Текст книги "Вожди белых армий"

Автор книги: Владимир Черкасов-Георгиевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)

«Среднего роста, пропорционально сложенный, блондин, с правильными чертами лица, всегда тщательно, точно соблюдая форму, одетый, Скоропадский внешним своим видом совершенно не выделялся из общей среды гвардейского кавалерийского офицерства», как отмечал Врангель. В Киеве, неоднократно обедая у этого старого однополчанина, он убедился, что тот нарочито играет в «щирую Украину» вплоть до разговора на «украинской мове».

В ответ на предложение Скоропадского о сотрудничестве, Петр Николаевич сказал:

– Я думаю, что мог бы быть наиболее полезным в качестве военачальника, хотя бы при создании крупной конницы. К сожалению, поскольку я успел ознакомиться с делом, я сильно сомневаюсь, чтобы немцы дали тебе эту возможность… Многое из того, что делается здесь, для меня непонятно и меня смущает. Веришь ли ты сам в возможность создать самостоятельную Украину?..

О Добровольческой армии, основанной генералами Алексеевым и Корниловым, проделавшей минувшей весной свой Первый Кубанский поход, прозванный «Ледяным», в котором был убит Корнилов, до Киева доходили разноречивые слухи. Однажды Врангеля пригласил на чашку чая бывший командир 2-го конного корпуса князь Туманов. Там о добровольцах, которыми теперь командовал генерал Деникин, рассказывал только что прибывший с Дона генерал М. А. Свечин.

По словам Свечина, Добровольческая армия после гибели ее командующего Корнилова была обречена на поражение. Он сообщил, что остатки белых, не сумевших взять Екатеринодар, в несколько тысяч отошли в Донскую область; ни средств, ни оружия Белая гвардия не имеет, среди ее начальников разногласия…

Это очень расстроило генерала Врангеля, любившего Корнилова, поклонявшегося гвардейскому духу. Рассказы генерала Свечина отсрочили вступление барона Врангеля в Белую борьбу на Юге России.

Почему М. А. Свечин был столь пораженчески пристрастен насчет Добровольческой армии? Возможно, потому что этот Михаил Свечин являлся странной личностью, имея еще более «странного» родного брата Александра Свечина, тоже генерала. Судьбы этих братьев-генералов, почти ровесников, лишь с марта 1918 года разошлись.

Генерал А. Свечин, в сентябре 1917 года начальник штаба Северного фронта, в марте 1918 года добровольно вступил в Красную армию, став помощником начальника Петроградского укрепрайона. Потом он будет начальником красного Всероссийского Главного штаба и профессором Академии Генштаба РККА. В 1938 году этого Свечина его большевистские покровители расстреляют.

Генерал же М. Свечин, в августе 1917 года командир 1-го кавалерийского корпуса, станет белым генералом, послужит Донским атаманам Краснову, Богаевскому.

В эмиграции будет начальником подотдела РОВСа, благопристойно скончается в 1969 году в Ницце. Печально, что вполне приличный на вид генерал М. А. Свечин, невольно, что ли, все искажающий вслед за своим красным братцем, тогда в Киеве ввел барона Врангеля в заблуждение.

Проехав в Белоруссию, Петр Николаевич расположился в его имении в Минской губернии неподалеку от Бобруйска, где уже властвовали германские войска, разоружившие польские части.

В конце июля 1918 года из писем Врангель узнает, «несмотря на пессимистические сведения Свечина», что «Добровольческая армия, передохнувши на Дону, казалось, готовится поднять весь Кавказ». В начале августа барон снова устремляется в Киев.

В Киеве русские потрясены большевистским убийством царской семьи. После отслуженной здесь панихиды монархические манифестанты столкнулись на улицах с малороссийскими самостийниками. В городе с немецкой помощью формируются Астраханская и Южная монархические армии под лозунгом «За Веру, Царя и Отечество», цвета их знамен и знаков отличия: белый, желтый, черный, – как императорского штандарта.

