Текст книги "Год Мамонта"

Автор книги: Владимир Романовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 45 страниц)

– Не знаю, – сказал Зигвард. – Я не лингвист.

– Я тоже не лингвист. Ну, не важно. Когда было Большое Перемирие, я посылал людей, включая Лейку, в Артанию. Копали, рассматривали, а еще легенды всякие собирали. Получается странная картина. На артанских территориях обнаружилась целая куча ниверийских построек, причем не колониально-временного типа, а перманентных. Целые города. Под землей, естественно. Но есть и наземные сооружения. Есть явно перестроенные в язычество славские храмы. Есть зарисовка здания, которое ничем, кроме театра, быть изначально не могло. Найдены какие-то свитки на древнеславском, перевести которые не представляется возможным. И есть мраморная доска, которую Лейка приволок из Арсы, с надписями на старониверийском который, к счастью, переводим. Из текста следует, что город Арса был основан Ривленом Великим и являлся его перманентной резиденцией. Ты был в Арсе?

– Был, один раз. Очень давно.

– Я тоже был, и тоже очень давно. И меня тогда поразила одна вещь. Типично для артанских поселений – строить на одной стороне реки. Так удобнее. Башенка с идолами, а вокруг много построек, в основном деревянных. А в Арсе – остров на реке, башенка на острове, больше и лучше в инженерном смысле, чем их обычные постройки, и в обе стороны мосты. Напоминает одновременно Висуа и Астафию. Половина мостов развалилась, никто их не чинит. А по артанским легендам, Ривлен Великий был артанцем.

– Ну да!

– Представь себе.

Помолчали.

– Ты хочешь сказать, – предположил Зигвард, – что Троецарствие было когда то империей?

– Именно. Более того. В этой империи говорили когда-то на одном языке. Даже в легендах о Придоне, к примеру – все друг друга запросто понимают. А по повадкам этот самый легендарный Придон – просто вик. Самый обыкновенный. А неприязнь к нему некоторых легендарных персонажей по духу – точь в точь взаимная нелюбовь виков и русов. Их до сих пор нельзя по двое ставить ни в охрану, ни в лазутчики – обязательно подерутся, сволочи.

Зигвард засмеялся. Однако, то, что говорил Кшиштоф, показалось ему занимательным.

– Так, стало быть, по артанской легенде, артанцы завоевали Ниверию, – сказал он. – Это я помню.

– Которую величали Куявией, – добавил Кшиштоф.

Зигвард хмыкнул.

– И это – очень интересный момент, – сказал Кшиштоф. – Никакого артанского влияния на культуру Ниверии не обнаружено. На культуру Славии тоже. В легенде упоминаются черные сторожевые башни в столице Ниверии, в которых сидели колдуны, бормоча себе под нос и таким образом защищая столицу. Помнишь?

– Да.

– Иди сюда.

Кшиштоф подвел Зигварда к высокому окну слева от камина и отдернул тяжелую штору. Зигвард посмотрел на город.

– Ну?

Кшиштоф кивком указал направление. Над противоположной стороной отделанной гранитом набережной возвышался двойной громадой Стефанский Храм, самое старое здание в Висуа. Характерные для славских построек скругленности у основания и конические пики, предки шпилей, были, да, черные. Но мало ли таких построек, мало ли черных башен на территории Славии и Ниверии? Кшиштоф – просто романтик, подумал Зигвард. Ему бы великим путешественником быть, а он на трон взгромоздился, жопу свою непоседливую пристроил, и рассуждает. Нисколько он не изменился со времен университета, как был чудак, так и теперь есть.

– Напутали, стало быть, предки, – сказал Зигвард насмешливо.

– Предки всегда путают, – ответил Кшиштоф. – Но империя была, это точно.

– Тебе именно это покоя не дает? – спросил Зигвард. – Хочешь быть императором?

– По мне, так лучше я, чем Фалкон, – холодно ответил Кшиштоф.

– Чем тебе Фалкон не угодил? Меня он, по крайней мере, вынудил бежать. А ты-то при чем?

