Текст книги "Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 12 Невеста, которой я не завидую

Глава 12 Невеста, которой я не завидую

Когда мы вернулись из Гильдии, возле старой бани уже зажгли фонари.

Теплый свет ложился на влажную мостовую, цеплялся за лужи и превращал серые стены в нечто почти уютное. Из приоткрытых окон тянуло паром, травяными отварами и вареной крупой. Кто-то из соседей принес большую кастрюлю ужина, Ора прислала хлеб, а господин Торн закончил чинить вторую дверь, хотя никто его об этом не просил.

Жители Драконьей улицы расходились от здания Гильдии небольшими группами. Они не обсуждали решение громко, но по лицам было видно: промежуточный результат они считали победой.

Я не разделяла их уверенности.

Кассиан знал о сорок второй странице.

Не просто о журнале Беатрисы. Не о тайнике вообще. Он назвал страницу, на которой сравнивались три лекарства, и точно знал, сколько образцов использовала Беатриса.

Значит, он либо видел оригинал до ее смерти, либо получил его после нападения.

Оба варианта вели к нему.

Леона шла рядом и молчала. Обычно после заседаний она разбирала каждую фразу, искала слабые места, спорила сама с собой и тут же составляла новый план. Сейчас ее папка оставалась закрытой.

– О чем думаешь? – спросила я.

– О том, что он слишком легко допустил ошибку.

– Считаете, сказал намеренно?

– Не знаю. Кассиан не похож на человека, который случайно называет номер скрытой страницы.

– Тогда зачем?

– Чтобы ты поняла: он знает, что у нас есть.

– И испугалась.

– Или начала торопиться.

Мы остановились перед баней.

За дверью кто-то закашлялся. Тея сразу появилась в проеме, словно ждала нас у входа.

– Как прошло?

– Аптеку не открыли, – ответила я. – Но лицензию окончательно не отняли. У нас сорок восемь часов на дополнительные доказательства.

– Кассиан?

– Предложил сделку.

Лицо Теи изменилось.

– Какую?

– Мы отдаем записи Беатрисы. Коллегия отзывает обвинение.

– Он признал, что знает о записях?

– Хуже. Назвал страницу сорок вторую.

Она побледнела.

– Но ее видели только мы.

– И Леона.

– Я никому не говорила.

– Я знаю.

– Тогда он получил оригинал.

Леона открыла дверь шире.

– Обсудим не на улице.

Мы вошли.

В первом зале стало теснее. К койкам добавились две складные кровати, а вдоль стены стояли тазики с водой и чистые кувшины. Пациенты чувствовали себя лучше, но еще не могли разойтись по домам.

Ранд, кузнец, уже сидел и ел хлеб с похлебкой. Серый оттенок ушел с его рук. Пожилой дракон у дальнего окна спал спокойно. Молодая ведьма, которую вчера несколько раз приводили в чувство, разговаривала с матерью и даже пыталась расчесать волосы.

Финн лежал поверх одеяла и листал старый аптечный справочник.

Увидев меня, он сразу закрыл книгу.

– Ну?

– Что «ну»?

– Вы победили?

– Трибунал еще не закончен.

– Значит, нет.

– Значит, решение отложили.

– Взрослые всегда придумывают длинные слова, когда не знают, кто прав.

Марта поправила ему подушку.

– Не приставай. Мирелла устала.

– Я только спросил.

Я подошла к койке и проверила его лоб.

Температура оставалась немного выше нормы, но не поднималась.

– Кашель?

– Один раз.

– Голова?

– Не болит.

– Слабость?

– Если долго стою.

– Значит, не стоишь.

– Я и так лежу весь день.

– Еще один.

Он недовольно вздохнул.

– Вы обещали рассказать им про настой.

– Рассказала. Господин Сейн тоже дал показания.

– Они поверили?

– Они обязали коллегию предоставить документы.

Финн немного успокоился.

– А про серый пепел?

– Об этом тоже.

– Тогда почему аптеку не открыли?

– Потому что решение требует проверки.

– Дурацкие правила.

– Иногда правила защищают не только виновных.

– Сейчас они защищают виновных.

Я не стала спорить.