Врангель, считающий, что это войско «лишь отвлечение потока русских офицеров, стремившихся под знамена Добровольческой армии, продолжавшей геройскую борьбу против насильников родины и поставившей в основу этой борьбы верность старым союзникам», ищет контактов с представителями генералов Алексеева и Деникина. Он встречается с помощником Верховного руководителя Добровольческой армии генерала М. В. Алексеева генералом А. М. Драгомировым, следующим в захваченный добровольцами Екатеринодар, куда переместилась их Ставка, и договаривается приехать туда, чтобы влиться в борьбу.

В начале сентября генерал Врангель прибыл в Екатеринодар. В белой армии Петр Николаевич увидел немало знакомых, заслуженных офицеров, которые прославятся потом и рыцарями тернового венца, как называли воинов Белой гвардии.

Например, Врангель близко знал генерала от кавалерии И. Г. Эрдели, бывшего командующего Особой армией на Юго-Западном фронте, в которую входили войска гвардии. Здесь был также полковник М. Г. Дроздовский, бывший командир 14-й пехотной дивизии, однокурсник Петра Николаевича по Академии Генштаба. Недавно произведенного в генералы Кубанским правительством В. Л. Покровского барон знал штабс-капитаном авиационных войск, состоявшим в Петрограде в созданной Врангелем и графом Паленом офицерской организации. Полковник А. Г. Шкуро помнился барону с Лесистых Карпат есаулом, командиром партизан – «Кубанского конного отряда особого назначения для действий в тылу на Германском фронте».

О командующем Добровольческой армией генерале Деникине Врангель тогда высказывал только положительное мнение:

«Он имел репутацию честного солдата, храброго, способного и обладавшего большой военной эрудицией начальника. Его имя стало особенно популярным со времени нашей смуты, когда сперва в должности начальника штаба Верховного главнокомандующего, а затем главнокомандующего Юго-Западного фронта, он независимо, смело и твердо подымал голос свой на защиту чести и достоинства родной армии и русского офицерства».

Деникин не раз слышал о Врангеле от генерала Корнилова, поэтому при их встрече разговор командующего с Петром Николаевичем сложился своеобразно. Деникин как бы начал размышлять вслух:

– Ну, как же мы вас используем? Не знаю, что вам и предложить, войск ведь у нас немного…

Действительно, белые тогда насчитывали около 35 тысяч штыков и шашек при восьмидесяти орудиях, а противостоящая им Красная Армия Северного Кавказа под командой Сорокина имела 80 тысяч штыков и шашек при ста орудиях.

Сорокалетний барон Врангель ответил:

Как вам известно, ваше превосходительство, я в 1917 году командовал кавалерийским корпусом, но еще в 1914 году был эскадронным командиром и с той поры не настолько устарел, чтобы вновь не встать во главе эскадрона.

– Ну, уж и эскадрона… Бригадиром согласны?

– Слушаю, ваше превосходительство.

Так Генерального штаба генерал-майор П. Н. Врангель стал командиром бригады в 1-й конной дивизии, а через несколько дней его перевели командующим 1-й конной дивизии Добровольческой армии. Окончательно утвердят барона на этой должности в ноябре.

Дивизию «отдали» Врангелю в виде исключения из правил: на командные должности у добровольцев всегда выдвигали «первопоходников» – участников Ледяного похода. Но на Петра Николаевича у генерала Деникина были особые виды, как пишет в своей книге «Белые против красных. Судьба генерала Антона Деникина» бывший воин Добровольческой армии, в эмиграции близкий друг семьи А. И. Деникина Д. В. Лехович:

«Деникин видел, что в условиях гражданской войны подвижность и маневр кавалерии имели первостепенное значение. Поставив целью создать мощную конницу, он искал человека, которому можно было доверить дело. Среди тех, кто служил в его армии, такого человека не имелось, а потому Антон Иванович решил испробовать вновь прибывшего генерала с репутацией талантливого и решительного кавалерийского начальника…

Услуги, которые Врангель оказал армии, оправдали ожидания. С самого начала он показал себя выдающимся кавалерийским начальником, отлично разбиравшимся в боевой обстановке, умеющим брать на себя ответственность, принимать решения на месте. Оценив в нем качества полководца – искусство маневра, порыв и энергию, генерал Деникин, всецело доверяя Врангелю, с искренней радостью продвигал его по службе. Повышения одно за другим следовали с невероятной быстротой.