– Не люблю кровопийц, – сказал Кшиштоф. – И не люблю бюрократов. И терпеть не могу кровопийц от бюрократии. Обыкновенный кровопийца, безусловно, опасен, но понятен. Он – явное зло. Он тебя ненавидит. А бюрократ-кровопийца тебя уничтожает медленно, рутинно, и абсолютно равнодушен при этом. Перемалывает тебя, жует, и не проявляет никаких эмоций. И скучно оправдывается государственной необходимостью.

– Именно поэтому ты два года назад казнил Князя Стокийского? – спросил Зигвард, улыбаясь.

– Нет. Князя Стокийского я казнил, чтобы он под ногами не болтался. Кроме того, казнил его не я, а сестра моя Забава. И даже не Забава. Забаве целых пять лет докладывали, что Славия процветает, и даже показывали ей кое-что. Привезут куда-нибудь, в какое-нибудь село, а там народ весь разряженный, все танцуют и поют верноподданические романсы, причем с утра до вечера. Хлеб растят, по всей видимости, исключительно по ночам. А тут, видите ли, приходит эта стокийская свинья и заявляет, что Забава дура, если на такое купилась. И что вовсе не государственный у нее ум. И что правит ее фаворит, причем не столько правит, сколько ворует. Нудил он, нудил – целый год нудил. Я как раз в походе был, а только просыпается Забава как-то утром, потянулась, зевнула во всю ширь пасти своей дурной, выглядывает в окно, а там толпа с вилами, граблями, да еще и с арбалетами! И арбалеты заряжены!

Зигвард отвел глаза.

– Вот-вот, – сказал Кшиштоф, хмыкнув. – Сестренка послала двух увальней разведать, они схватили какого-то повстанца идейного, он их вывел на одного из главарей мятежа, допросили главаря. Мол – на что живешь, парень? Не сеешь, не куешь, уличными развлечениями народными не промышляешь, не портняжишь, не бреешь, коней не разводишь? Оказалось, пересылается ему золото с юга. Ну, а когда золото пересылается с юга, кого-то, помимо Фалкона, заподозрить трудно. Так что не я казнил Князя Стокийского, а мы с тобой, Зигвард, его казнили.

– Я не отказываюсь, – сказал Зигвард.

– Еще бы ты отказывался. Слушай, потомок Хрольда-лучника, скажи ты мне, сделай милость, что ты собираешься делать? Вообще? Ежели тебе просто хочется пожить у меня, отдохнуть – твоя воля, хоть сто лет живи. Но, может, есть у тебя какие-то амбиции? Желания заветные? Княжество тебе не подарить ли? А может, тебя морское дело увлекает? Флот иметь – дело хорошее, у нас с этим очень плохо.

– Флот в Славии? Нет уж, уволь.

– А что?

– На Северном Море? Благодарю покорно.

– А. Мороза боишься.

– Да, неприятно.

– Так, стало быть, нет амбиций?

– Пока что нет. Там видно будет.

– Обещай мне только…

– Что именно?

– Что на власть мою не посягнешь. Я никому не верю, вообще верить людям – дурная привычка, как свеклу прилюдно жевать, но тебе я поверю. Обещай.

– Обещаю. Власть мне не нужна, Кшиштоф. Не люблю я ее.

– А вдруг полюбишь? Когда-нибудь?

– Не думаю. Но если и случится такое – не за твой счет я власть эту себе добывать буду.

– Честно?

– Да. Уж не сомневайся.

– Верю, – сказал Кшиштоф. – Спасибо тебе. Хорошо иметь друга.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ВОЛШЕБНИК

Третий уровень Сейской Темницы находился глубоко под землей. Каждая пещера, забранная снаружи решетками, содержала от одного до десяти заключенных. Вместились бы и двенадцать, но у тюремщиков, которых время от времени заставляли вести учет, только десять пальцев на руках, у каждого. Шестипалых мужчин в стране было очень мало, и специально их выискивать, а потом обучать тюремному делу, не представлялось целесообразным.

Князь Шиирский один занимал целую пещеру. Так решил, очевидно, сам Фалкон, и вовсе не из уважения к титулу – князь знал очень много, и позволять ему общаться с другими заключенными было бы глупостью, а глупостей в управлении и так хватало. В пещере было сыро, темно, и противно. По наружному коридору бегали туда-сюда резвящиеся крысы, не решаясь, однако, приближаться к решеткам. Работал естественный отбор. Крыс, склонных к излишней лихости и любви к полной свободе передвижения, ловили и ели заключенные.

