Текст книги "Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

– Это не часть старой системы, – сказала я. – Здесь дополнительная связь.

Кассиан поднялся возле стола.

В руке у него был металлический осколок катализатора.

– Я предупреждал. Без центра система уничтожит себя.

Он бросился к Северину.

Бран оказался дальше.

Я не успевала.

Северин убрал правую руку с документа и перехватил запястье Кассиана.

Они столкнулись у края печи.

Никакого драконьего огня.

Только двое мужчин, один из которых был ранен и терял силу, а второй пытался вернуть контроль над катализатором.

Кассиан ударил Северина в поврежденное плечо.

Тот побледнел, но не отпустил.

– Мирелла! – крикнул он. – Делай!

Я вошла в круг.

Бран пытался помочь, но серые остаточные линии снова поднялись между ним и столом.

Северин удерживал Кассиана обеими руками. Кровь проступила через повязку на плече.

– Вы не выдержите, – сказал Кассиан.

– Не вам решать.

Я положила ладонь на главную линию.

Нашла чужую связь.

Она шла от печи к сердцу Северина и дальше к осколку в руке Кассиана.

Три части.

Проводник.

Система.

Чужая воля.

Я начала разделение.

Дар едва отозвался.

Пальцы оставались немыми. В голове шумело. Но белый минерал уже ослабил серый пепел. Мне не требовалось рвать плотную сеть.

Нужно было увидеть границы.

Огонь Северина – живой.

Защитный состав – общий.

Катализатор Кассиана – чужой.

Я отделила его волю от линии.

Кассиан вскрикнул и попытался вырваться.

Северин прижал его к каменному столу.

– Стража! – крикнула Леона.

Снаружи раздались шаги.

Королевские стражники вошли в зал вместе с Браном, когда последняя защитная линия погасла.

Они скрутили Кассиана.

Он не сопротивлялся после того, как осколок катализатора выпал из руки.

Только смотрел на меня.

– Вы вернете им прежний порядок.

– Нет.

– Драконы снова заберут систему.

– Тогда будем менять закон и контроль. Открыто.

– Они не позволят.

– Значит, придется заставлять законом, доказательствами и людьми. Не ядом.

Кассиана увели.

Он остался жив.

Не погиб в собственном огне.

Не исчез вместе с катализатором.

Ему предстояло ответить перед судом за каждый препарат, опыт, смерть и поддельное заключение.

Северин все еще стоял у печи.

Главная линия держалась.

– Мирелла, – произнес он.

Я вернулась к структуре.

Чужой управляющий слой исчез.

Но печь продолжала тянуть огонь, потому что привыкла считать его собственностью системы.

Теперь требовалось отделить не Кассиана.

Саму привычку привязки.

Я положила вторую ладонь на камень.

Ничего не почувствовала.

Дар перестал отзываться.

– Не вижу границу, – сказала я.

– Остановись, – ответил Северин.

– Если остановлюсь сейчас, печь продолжит забирать источник.

– Тогда выйди, а я разорву силой.

– Нельзя. Вы разрушите себя вместе со связью.

– Твой дар угас.

– Временно.

– Сейчас его нет.

Это была правда.

Я чувствовала тепло камня, кровь на пальцах, давление руки Северина рядом.

Но магическая структура исчезла.

Я больше не различала пепел, огонь и состав.

– Белый минерал, – сказала я. – Он сам возвращает основе исходное состояние.

– Что нужно сделать?

– Откройте главный клапан полностью.

Илар подбежал к механизму.

– Если открою, весь сосуд уйдет в печь. Обратного запаса не останется.

– Открывайте.

– А если не сработает?

– Тогда противоядия все равно не хватит для второго городского цикла.

Илар повернул рычаг.

Белый раствор хлынул в центральный канал.

Печь загудела.

Серое пламя поднялось до потолка.

Потом начало светлеть.

Не становиться золотым или медным.

Просто терять серый оттенок.

Связь под рукой Северина дрогнула.

– Сейчас, – сказала я. – Повторите отказ не как глава дома. Как человек.

Он закрыл глаза.

– Я не владею этой печью.

Главная линия стала тоньше.

– Мой огонь не принадлежит системе.

Еще тоньше.