Высокого роста, на голову выше толпы, худой, поджарый, с зычным голосом, Врангель импонировал войскам своей «декоративной» наружностью и манерой держаться. Он сумел подчинить себе своевольных и трудных людей вроде Покровского и Шкуро.

С ростом роли Добровольческой армии быстро росла в ней и роль барона Врангеля».

* * *

1-я конная дивизия, которую возглавил генерал Врангель, дралась на Майкопском направлении. В ней почти отсутствовали средства связи, медикаменты и перевязочные материалы, а патроны и снаряды в основном отбивали у красных. От случая к случаю Донской атаман генерал Краснов делился с деникинцами боеприпасами, разживаясь ими у немцев с захваченных теми складов еще русской императорской армии.

Против белых конников этой дивизии сражалось около 15 тысяч красных, по большей части пехотинцев, с тремя десятками орудий. У них боеприпасов имелось вдоволь, располагали даже броневиками.

Осмотревшись на месте, в районе станицы Темиргоевской, где был штаб его дивизии, Врангель отметил как боевое упорство противника, так и его бездарное общее управление войсками. Учтя все это, Петр Николаевич в течение трех недель пытался подавить красных по-разному: и угрозой обхода, и фронтальным внезапным ударом конного строя. Все же упорность в обороне, которая во многом зависела от численного перевеса красных, всегда их выручала, обрекая на бесплодность врангелевское хитроумие.

В конце сентября на помощь врангелевцам подошли дроздовцы, чтобы двинуться на Армавир. Они обрушились на красных с фронта, а Врангель обошел большевиков со своими конниками с востока.

Тем не менее, в этот день к часу дня положение остановившейся у реки Чамлык дивизии Врангеля стало критическим. Барон приказал ей отходить к переправе, артиллерии сниматься. Чтобы прикрыть отступление, он скомандовал четырем сотням корниловцев атаковать конницу красных. Сотни развернулись лавой, бросились вперед, но смешались под фланговым пулеметным огнем большевиков, покатились назад.

Генерал Врангель вскочил на коня, кинулся наперерез отходящим корниловцам, увлекая их в атаку. Часть их устремилась за бароном, он кричал и несся впереди с обнаженной саблей. Шквал винтовочного огня хлестал навстречу, но генерал в своей белой черкеске, припав к конской гриве, летел, молясь, чтобы сотни устремились вслед. Оглянулся: основная казачья лава не шла, крутилась под бешеной пальбой на месте…

За всю свою долгую фронтовую службу редко Врангель попадал под такой обстрел. Упал рядом с ним его значковый казак. Бац! – убили лошадь под офицером-ординарцем барона. Небольшая часть скакавших сзади стала отставать, но вдали, увидел Петр Николаевич, дивизионная батарея, слава Богу, уже отходила к переправе. Врангель поскакал назад к полкам, перебирающимся на другой берег.

Не повезло и воевавшей с фронта 3-й пехотной дивизии Дроздовского, она понесла тяжелые потери. Врангель потом так случившееся оценивал:

«На душе у меня было мерзко… Части за мной не пошли. Значит, они не были еще в руках, отсутствовала еще та необходимая духовная спайка между начальником и подчиненными, без которой не может быть успеха».

Барон имел в виду ту, так сказать, психологию боевого родства, которую он ощутил у другой реки – Збручь, когда пил чай «вприкуску» с «горяченьким» осколком.