В его возрасте мир легко делился на тех, кто причинил вред, и тех, кто пытался его остановить. Мне хотелось сказать, что взрослые не всегда знают, к какой стороне принадлежат. Что можно любить человека и предать его. Можно помогать больным и одновременно скрывать опасное лекарство. Можно соблюдать закон и использовать его против невиновного.

Но Финн имел право хотя бы пока видеть яснее нас.

– Отдыхай, – сказала я.

– Это не ответ.

– Зато назначение.

Он снова открыл справочник.

Мы с Леоной прошли во второй зал.

Тея последовала за нами, но у двери остановилась.

– Мирелла, там вас ждут.

– Кто?

Она бросила взгляд на дальнюю перегородку, за которой раньше располагалась небольшая комната для банных принадлежностей. Теперь мы использовали ее как склад чистой ткани.

– Селин Верт.

Я не сразу поверила.

– Здесь?

– Пришла около получаса назад. Без экипажа с гербом. С ней только одна женщина, но она осталась во дворе.

– Почему ты не сказала сразу?

– Вы только вошли.

– В каком она состоянии?

– Сказала, что не больна.

– А выглядит?

Тея нахмурилась.

– Плохо.

Я передала Леоне копию протокола.

– Подождите здесь.

– Нет, – ответила она. – Если Селин принесла сведения о коллегии, разговор нужно фиксировать.

– Она еще не согласилась быть свидетелем.

– Тогда сначала спросим.

Я посмотрела на Тею.

– Господин Сейн где?

– Ушел в районную палату. Вернется через час.

– Эдита?

– Отправила сообщение, что сможет прийти только завтра утром.

– Хорошо. Подготовь чистую кушетку в малой комнате и принеси мой диагностический набор. Не говори пациентам, кто пришел.

Тея кивнула.

Мы направились к перегородке.

Я ожидала увидеть Селин такой, какой она была в Совете: прямой, холодной, безупречно одетой. Даже во время первого визита в аптеку ее слабость не могла скрыть привычки держать спину ровно.

Теперь она сидела на низкой скамье, прижимая к левому боку сложенный плащ.

Волосы были собраны небрежно. Несколько светлых прядей выбились из косы и прилипли к вискам. На лице не осталось косметики. Кожа казалась почти прозрачной, под глазами залегли тени.

Когда мы вошли, Селин попыталась подняться.

– Не вставайте, – сказала я.

– Я не пациентка.

– Это уже говорили в прошлый раз.

Она посмотрела на Леону.

– Я просила о разговоре без посторонних.

– Леона представляет мои интересы. Если вы принесли документы или хотите дать показания, ее присутствие необходимо.

– А если разговор личный?

– Тогда решите, хотите ли говорить со мной вообще.

Селин сжала плащ.

Ее пальцы дрожали.

– Пусть остается.

Леона закрыла дверь.

– Вы сегодня принимали белый препарат? – спросила я.

– Нет.

– Другие лекарства?

– Только воду с солью.

– Кто назначил?

– Я запомнила ваш совет.

– Он не был полным назначением.

– Зато после него меня перестало тошнить.

Я подошла ближе.

– Что случилось?

– Утром семья потребовала провести пробное превращение.

– Зачем?

– Завтра дом Верт должен подтвердить Совету мою способность дать сильного наследника. Отец хотел убедиться, что слухи о моей слабости не дошли до других домов.

– Вы сказали, что не можете удерживать форму?

– Сказала, что устала после обследований.

– Почему не правду?

Селин коротко рассмеялась.

Смех прозвучал сухо и сразу оборвался.

– В моем доме правда считается полезной, только если укрепляет положение семьи.

Она отвела плащ от бока.

На синем платье проступило темное пятно.

– Вы ранены.

– Неглубоко.

Я присела перед ней.

– Кто вас лечил?

– Никто.

– Покажите.

– Это обычная царапина.

– Селин.

Она закрыла глаза, словно мое обращение оказалось последней неприятностью, которую еще нужно вытерпеть.

Потом расстегнула верхние крючки платья.

Под тканью была закреплена полоса белого полотна. Она промокла кровью в нескольких местах.

Я сняла перчатки и сразу надела чистые.

– Кто накладывал повязку?

– Моя сопровождающая.

– Она умеет?

– Нет.