– И чужой огонь не принадлежит мне.

Линия разорвалась.

Без взрыва.

Без удара.

Медный свет вышел из руки Северина, прошел по белой основе и разделился на пять равных потоков.

Печь перестала тянуть его источник.

Северин упал.

Я успела опуститься рядом.

– Северин!

Он дышал.

Слабо, но ровно.

Пульс был медленным.

Я приложила диагностическую пластину к груди.

Она оставалась темной.

Не из-за Северина.

Из-за меня.

Я не могла почувствовать его магию.

– Ивара!

Она вошла в круг с обычным медицинским кристаллом.

– Сердечный огонь есть. Очень слабый. Родовая привязка исчезла.

– Канал поврежден?

– Не знаю. Я не драконий диагност.

– Дыхание поддерживать. Теплый раствор. Не пытаться вызвать огонь.

Илар и Бран перенесли Северина на носилки.

За нашей спиной печь продолжала очищаться.

Белый состав проходил по пяти каналам. Серый пепел отделялся от исходной основы и собирался в центральной чаше обычным неактивным осадком.

На поверхности один за другим приходили сигналы.

Первый канал чист.

Второй чист.

Третий отвечает.

Четвертый открыт.

Пятый стабилен.

Потом загорелась главная пластина.

Не медным знаком Аркхартов.

Пятью одинаковыми белыми линиями вокруг ведьминой чаши.

Система вернулась к первоначальной форме.

Где-то наверху заработала первая защитная башня.

Мы услышали ее даже под землей: низкий металлический звон прошел через стены.

За ним второй.

Третий.

Четвертый.

Пятый.

Купол Астеры восстанавливался.

Не от огня одного дома.

От общего состава, инженерных каналов и остаточной силы всех источников, которые больше не подчинялись главному проводнику.

Я сидела рядом с Северином на внешней площадке.

Он открыл глаза.

– Город?

– Защита возвращается.

– Печь?

– Очищена.

– Мой огонь?

Я не смогла ответить по ощущению.

Только по пластине Ивары.

– Сохранился. Но очень слабый.

– Форма?

– Неизвестно.

Он закрыл глаза.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Жив. Город защищен. Остальное потом.

Я хотела проверить его сама.

Найти источник, почувствовать канал, убедиться, что серый пепел ушел.

Но внутри не было ничего.

Мой дар молчал.

Не ослаб.

Не стал тише.

Просто исчез из восприятия.

Я посмотрела на собственные руки.

– Мирелла? – позвал Северин.

– Я не чувствую магию.

Он сразу попытался подняться.

– Не двигайтесь.

– Твой источник?

– Не знаю.

– Ивара!

– Она уже здесь, – сказала инспектор.

Ивара приложила к моей груди обычный кристалл.

Он дал слабый зеленый свет.

– Источник жив. Сильно истощен. Связь с телом сохранена.

– Дар?

– Не отзывается на внешнюю диагностику.

– Это временно? – спросил Северин.

– Не могу обещать.

Я сама учила Финна: не обещать того, чего не знаешь.

Теперь эти слова предназначались мне.

– Значит, ждем, – сказала я.

Северин протянул руку.

Не потребовал, чтобы я взяла.

Я сама положила пальцы в его ладонь.

Впервые прикосновение не сообщило мне ничего о его магии.

Только тепло кожи.

Слабый пульс.

Человеческое присутствие.

Этого оказалось достаточно.

Кассиана заключили под стражу в ту же ночь.

Следствие нашло Вара Дорена через два дня. Он скрывался в доме, принадлежавшем одному из старших лекарей коллегии. Дорен признал участие в изъятии архивов и нападениях, но отрицал, что знал полный масштаб опытов. Рил Даст действительно находился на границе: его печать украли из служебного хранилища и использовали при поджоге.

Кассиан не признал вины.

На первом допросе он назвал свои действия вынужденной реформой. На втором – медицинским экспериментом ради будущего королевства. На третьем отказался отвечать без открытого суда.

Открытый суд ему пообещали.

Королевскую лечебную коллегию временно закрыли.

Не само здание и не всех работников. Пациентов продолжали принимать под совместным контролем Гильдии, городской палаты и независимых лекарей. Производственные помещения опечатали. Составы проверяли партия за партией.