Тюремщики, за обещания и чудом оставшиеся у узников монеты и ценные вещи, снабжали их вязанками дров, кремнем, и огнивом.

Совсем недавно Князь Шиирский был выдающейся личностью. Один из наиболее приближенных членов группы Фалкона в Рядилище, он знал Главу Рядилища давно и во многом способствовал продвижению вверх по политической лестнице безвестного провинциала. Фалкон не оставался в долгу. Придя к власти, он не забывал время от времени одаривать князя важными, хорошо оплачиваемыми из государственной казны, должностями. Вскоре князь выкупил свое, находившееся дотоле в упадке, княжество у многочисленных должников, отстроил по одному из проэктов, обнаруженных в доме опального Зодчего Гора, особняк на одной из фешенебельных улиц, содержал значительный штат слуг и, в неурожайное время, мог себе позволить субсидировать фермеров в своем княжестве.

Но время шло, сподвижники Фалкона тяжелели и ленились, и вскоре Фалкон осознал свою ошибку. С подчиненными нельзя быть постоянно щедрым – в конце концов они перестают эту щедрость ценить. Отправлять их в отставку было не с руки – все они знали слишком много о делах Фалкона, и особенно о его аферах за границей, в Славии и Артании, где заключались тайные сделки, постоянно велись секретные переговоры, и вообще делалось много такого, что на бытовом уровне расценивается как предательство, а на государственном как плохая политика. А Фалкон не мог позволить кому-то думать о нем, Фалконе, как о плохом политике. Еще чего! Сегодня он плохой политик, а завтра кто-то кинется делить власть.

Поэтому Князь Шиирский был отправлен в Славию с важным поручением к Правительнице Забаве (конунг Кшиштоф был занят в очередном походе вдоль границ, подавляя междуусобицы и отбирая обратно занятые какими-то случайными артанскими частями, неизвестно как перевалившими через горный хребет, селения). У Забавы во дворце Князь Шиирский пробыл неделю и попарился в бане. Вернувшись, он был схвачен, обвинен в шпионаже в пользу Славии, и заключен в Сейскую Темницу. Он был лишен всех званий, и его княжество передано было в управление совсем молодому, но весьма преданному, барону, вместе с титулом.

Где-то в коридоре раздались шаги. Для вечерней кормежки рано. Шли двое – развязно-тяжелая поступь тюремщика и легкий, энергичный шаг крепкого мужчины среднего роста, подумал князь. На стенах заиграли отсветы двух факелов в дополнение к масляной лампе, горящей в самом конце коридора. Князь сощурился, глаза заслезились. Заскрежетал замок и в камеру вошли.

– Оставь нас, – сказал крепкий мужчина среднего роста.

– Не положено, – ответил тюремщик обеспокоено. – Вы отвернетесь, а он вас по башке хвать, а мне его потом ловить, да еще перед начальством отвечать.

– Очень много слов, – заметил визитер. – Не нужно. Выйди, тебе говорят.

– Эх, доля наша горькая, – вздохнул тяжело тюремщик, выходя. – И ведь всегда так. Не могу я тут, жалостлив я очень.

– Дверь открытой оставь, – предупредил крепкий мужчина.

– Да уж понимаю, понимаю, – сказал тюремщик со вздохом. – То приведи, то отведи, то дверь. А платят мало.

Он ушел, ворча и вздыхая. Где-то ближе к концу коридора он уронил факел, поднял его, ругаясь страшно и вздыхая глубже.

– Добрый день, князь, – сказал Хок.

– День? Я уж забыл, как день выглядит. Присаживайтесь, – саркастически сказал ко всему готовый князь.

Мебели в пещере не было.

– Я уж лучше постою, – сказал Хок. – Я к вам по важному поручению от Фалкона.

– Фалкон вспомнил обо мне?

– Фалкон никогда ничего не забывает. Так вот, дело ваше разобрали, и пришли к выводу, что состав преступления налицо. Но Фалкон просмотрел свидетельства и заподозрил неладное. Он сам взялся за расследование, и теперь почти уверен, что вас оговорили.

