290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Белые волки. Часть 2. Эльза (СИ) » Текст книги (страница 9)
Белые волки. Часть 2. Эльза (СИ)
  • Текст добавлен: 5 февраля 2020, 23:30

Текст книги "Белые волки. Часть 2. Эльза (СИ)"


Автор книги: Влада Южная






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Опасения Алекса подтвердились. Ведьмы зачем-то охотились на Эль. А их прошлые отношения… наверно, они не являлись секретом для тех, кто служил в темпле темного, раз уж ее брат в то время жил там. В волчьем обличье Эльза – довольно опасный противник, но один раз ее уже поймали. И наложили заклятие. Трудно убить того, кто способен остановить щелчком пальцев. Невозможно.

Оказавшись в непростом положении, Алекс-оборотень был бессилен против ведьм. Но Алекс-истинный успел кое-что прочитать и понять из записей деда. Его славные предки вполне умели противостоять темным силам. Хотели ли вмешиваться в чужие дела – другой вопрос. Но умели совершенно точно. А Алекс умел пока не очень хорошо, зато мощь его ярости и желания убивать нарастала неимоверно, стоило лишь подумать о страданиях Эльзы.

Он вспомнил слова заклинания и приказал своему телу двигаться. Тело, естественно, подчиняться не желало, но сила истинного – его вера и его дух. Алекс без конца проговаривал про себя это и будто раскачивал изнутри неподъемную клетку, в которой оказался. Наваливался грудью и ударял назад спиной. Кожей он ощутил, как воздух вокруг начинает вибрировать. Комната перед глазами тоже запрыгала, в ушах появился гул. Один из его пальцев слегка шевельнулся.

Эвелин подбиралась к подвалу, а Алексу уже удалось поморгать. Еще немного – и он вырвался из оцепенения, повалился на пол, задыхаясь, тут же вскочил на ноги.

– Как?.. – в изумлении пискнула ведьма, когда он появился в коридоре.

Она вскинула руку, собираясь заморозить его снова, но Алекс точно рассчитанным движением толкнул ее к дверному косяку, а когда окта по инерции схватилась – с размаху пришиб ей руки дверью. Ее крик, полный боли, наверняка разнесся далеко за стены этого дома. Он схватил ее, рыдающую и выставившую перед собой скрюченные переломанные пальцы, и потащил на кухню, где отыскал и приставил к горлу Эвелин острый нож.

– Кто тебя послал? Отвечай.

– Истинный… – зашипела она в его лицо перекошенным ртом.

– Только наполовину, – Алекс тряхнул ее хорошенько и надавил на шею лезвием, – но и этой половины мне хватит, чтобы убить тебя, если все не расскажешь.

Теперь окта Эвелин уже не выглядела хорошенькой для своих лет. Она казалась старухой, злобной и полной ненависти. И беспомощной, потому что свои заклятия, как помнил Алекс, сумеречные ведьмы не могут наложить без рук.

– Кто тебя послал? – заорал он.

Эльза завыла и принялась скрести в дверь. Алекс поморщился, услышав это, а окта злорадно ухмыльнулась.

– Ее ведь все равно найдут. Ты не сможешь прятать ее долго. Не сможешь.

– Если я не найду твоих подружек первым. Так кто они? Ну?

– Предать сестер гораздо страшнее, чем умереть от твоего ножа, – расхохоталась она. – Режь меня. Убивай. Темный бог наказывает гораздо хуже. Уж лучше я сохраню верность ему.

Алекс скрипнул зубами, а она извернулась и чиркнула его по руке своими длинными когтями. И тут же быстро склонилась, шепча ему в открывшуюся рану рокочущие и скрежещущие в воздухе слова.

"Ведьмы накладывают заклятие на кровь. Она запустила тьму прямо в меня, пользуясь моей же кровью".

Левая рука Алекса тут же онемела и отнялась. Казалось, его прошиб озноб до самого сердца. Ведьма воспользовалась этим и вырвалась из-под ножа – лезвие окрасилось багровым, когда слегка рассекло ей кожу под подбородком.