Серый пепел нашли в сорока трех препаратах.

Не в каждом флаконе.

Не у каждого пациента.

Но достаточно, чтобы расследование перестало быть делом одной аптеки и нескольких обиженных женщин.

Имя Беатрисы Морвейн официально очистили через три недели после очищения печи.

Причиной пожара признали преднамеренное закрытие вытяжки и применение усыпляющего состава до возгорания. Кассиан прибыл первым не случайно. Он хотел забрать отчет и убедиться, что Беатриса не сможет рассказать о встрече с Аврелией.

Не все документы удалось восстановить.

Но сохранившихся хватило.

Аврелия дала полные показания и осталась отстраненной от управления домом Аркхарт. Против нее отдельно рассматривали подделку медицинского заключения и передачу личных данных. Она не участвовала в убийстве Беатрисы и не знала всей цели Кассиана.

Это не делало ее невиновной в остальном.

Дом Верт отозвал заявление о неспособности Селин распоряжаться собой после того, как независимая комиссия признала ее источник сильным. Лорд Верт не извинился публично. Только передал через Леону предложение восстановить положение дочери.

Селин отказалась возвращаться на прежних условиях.

Она вошла в новую комиссию по правам пациентов драконьих домов и потребовала, чтобы медицинские сведения больше не передавались главам семей без согласия самих людей.

Северин не вернул исключительное право Аркхартов на печь.

Совет пытался оспорить отказ.

Король утвердил его до начала разбирательства.

Центральная система перешла под временное совместное управление. Илар Тессен возглавил инженерную проверку. Ивара представляла Гильдию. Пять домов получили равные голоса, но ни один не мог использовать печь без согласия остальных сторон.

Аптека «Полынь и пламя» получила полную независимую лицензию.

Практическую проверку мне перенесли.

Сначала из-за истощения дара.

Потом комиссия решила, что человек, создавший противоядие, руководивший чрезвычайным пунктом и очистивший Центральную печь, уже продемонстрировал достаточную квалификацию.

Я все равно настояла на экзамене.

Через четыре недели смогла различить первые простые вещества.

Не магические связи.

Только состав травяного настоя.

Еще через несколько дней почувствовала слабую примесь в воде.

Дар возвращался медленно.

Каждый новый отклик длился несколько секунд и оставлял головную боль. Эдита запрещала работать глубоко. Тея следила за запретом внимательнее любого инспектора.

Северин тоже восстанавливался.

Сердечный огонь сохранился, но стал значительно слабее. Чешую он впервые вызвал через двенадцать дней после очищения печи. Только на пальцах.

Полное превращение не возвращалось.

Северин не пытался вызвать его силой.

Эта перемена значила для меня больше первых медных пластин на его руке.

Он продолжал приходить на осмотры по договору.

Стучал.

Ждал разрешения.

Платил установленную сумму.

Не присылал подарков, мастеров или деньги на развитие аптеки.

Иногда помогал городской страже возле Драконьей улицы. Иногда приносил документы комиссии. Иногда просто заходил как пациент и уходил после процедуры.

Мы больше не целовались.

Не потому, что я пожалела о первом поцелуе.

Просто после финала у печи любое быстрое сближение показалось бы попыткой заменить тяжелую работу сильными эмоциями.

Сначала нужно было понять, как жить в обычные дни.

Не во время нападения.

Не под угрозой смерти.

Не рядом с зараженной печью.

Через пять недель после ареста Кассиана Северин пришел перед закрытием аптеки.

Я закончила принимать последнего пациента, убрала инструменты и проверила журнал. Тея уже поднялась наверх. Финн относил пустые флаконы на склад. В торговом зале остались только я и Северин.

Он ждал возле двери.

Снаружи.

Хотя аптека была открыта.

Я заметила его через окно и продолжила складывать бумаги.

Северин не постучал.

Не вошел.

Просто стоял под фонарем, держа в руках папку.

Я закрыла кассовый ящик, вымыла руки и только потом открыла дверь.

– Почему не входите?

– Рабочий день закончился.

– Дверь была открыта.

– Я пришел не как пациент.

– Тогда зачем?

Он протянул папку.