Героем этих боев, где не повезло Врангелю и Дроздовскому, стал фронтовой сосед Петра Николаевича генерал Покровский: благодаря напору его дивизии красные все же откатились, в том числе и перед частями врангелевской дивизии. Все это было преддверием целой полосы удач белых в октябре-ноябре 1918 года, что также отметил в мемуарах Врангель:

«Начинается победоносное наступление наше, закончившееся полным поражением противника и очищением всего Северного Кавказа».

Город Армавир был взят конниками Врангеля и частями генерала Б. И. Казановича 26 октября. Они захватили три тысячи пленных и массу пулеметов. Петр Николаевич торжествовал:

«Чувство победы, упоение успехом мгновенно родило доверие к начальнику, создало ту духовную связь, которая составляет мощь армии. С этого дня я овладел моими частями, и отныне дивизия не знала поражений».

Армавирских пленных Врангель решил влить в свою дивизию, веря: русский солдат, хотя и повоевавший за красных, основой своей «белее» – потому что Святая Русь, а не «классовая борьба» лежит в истоках нашего национального характера. Чтобы и духа не осталось смутьянского, барон приказал расстрелять всех комиссаров и командиров захваченных красноармейцев. Солдатам же было выдано оружие, они встали в ряды пластунского батальона. Потом он развернется в стрелковый полк и прославится вместе с генералом Врангелем.

К середине ноября Ставрополь был окружен врангелевцами. Красные попытались прорваться на север. Врангель мгновенно воспользовался тем, что их ударные части оторвались от основной массы. Атаковал с тыла, потом развернул свои полки и ринулся на город! Большевистские части бежали в северо-восточные степи, белая конница сидела у них на плечах, захватывая пленных и огромные обозы. Ставрополь был взят 15 ноября.

П. Н. Врангель получил под свою команду 1-й конный корпус, куда вошла 1 – я конная дивизия и 2-я Кубанская генерала С. Г. Улагая. Врангелевскому корпусу приказали преследовать Таманскую красную армию.

В этой погоне белые части слишком вырвались вперед, их могли отрезать: разведка перехватила красного вестового с приказом об общем контрнаступлении. Врангель быстро сориентировался, 1-й конный корпус, получив все запасы патронов, встал на своей позиции насмерть. А барон вместе с Кубанской дивизией за несколько часов до намеченной красными фронтальной атаки ринулся на большевиков!

Советское войско бежало, Врангель же беспокоился и о других красных, наседающих по соседству на части генерала Казановича. Барон бросает свою конницу туда в южном направлении, молниеносный маневр и атака – новая победа! Взяли две тысячи пленных, сорок пулеметов, семь орудий, добротные обозы. За все эти бои П. Н. Врангель 5 декабря был произведен в генерал-лейтенанты.

К концу 1918 года красные попытались развить контрнаступление на ставропольском направлении. Как раз в это время в корпус Врангеля прибыла союзническая миссия вместе с генералом А. И. Деникиным, который стал главнокомандующим Добровольческой армией после кончины в октябре ее Верховного руководителя генерала М. В. Алексеева.

Петр Николаевич продемонстрировал высоким гостям набег. Обходная колонна его корпуса двинулась по зимней распутице быстрым маршем и подсекла с фланга и тыла большевиков, снова навалившихся к югу на части генерала Казановича. Итог: тысяча пленных, 65 захваченных пулеметов и 12 орудий. Врангель не спал из-за этого два дня, проскакав более ста верст.

1-й конный корпус Врангеля и отряд генерала Станкевича объединили в войсковую группу под командованием генерала Врангеля. Ей поставили задачу: овладеть главным оплотом Таманской армии красных – селением Святой Крест. Отбить у безбожников место с таким названием было чем-то вроде подарка к близкому Рождеству Христову. Группа Врангеля при помощи 1-го армейского корпуса Казановича слаженно обрушилась на красных и разгромила их как раз в Новый год – 31 декабря по старому стилю. Таким образом, белые освободили почти весь Северный Кавказ.