Алекс настиг ее в коридоре, когда, макая сломанные пальцы в собственную бегущую струйкой на грудь кровь, окта пыталась рисовать на стене большой, похожий на дверь, прямоугольник. Он оторвал ее от занятия – и линии рисунка на глазах истаяли, словно и не было. Без защитных и проводящих символов портал в сумеречный мир не открывался.

Ему пришлось хорошенько приложить ее головой о косяк и втащить обратно на кухню. Управляться одной рукой Алексу стало сложнее, и некоторое время они с октой боролись, по очереди стараясь друг друга одолеть. Эльза билась о дверь, волнуясь за него, и громко выла. Наконец, она снесла запор и вырвалась наружу, и, увидев ее оскаленную пасть и пылающие глаза, окта завопила в голос.

– Скажи, кто твой хозяин? – потребовал Алекс.

Осознав, что проиграла, Эвелин отпрянула, а затем сама насадилась горлом на острие ножа. Кровь булькнула у нее изо рта, после чего ведьма затихла. Алекс с досадой отшвырнул и бездыханное тело, и нож. Уже знакомое ощущение темной магии, проникшей внутрь, пробирало его до костей. Точно так же он чувствовал себя после того, как трогал Эльзу во время снятия с нее магической печати. Говорят, что истинные могут побороть и растворить тьму внутри себя. Та карлица, взявшая на себя проклятие Эль, умела…

Волчица скакала вокруг него и лизала лицо, а Алекс замерзал все больше. Тогда он решил напиться. Кое-как сходил за дедовским сундучком, нашел нужные страницы, разложил их по столу, запивая свой озноб и судороги коньяком. Эльза легла на пороге, поглядывая на него из-под век. Алекс прижег рану, после чего взял кисточку и черную краску и принялся накладывать поверх ожога защитные символы. Вообще-то, их полагалось наносить до того, как кто-то собирался прикоснуться с темной магией, но выбора у него не было. Он копировал с листа рисунок, ругался сквозь зубы и сдабривал ругательства коньяком. А ведьма лежала на полу и продолжала смотреть на него мертвым злорадным взглядом.

– Я не хочу следовать своему предназначению, Эль, – признался Алекс, когда покончил с нанесением краски и вторая бутылка коньяка опустела. – Не хочу быть тем, о ком говорится в пророчестве, и даже хранителем этих дурацких часов быть не желаю. И спасать не хочу ни тебя, ни твоего брата. Вы разрушили всю мою жизнь, Эль. И он, и ты.

Он встал, но пол под ногами покачнулся, как палуба тонущего корабля, и Алекс потерял сознание.

Он пришел в себя от того, что волчица лижет ему нос и губы и скулит, а на его груди лежит ее медведь. Она выглядела очень взволнованной из-за того, что какое-то время не могла привести его в чувство. То ли от выпивки, то ли от защитных символов его левой руке стало полегче, Алекс обнял волчицу за шею, зарылся пальцами в густую шерсть и уткнулся лицом в мягкую холку.

– Прости меня, – прошептал он, кое-как ворочая языком, – конечно, я хочу, чтобы ты была рядом. И все для этого сделаю. А вот ты захочешь? Ты должна понять, это не я тогда лишил тебя невинности. Это сделал Димитрий.

Ну вот, он и произнес это вслух. Не хотел – но сказал, или давно мечтал именно в этом ей признаться? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, как говорится. Эльза затихла, прижавшись мордой к плечу Алекса.

– Или даже не Димитрий, – продолжил он, поглаживая ее, – а кто-то, взявший себе его тело. Так, как он взял себе мое. Но ты ведь знала об этом, Эль? Ты догадывалась?

Она посмотрела на него грустными серебристыми глазами и вздохнула. Хотя, возможно, после двух бутылок коньяка и хорошей порции темной магии Алексу это просто казалось.