Внутри лежала окончательная копия отказа дома Аркхарт от прав на печь, утвержденная королем и всеми сторонами комиссии.

– Хотел передать лично.

– Можно было прислать посыльного.

– Можно.

– Значит, причина другая.

Северин посмотрел на меня.

– Да.

Я ждала.

Он не пытался войти без приглашения.

– Я хочу попросить разрешения ухаживать за тобой заново, – сказал он.

Не восстановить брак.

Не вернуть жену.

Не начать сначала, будто прошлое можно стереть.

– Что вы вкладываете в это слово?

– Приходить не только на осмотры. Приглашать тебя на прогулку или ужин. Узнавать, какой стала твоя жизнь, не пытаясь ею управлять. Говорить о своей. Принимать отказ без обходных решений.

– И какой результат ожидаете?

– Никакого обещанного.

– Даже брак?

– Если когда-нибудь ты сама захочешь. Не как продолжение прежнего союза.

Я оперлась плечом о дверной косяк.

– Моя работа остается моей.

– Да.

– Аптека не переходит дому Аркхарт ни после брака, ни после рождения детей, если они будут.

– Да.

– Я не возвращаюсь в ваш дом только потому, что так удобнее положению герцога.

– Хорошо.

– Медицинские решения каждый принимает за себя.

– Да.

– Важные решения обсуждаются до того, как становятся необратимыми.

– Да.

– Молчание не называется защитой.

– Да.

– Титул не дает вам права отменять мой отказ.

– Не дает.

– Если доверие снова будет нарушено, я уйду.

Северин не побледнел и не попытался назвать последнее условие слишком жестким.

– Понимаю.

– Нет. Пока только соглашаетесь.

– Тогда буду доказывать, что способен понимать.

Я смотрела на него.

Пять недель назад он стоял в зале Совета и говорил, что наш брак был ошибкой.

Сегодня стоял снаружи моей аптеки и не пересекал порог, хотя дверь была открыта.

Между этими двумя мужчинами не лежало чудесное превращение.

Только поступки.

Не все достаточные.

Не все завершенные.

Но настоящие.

– Хорошо, – сказала я. – Можете ухаживать.

Северин медленно выдохнул.

– Когда начать?

– Уже начали.

Он улыбнулся.

Не широко.

Так, будто боялся сделать радость слишком заметной и тем самым превратить мое согласие в нечто большее.

Я отступила от двери.

– Войдете?

– Вы приглашаете?

– Да.

Северин переступил порог.

Не как хозяин.

Не как муж, вернувшийся домой.

Как человек, которого я сама решила впустить.

Эпилог Дом, который я выбрала

Эпилог Дом, который я выбрала

В семь утра Финн уронил на пол стопку чистых флаконов.

Звон разнесся по торговому залу, заставил Тею выругаться в лаборатории и разбудил Северина этажом выше. Ни один флакон не разбился: все были еще упакованы в солому, но Финн все равно замер посреди аптеки с таким лицом, словно уничтожил недельный запас редкого эликсира.

– Я удержал почти все, – сообщил он.

Я посмотрела на коробку, которую он пытался перенести без помощи.

– Сколько флаконов было в стопке?

– Двадцать.

– Сколько удержал?

– Два.

– Значит, ты почти все уронил.

– Это вопрос точки зрения.

Из лаборатории выглянула Тея.

На ней уже был рабочий халат с синей вышивкой лицензированного аптекаря. Волосы она собрала в высокий узел, но одна светлая прядь выбилась и свисала возле щеки.

– С точки зрения человека, который вчера два часа проверял это стекло, ты уронил все, – сказала она.

– Ничего не разбилось.

– Потому что Мирелла заставляет поставщиков упаковывать каждый флакон отдельно.

– Значит, я проверил качество упаковки.

Тея сняла перчатку и бросила в него свернутой тканью.

Финн увернулся.

– Хватит, – сказала я. – Подними коробку вместе с Теей и отнеси на склад.

– Я сам могу.

– Уже показал.

Он хотел возразить, но сверху послышались шаги.

Северин спустился в торговый зал босиком, в темных домашних брюках и незастегнутой рубашке. Волосы были растрепаны после сна, на левой руке проступили несколько медных чешуек.