– Тогда почему вы не вызвали лекаря?

– Семейный лекарь подчиняется отцу. Коллегия сообщила бы Кассиану.

Я осторожно убрала ткань.

Рана шла от нижних ребер к спине. Не порез и не удар.

След от собственной чешуи.

Во время неполного превращения тело Селин попыталось раскрыть крыло, но не удержало форму. Одна из костных пластин вышла неправильно и повредила кожу.

Я видела подобные травмы во время обучения. Они плохо заживали, если магия продолжала срываться.

– Это произошло при превращении?

– Да.

– Полностью форму приняли?

– Нет.

– На каком этапе сорвалось?

– После крыльев.

– Боль была до потери формы или после?

– Сначала холод. Потом будто левая сторона стала тяжелой. Крыло раскрылось наполовину и исчезло. Чешуя осталась внутри кожи.

Я осмотрела края.

Несколько серебристых пластин действительно не вернулись полностью в магический источник. Они лежали под кожей, вызывая воспаление.

– Нужна процедура.

– Разделение?

– Нет. Сначала обычное удаление застрявшей чешуи и обработка. Если серый пепел связан с раной, будем решать дальше.

– Вы можете сделать здесь?

– Да. Но перед этим оформляем согласие.

Селин посмотрела на меня с усталым раздражением.

– Я пришла не за бумагами.

– А я не стану лечить вас без них.

Леона уже доставала чистый лист.

– Ваши сведения останутся закрытыми, – сказала она. – Оригинал у вас, копия у Миреллы. Передача семье только с письменного согласия, кроме угрозы жизни.

– Даже Северину?

– Даже ему, – ответила я.

Селин медленно кивнула.

Пока Леона составляла документ, Тея принесла набор и таз с теплой водой. Она ничего не спросила, только взглянула на рану и сразу подготовила чистый стол.

– Нужно лечь на правый бок, – сказала я Селин.

– Здесь?

– В соседней комнате есть кушетка.

– Пациенты увидят.

– Проведем через задний коридор.

Тея помогла ей подняться.

Селин сделала один шаг и побледнела.

Я подставила руку.

Она замерла, прежде чем опереться.

Не из гордости.

Из-за меня.

Мы обе помнили зал Совета.

Женщину, чей брак расторгали, и будущую невесту, которая сидела в первом ряду.

– Сейчас это не имеет значения, – сказала я.

– Для вас?

– Для раны.

Селин все-таки взялась за мою руку.

Она весила меньше, чем казалась в парадном платье. Под слоями дорогой ткани скрывалось хрупкое тело, которое ее семья собиралась предъявить Совету как доказательство силы рода.

Мы уложили ее на кушетку.

Тея закрыла ширму.

– Я останусь? – спросила Леона.

– Для медицинской процедуры достаточно Теи. Но документы не уносите.

Она села за маленький стол возле двери.

Я очистила кожу вокруг раны.

Селин не жаловалась, хотя пальцы крепко сжали край простыни.

– Будет больно, – предупредила я. – Чешуя связана с источником. Я удалю только те пластины, которые уже отделились от формы. Остальные нельзя вытаскивать силой.

– Делайте.

– Если почувствуете холод в груди или желание снова превратиться, говорите сразу.

– Хорошо.

Я взяла тонкие серебряные щипцы.

Первая пластина вышла легко. Под ней открылась чистая рана.

Вторая держалась глубже. При прикосновении по коже Селин прошла дрожь.

– Боль?

– Да.

– Какая?

– Режет к плечу.

– Значит, связана с каналом. Ее оставляем.

– Она не даст ране закрыться.

– Сначала нужно стабилизировать магию.

Я обработала оставшиеся участки раствором и наложила временную повязку. Затем взяла диагностическое стекло.

Серый узор проявился почти сразу.

Он тянулся от запястья к плечу, уходил под лопатку и собирался возле поврежденного места.

– Количество выросло, – сказала я.

– По сравнению с чем?

– С вашим прошлым осмотром.

Селин открыла глаза.

– Из-за того, что я перестала принимать препарат?

– Скорее, вещество стало заметнее после нагрузки. Белый состав не выводил серый пепел. Он мог временно маскировать отдельные симптомы, одновременно увеличивая накопление.