– Ты догадывалась, – тоже вздохнул он, – но ненавидеть и винить во всем меня было легче. Иначе ты сошла бы с ума, верно? Это то, о чем твой брат мне говорил.

Эльза заворчала и толкнула его мордой. Алекс поднялся на ноги, держась за мебель, чтобы не шататься.

– А теперь прошу меня извинить, благородная лаэрда, – церемонно откланялся он и указал в сторону ведьмы, – я должен найти лопату и замести следы преступления.

Под покровом ночи Алекс закопал окту Эвелин в своем саду под кустом сирени и набросал сверху аккуратно срезанные пласты земли, тщательно замаскировав могилу. Надо будет придумать себе алиби на случай, если кто-то видел ее приходящей к нему. Алиби для начальника полиции. Это показалось Алексу забавным, и он тихо смеялся, пока, пошатываясь, возвращался обратно и даже когда, не раздеваясь, заполз на постель.

Что-что, а надраться в стельку у него сегодня хорошо получилось.

Он отключился, едва голова коснулась подушки, и не видел, как в полутьме спальни появилась его волчица. Она положила на пол однолапого медведя, ее серебристые глаза мерцали, как звезды. Волчица вздрогнула – и в следующее мгновение на ее месте оказалась стоящая на четвереньках обнаженная женщина. Длинные черные волосы лежали на спине спутанной копной, под бледной матовой кожей проступили острые позвонки и ребра.

Некоторое время она не двигалась, с испугом глядя на посапывающего мужчину на кровати. От мужчины пахло кровью – и своей, и чужой, – вкусной едой и надежным сильным зверем. Женщина не помнила своего и его имени, но каким-то шестым чувством знала, что он накормит ее, если она будет голодна, вылечит, если больна, утешит и защитит, если ее кто-то обидит. Длинные волосы упали на ее лицо, когда осторожно, боком, она двинулась на четвереньках к кровати. Приподнявшись, женщина положила ладони на край постели и заглянула наверх. Ее пальцы провели по небритой мужской щеке, она отдернула их, уколовшись.

– А… ле… кс… – непривычно шевелился во рту ее язык. Прежде она думала, что этот кусочек плоти нужен ей только для того, чтобы вылизывать себя или помогать пище попасть в горло. – А… ле… кс…

Он пошевелился во сне, и женщина тут же отпрыгнула обратно в тень, а через секунду стала волчицей. Она взяла зубами своего медведя, забралась на постель и залезла мужчине под бок. Не открывая глаз, он обнял ее одной рукой. Волчица не спала, она задумчиво смотрела в окно и пыталась понять, что же с ней только что случилось.

Утром Алекс проснулся разбитым. Казалось, его похмелье усилилось полученным накануне ударом сумеречной ведьмы во сто крат. Он не помнил, чтобы когда-либо ему было так хреново после выпитого. Все же, пришлось содрать себя с постели, затащить под ледяной душ и стоять там так долго, пока вся кожа не покрылась крупными мурашками. Затем он включил кипяток, чтобы прогнать озноб из тела. В результате в голове прояснилось, тошнотворный ком отступил от горла и под смывшимися от воды защитными символами на левой руке проступили розовые пятна почти затянувшегося ожога. Алекс ухмыльнулся, впервые подумав, что, вопреки словам старика-знахаря, сочетать в себе половину оборотня и половину истинного не так уж плохо. Там, где не справлялась одна сущность – помогала другая, и они обе работали на его излечение.

Правда, старик говорил, что быть одним и другим одновременно невозможно, но Алексу, похоже, это удавалось. Или причина крылась в том, что он являлся хранителем тех самых часов, а проще говоря – важной частью пророчества, тем, кто должен вступить в борьбу с посланником темного бога за женщину и трон? Не этого ли посланника имела вчера в виду сумеречная ведьма, называя "Хозяин"? Алекс сжал кулаки и нахмурился.