За прошедшие четырнадцать месяцев драконья форма вернулась к нему полностью.

Первое превращение продолжалось меньше минуты и закончилось тем, что Северин едва смог самостоятельно подняться с земли. Теперь он мог удерживать форму дольше, летать и участвовать в проверках защитных башен, но его огонь оставался слабее прежнего. После каждого серьезного использования силы требовался отдых.

Совет несколько раз предлагал восстановить за домом Аркхарт особое место в управлении защитой.

Северин каждый раз отказывался.

Вместо одного главного проводника Центральную печь теперь поддерживали пять равных драконьих источников, ведьмин контур и инженерная система. Ни один человек не мог включить ее единолично.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего, – ответила я.

– Финн проверял упаковку, – сообщила Тея.

– Очень тщательно, – добавил мальчик.

Северин посмотрел на коробку на полу.

– Успешно?

– Ни одного разбитого.

– Тогда поставщик работает хорошо.

Финн победно взглянул на Тею.

– Не поддерживайте его, – сказала она.

– Я оцениваю результат.

– Так же он оценивает свои школьные задания. Если написал половину, считает, что почти закончил.

Финн нахмурился.

– Я закончил все расчеты.

– В двух из них перепутал вес и объем.

– Один раз.

– Два.

– Вторая ошибка появилась из-за первой. Значит, считается одной.

Я взяла со стола его тетрадь.

– В городской школе лекарей так считать не будут.

Финн сразу стал серьезнее.

Через месяц ему предстояло вступительное испытание. Он готовился каждый день, хотя продолжал работать у нас с доставками, учетом простых заказов и сортировкой пустой посуды.

После пепельной лихорадки его драконья магия восстановилась не полностью. Источник оставался слабым, но стабильным. Это не мешало учиться. Наоборот, Финн хотел заниматься лечением детей с малой долей драконьей крови, которых крупные лечебные дома обычно считали слишком незначительными пациентами.

– Поэтому я и тренируюсь, – сказал он.

– Тренируйся переносить коробки вдвоем, – ответила я. – Лекарю тоже нужно знать пределы собственных рук.

Он взял коробку с одной стороны.

Тея – с другой.

– После склада проверьте поставку белого минерала, – сказала я. – Только внешнюю упаковку. Печати открывать буду сама.

– Вы сегодня должны отдыхать, – напомнила Тея.

– После обеда.

– Вы говорили то же вчера.

– Вчера пришли трое срочных пациентов.

– Сегодня тоже придут.

– Поэтому аптека открыта.

Тея поставила коробку обратно на пол.

– Мирелла.

По ее тону я поняла: спор только начинается.

Северин тоже понял.

– Я приготовлю завтрак, – сказал он.

– И уйдете? – спросила Тея.

– Останусь на безопасном расстоянии.

– Предатель, – сказала я.

– Я не имею права вмешиваться в работу аптеки.

Он застегнул рубашку и направился к кухне.

– Зато имеете право напомнить ее хозяйке, что Эдита запретила ей работать без перерыва, – бросила Тея ему вслед.

– Я все слышу, – ответил Северин.

– Именно на это рассчитывала.

Я закрыла тетрадь Финна.

– Почему ты решила, что мне нужен отдых?

Тея посмотрела на меня так, словно вопрос был оскорблением ее наблюдательности.

– Третий день почти не завтракаете. Вчера дважды открывали окно в лаборатории из-за запаха, который обычно вам нравится. Сегодня сели после подъема по лестнице.

– Я не села. Проверяла нижнюю полку.

– Полка находится возле пола, но вы проверяли ее с закрытыми глазами.

– Ночью плохо спала.

– Почему?

– Северин вернулся поздно с башни.

– Он прислал сообщение.

– Знаю.

– Тогда в чем дело?

Я не ответила.

Последние несколько дней собственное тело вело себя непривычно. Усталость могла быть обычным последствием работы. Тошноту легко объяснял слишком крепкий настой. Задержка цикла иногда случалась после сложных процедур и переутомления.

Я не собиралась делать вывод по трем признакам.

Тем более такой вывод.

– Я уже записалась к Эдите, – сказала я.

Тея мгновенно перестала спорить.