Князю показалось, что пещера вдруг ярко осветилась, помимо факела, светом надежды. Он даже зажмурился.

– Вас оговорили ваши враги, враждебно к вам расположенные, – продолжал Хок. – Оно и понятно. Фалкон любит вас, князь. А это многим не по нраву. Люди завистливы. В этом состоит одна из величайших трагедий человечества. Но дело не только в этом. – Он помолчал. Князь затаил дыхание. – в ходе своего расследования, Фалкон все больше убеждался, князь, что существует большой разветвленный заговор против существующего правительства. И заговорщики начали действовать. Уже. Первый ход был удачным – как видите. Одного из лучших друзей Фалкона удалось упрятать в тюрьму. – Хок опять помолчал. – Это вы, – добавил он.

– Да, я понимаю, – у князя затряслись руки.

– Когда Фалкон мне об этом сказал, я предложил немедленно вас освободить. – Хок выдержал паузу, давая князю почувствовать благодарность. Князь почувствовал.

– Но Фалкон, поразмыслив, решил, что нам необходимо использовать этот шанс, чтобы раскрыть заговор и наказать виновных. Вы понимаете, князь?

– Да, конечно, – с подобающим энтузиазмом поддержал Хока князь. – Непременно! Какие подлецы!

– Безусловно подлецы, князь. А только подлецы так хорошо замаскировались, что без вашей помощи выявить их невозможно. Нет прямых улик.

– Я рад помочь всем, чем смогу.

– Меня радует ваша радость. Очень радует.

– Да. Я очень обрадован, Хок.

– Замечательно. Поможете?

– Конечно.

– Обещаете?

– Ну да. Безусловно. Что я должен делать?

– Вы должны просидеть здесь еще неделю. Заговорщики не должны ни о чем подозревать. Вам принесут сюда все необходимое – мебель, свечи, перо и бумагу, любые книги. Вы будете пить и есть в соответствии с вашим положением. Любое вино, любая еда. Свежее белье. Вода для умывания. За эту неделю вы ознакомитесь с материалами расследования. А через неделю вы выступите на суде.

– Выступлю как свидетель?

– Нет. Как обвиняемый. В этом и состоит основа плана, составленного Фалконом.

– Но, позвольте, Хок, я ведь ни в чем не виноват!

– Я знаю. Но вы скажете, что виноваты, и засвидетельствуете, что состояли в заговоре против Рядилища. Вы назовете имена остальных заговорщиков, которых мы к тому времени арестуем. Это даст нам возможность от них избавиться.

– А потом меня оправдают?

– Нет. Если вас оправдают, то, во-первых все решат, что суд просто подстроили, а во-вторых, это лишит нас шанса действовать таким же образом и в будущем для предотвращения других заговоров.

– А что же будет?

– Вы смените имя. Вы уедете в одно из южных княжеств, с гаванью и виноградниками. У вас будет очень большой достаток, много расторопных слуг, свой дворец. Но в столице вы больше не появитесь, князь. Говорю вам это честно, ибо вы человек мужественный, и нет никакого смысла что-то от вас скрывать. Простите меня, я очень сожалею, но это совершенно необходимо. Заговоры были и будут, и нам нельзя терять наши козыри.

– Я согласен, – твердо сказал князь.

– Прекрасно. Я нисколько в вас не сомневался, а Фалкон верит вам, как брату.

– У меня только одна просьба.

– Да?

– Сколько сейчас времени?

– Ранний вечер.

– На улице темно?

– Сгущаются, надо полагать, сумерки.

– Я хочу подышать воздухом. Выведите меня, походим часок-другой по городу. В самых глухих местах, где меня никто не узнает.

Хок подумал.

– Что ж, – сказал он. – Я вас прекрасно понимаю, князь. Да. Именно так мы и сделаем. А тем временем сюда принесут все необходимое.

В конце коридора тюремщик дремал на стуле. Хок потряс его за плечо.

– Не запирать, – сказал он. – Сейчас сюда придут. Человек десять. Не вмешиваться. Они могут задать тебе вопрос. Или даже три вопроса. Молчать. Ясно?

– Куда уж ясней, – заверил тюремщик.