Волчица ходила за ним по пятнам и обеспокоенно тыкалась носом в руку. Она чувствовала его, а он чувствовал полную луну, даже если та пока не взошла на покрытое белесой пасмурной пеленой небо. Не зря всю ночь Алексу снились плохие, кровавые сны, в которых он истреблял все живое, что попадалось на пути. Привет от его звериной половины. Ему очень хотелось снова завалиться поспать, чтобы набраться больше сил перед еще одной мучительной ночью, но дела в управлении требовали его присутствия, поэтому Алекс покормил волчицу, затянул себя в китель и взял таксокар.

Его хмурый и болезненный вид не удивил никого из подчиненных – это списали на грядущее полнолуние, и Алекс испытал облегчение от того, что схватка с сумеречной ведьмой состоялась именно вчера. В ином случае ему было бы трудно объяснить дурное самочувствие.

Он аккуратно разведал, не поднялся ли в темпле темного переполох после пропажи окты Эвелин, но пока тревожных новостей не поступало. Это давало передышку еще как минимум на один день. Если даже кто-то заявит, искать потеряшку сразу не станут, она – не маленький ребенок, заблудившийся в глухом лесу. Любой дежурный справедливо рассудит, что взрослая женщина, да еще прислужница темного бога, наверняка предалась утехам где-нибудь в логове очередного любовника и сама появится, как только сочтет нужным. И не так уж погрешит против истины – ведь именно с такой легендой Эвелин к Алексу и пришла. А когда не принять заявление в розыск станет невозможно, начальник полиции уже оправится от своего недуга и сумеет держать руку на пульсе.

Наскоро уладив самое срочное, он отбыл домой под сочувствующие взгляды коллег, которым посчастливилось остаться людьми и не попасть в зубы наместнику, когда тот вербовал свою сокрушительную армию. Алекс подумал, что сегодня Димитрий как никогда открыт для нападения – его верные беты жмутся по углам или вот-вот станут неуправляемы. Сегодня ночью в столице обязательно начнутся беспорядки, звери хлынут на улицы, обуреваемые похотью и жаждой крови. Одним из них, возможно, будет и сам Алекс. Сегодня постам разрешено стрелять на поражение при первых признаках опасности, минуя разве что голову и сердце, и многим бурым придется еще пару дней зализывать раны. Сегодня мужчины станут караулить окна и двери, а женщины – испуганно прижимать к груди детей.

Прекрасный, новый мир, который построил в Цирховии ее сиятельный наместник. Интересно, какие сны снятся Димитрию в такую ночь? Неужели он сам не чувствует, с какой силой шатается под ним трон? Из реальной поддержки у него есть только Ян. Один Ян – и никого больше.

Алекс рухнул в желанную постель, приложив ко лбу пакет со льдом, чтобы унять головную боль, и старался не думать о том, что начнется с наступлением темноты. Наверно, ему следовало бы внять советам покойной окты и отправиться в темпл, чтобы взять себе парочку опытных нонн, которые помогли бы снять напряжение и уменьшить его муки. И он бы так и поступил, если бы по-прежнему думал, что Эльза где-то далеко живет счастливо с мужем. Мысли о ее супружестве причиняли Алексу едва ли не такую же сильную боль, как ломающиеся при обороте кости. Но теперь, когда она находилась с ним рядом, он никого не хотел. Только ее саму, ее запах, ощущение ее нежной кожи под его пальцами и языком и ее женскую влажность между ног.

Он вспомнил первую женщину, которую убил, не совладав со своим зверем, она была похожа на Эльзу. Тогда он думал, что уже достаточно владеет собой, чтобы не сидеть на цепи в полнолуние. Они познакомились накануне, и она пошла с ним добровольно, не думая о плохом. В ней он искал эту нежность, этот запах, это острое удовольствие от проникновения в тело. Искал и не находил. А потом у него стали лопаться жилы и выгнулся хребет. Она в ужасе закричала. Оказалось, он не может выносить, когда под ним кричит от страха женщина. Дальнейшее походило на кошмарный сон. Когда он очнулся, в ней остались три цвета: черный, белый и красный. Черные волосы тонули в красном озере и по белой коже разливались красные реки.