– Когда?

– Сегодня в полдень.

– Северин знает?

– Нет.

– Почему?

– Пока нечего сообщать.

Она хотела спросить еще что-то, но из кухни появился Северин с тремя чашками.

– Завтрак через десять минут.

Тея посмотрела сначала на него, потом на меня.

– Я отнесу флаконы.

Она подхватила коробку вместе с Финном и увела его на склад.

Северин поставил передо мной чашку.

– Что она пыталась выяснить?

– Соблюдаю ли я собственные назначения.

– И?

– Не всегда.

– Очень неожиданно.

Я подняла брови.

– Вы снова решили проявить чувство юмора?

– Только дома.

Северин коснулся моей руки.

На его пальце было простое обручальное кольцо из темного металла с тонкой медной линией.

Новое.

Не то, которое я оставила в Совете.

Мы заключили новый брачный договор восемь месяцев назад.

До этого Северин действительно ухаживал за мной заново.

Приглашал на прогулки и принимал отказ, если я была занята. Приходил на ужин в квартиру над аптекой, помогал Финну с историей драконьих домов и позволял Тее спорить с ним о законах Совета. Несколько раз мы серьезно ссорились.

Один раз Северин без моего согласия договорился с городской службой заменить крышу аптеки. Он не заплатил и не прислал своих мастеров, но все равно решил, что срочный ремонт не требует разговора.

Я отказалась впускать рабочих.

Северин сначала рассердился.

Потом отменил распоряжение, вернулся вечером и спросил, как именно я хочу решить проблему.

Мы выбирали подрядчика вместе.

В другой раз уже я скрыла, что мой дар снова ослаб после тяжелой процедуры. Продолжала принимать пациентов, пока не потеряла сознание в лаборатории.

Северин не приказал закрыть аптеку.

Только напомнил, что молчание не становится допустимым, когда им пользуюсь я.

Он был прав.

Мне это не понравилось.

После ссоры мы два дня разговаривали только о работе и погоде, а затем я извинилась.

Не все старые привычки принадлежали Северину.

В новом договоре не было обещаний никогда не ошибаться.

Были правила, что делать после ошибки.

Говорить.

Не использовать титул, деньги или молчание как оружие.

Не принимать необратимые решения в одиночку.

Оставлять другому право уйти.

Свадьбу провели через восемь месяцев после очищения печи. Небольшую, в зимнем саду городской управы. На ней присутствовали Тея, Финн, Марта, Леона, Селин, Ивара, Эдита и несколько людей с Драконьей улицы.

Аврелия получила приглашение.

Не пришла.

Я сохранила фамилию Морвейн в лицензии, документах аптеки и профессиональной работе. В брачный договор отдельно внесли: «Полынь и пламя» принадлежит только мне и не входит в имущество дома Аркхарт.

Северин большую часть времени жил в комнатах над аптекой.

В его особняк мы приезжали редко, в основном по делам комиссии или для встреч с родственниками, которых он пока не мог полностью исключить из собственной жизни.

– Вы сегодня вернетесь поздно? – спросила я.

– Заседание комиссии в три. После него проверка восточной башни.

– В драконьей форме?

– Только короткий подъем.

– Вчера тоже был короткий.

– Вчера ветер повредил верхний контур.

– И вы держали его почти десять минут.

– Семь.

– Эдита разрешила пять.

Северин вздохнул.

– Правильно. Сегодня поднимется другой дракон.

– Вы уже решили?

– Решил сейчас, после разговора.

– Без спора?

– Можем поспорить, если тебе не хватает привычного порядка.

Я толкнула его плечом.

Не раненым.

– Идите готовить завтрак.

Он наклонился и поцеловал меня в висок.

Не задержался, ожидая ответа.

Просто вернулся в кухню.

Я посмотрела на чашку.

От одного запаха травяного настоя снова стало неприятно.

Отодвинула ее.

Входной колокольчик звякнул.

Рабочий день начался.

К полудню через аптеку прошли девять человек.

Пожилой дракон с болью в старом канале.

Молодая ведьма, у которой после рождения ребенка нестабильно работал источник.

Двое детей с обычной простудой.