– Заткнись, – сказал Хок.

На улице было темно. Окраина, на которой находилась Сейская Темница, выглядела не лучше и не хуже других окраин. Редкие фонари горели только потому, что существовал приказ Рядилища, обязывающий местные управления зажигать по крайней мере один фонарь в каждом квартале, каждый вечер. Воздух был спертый, улицы с нищими вневременными хибарками пропахли отходами, парами скверного варева, которое непрестанно варили и ели жители окраин, кошачьими, собачьими, лошадиными и человеческими экскрементами, которые никто не убирал, и затхлой сыростью. Но князю воздух окраины после длительного пребывания в подземелье показался щемяще чистым. Он едва не потерял сознание. Несмотря на холод, он даже не поежился в своем тюремном облачении.

– Возьмите меня под руку, – сказал Хок.

Они прошли несколько кварталов, свернули в какой-то подозрительный переулок, и вдруг вышли к маленькой грязной таверне.

– Зайдем? – предложил Хок.

– Нет, не надо. Помещение. Впрочем, вот стол и три стула снаружи. Может, сядем? Простите, я забыл, у меня нет с собой никаких денег.

– У меня есть, – невозмутимо ответил Хок.

Сам хозяин вышел к клиентам – одетому в тряпье пожилому мужчине и просто, но со вкусом, облаченному в костюм из дорогой материи и черный бархатный плащ высокому его спутнику.

Через четверть часа князь жадно поедал отвратительную жареную рыбу, запивая ее гадким пивом. Другой еды в заведении не было. Даже хрюмпелей не было. Хок спросил кружку воды, которую, подозрительно понюхав, пить не стал.

– Простите меня, Хок, – сказал князь, не в силах остановиться даже не минуту.

– Ничего страшного, князь, только прошу вас, ешьте помедленнее. А то будет несварение. Да и рыба эта дрянь.

– Я знаю, знаю, – сказал князь. И продолжил.

– Не понимаю, как они могут все это жрать, – сказал Хок равнодушно. – Центральный рынок в получасе ходьбы, и свежая курица и даже мясо там дешевле, чем здесь, не говоря уж о рыбе. А пиво чуть дороже, зато хорошее. Дураки. Болото.

К ним подошли трое. Один сел на свободный стул, двое других встали рядом. Вид у них был развязно-зловещий.

– Добрый вечер, – старательно выговорил подсевший.

Князь перестал есть.

У Хока не было с собой даже кинжала. Один из стоящих явно прятал под своим тряпьем самодельный арбалет. У его дружков наверняка имелись ножи. И ведь опять же глупо, подумал Хок. Ночные грабители достаточно зарабатывают, чтобы купить обыкновенный охотничий арбалет. И одеться поприличнее, чтобы иметь возможность шляться по богатым кварталам, не боясь ареста, а уж у богатых есть настоящие деньги. Не то что здесь. Впрочем, по одежке меня выбрали, да… Хотя и не рассчитали. Не почувствовали. Наверное, накачались пивом. Бараны криворукие, кто ж на дело выходит нетрезвым?

Не замахиваясь, он ударил сидящего кружкой по морде. Сидящий вскрикнул и схватился за морду обеими руками. Хок опрокинул его вместе со стулом под ноги парню с ножом. Арбалетчик поднял свое орудие, и Хок мгновенно сломал ему запястье и сбил его с ног, боднув в ухо. Арбалет остался у него в руках, и он направил его на размахивающего ножом и потянул спусковой крючок. Арбалет не выстрелил. Тогда Хок просто метнул его в размахивающего. Тот увернулся, проявляя ловкость. Пока он проявлял ловкость, Хок поймал руку с ножом и въехал носком сапога нападавшему под колено. Нападавший выронил нож и загудел неприятным басом. Ударенный кружкой встал, держась за морду.

– Убирайтесь, – сказал Хок. – А то ноги буду ломать и на мордах ваших маршировать.

Постанывая, хромая и сутулясь, бандиты убрались.

– Дураки, – сказал Хок. – Болото. Доедайте вашу рыбу, князь, и пойдем отсюда. Противно. А то еще беспризорных детей встретим, а как с детьми драться я, честно говоря, не знаю. А бегать вы в данный момент не в состоянии.