Это воспоминание давило на него наряду с некоторыми другими. С тех пор он избегал женщин, которые хотели бы заняться с ним сексом ради отношений, и предпочитал за них платить. А нынешней ночью, похоже, зверю пришла пора вернуться в свои цепи.

Это приспособление делали для Алекса на заказ: прочные железные звенья, длинные острые зубы по внутренней стороне тяжелых кандалов. С наступлением темноты он отправился в подвал, чтобы достать его. Эльза потрусила следом и обиженно заскулила, когда перед ее носом захлопнулась дверь.

– Тебе лучше не видеть этого, – сказал Алекс, оставшийся по ту сторону. – Будь умницей, Эль, держись сегодня от меня подальше.

Но она осталась и скребла лапами деревянный пол у порога.

"Упрямица", – подумал он с неожиданно нахлынувшим теплом. Они оба всегда были упрямцами – и она, и он, – и притягивали друг друга со страшной силой. И со страшной силой друг от друга оттолкнулись.

Цепь переливчато зазвенела, когда Алекс взял ее в руки. Привычная тусклая гладкость железа холодила ему ладонь. Он поискал взглядом крюк в потолке, вбитый в одном из углов помещения, укрепил на нем серединное звено. Часовой механизм выглядел смазанным и готовым к работе. Алекс неторопливо разделся донага, сложил одежду подальше. До утра она не понадобится его зверю, а человек в нем скоро исчезнет. Он облизнул губы, встал под потолочным крюком, подергал свисающие вниз цепи, проверяя их на прочность. Затем решительно продел руки в ободы кандалов, не обращая внимания на то, что острые внутренние зубья расцарапали кожу.

Разведя руки в стороны, Алекс набрал полную грудь воздуха и резко дернул ими вниз. И рухнул на колени, когда механизм сработал, и грубые железные браслеты защелкнулись на его запястьях, а их зубы глубоко вонзились в его кости. К этой боли он не мог привыкнуть, сколько ни старался, научился только не орать в голос. Виски защекотали капельки пота, над головой послышалось негромкое стрекотание: цепи натягивались, разводя и поднимая руки Алекса вверх. Теперь он не мог дотянуться одной ладонью до другой и расцепить кандалы, даже если бы пожелал. Шестеренки в механизме зажужжали, начиная отсчет времени. Через двенадцать часов браслеты расстегнутся сами собой, и Алекс будет свободен. Наступит утро.

Он присел на пятки в своей неудобной позе и опустил голову на грудь, чтобы подремать немного, пока есть возможность. Волчица шумно вздыхала под дверью, но Алекс старался не думать о ней. Когда он думал, то тут же испытывал непреодолимое желание разнести в клочья свои оковы и броситься к ней. И любить. И раскрашивать свою любовь уже знакомой палитрой: черный, белый и красный.

Время шло, где-то высоко над крышей дома восходила луна, а запертый в подвале зверь начинал сходить с ума. Он тяжело дышал, его грудь и спина блестели от пота, мышцы на руках и ногах превратились в тугие узлы. Голова запрокинулась назад, и крик, хриплый, низкий, мужской, рвался из его пересохшего горла. Член удлинился, пульсируя от прихлынувшей крови, и семя в нем кипело, готовое само пролиться во время оборота. Его накопилось слишком много внутри: зверь давно не знал самки, он страдал, судорожно дергал бедрами и скрипел зубами.