Мастер с Драконьей улицы, уверенный, что новая краска вызывает магическую сыпь. На самом деле причиной оказался дешевый растворитель.

Ни один случай не требовал глубокого разделения.

Большую часть работы выполняла Тея.

После завершения обучения она могла самостоятельно принимать простых пациентов, готовить внутренние препараты и подписывать собственные рецепты. Ее лицензия висела возле моей, немного ниже.

Тея уже требовала перенести ее на один уровень.

Я не возражала.

Просто ждала, когда она сама возьмет молоток.

В половине двенадцатого в аптеку вошла Селин.

Она больше не носила серебристые платья дома Верт. Сегодня на ней был строгий темно-синий костюм с белым знаком новой медицинской комиссии.

Крылья и драконий облик восстановились почти полностью. Источник оставался чувствительным к сильным составам, поэтому Селин избегала долгих превращений. Это не помешало ей стать представителем пациентов драконьих домов.

В руках она держала толстую папку.

За ней шла Леона.

– Мы принесли окончательный вариант закона, – сообщила Селин вместо приветствия.

– Какого именно?

– О добровольном медицинском согласии. Совет больше не сможет получать результаты обследований супругов и наследников без их письменного разрешения.

Леона положила папку на прилавок.

– Если королевская канцелярия снова не изменит третью статью.

– Они не изменят, – сказала Селин. – Я предупредила, что лично прочитаю каждую строку перед голосованием.

– Угрожали?

– Обещала.

– Формулировка имеет значение, – заметила я.

Леона улыбнулась.

– Это вы обе друг друга испортили.

Селин сняла перчатки.

– Северин где?

– На кухне был утром. Сейчас ушел в комиссию.

– Хорошо. Тогда успеем поговорить без его вопросов.

Я сразу насторожилась.

– О чем?

– Аврелия просила передать письмо.

Она достала запечатанный конверт.

Печать дома Аркхарт была простой, без знака семейного совета.

– Почему через вас?

– Встретила ее в королевской канцелярии. Она давала дополнительные показания по старым медицинским закупкам.

Аврелия не вернулась к управлению домом.

После суда ей оставили личное имущество и право жить в отдельном поместье. Виновной в опытах или смерти Беатрисы ее не признали, но подделка заключения и передача медицинских данных получили официальный приговор.

Она заплатила большой штраф, лишилась места в семейном совете и обязалась публично подтвердить истинные результаты моего обследования.

Извинений не было.

По крайней мере, не таких, которые я могла бы принять.

– Что в письме? – спросила Леона.

– Не знаю, – ответила Селин. – Я чужие письма теперь не читаю без веской причины.

– Заметный рост.

– Я стараюсь.

Я убрала конверт в ящик.

– Прочитаю позже.

Селин посмотрела на меня.

– Вы не обязаны отвечать.

– Знаю.

– Она это понимает.

– Посмотрим по письму.

Мы перешли к закону.

Третья статья действительно пыталась оставить главе дома возможность получить документы при «обоснованной заботе о продолжении рода».

Я вычеркнула весь абзац.

– Королевская канцелярия будет против, – сказала Леона.

– Пусть докажет, почему желание получить наследника важнее согласия живого человека.

Селин взяла лист.

– Я скажу то же на голосовании.

– Более дипломатично.

– Зачем?

– Чтобы закон приняли, а не только услышали вашу правоту.

Она подумала и вернула страницу Леоне.

– Тогда формулировать будете вы.

– За отдельную оплату.

– Комиссия уже платит вам.

– За юридическое сопровождение. Не за спасение ваших выступлений от излишней честности.

Они начали спорить.

Я слушала вполуха.

Тошнота усилилась.

Тея заметила и без слов сняла мой рабочий фартук с крючка.

– Идите.

– До приема Эдиты еще двадцать минут.

– Дорога занимает десять. Остальные десять посидите у нее, а не здесь.

Селин перестала спорить.

– Вам плохо?

– Нет.

Три женщины одновременно посмотрели на меня.

– Хорошо, – исправилась я. – Непривычно.

– Я пойду с вами, – сказала Тея.

– У тебя пациенты.

– Справится приглашенный лекарь.

– Это обычный прием.

– Тогда мое присутствие не повредит.