Неподалеку от Сейской Темницы Хоку и князю повстречалась возбужденная, почти бегущая толпа. Хок повертел головой, ловя обрывки выкрикиваемых фраз.

– Чего это они? – спросил князь, которому нравилось слушать голос Хока, его освободителя, здесь, на темной улице, ставшей для него за этот час символом свободы.

– Идут смотреть на Волшебника, – сказал Хок.

– Волшебника?

– Есть такой шарлатан. Раз в три года прибывает в Астафию, по слухам из Страны Вантит. Слухи распускает сам. Говорят, он исцеляет, или помогает больному исцелиться, и показывает разные художественные фокусы и чудеса. На площади. Превращения, дым, огонь, вода, и прочее. С картами тоже есть фокусы. А деньги ему платят придворные.

– Какие придворные?

– Ну не ходить же ему по площади с ведром или головным убором, медяки собирать. Он знаменитый. Отыгрывает представление, идет к себе на квартиру, и там устраивает великосветский прием. Принимает индивидуально, и есть, помимо кабинета, приемная, и там вечно они все толкаются и сплетничают. Платят только золотом, значительными суммами.

– А зачем ему тогда представления на площади?

– Для репутации. Кто б ему поверил, если бы чернь его так громогласно не обожала? Естественно, наши аристократы делают вид, что все это несерьезно. Просто забава. Но на самом деле верят.

– И давно он этим делом промышляет? Я что-то никогда о нем не слышал.

– Лет пятнадцать уже. Еще при Жигмонде начинал. И был тогда, кстати говоря, гораздо более разборчив. Никого, кроме князей, не принимал. А вот при Зигварде не получилось. Зигвард откопал себе какого-то полоумного, где-то в горах. Чего-то предсказывает все время, очень туманно и занудно, что твой член Рядилища. – Хок слегка улыбнулся. – И половина князей и княгинь к этому горному вещателю сразу убежала, с легкой руки Зигварда.

– Интересно, – сказал князь. – Так он сегодня приезжает, Волшебник?

– Да, – ответил Хок. – Странно, что вы о нем никогда не слышали. Впрочем, вы, наверное, правы. Какое цивилизованному человеку дело до суеверий? Беда в том, что цивилизация всегда поверхностна, а суеверия так или иначе составляют почти всю сущность большинства людей. Уж сколько, казалось бы, глумились над религией, высмеивали ее, а в храмах все еще народ толчется, думает, что Создатель почтит думами о них.

– Да, предрассудков много, – согласился князь. – Не поверите, Хок, у меня в княжестве… бывшем моем княжестве… все фермеры – верующие. А священник – такой прощелыга, такой прощелыга.

– Да, – сказал Хок. – Все священники прощелыги. Ну-с, зайдем.

Сейская Темница показалась князю после окраинной улицы адом. Тем не менее, уже не надежда, но уверенность в скорой свободе и жизни на юге, у живописных скал, где в теплой прибойной волне плещутся толстые дети виноделов, скрасила впечатление.

Камера, то бишь пещера, была не очень ярко, но освещена масляными светильниками. В углу стояла кровать с балдахином и свежим бельем. Рядом помещались умывальные принадлежности. Дубовый, хорошей отделки, стол был накрыт и сервирован. По центру дымилось блюдо с глендисами. С краю стола стопкой лежали бумаги. Рядом с бумагами помещались чернильница и перо. У левой стены высился шкаф – семь смен одежды и белья, халаты, и обувь.

У входа в пещеру сидели на новой деревянной скамье двое – они пришли сразу за князем и Хоком – неприветливый лысый и благообразный причесанный.

– Замок поменяли, – сказал Хок. – Решетка теперь отпирается изнутри. И только один ключ. Вот он.

Князь благодарно взял у Хока ключ.