Ее он почуял даже раньше, чем увидел. Сразу загорелись глаза, на загривке вздыбилась шерсть, голова повернулась в сторону лестницы, и ноздри затрепетали. Там, в нескольких метрах от него, открылась дверь, впуская в затхлый воздух подвала прохладу и свежесть осенней ночи, и на верхней ступеньке показалась женская ножка. Она была голой, и гладкой, и бледной, и косточка на щиколотке выступала, так и побуждая его горячий шершавый язык облизать ее. Зверь откинул голову и завыл, и в этом победном вопле слышались лишь слабые отголоски человеческого крика: "Нет, Эль. Не надо"

Девушка осторожно спускалась вниз, запах самки дразнил возбужденного зверя, его голодная слюна текла из углов рта и капала на пол, когда он привстал на коленях, почти не замечая резкой боли в пронзенных оковами руках. Ножка тронула босыми пальцами следующую ступень, показались изящные колени, потом округлые бедра, впалый живот и соблазнительная налившаяся грудь. Она была обнажена, как и зверь, и подобно ему, лишь условно носила человеческий облик. Он звал ее через стены и двери, своими стонами, рычанием и хриплыми криками, страданием и болью, и она пришла, чтобы дать ему утешение. Его вторая половинка, его избранная, его единственная. Его любовь.

Пригнув голову, зверь исподлобья наблюдал, как девушка приближается к нему. Ее серебристые глаза мерцали, хоть двигалась она неуверенно, будто не до конца овладев ходьбой на двух ногах. Голос тоже звучал робко:

– А… ле… кс?

– Уходи, Эль. Ты сама не понимаешь, что творишь, – зарычал человек, боровшийся со зверем. Рычание вышло пугающим и утробным.

Девушка остановилась совсем рядом, с сочувствием в глазах разглядывая распятого на цепях зверя, стоявшего на коленях и запрокинувшего к ней голову. Ее лицо оставалось спокойным и прекрасным – таким, каким он его помнил и видел во снах. Она протянула руку и коснулась его щеки, покрытой бурой колючей шерстью.

– Алекс.

– Нет, – он стонал, и вылизывал ее руку, и целовал ладонь, обезумев от этой ласки. – Пожалуйста, Эльза, ты же явно не помнишь меня. Ты не знаешь, на что я способен. Я снова обижу тебя, я обязательно это сделаю, я же монстр… уходи… уходи…

Он был прав: она его не узнавала. Точнее, ее человеческий разум еще не до конца очнулся от пелены, но животная привязка толкала девушку к зверю и лишала ее страха. Из-за нее Эльза не замечала, как он изменился, как стал уродлив и опасен, и смотрела волчьими глазами не на его облик, а в самую душу. А там, внутри, она давно его знала.

– Уходи, – повторила она и дернула одну из цепей в попытке освободить его.

Алекс застонал: железные зубья ворочались в его запястьях, грызли кости, причиняя невыносимую боль. Из-под оков по его рукам до самых плеч текли длинные извилистые струйки крови, Эльза чуяла их, ее ноздри тоже дрожали. Она заплакала, сообразив, что лишь усугубила его положение. Он понимал ее: во взаимно привязанной паре боль одного стократно делится на двоих, и удовольствие – тоже.

– Нет, любовь моя, нет, – помотал головой Алекс, – ты не виновата, не плачь. Поднимайся наверх. Уходи быстрее. Сейчас ты не отвечаешь за себя. Не хочу, чтобы потом ты ненавидела меня еще и за это.

Она стояла слишком близко, он снова потерял контроль, вопреки своим же просьбам сам рванулся вперед, звеня цепями, прижался щекой к ее животу, нагнул голову, зарываясь губами в мягкий шелк ее волосков, глубоко втянул в себя желанный запах, вылизывая ее внизу по-животному страстно. Эльза задрожала, цепляясь за его затылок. Зверь стонал в голос, проводя языком по влажным складкам, источающим мускусную смазку. Его член, тяжелый и прямой, беспомощно висел в воздухе, дергаясь от болезненных спазмов.

Зверь прикусывал и целовал нежную плоть своей самки, мечтая стиснуть ее бедра руками, ворваться в нее, глубже, сильнее, расплескивая себя в ее горячее нутро. Она снова прошептала его имя, инстинктивно подаваясь к нему, и он захлебнулся в собственных мыслях, схватился за цепи, приподнял бедра, жестко двигая ими ей навстречу. Головка его плоти была такой раскаленной, что воздух вокруг буквально плавился. Зверь зарычал, пронзаемый токами желания, едва ли не рвущий жилы на плечах от напряженного ритма тела, по его спине прокатилась судорога, член дернулся еще раз, и жемчужно-белая влага выстрелила из него.