– То есть Кассиан давал мне средство, которое заставляло выглядеть здоровой перед семьей?

– Возможно.

– И делало больнее после каждого превращения.

– Похоже на то.

Она отвернулась к стене.

– Отец сказал, что я ленива. Что настоящая драконица удержала бы форму, даже если лекарство вызывает слабость.

Тея, стоявшая у стола, резко поставила чашу.

– Настоящий отец не заставил бы дочь превращаться с раной.

Я бросила на нее предупреждающий взгляд.

Селин посмотрела через плечо.

– Вы всегда так разговариваете с пациентами?

– Нет, – ответила Тея. – Обычно мне запрещают.

– Тогда Мирелла права. Запрещает не зря.

Тея поджала губы.

Но в голосе Селин не было оскорбления.

Скорее усталое согласие человека, который уже не мог выдержать еще одну чужую защиту.

Я закончила повязку.

– Сегодня никакого превращения. Минимум три дня. Возможно, дольше.

– Завтра Совет.

– Не пойдете.

– Если не появлюсь, дом Верт лишится соглашения.

– Если появитесь и сорвете форму перед Советом, последствия будут хуже.

– Для семьи.

– Для вас.

Селин закрыла глаза.

– Вы все еще думаете, что это разные вещи.

– Они разные.

– В вашем случае уже да.

Я убрала инструменты.

– Что вы принесли?

Она посмотрела на плащ, оставшийся на скамье.

– В кармане папка.

Тея принесла ее.

Темная кожа была застегнута на две серебряные кнопки. Печати дома Верт не было. Зато на внутренней стороне лежал тонкий защитный знак, выполненный рукой самой Селин.

Она открыла папку.

Первым вынула белый флакон.

Тот же, который показывала в аптеке. На этот раз он был почти пуст.

– Вы принимали после нашего разговора?

– Один раз. В тот же вечер. Отец стоял рядом и ждал.

– Почему не отказались?

– Потому что еще не решила, кому верить.

Я не осудила.

Недоверие не исчезало после одной консультации.

– Потом больше не принимали?

– Нет.

Следом она достала лист назначений.

Подпись Кассиана.

Даты.

Постепенное увеличение дозы.

Примечание: «При признаках неспособности удерживать форму увеличить до трех приемов в день».

– Три? – спросила я.

– Последнюю неделю.

– Вы принимали трижды?

– До визита к вам.

Я просмотрела записи.

Внизу стояла фраза:

«Прерывание курса способно вызвать окончательную утрату драконьей формы».

Обычная угроза, оформленная как медицинское предупреждение.

– Почему принесли это сейчас?

Селин достала следующий документ.

– Потому что вчера вечером Кассиан приехал в дом Верт.

– После трибунала?

– До него. Он говорил с отцом больше часа. Потом потребовал, чтобы я подписала заявление.

– Какое?

Она передала лист Леоне.

Та быстро прочитала.

– Здесь сказано, что Мирелла Морвейн пыталась убедить вас отказаться от лечения ради срыва помолвки.

– Именно.

– Вы подписали?

– Нет.

– Почему?

Селин посмотрела на меня.

– Потому что вы ни разу не просили отказаться от брака.

– Я просила остановить подозрительный препарат.

– И не сказала Северину о моем состоянии, хотя он находился рядом.

– Это ваша медицинская тайна.

– В моем мире тайны женщины принадлежат главе семьи.

– Значит, пора менять мир.

Она едва заметно усмехнулась.

– Вы говорите так, будто это просто.

– Нет. Я говорю так, потому что иначе ничего не изменится.

Леона положила заявление на стол.

– Этот документ важен. Если Кассиан пытался заставить вас дать ложные показания до трибунала, комиссия обязана узнать.

– Я знаю.

– Вы готовы подтвердить?

– Не сейчас.

– Почему?

Селин снова закрыла папку, будто хотела спрятать оставшиеся бумаги.

– Потому что если выступлю одна, отец объявит меня больной и неспособной понимать последствия. Кассиан подтвердит. Совет получит законное основание лишить меня права распоряжаться собственными медицинскими документами.

Леона нахмурилась.

– У драконьих домов действительно есть такая процедура при нестабильности источника.