– Поешьте, успокойтесь, оденьтесь в чистое. Вот чернильница, вот перо, здесь документы, нужные вам для запоминания. Делайте записи. Через три-четыре дня я вас навещу. Те двое – крысолов и слуга. Крысолов глухонемой. У него только одно назначение – делать так, чтобы крысы сторонились этого помещения. Он это сделает, не сомневайтесь. А слуга будет выполнять малейшие ваши пожелания и прихоти. Кстати, если вам захочется еще прогуляться, а меня в этот момент не будет, возьмите с собой слугу. Нужному поведению он обучен. Я его предупрежу. Суд состоится на восьмой день, в среду, так что времени не так уж много. Кстати, я должен вам кое-что сказать, секретное. – Хок понизил голос. – Дело такое. Крысолов, естественно, не опасен, поскольку не говорит, а грамоты не знает. Дворецкого пришлось посвятить в некоторые детали. Он знает, кто вы такой.

– Да? – спросил князь с готовностью. – Так что же?

– Его по окончании вашего здесь пребывания придется убить. Вы понимаете – это очень неудобно и негуманно, какая уж там гуманность, но это совершенно необходимо. Речь идет о безопасности государства.

– Конечно, – сказал князь, сокрушенно качая головой. – Очень жаль, на вид он славный малый. Но необходимость есть необходимость.

– В том-то и дело, – заключил Хок. – Ну, князь, увидимся скоро. Поздравляю вас. Вы выполняете дело, ну, небывалой просто важности. Желаю успеха.

Они молча и торжественно пожали друг другу руки.

Было холодно. Хок закутался в плащ и быстрым шагом направился к брошенному храму, за углом которого ждали его карета, лошади, и четыре охранника. Охрана Хоку была не нужна. Она нужна была, учитывая особенности поведения людей в этом районе, карете и лошадям.

– Дрянь место, – сказал Хок, не в первый раз оглядывая дома вокруг. Он сел в карету.

Ближе к центру, он велел охраннику остановиться и сказал, что дальше пойдет пешком. Ему хотелось посмотреть на представление Волшебника. Просто из любопытства, хоть он уже и видел эти представления раньше.

В этот свой приезд в Астафию Волшебник, вместо обычного выступления на площади, абонировал правое крыло Форума, установив плату за вход и уплатив соответствующую мзду в государственную казну. Вспомнив об этом, Хок решил, что у Волшебника совсем плохи дела – раньше он, по крайней мере, создавал какую-то видимость бескорыстности.

У Форума, где Хок был частым гостем, слушая в основном речи политического содержания, но и захаживая иногда на художественные представления, иногда с дамой, была огромная толпа. Желающих лицезреть Волшебника было раз в десять больше, чем мест в правом крыле Форума.

Хок прошел через толпу, бесцеремонно расталкивая чернь и не отвечая на ругательства, и втиснулся в вестибюль. Здесь была уже не толпа, но давка. Хок снова вышел на площадь, огляделся на всякий случай, разбежался, и прыгнул, достав рукой небольшой выступ между декоративной колонной и стеной. Подтянувшись, он полез вверх, используя выступы, трещины, стену и колонну для опоры. Под фронтоном, он протянул руку, ухватив узкий край, оторвался от стены, закинул ногу на карниз, вскарабкался, взошел по крутой левой стороне фронтона на крышу, перебежал, балансируя, к одному из дормеров, и влез внутрь. Миновав несколько служебных помещений, в одном из которых обнаружена была им совокупляющаяся пара из обслуги Форума, Хок вышел в последний ряд амфитеатра и, согнав в проход какого-то восторженного простолюдина, сел на его место.

Волшебник был великолепен. В темно-синей мантии с серебряными астрономическими знаками, он возвышался на подиуме, скандируя – некоторые слова расползались в вибрирующее эхо, поскольку акустика амфитеатра была рассчитана Зодчим Гором на обыкновенный и спокойный голос, но это совершенно не вредило эффекту. Зал завороженно ловил фразы.