Начавшийся 1919 год Генерального штаба генерал-лейтенант П. Н. Врангель встретил в новом качестве – командующим Добровольческой армией, в связи с тем, что под руку главкома Деникина теперь встали старые и новые войска, объединенные под названием Вооруженные Силы на Юге России (ВСЮР). Это произошло после того, как Донской атаман генерал Краснов согласился подчинить свою Донскую армию генералу Деникину.

К 23 января была новая реорганизация: Добровольческую армию разделили на Крымско-Азовскую генерала А. А. Боровского и Кавказскую Добровольческую, командующим которой стал генерал Врангель.

* * *

В феврале-марте 1919 года Петр Николаевич заболел сыпным тифом в тяжелой форме. Выздоравливая, невольно имея много времени для размышлений, а значит и для анализа дальнейших действий белых, барон выработал определенные планы по дальнейшему развитию Белой борьбы. К этому настроению прибавилось и то, что когда он вернулся в строй, оказалось пока Петр Николаевич болел, его зам. начштаба генерал Я. Д. Юзефович, по приказу Деникина перебросил основные части Кавказской Добровольческой армии в Донбасс. Теперь ее полки были сведены в корпус генерала Май-Маевского и вели тяжелые бои в Донецком каменноугольном бассейне.

Порывистый Врангель немедленно написал секретный рапорт главкому Деникину, в котором противоречил ему в стратегии. Барон предложил считать «главнейшим и единственным нашим операционными направлением – направление на Царицын, дающее возможность установить непосредственную связь с армией Колчака». Речь шла о соединении с наступающими тогда из Сибири войсками Верховного правите– ля России адмирала А. В. Колчака. На белом же Дону Врангель предлагал ограничиться лишь обороной.

В это время красные упорно шли к Новочеркасску, для реализации врангелевского плана нужно было оставить на произвол удачи Дон, отдать, возможно, большевикам Донбасс. Деникин, ознакомившись с проектом Врангеля, не поддержал его. Он решил не оставлять донцов, этим главком спасет от гибели 30 тысяч воевавших казаков в Верхне-Доиском округе.

Врангель, постоянно твердивший с тех пор о необходимости соединения с Колчаком, наивно не подозревал, что адмирал сам к тому не стремится, единолично целится на Москву. А. И. Деникин, не уступая по воинской амбиции А. В. Колчаку, главным направлением для свое– го штурма столицы продолжал рассматривать кратчайшую линию на Москву через Харьков—Орел-Тулу.

С этого момента начинается противостояние Врангеля и Деникина, что в конечном счете и определит смену главкомов ВСЮР. Перелом зафиксировал сам барон Врангель:

«По мере того, как я присматривался к генералу Деникину, облик его все более для меня выяснялся…

Сын армейского офицера, сам большую часть своей службы проведший в армии, он, оказавшись на ее верхах, сохранил многие характерные черты своей среды – провинциальной, мелкобуржуазной, с либеральным оттенком. От этой среды оставалось у него бессознательное предубежденное отношение к «аристократии», «двору», «гвардии», болезненно развитая щепетильность, невольное стремление оградить свое достоинство от призрачных посягательств. Судьба неожиданно свалила на плечи его огромную, чуждую ему государственную работу, бросила его в самый водоворот политических страстей и интриг. В этой чуждой ему работе он, видимо, терялся».

В начале мая генералу Врангелю было предложено принять командование новой Кубанской армией, а Кавказскую Добровольческую армию переименовать, как было по-старому, в Добровольческую и ее командующим назначить генерала Май-Маевского. Сначала Врангель отказался от этого предложения Деникина и его начальника штаба генерала И. П. Романовского, но началось наступление 10-й красной армии под командованием способного большевистского командира, бывшего полковника Егорова от станицы Великокняжеской на Торговую, угрожавшее белому тылу.