– Особенно удобная, если нестабильность вызвал их лекарь, – сказала я.

Селин кивнула.

– Мне нужны доказательства, которые нельзя назвать женской истерикой.

Это выражение явно принадлежало не ей.

Я слышала подобное от Аврелии, когда одна из молодых жен отказалась проходить повторное обследование.

– Что еще в папке? – спросила я.

Селин вынула плотный лист с печатью дома Аркхарт.

На нем были две таблицы.

Первая – результат совместимости Миреллы Морвейн и Северина Аркхарта.

Вторая – результат совместимости Селин Верт и Северина Аркхарта.

Я взяла документ.

Цифры по моей строке отличались от официального заключения.

Не резко.

Достаточно, чтобы изменить вывод.

Вместо «полной магической несовместимости» исходные показатели показывали среднюю совместимость с возможностью постепенной настройки брачного контура. Риск для наследника был обычным для союза ведьмы и дракона, но не критическим.

Отдельного вывода о бесплодии вообще не было.

– Где вы это взяли?

– В архиве отца.

– Почему у дома Верт есть копия моего анализа?

– Ее приложили к переговорам как доказательство необходимости нового союза.

Я почувствовала, как пальцы сильнее сжали край листа.

Мои медицинские данные передали другой семье, чтобы объяснить, почему их дочь должна занять мое место.

Без моего согласия.

До расторжения брака.

– Это заверенная копия? – спросила Леона.

– Да. Архивная печать дома Аркхарт настоящая.

– Здесь нет имени человека, изменившего вывод.

– Есть на обороте.

Я перевернула лист.

Короткая служебная отметка:

«Итоговую формулировку привести в соответствие с решением главы семейного совета. По поручению госпожи Аврелии Аркхарт».

Подпись принадлежала управляющему медицинскими делами дома.

Дата стояла за девять дней до заседания Совета.

Аврелия приказала изменить результат раньше, чем Северин, по его словам, увидел прошение.

– Северин знает? – спросила я.

– Не думаю, – ответила Селин. – В его копии была только итоговая страница.

– Откуда вам известно?

– Отец показывал документы перед подписанием предварительного соглашения. Он гордился тем, что дом Верт получил доступ к материалам раньше самого герцога.

Леона тихо выругалась.

Я не сразу поняла, что сказала она, а не я.

– Это доказывает подделку, – произнесла она. – И незаконную передачу медицинских данных. Но не серый пепел.

– Поэтому я принесла письмо.

Селин достала последний лист.

Он был сложен вчетверо и запечатан белым воском коллегии. Печать уже вскрыли.

– Кому адресовано?

– Моему отцу.

– Вы прочитали чужое письмо?

– Да.

Ни оправданий.

Ни стыда.

Она передала его мне.

Почерк Кассиана я узнала сразу. Им были заполнены мои назначения, рекомендации и письма Северину.

'Лорд Верт.

Состояние вашей дочери остается управляемым при условии соблюдения курса. Временные нарушения превращения не следует считать препятствием для утверждения союза. После заключения брачного соглашения доступ к ее источнику позволит завершить настройку.

Отдельно прошу обеспечить отсутствие контакта госпожи Селин с Миреллой Морвейн. Последняя получила часть записей покойной аптекарши и может неправильно истолковать результаты старого исследования.

Уничтоженный отчет Беатрисы Морвейн не содержал полного подтверждения опасности основы. Тем не менее отдельные страницы способны вызвать нежелательную проверку производства.

В случае появления вопросов следует придерживаться версии о неправильном хранении препаратов на Драконьей улице'.

Я прочитала письмо второй раз.

Потом третий.

«Уничтоженный отчет».

Не утраченный.

Не пропавший при пожаре.

Уничтоженный.

Кассиан написал это человеку, которого считал союзником.

– Когда отправлено письмо?

– Сегодня утром.

– После трибунала?

– Да. Отец получил его около полудня.

– Как вы забрали?

– Он оставил папку в кабинете и ушел спорить с матерью. Я сняла копию при помощи домашнего зеркального листа. Оригинал остался у него.

Леона проверила края.

– Копия точная?

– Защитная печать воспроизведена вместе с текстом. Домашний лист зарегистрирован на мое имя. Можно установить время.

– Это хорошо.