– …дабы не скапливалась в носу всякая дрянь. А лохань ту поверните торцом к окну, дабы свет дневной солнечный проникал, и думайте обо мне, ибо когда вы думаете обо мне, я думаю о вас, а иначе никто не думает. А теперь я вам покажу несколько чудес, дабы знали вы мою силу. Вот обыкновенная лягушка…

Удивительно, как все лжепророки и бессовестные имитаторы начинают именно с лягушек или рептилий, подумал Хок. Млекопетающие часто вообще отсутствуют в их репертуаре. Изначальное Учение, которые они все имитируют, как умеют и понимают, намного стройнее, надо отдать должное жадным попам. Но, конечно, Фалкон не зря их не трогает, этих комедиантов – пока что. Чем больше эта темная, нищая публика верит шарлатанам, показывающим чудеса, тем меньше она ходит в храмы, и незыблемое когда-то влияние монотеизма слабеет год от года. Мудрый Фалкон не забывал заодно следить, чтобы священников подкармливали, и не жалели средств. В один прекрасный день можно будет запросто показать на какого-нибудь жирного попа, который давно не верит ни в Создателя, ни в Спасителя, а если и верит, то скорее как в конкурента, показать пальцем на лоснящиеся щеки, огромный живот и жирный зад, и сказать – вот кто виноват, посмотрите, люди, на этого лицемера, он вам про Создателя говорит, а сам ворует, причем ворует ваши же деньги! Обжирается, сволочь, за ваш счет! И влияние храмов исчезнет навсегда. Да, с уважением подумал Хок, Фалкон знает, что делает.

Не досидев до конца, он вышел в вестибюль. Давки уже не было. На выходе его остановил один из охранников Форума.

– Стой, – сказал он совершенно автоматически, очевидно в сотый раз за вечер. – За вход платил?

– Очнись, – брезгливо ответил Хок.

– О! Прошу прощения, господин мой. Я вас не узнал.

– Не узнал, – проворчал Хок. – Не узнал он, видите ли.

Охранник вытянулся и мелко задрожал. Он был на голову выше Хока и в полтора раза тяжелее. Но все охранники в городе, и не только они, испытывали ужас при мысли о возможности вызвать недовольство Хока, всесильного и справедливого соратника Фалкона.

В особняке Фалкона слуга, не задавая вопросов, подал Хоку кружку с вином.

– Он занят? – спросил Хок.

– Принимает двоих, – ответил слуга. – Нищего музыканта и жадного попа.

Не все музыканты были нищими, и не все попы жадными, но народ очень восприимчив к словосочетаниям, которые ему каждый день повторяют.

Хок не обиделся. Фалкон знает, что делает, а его, Хока дело, не было очень срочным. Собственно, совсем не срочным, если вспомнить о другом деле, о котором лучше не вспоминать. Но Фалкон вспомнит обязательно. Великий Князь Зигвард был упущен во второй раз. Правда, вторая ошибка была связана с первой, и их можно было объединить в одну большую ошибку, за которую Хок уже получил нагоняй. Но все-таки.

В приемной сидел еще один человек, маленький и тощий, лет двадцати восьми. Хок подмигнул ему, и молодой человек ответил ему неуверенной улыбкой с долей развязности.

Тем временем Фалкон разговаривал в своем кабинете с музыкантом, а священник ждал. Таким образом священнику давали понять, что музыка, хоть и легкомысленный жанр, все же намного важнее дурацких суеверий. Надо было еще и колдуна сюда какого-нибудь, подумал Фалкон, тогда бы поп понял, что и суеверия разные бывают.

– Так в чем же состоит твоя идея, милейший? – спросил он учтиво, даже ласково.

– Да вот, – объяснил музыкант, – если, к примеру, струнные… лютни или лиры… играют, к примеру, мелодию, а рожок, значит, играет контрапункт, получается фуга. Это такой вид музыкального произведения.

– Я знаю, что такое фуга, – сказал Фалкон спокойно.

– Да? – музыкант удивился. – Знаете?

Фалкон кивнул.

– Ну, тогда что же… да… – продолжал объяснять музыкант, – я тогда, чего-то… эта… но вот представьте себе тогда, господин мой, что в это же самое время медные… типа трубы и горны, ту-ту-ту такие, типа… тоже играют, но не основную мелодию, а некоторые ее части, подчеркивая таким образом некоторые места. Пусть грубо, но подчеркивая. Ту-ту. Получается очень торжественно.

– Торжественно – это хорошо, – сказал Фалкон. – Я люблю, когда торжественно. – Он действительно любил, когда торжественно. – Но что же дальше?

– Дальше? – музыкант опять удивился и даже слегка растерялся. – Ну, можно еще, чтобы в это время пели хором. Или подпевали.