Петр Николаевич согласился принять командование группой войск: 1-й Кубанский корпус, 1-я конная дивизия, Горская дивизия, Астраханская отдельная бригада. Группе Врангеля ставилась задача форсировать реку Маныч и овладеть станицей Великокняжеской.

Операция шла с 15 по 21 мая, и, как сказано в послужном списке Петра Николаевича: «Началось ожесточенное сражение под Великокняжеской, во время которого генерал Врангель лично повел в атаку свои войска, нанес решительное поражение 10-й Красной армии и вынудил ее поспешно отходить к Царицыну».

Общая атака на Великокняжескую была картинно великолепна, ее Врангель помнил всю жизнь. С началом артподготовки барон в неизменной при торжествах бело-«белогвардейской» черкеске, издалека видный своей высоченной фигурой в седле, объехал фронт стоящих полков. Он говорил бойцам красивые, вдохновенные слова, на какие тоже был мастер. Словно бы теплый майский воздух, как весенней грозой, электризовался той самой «духовной спайкой», во имя которой беззаветно кладет голову воин в бою, не разбирая заслуг «други своя».

Генерал Врангель приказал снять чехлы и распустить знамена. Начали выстраиваться в боевой порядок – все полковые оркестры взмыли маршами своих частей. Как на параде строились полки в линии колонн. Пронзительно трубили трубачи, реяли стяги! Блеснули шашки. Рев «ура» покрыл степь под Великокняжеской. Лава конницы ринулась в атаку, чтобы победить или умереть…

Сметенные из станицы красные бежали к северу вдоль железной дороги. За пехотой улепетывала вскачь столь знаменитая позже в советской историографии конница Думенко, которого через несколько дней, добивая на реке Сал, тяжело ранят и эвакуируют в Саратов. Но отступающие норовили взорвать рельсы и мосты, поэтому давили их по пятам части генерал-майора П. Н. Шатилова, который получит за это сражение генерал-лейтенанта, станет начальником штаба Кавказской армии и близким помощником генерала Врангеля на всю его оставшуюся жизнь. На перехват большевистского отхода пошел и 1-й конный корпус генерала Покровского. Путь к Царицыну и Волге был открыт.

На следующий день утром Врангель на автомобиле приехал в Великокняжескую, где стоял штаб генерала Шатилова. Сюда только что привели пятерых конников Горской дивизии: грабили население. Петр Николаевич тут же назначил над ними военно-полевой суд… Через два часа грабителей вывели на площадь станицы и повесили. Врангель приказал не убирать трупов в течение суток, чтобы убедить войска и население – такие будут беспощадно караться, несмотря на их воинскую доблесть.

Побывал в Великокняжеской Деникин, обнял Петра Николаевича, расцеловал. Он наблюдал его вчерашнюю блестящую атаку с НП соседней 6-й пехотной дивизии, сказал по этому поводу:

– За всю Гражданскую войну я не видел такого сильного огня большевистской артиллерии.

Кавказскую Добровольческую армию теперь разбили на две: Добровольческую под командованием генерала Май-Маевского и Кавказскую, куда вошли в основном кубанские части, ее вверили под командование Врангеля. Барон красиво говорил и в своих приказах:

ПРИКАЗ

Кавказской армии Станица Великокняжеская Славные войска Манычского фронта!

Волею Главнокомандующего, генерала Деникина, все вы объединены под моим начальством, и нам дано имя «Кавказская армия».

Кавказ – Родина большинства из вас, Кавказ – колыбель вашей славы…

От Черного и до Каспийского моря пронеслись вы, гоня перед собой врага, – палящий зной и стужа, горы Кавказа и безлюдные ставропольские степи не могли остановить вас, орлы…

Орлиным полетом перенесетесь вы и через пустынную степь калмыков к самому гнезду подлого врага, где хранит он награбленные им несметные богатства, – к Царицыну, и вскоре напоите усталых коней водой широкой матушки-Волги…

Генерал Врангель.