– Хорошо? – переспросила Селин. – Если отец обнаружит, что я сняла копию, он запрет меня в доме.

– Юридически это усложнит его положение, – сказала Леона. – Особенно после вашего медицинского обращения.

– Он не заботится о юридическом положении, пока уверен, что Совет поддержит его.

Я положила письмо рядом с поддельным анализом.

– Кассиан пишет о доступе к вашему источнику после брачного соглашения.

– Я заметила.

– Что он имеет в виду?

– Не знаю.

– У вас была назначена отдельная процедура после утверждения помолвки?

– Соединение брачных контуров. Кассиан должен был подготовить мой источник, чтобы он быстрее принял огонь Аркхарта.

– Это не обычный обряд.

– Мне говорили, что для сильных домов правила другие.

– Правила магии одинаковы для всех. Брачный контур не требует вмешательства лекаря до самого обряда.

Селин побледнела сильнее.

– Тогда что он собирался делать?

Я снова посмотрела на ее руку, серые следы под ногтями и незажившую рану.

Кассиан отравлял ее несколько месяцев.

Готовил источник к некой «настройке».

Хотел получить доступ после брака с Северином.

Возможно, ему нужна была не сама Селин.

Ему нужна была связь двух драконьих домов.

– Пока не знаю, – сказала я. – Но больше никаких процедур коллегии.

– Вы и так запретили.

– Теперь я говорю не как предварительную рекомендацию. Любое вмешательство Кассиана может быть частью его плана.

Селин закрыла лицо ладонью.

Несколько секунд она сидела молча.

Потом опустила руки.

– Если я откажусь от помолвки, отец потеряет место в Совете.

– Не обязательно.

– Обязательно. Наш огонь слабеет. Последние годы дом Верт держится только за счет старых договоров. Союз с Аркхартами должен был восстановить влияние.

– За счет вас.

– Я родилась для этого.

Фраза прозвучала не торжественно.

Без гордости.

Как объяснение, которое повторяли ей с детства, пока оно не стало частью имени.

– Вы родились не для должности, – сказала я.

– У вас была любовь, Мирелла. Вы могли верить, что брак существует ради вас двоих. У меня никогда не было такой роскоши.

Я отступила от кушетки.

Слова попали точно.

Я действительно любила Северина. Наш брак начинался не с договора домов, не с требования наследника и не с решения Совета. Мы сами выбрали друг друга.

Поэтому его предательство оказалось таким болезненным.

Селин потеряла то, чего у нее никогда не было: право ожидать иной жизни.

– Я вам не завидую, – сказала она.

– Почему должны?

– Потому что он все еще смотрит на вас так, словно в комнате больше никого нет.

– Это ничего не меняет.

– Для вас, возможно.

– И для вас. Северин не имеет права делать ваше будущее платой за собственное сожаление.

Она смотрела на меня внимательно.

– Вы хотите его вернуть?

Я могла ответить просто.

Нет.

После всего случившегося это было бы самым безопасным словом.

Но оно оказалось бы ложью.

Не потому, что я решила вернуться. Я не решила.

Во мне оставались и любовь, и обида, и память о семи годах, которые нельзя вычеркнуть одной печатью Совета. Иногда я слышала голос Северина за дверью и на мгновение забывала, что больше не должна ждать его вечером. Иногда он выполнял мои условия, и мне хотелось поверить, что перемены возможны. Затем я вспоминала зал, кольцо на столе и собственное имя в чужих документах.

– Я не знаю, – ответила я. – И сейчас не обязана знать.

Селин медленно кивнула.

– Честнее, чем говорить, что он вам безразличен.

– А вы хотите выйти за него?

– Нет.

Слово прозвучало сразу.

– Я не ненавижу Северина, – продолжила она. – Он никогда не лгал мне о чувствах. Не пытался добиться близости. Не обещал счастливый брак. Но я не хочу прожить жизнь рядом с мужчиной, который будет ежедневно помнить, кого потерял ради этого союза.

– Тогда не выходите.

– Вы снова говорите так, будто выбор существует сам по себе.

– Он существует, даже когда за него приходится платить.

– Вы заплатили домом, титулом и положением.

– Не добровольно.

– Но отказались от денег.