– Повредит моей способности самостоятельно дойти до соседней улицы.

Тея скрестила руки.

Я посмотрела на Леону.

– Заберите ее.

– Не могу. Она права.

– Селин?

– Я несколько месяцев скрывала болезнь и едва не потеряла форму. Не самый подходящий человек для поддержки вашей позиции.

Я сдалась.

– Хорошо. Тея идет. Но в кабинет не входит.

– Согласна.

Эдита приняла нас без ожидания.

Она выслушала признаки, проверила мой источник, взяла кровь и провела обычное физическое обследование. Я не пыталась читать ее лицо.

Во время учебы это называлось профессиональной дисциплиной.

На деле я просто боялась увидеть ответ раньше, чем он станет точным.

– Когда была последняя тяжелая процедура? – спросила Эдита.

– Почти три недели назад. Разделение проклятого узла у пациента из дома Лейр.

– После нее дар восстановился полностью?

– Через пять дней.

– Цикл обычно регулярный?

– Последние полгода да.

– Задержка сколько?

– Восемь дней.

Она сделала еще одну проверку.

Контрольный кристалл у ее руки загорелся мягким зеленым светом, затем появился второй, более теплый отклик.

Я знала этот рисунок.

В Гильдии его показывали на занятиях.

Все равно ждала слов.

– Беременность подтверждается, – сказала Эдита. – Срок небольшой. Около пяти недель.

Я сидела на кушетке и смотрела на собственные руки.

Счастье не пришло мгновенно.

Сначала появился страх.

Не сильный, не разрушительный.

Практичный.

Как работает женский контур?

Не осталось ли последствий серого пепла?

Не повредит ли дар?

Смогу ли продолжать работу?

Эдита явно ожидала эти вопросы.

– Связь устойчивая, – сказала она. – Следов серого пепла нет. Источник поддерживает беременность нормально. Но сложные разделения придется ограничить. Особенно в первые месяцы.

– Полностью прекратить?

– Экстренные легкие процедуры допустимы после оценки. Глубокую работу лучше передавать другим специалистам.

– На сколько?

– Посмотрим по состоянию.

– Риск для ребенка?

– Сейчас повышенного риска не вижу.

Я выдохнула.

Только тогда позволила себе положить ладонь на живот.

Ничего почувствовать было невозможно.

Тело выглядело прежним.

Жизнь уже изменилась.

– Вы рады? – спросила Эдита.

– Да.

Ответ пришел не сразу, но был точным.

– И боитесь.

– Да.

– Это не противоречие.

– Знаю.

Она составила заключение и передала его лично мне.

Не дому Аркхарт.

Не Северину.

Не Совету.

Мне.

Я прочитала каждую строку.

– Кому сообщите первым? – спросила Эдита.

– Северину.

– Когда?

– После того как сама пойму, чего хочу дальше.

Она одобрительно кивнула.

– Правильный порядок.

Тея ждала в коридоре.

Увидев мое лицо, вскочила.

– Что?

Я протянула ей заключение, но не выпустила из руки.

– Пока это остается между нами.

Глаза Теи расширились.

– Вы…

– Да.

Она закрыла рот ладонью.

Потом обняла меня так резко, что пришлось напомнить:

– Осторожно.

Тея сразу отступила.

– Простите. Все хорошо?

– Хорошо.

– Точно?

– Эдита подтвердила.

– Северин знает?

– Нет.

– Когда скажете?

– Сегодня вечером.

– Он сойдет с ума.

– Надеюсь, нет. Мы слишком много работали над его поведением.

Она рассмеялась и тут же заплакала.

– Почему ты плачешь?

– Не знаю.

– Очень полезный ответ аптекаря.

– Я пока не настолько опытная.

Обратно шли медленно.

Не потому, что мне было плохо.

Я просто не хотела торопиться.

В прошлый раз вопрос о ребенке принадлежал Совету, Аврелии, лекарям и дому Аркхарт раньше, чем мне самой. Теперь о беременности знали только Эдита, Тея и я.

Никто не мог использовать ее, чтобы вернуть мне ценность.

Она не доказывала, что диагноз Кассиана был ложным. Это уже доказали документы и независимые исследования.

Не оправдывала новый брак.