Директива главкома ВСЮР генерала Деникина гласила:

«Манычская операция закончилась разгромом противника и взятием Великокняжеской. Приказываю:

1. Генералу Эрдели овладеть Астраханью.

2. Генералу Врангелю овладеть Царицыном. Перебросить донские части на правый берег Дона. Содействовать операции генерала Эрдели.

3. Генералу Сидорину с выходом донских частей Кавказской армии на правый берег Дона, подчинив их себе, разбить Донецкую группу противника. Подняв восстание казачьего населения на правом берегу Дона, захватить железную дорогу Лихая – Царицын и войти в связь с восставшими ранее казачьими

округами…»

* * *

Уезжая из Великокняжеской в Ростов-на-Дону, Деникин спросил Петра Николаевича:

– Ну как, через сколько времени поднесете нам Царицын?

– Рассчитываю вести настойчивое преследование, дабы не дать возможности противнику оправиться и задержаться на одном из многочисленных естественных рубежей – притоков Дона. Надеюсь подойти к Царицыну своей конницей недели через три.

На вокзале, стоя у окна своего вагона, Деникин дружески кивал барону, улыбался и показывал три пальца – три недели, обещанные Врангелем.

Кровавы и страшно изнурительны были для врангелевцев эти недели. Царицын был во всех войнах важным стратегическим пунктом, что покажет и Великая Отечественная, когда город будет называться Сталинградом. К 10 июня Кавказская армия нагнала противника, укрепившегося на реке Царице. Здесь белые в очередной раз прорвали большевистский фронт и заняли станицу Тингуту.

Впереди лежал Царицын. В него лихорадочно стягивались красные части, поддерживая разбитую 10-ю армию. Почти вся 11-я армия с астраханского направления прибыла сюда. С колчаковского фронта бросили на усиление дивизию коммунистов. Из шестнадцати городов Центральной России подвезли еще 8 тысяч бойцов пополнения. Помимо 4-й кавалерийской дивизии Буденного и 6-й кавалерийской дивизии Апанасенко принеслась Отдельная пехотно-кавалерийская бригада Жлобы. Из Астрахани приплыли два миноносца; суда и баржи красной Волжской флотилии были вооружены не только легкой, но и тяжелой артиллерией. Ко всему этому царицынский красный фронт располагал несколькими бронепоездами.

Его превосходительство генерал Врангель выполнил свое обещание, данное в Великокняжеской генералу Деникину. Врангелевская конница гнала красных, пересекая безлюдную и безводную Калмыцкую степь, дралась с отчаянно сопротивляющимся противником на всевозможных укреплениях, чтобы, отмахав 300 верст, встать под Царицыным точно в назначенный его сиятельством бароном трехнедельный срок.

Большевики гордо именовали свой царицынский оплот «Красным Верденом». В Первую мировую войну французский укрепрайон города Вердена был опорой всего французского фронта и его обороняли восемь дивизий. «Царицынский Верден» не уступал французскому: его оборона несколькими линиями опоясывала город, окопы были усилены проволочными заграждениями в 4–5 колов. Сильная, пристрелявшаяся артиллерия надежнейше прикрывала все подступы.

На военном совете Кавказской армии было решено сходу штурмовать Царицын, не дожидаясь подхода подкреплений и артиллерии, чтобы не дать красным возможности подтянуть сюда еще силы, которые и так, как всегда, численно перевешивали белых. Но два следующих дня боев показали, что без подкреплений город не взять.

Подкрепления же зависели только от Деникина, который, показывая в Великокняжеской три пальчика, заверял, что и он не подведет. Врангель тогда, словно чувствуя такой вот расклад под Царицыном, Антону Ивановичу указал:

Взятие города зависит от своевременности присылки мне туда обещанных Кубанской пластунской бригады и артиллерии. Как показывает опыт Донской армии, зимой пытавшейся овладеть Царицыном, это невозможно без достаточно сильной пехоты и могучей артиллерии.