– Потому что хотела хотя бы следующую часть жизни выбрать сама.

Селин посмотрела на документы.

– Если выступлю, дороги назад не будет.

– Вероятно.

– Дом Верт может отказаться от меня.

– Да.

– Совет признает источник нестабильным.

– Только если получит основания. У нас будет независимое заключение.

– От вас?

– Не от меня. Эдита Норн проведет обследование. При свидетелях и с сохранением всех образцов.

– А если подтвердится, что я больше не смогу превращаться?

– Тогда будем лечить то, что произошло на самом деле. Не поддерживать видимость здоровья ради брачного договора.

Она закрыла глаза.

– Вы всегда отвечаете так прямо?

– Нет. Раньше старалась не огорчать людей.

– А теперь?

– Теперь вижу, чем заканчиваются удобные ответы.

За ширмой послышались быстрые шаги.

Тея заглянула внутрь.

– Мирелла, у Финна снова поднялась температура. Не сильно, но он жалуется на боль в груди.

Я сразу встала.

– Дыхание?

– Ровное.

– Серые линии?

– Пока нет.

Я повернулась к Селин.

– Вам нужно остаться под наблюдением.

– Я не могу.

– После такой раны и срыва превращения можете.

– Если не вернусь до темноты, отец начнет искать.

– Пусть ищет.

– Он придет сюда.

– Это лечебный пункт. Без вашего согласия информацию не получит.

Селин посмотрела на Леону.

– Она права?

– По закону – да. На практике лорд Верт попытается использовать влияние. Поэтому нужно сейчас оформить отдельное заявление о добровольном обращении и запрете передачи сведений семье.

– Подготовьте.

Решение далось ей не легко.

Я видела это по тому, как она сжала пальцы на краю кушетки.

Но она произнесла слова сама.

Никто не потребовал.

Не приказал.

Леона начала писать заявление.

Я оставила Селин с Теей и вернулась к Финну.

Боль в груди оказалась мышечной. Мальчик несколько часов лежал неправильно, поджав руку. Дыхание оставалось свободным, источник не ухудшился.

– Я говорил, что не надо лежать весь день, – заявил он.

– Это не значит, что нужно бегать.

– А что тогда?

– Иногда менять положение и слушать Марту.

– Невыполнимое назначение.

Марта шлепнула его полотенцем по ноге.

В первом зале стало шумнее. Кто-то принес еще ужин, двое пациентов спорили о том, чей флакон лежит в общем ящике. Снаружи дежурили городские стражники.

Жизнь продолжалась так, словно в соседней комнате дочь драконьего дома только что решила выступить против собственного отца и главы Королевской лечебной коллегии.

Я проверила остальных пациентов, записала температуру Финна и вернулась к Селин.

Она уже подписала заявление.

Леона поставила свидетельскую печать.

– Завтра утром Эдита проведет независимое обследование, – сказала я. – До этого отдыхаете, пьете воду, ничего не принимаете и не пытаетесь превратиться.

– А документы?

– Оригинал белого флакона остается у вас или передаете мне по акту.

– Передаю.

– Письмо и копию анализа тоже?

Селин задержала ладонь на папке.

– Копии остаются у вас. Еще одну Леона положит в банковское хранилище. Я сохраню свои.

– Хорошо.

– Но выступлю только после обследования и проверки зеркального листа.

– Разумно.

– И не одна.

– Что имеете в виду?

– На трибунале должны быть вы, Леона, Эдита и Северин.

– Почему Северин?

– Потому что Аврелия подделала ваш результат ради его решения. Если он снова промолчит перед своей семьей, мои слова ничего не изменят.

Я понимала.

Это было не желание поставить Северина между двумя женщинами.

Селин требовала, чтобы глава дома Аркхарт публично ответил за документы собственного рода.

– Я сообщу ему, – сказала я. – Но решение выступить он примет сам.

– Если откажется?

– Тогда это тоже будет ответ.

Селин опустилась на подушку.

Усталость наконец победила выученную осанку. Она выглядела не будущей герцогиней и не дочерью влиятельного дома.

Просто молодой женщиной с раной на боку, испорченным источником и слишком большим количеством чужих ожиданий.

Я укрыла ее одеялом.

– Мирелла.