Девушка в изумлении отступила, оставив беспомощного зверя с хриплыми сдавленными криками изливаться перед ней на пол. Когда она, наконец, подняла взгляд, он мрачно посмотрел на нее в ответ.

– Это только начало, – сказал он, – и это меня не остановит. Я захочу больше. Я захочу все.

Глаза Эльзы сверкнули, как звезды, когда она медленно опустилась на колени перед ним.

– И я.

Зверь зажмурился и заурчал, испытывая невыносимое удовольствие от того, что ее руки просто гладят его плечи, скользят по груди и оцарапывают ноготками живот. Запах его крови, семени и пота смешался с ароматом ее кожи и волос, когда их губы встретились. Поцелуй, свежий и острый, будоражил его и сводил с ума. Жар ее распахнутых бедер опалил низ его живота, когда она опустилась сверху, ее руки обвились вокруг его шеи, соски терлись о его грудь. На миг они оба замерли, кусая губы, не в силах наглядеться друг на друга, а затем она осторожно впустила его в себя. Их обоих тут же выгнуло от наслаждения, от того, что его измученная, разгоряченная плоть наконец-то окунулась в ее истекающее влагой тело. Зверь откинул голову и яростно задвигался, подкидывая девушку на себе, заставляя цепи натягиваться и звякать при каждом рывке. Стать бы к ней еще ближе, вдавить себя в нее, превратиться в единое целое…

Над головой раздался тихий протяжный треск, и звериным чутьем он успел податься вперед, когда за спиной в облаке пыли и щепок рухнул потолочный крюк. Эльза оказалась на спине под зверем, она испуганно вскрикнула, а потом засмеялась, сообразив, что они оба целы и невредимы. Он тоже смеялся вместе с ней, гортанно рыча, и тут же обреченно вздыхал. Будь осторожнее, зверь, твои цепи выдержат тебя, но старые перекрытия в доме уже не так прочны, как раньше. А пока… помоги тебе темный бог, тебя уже ничто не держит.

Звеня цепями, он гладил искалеченными руками трепещущее женское тело, попавшее в его полную власть. Ласкал ее, уже не думая ни о чем, позабыв свой страх перед черным, белым и красным. Его спина уже совсем покрылась густой бурой шерстью, когти на ногах и руках удлинились. Позвонки со щелчками начинали выпирать из хребта и раздвигались ребра, а хрупкая белокожая девушка под ним извивалась и жарко выдыхала от его грубых ласк. Она закрыла глаза, вытянула шею, упираясь затылком в пол, и облизывала розовые блестящие губы, а он смотрел и смотрел на нее, буквально пожирая ее глазами. Он желал охватить вниманием и ее стоны, и каждую крохотную капельку, покатившуюся от ее виска по щеке до шеи.

Приподнявшись на дрожащих от боли руках, он снова попытался вдавить себя в нее, но Эльза вдруг вскрикнула и стала выбираться из-под него. Зверь дико взревел, кусая ее грудь и ключицы, и тут же спохватился и покрыл поцелуями оставленные зубами следы.

– Большой… – сдавленно прошептала она, обхватив его лицо и отвечая на эти поцелуи, – …больше, чем был.

Он взвыл и расцарапал когтями пол по обе стороны от нее. Затем схватил ее руки, прижал к губам, целуя каждый палец, неистово собирая в себе те отголоски человеческого разума, которые еще имелись. Она лежала под ним и огорченно хмурила брови, но убежать больше не пыталась.