Деникин тогда ответил:

– Конечно, конечно, все, что возможно, вам пришлем.

Врангель был вновь безмерно раздражен действиями главнокомандующего. Деникин увлекся наступлением на Харьков, от взятия которого зависела его главная греза – путь на Москву, – и считал царицынское направление второстепенным!.. Разгорячившись, барон пишет Деникину письмо, в котором обвиняет, что тот не держит слова по оказанию помощи. Петр Николаевич здесь даже просил освободить его от командования Кавказской армией после царицынской операции… Помощники Врангеля едва сумели разошедшегося конногвардейца уговорить, чтобы генерал не отправлял это послание.

Наконец, появились долгожданные пехотная дивизия, бронепоезда, даже высшее достижение тогдашней военной техники – танки. В самом конце июня 1919 года белые полки вдохновенно ринулись на прорыв мощнейшей обороны «Красного Вердена».

Помогли танки – раздавили проволочные заграждения! Не виданные многими железные чудища разошлись вправо и влево, давая живой силе ход за собой, расстреливая в панике бросившуюся врассыпную красную пехоту. Белые ратники хлынули в прорыв, за ними – со свистом кубанские казачьи полки!

На рассвете следующего дня – 30 июня – все еще пытавшихся удержать Царицын красных додавили при помощи бронепоездов. Ворвались в город, разбив большевистские части на всех участках. За сорок дней боев от Маныча до Царицына Кавказская армия генерала Врангеля взяла сорок тысяч пленных (как бы по тысяче в день!), 70 орудий, 300 пулеметов, захватила и два «звучных» бронепоезда: «Ленин» и «Троцкий».

Как выглядел в эти дни барон Врангель? Об этом читаем в книге «В Белой армии генерала Деникина» генерала П. С. Махрова, бывшего начальником военных сообщений Кавказской армии в описываемый им период:

«Поезд, в котором я следовал, подходил к южной окраине Царицына…

Поезд командующего Кавказской армией стоял у вокзала на запасном пути. У поезда играл духовой оркестр. Платформа была переполнена фланирующей публикой, с любопытством заглядывающей в окно вагона командующего армией. Лица у всех были веселые. Гулявшие принарядились, у детей в руках были цветы. Я подошел к вагону, у входа в который стояли часовые с саблями наголо…

Генерал Врангель сидел за письменным столом в роскошном салоне со своим начальником штаба… Генерал Врангель выглядел очень эффектно: высокий, стройный, затянутый в черную черкеску с белыми газырями и небольшим изящным кинжалом у пояса. У него было красивое, гладко выбритое лицо, коротко подстриженные усы, в больших глазах отражались ум, воля, энергия. Манеры Врангеля были элегантны в своей простоте и непринужденности. Голос звучал приятно, а говорил он кратко и ясно».

* * *

В начале июля 1919 года в Царицын прибыл генерал Деникин, который в это время отдал приказ со своей «Московской директивой». По ней Кавказской армии генерала Врангеля надо было выйти на фронт Саратов-Балашов и далее наступать на Москву через Нижний Новгород и Владимир. Генералу Май-Маевскому с его Добровольческой армией было приказано наступать на Москву в направлении Курск—Орел– Тула.

Врангель посчитал «Московскую директиву» «смертным приговором армиям Юга России», потому что в ней, на его взгляд, отсутствовал маневр и допускалась разброска сил. В это время армии Колчака начали отступать в Сибирь под встречным красным натиском и былая врангелевская идея о соединении с ними отпала. Теперь Петр Николаевич предложил Деникину «сосредоточить в районе Харькова крупную конную массу в 3–4 корпуса» и действовать ею на кратчайшем направлении к Москве совместно с Добровольческим корпусом генерала А. П. Кутепова.

Все эти предложения Врангеля Деникиным были отклонены. Измотанная царицынским сражением Кавказская армия начала выполнять «Московскую директиву» главкома, но из всего запланированного смогла лишь взять Камышин 28 июля.