– Да?

– Если все закончится и помолвку отменят… вы будете считать, что я помогла вам ради Северина?

– Нет.

– Почему?

– Потому что сегодня вы принесли доказательства не жене и не сопернице. Вы принесли их аптекарю, который может установить причину вашей болезни.

Селин посмотрела на меня.

– А потом?

– Потом решим, кем мы способны быть друг для друга.

Она закрыла глаза.

Я вышла из комнаты.

Леона ждала в коридоре с письмом Кассиана в руках.

– Здесь достаточно для нового заседания, – сказала она. – Попытка давления на свидетеля, признание уничтоженного отчета, поддельный анализ, незаконная передача медицинских данных.

– Но не доказательство, что он создал серый пепел.

– Пока нет.

– И не связь с нападением.

– Зато теперь у нас есть направление.

Она указала на строку о старом исследовании.

– Кассиан боится не всех записей Беатрисы. Отдельных страниц.

– Сорок второй.

– И уничтоженного отчета.

– Значит, существовала полная версия, которую он не смог забрать из журнала.

– Или думал, что уничтожил.

Я вспомнила металлическую коробку из тайника.

Ту, которую мы не смогли открыть.

Она все еще хранилась в банковской ячейке вместе с копией журнала.

Беатриса спрятала ее отдельно.

Замок не отозвался на мою аптечную печать.

– В коробке, – сказала я.

– Что?

– Металлическая коробка из тайника. Мы решили, что она открывается личной печатью Беатрисы.

– Печать не нашли.

– Возможно, она связана не с печатью владельца. А с чем-то из самого отчета.

Леона нахмурилась.

– Например?

Я посмотрела на письмо.

«Отдельные страницы способны вызвать нежелательную проверку производства».

– С номером партии. Или образцом серого пепла.

– Коробка хранится в банке.

– Завтра заберем в присутствии служащего и Ивары.

– Почему Ивары?

– Чтобы Кассиан не объявил содержимое подделкой, найденной у меня дома.

Леона сложила письмо.

– Сначала обследование Селин.

– Потом банк.

– Потом трибунал.

– Если коробка откроется.

Она посмотрела на меня.

– За неделю твоей жизни произошло больше, чем у половины моих клиентов за год.

– Мне это не нравится.

– Им тоже обычно не нравится.

Из двора донесся голос городского стражника.

Кто-то требовал немедленно впустить его в лечебный пункт.

Мужчина говорил громко, привыкнув, что двери открываются от одного названия фамилии.

Селин услышала.

В малой комнате скрипнула кушетка.

– Это мой отец, – сказала она.

Я посмотрела на Леону.

– Документы уберите.

Она спрятала папку под плащ.

Я вошла к Селин.

Она уже пыталась подняться.

– Лежите.

– Он устроит скандал.

– Это не медицинская угроза.

– Вы не знаете моего отца.

– А он пока не знает правил моего лечебного пункта.

Селин смотрела на дверь.

– Не говорите ему, что я здесь.

– Без вашего согласия не скажу.

– Даже если потребует?

– Особенно если потребует.

Она снова легла, но пальцы продолжали сжимать одеяло.

Я вышла в первый зал.

Лорд Верт стоял у входа в сопровождении трех людей. Высокий, седой, в темном плаще с серебряным гербом. Городской стражник удерживал дверь, не позволяя ему пройти дальше.

– Госпожа Морвейн, – произнес он. – Моя дочь пропала из дома. Мне сообщили, что она приходила к вам.

– Кто сообщил?

– Это не ваше дело.

– Тогда я не могу подтвердить сведения неизвестного источника.

– Не играйте словами. Селин здесь?

– Я не обсуждаю пациентов.

– Значит, здесь.

– Я этого не сказала.

Он шагнул вперед.

Стражник перекрыл путь.

– Отойдите, – приказал лорд Верт.

– В лечебное помещение входят только с разрешения руководителя пункта, – ответил тот.

– Я отец.

– Это не пропуск.

Я почти услышала в этих словах собственный голос.

Лорд Верт посмотрел на меня.

– Вы используете болезнь моей дочери, чтобы сорвать соглашение домов.

– Я не подтверждала, что ваша дочь больна.

– Кассиан предупреждал.