– Ш-ш-ш, моя девочка… я буду осторожен… я не сделаю тебе больно…

Когда-то человек уже шептал ей эти слова, они всплыли из памяти сами собой, и девушка доверчиво расслабилась, позволяя ему остаться между ее раздвинутых ног, в блаженном оазисе ее тела. Зверь заскрипел зубами от напряжения, осторожно продвигая свой увеличившийся по сравнению с обычным мужским размером член в мягкие женские складки. Оборот почти завершился, и зверь хотел успеть соединиться с девушкой так исступленно, словно от этого зависела его жизнь.

Эльза тихо вздыхала, кусала губы, держась за его плечи и поглядывая на него из-под опущенных ресниц, но в какой-то момент мука на ее лице сменилась выражением удивления, а затем рот распахнулся, исторгая полное удовольствия "о-о-о…"

Он полностью погрузился в нее, ощущая, как плотно натянуты вокруг него ее внутренние мышцы, вышел почти до конца, чувствуя прохладный воздух на увлажненном члене, и снова погрузился.

– Еще, – едва слышно попросила она.

Раскаленная вспышка ударила в виски, его большое лохматое тело яростно задвигалось, полностью накрыв собой распластанную на полу девушку. Она вскрикнула, опять и опять, заливая его изнутри обильно выступившей влагой своего оргазма. Приоткрыла глаза, блестящие от слез, и зверя прошиб такой ужас, что он замер. Она снова плачет из-за него, он не совладал с собой и сделал ей больно. Но Эльза улыбнулась, притягивая его к себе за шею, и сама поцеловала его и прошептала имя человека, которым он был. Он схватил ее, едва не задушив в объятиях, еще шире раздвинул ей ноги, вколачиваясь между них и посылая внутрь нее и себя новые сладкие судороги.

Никогда еще зверь не испытывал столько боли и удовольствия одновременно. Грань, разделяющая эти два ощущения, стерлась, превратив его в один сплошной оголенный нерв. Он кончил под хруст собственных костей, стеная и выкрикивая имя Эльзы и извергаясь в нее потоками семени. Она нежно гладила его взмокшую морду, принимая в себя его освобождение так спокойно и естественно, словно родилась для того, чтобы утешать и облегчать его муки.

Он выскользнул из нее вместе с вытекающей влагой, снял с себя ее ладони. Маленькие женские руки казались такими хрупкими в мохнатых когтистых лапах зверя. Он провел по ним языком, забыв, как по-человечески надо целовать. Затем лизнул ее грудь, и щеку, перевернул на живот и лизнул липкий от испарины затылок, потом ее поясницу и ягодицы. Стоя над ней, мучительно захрипел еще раз, окончательно завершив оборот.

Эльза посмотрела через плечо на огромного бурого волка, расставившего над ней перевитые цепями лапы и низко пригнувшего к полу голову. Его глаза налились красным и изучали ее будто перед прыжком. Похоже, он на самом деле собрался прыгать. Подобрался весь, шерсть на загривке стала дыбом, задние ноги напружинились.

Он рванулся – и она остановила его одной рукой. Просто обняла за шею, и волк затих, прижав к ее плечу крупную лобастую голову. Эльза погладила его, долгими движениями проводя от загривка вдоль по спине, а он удивленно мигал красными глазами и вздыхал черным шершавым носом. И лег – спокойно лег ей на колени. Как и все монстры, ее зверь нуждался в единственном лекарстве, способном ему помочь, – в любви – и она дала ему это.

Как пришла к ней эта догадка? Она едва ли сумела бы внятно объяснить. Волк не мог знать, что однажды, в далеком детстве, она уже сидела вот так, на полу, прижимая к груди больное чудовище. Воспоминания прихлынули волной, заполонив разум волчицы. Чудовище пахло, совсем как Эльза, в нем текла одна с ней кровь, но оно точно так же страдало в поисках своего лекарства, как ее бурый зверь. И точно так же вздрагивало и вздыхало в ее руках.

Она нахмурилась. Почему-то чудовище в образе маленького дрожащего мальчика заставило ее похолодеть от ужаса так, как не смог огромный оборотень.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю