Текст книги "Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице

Глава 1 Цена чужого решения

Глава 1 Цена чужого решения

Когда распорядитель Совета попросил нас подняться, я решила, что речь снова пойдет о наследнике дома Аркхарт.

За последние три года я привыкла к таким заседаниям. К сухим вопросам о моем здоровье, к заключениям лекарей, к терпеливым советам женщин, которые рожали детей без помощи зелий и потому считали себя вправе рассуждать о чужом теле. Обычно Северин сидел рядом, отвечал за нас обоих и заканчивал разговор раньше, чем члены Совета успевали перейти от намеков к прямым обвинениям.

В тот день он не сел рядом со мной.

Он стоял справа от председательского возвышения, в темном парадном мундире, с серебряной цепью главы дома на груди. Его лицо оставалось спокойным, но на меня он не смотрел с той минуты, как мы вошли в зал.

Я заметила это еще у дверей и объяснила себе привычной сдержанностью. Утром Северин получил запечатанное письмо из Королевской лечебной коллегии. Вероятно, очередное заключение оказалось хуже предыдущего. Я знала, как он относился к дурным новостям: сначала разбирался один, потом сообщал остальным только то, что считал необходимым.

Раньше мне казалось, что так он оберегает меня.

Теперь я стояла одна перед пятью главами драконьих домов и видела среди приглашенных Селин Верт.

Она сидела рядом с отцом в первом ряду. Светлые волосы были убраны под тонкую золотую сетку, руки лежали на коленях, пальцы сцеплены слишком крепко. Селин не улыбалась и не пыталась встретиться со мной взглядом.

Я снова посмотрела на Северина.

– Герцог Аркхарт, – произнес председатель Совета. – Вы подтверждаете поданное прошение?

– Подтверждаю.

Его голос прозвучал ровно.

Распорядитель развернул документ. Плотная бумага негромко хрустнула в его руках.

– Дом Аркхарт просит признать брачный союз между герцогом Северином Аркхартом и госпожой Миреллой Морвейн магически несостоятельным и расторгнуть его в порядке, предусмотренном законом о сохранении старших драконьих линий.

Я услышала каждое слово. Смысл пришел не сразу.

Передо мной лежала узкая полоса красного ковра. На ней темнело пятно от воска, оставшееся после прошлогоднего заседания. Я смотрела на него, пока распорядитель перечислял номера заключений, даты обследований и статьи закона.

Мое имя прозвучало несколько раз. Никто не обратился ко мне.

– Прошу прощения, – сказала я.

Распорядитель замолчал.

Северин наконец посмотрел на меня. В его лице не было ни раздражения, ни удивления. Только усталость, которую я прежде принимала за тревогу из-за моего здоровья.

– Когда было подано прошение? – спросила я.

Председатель перевел взгляд на Северина.

– Семь дней назад, – ответил он.

Семь дней.

Все это время мы завтракали за одним столом. Он спрашивал, не усилилась ли слабость после нового курса. Вчера вечером принес из библиотеки книгу, которую я искала, и оставил ее возле моей чашки. Ночью лег рядом, когда я уже почти спала, и осторожно убрал волосы с моей подушки, чтобы не придавить их плечом.

Семь дней он знал, что сегодня перестанет быть моим мужем.

– Почему я узнаю об этом сейчас?

– Мирелла, – негромко произнес он.

Я подняла ладонь.

– Я задала простой вопрос.

В зале никто не шевелился. Члены Совета смотрели на нас с вниманием людей, которым предстояло принять решение, уже подготовленное чужими руками.

Северин сделал паузу.

– Потому что обсуждение не изменило бы результата.

Ответ оказался честнее, чем любая мягкая ложь.

– Значит, вы решили за нас обоих.

– Решение касается будущего дома Аркхарт.

– Наш брак тоже касался дома Аркхарт. Но заключали его двое.

На скулах Северина обозначилось напряжение.

Председатель Совета постучал пальцами по столу.

– Госпожа Морвейн, все предусмотренные законом заключения представлены. Королевская лечебная коллегия подтверждает отсутствие возможности рождения наследника в данном союзе. Герцог Аркхарт обязан обеспечить продолжение старшей линии.

Я повернулась к нему.

– Я присутствовала на всех обследованиях. Ни один лекарь не говорил о полном отсутствии возможности.

– Окончательное заключение было получено вчера, – ответил председатель. – Документ заверен главой коллегии.

Вчера.

Белый флакон с серебряной крышкой стоял утром на моем туалетном столике. Служанка напомнила, что господин Реваль просил не пропускать прием. Я выпила назначенное зелье перед тем, как надеть парадное платье и отправиться сюда поддержать мужа на очередном неприятном заседании.

– Я хочу увидеть заключение.

Распорядитель посмотрел на председателя. Тот коротко кивнул.

Мне передали лист.

Под текстом стояла печать Королевской лечебной коллегии и подпись Кассиана Реваля. Формулировки были точными: длительное истощение ведьминого источника, необратимое нарушение связи между магией и телом, отсутствие перспективы естественного зачатия.

Несколько строк превратили годы боли в официальный довод против меня.

Я вернула документ распорядителю.

– Почему заключение не передали мне?

– Оно поступило главе дома, – сказал председатель.

– Мое тело не принадлежит главе дома.

Кто-то в дальнем ряду тихо втянул воздух. Северин опустил взгляд, будто эти слова были неприятны и ему.

Я посмотрела на него.

– Ты видел это вчера?

– Да.

– И не сказал мне.

– Я хотел завершить все быстро.

– Для кого?

Он не ответил.

Тогда заговорил лорд Верт:

– Совет не ставит целью унизить вас, госпожа Морвейн. Вы получите достойное содержание и сохраните личное имущество. Дом Аркхарт берет на себя все расходы, связанные с вашим дальнейшим лечением.

Его дочь побледнела сильнее.

Я поняла, зачем Селин сидела в первом ряду.

Не как свидетель.

Как продолжение решения, о котором меня не сочли нужным предупредить.

– Новый союз уже согласован? – спросила я.

На этот раз Северин ответил сразу:

– Предварительное соглашение заключено с домом Верт.

– До расторжения нашего брака?

– Оно вступит в силу только после решения Совета.

Юридически безупречно.

Я посмотрела на Селин. Она подняла глаза, и на несколько мгновений мы встретились взглядами. В ее выражении не было торжества. Скорее настороженность человека, которого тоже поставили перед необходимостью исполнить чужой замысел. Это не делало мне легче, но избавило от желания обвинять ее в том, за что отвечал мой муж.

– У госпожи Морвейн есть право высказать возражения, – напомнил распорядитель.

Председатель слегка нахмурился. Он явно рассчитывал закончить заседание без задержек.

Я могла потребовать повторного обследования. Могла оспорить порядок подачи документов, попросить отсрочку, заставить Северина еще несколько недель объясняться с Советом и со мной. Закон давал мне такие возможности.

Но он уже заключил предварительное соглашение с другим домом.

Он подготовил прошение, получил заключение и привел будущую невесту в зал, где я должна была узнать о конце собственного брака.

Отсрочка ничего бы не вернула.

– Я не стану оспаривать расторжение, – сказала я. – Но прошу внести в протокол, что не была уведомлена о прошении и не давала согласия на использование моего медицинского заключения без личного ознакомления.

Распорядитель быстро записал мои слова.

Северин сделал едва заметное движение в мою сторону.

– Мирелла…

– Сейчас говорит Совет, герцог Аркхарт.

Я впервые назвала его титулом так, как называли посторонние.

Он остановился.

Председатель объявил перерыв на подтверждение документов. Члены Совета склонились над бумагами. По залу прошел тихий разговор. Я осталась стоять, потому что не знала, куда сесть. Место возле Северина больше не казалось моим, а возвращаться к рядам приглашенных означало пройти мимо Селин и десятков людей, которые уже знали обо мне больше, чем я сама.

Северин подошел первым.

– Нам нужно поговорить.

– Это следовало сделать семь дней назад.

– Не здесь.

– Здесь ты счел возможным расторгнуть наш брак. Значит, объяснение тоже выдержит эти стены.

Он посмотрел на людей вокруг. Разговоры стали тише, хотя никто не повернул головы в нашу сторону.

– Совет требовал решения, – сказал Северин. – Если бы я продолжил отказывать, они начали бы официальное расследование причин ослабления линии. Тебя могли обвинить в сокрытии состояния источника.

– И потому ты решил назвать наш брак ошибкой?

Он сжал челюсти.

– Формулировка необходима для признания союза несостоятельным.

– Необходима закону или тебе?

– Мирелла, я сделал то, что должен был.

– Нет. Ты сделал то, что счел правильным, и не оставил мне даже права знать.

В его глазах появилось выражение, которое я слишком хорошо помнила. Так он смотрел на офицеров, споривших с приказом уже после его утверждения. Не злился. Просто ждал, когда человек примет неизбежное.

Раньше эта уверенность давала мне чувство безопасности.

Теперь я увидела в ней то, чего не замечала несколько лет: Северин умел защищать только те решения, которые принимал сам.

– Наш брак был ошибкой, Мирелла, – произнес он достаточно тихо, чтобы слышала только я. – Чем дольше мы отказывались это признать, тем тяжелее становились последствия.

Он сказал это без жестокости. Вероятно, именно поэтому слова прозвучали окончательно.

Не было вспышки гнева, за которую позднее можно извиниться. Не было случайной обиды. Он подготовил эту фразу так же тщательно, как прошение.

Я сняла с пальца обручальное кольцо.

Северин посмотрел на него, но руки не протянул.

Я положила кольцо на край стола рядом с его документами.

– Тогда исправляй свою ошибку, герцог.

Распорядитель объявил окончание перерыва.

Мы снова заняли места перед Советом. На этот раз я стояла на шаг дальше от Северина.

Решение зачитали быстро.

Брачный союз между Северином Аркхартом и Миреллой Морвейн прекращался с момента наложения печати. Я теряла титул герцогини и право пользоваться гербом дома. За мной сохранялось имущество, принадлежавшее до брака, личные подарки и назначенное содержание.

Когда серебряная печать коснулась документа, на внутренней стороне моего запястья исчезла тонкая брачная метка.

Боли не было. Осталась только холодная полоска кожи там, где несколько лет держалось слабое тепло.

Я не стала ее закрывать.

Селин поднялась, когда председатель объявил о предварительном согласии Совета рассмотреть союз домов Аркхарт и Верт после окончания установленного срока. Она по-прежнему не улыбалась.

Северин не посмотрел на нее.

Это тоже ничего не меняло.

Ко мне подошел секретарь и передал копию решения. Я свернула документ, убрала его в сумку и поклонилась Совету ровно настолько, насколько требовал порядок.

У дверей меня догнал Северин.

– Экипаж ждет.

– Я поеду сама.

– Тебе не следует сейчас оставаться одной.

– Несколько минут назад Совет официально подтвердил, что ты больше не отвечаешь за то, что мне следует делать.

Он остановился передо мной, преградив дорогу не телом, а привычным ожиданием, что я выслушаю его до конца.

– Дом на Речной набережной оформят на тебя сегодня, – сказал он. – Счет уже открыт. До конца недели туда перевезут все необходимое. Охрана…

– Нет.

– Мирелла, это не обсуждается.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Именно это и было нашей главной ошибкой. Ты слишком долго считал, что все важное не обсуждается.

– Речь идет о твоей безопасности.

– Тогда передай сведения городской страже. Я не возьму людей, которые подчиняются тебе и будут докладывать о каждом моем шаге.

– Они не станут…

– Станут. Потому что ты попросишь. А если не попросишь, они сами решат, что должны.

Он промолчал.

– Дом останется за тобой, – продолжила я. – Деньги тоже. Пришли мне только мои вещи, документы об образовании и аптечные инструменты, которые принадлежали моей семье.

– Тебе некуда ехать.

– Это уже моя забота.

– Ты несколько лет не работала.

Я почувствовала не обиду, а ясность.

Северин не пытался задеть меня. Он перечислял факты, на которых строил очередное решение: у меня не было собственного дома, постоянного дохода, действующей лицензии и сильной магии. Он действительно полагал, что без его распоряжений я не справлюсь.

Возможно, я сама приучила его к этой мысли.

– Значит, придется начать, – ответила я.

Он провел ладонью по лицу и впервые за весь день позволил усталости проявиться открыто.

– Возьми хотя бы экипаж.

– Нет.

– Мирелла.

– Ты уже получил от меня все, что было нужно для сегодняшнего решения. Не требуй еще и удобства.

За его плечом появился молодой секретарь Совета. Он остановился на почтительном расстоянии.

– Герцог Аркхарт, председатель просит вас вернуться. Необходимо согласовать условия нового брачного договора.

Северин не обернулся.

Я обошла его и направилась к лестнице.

На верхней площадке меня ждала Аврелия Аркхарт.

Мать Северина была одета в темно-синее платье без единого лишнего украшения. Серебряные волосы лежали безупречно, лицо оставалось спокойным. Она не присутствовала в зале, но, судя по тому, как быстро оказалась у выхода, знала точное время окончания заседания.

– Мирелла, – произнесла она.

– Госпожа Аркхарт.

Раньше я называла ее матушкой. Слово исчезло легче брачной метки.

Аврелия отметила перемену коротким взглядом.

– Я понимаю, что сегодня вам трудно оценить принятое решение разумно.

– Мне достаточно того, что вы оценили его за меня.

– Дом не мог ждать бесконечно.

– Я услышала это в зале.

– Северин обеспечит вас всем необходимым.

– Я отказалась.

Впервые ее выдержка дала трещину.

– Это неразумно.

– Возможно. Но теперь я могу позволить себе собственные ошибки.

Она поджала губы.

– Не превращайте достойное решение в публичный скандал.

Я посмотрела на закрытые двери зала.

– Публичной была только одна часть сегодняшнего дня, госпожа Аркхарт. И устроила ее не я.

Не дожидаясь ответа, я начала спускаться.

Лестница Совета была широкой, рассчитанной на торжественные процессии. По краям стояли каменные драконы с раскрытыми пастями. В детстве я видела их на открытках и считала прекрасными. После свадьбы проходила мимо столько раз, что перестала замечать.

У подножия дежурили городские стражники. За стеклянными дверями шел дождь.

Мой плащ остался в экипаже Аркхартов.

Я остановилась, размышляя, стоит ли вернуться за ним, и услышала знакомый голос:

– Даже не думай выходить в таком виде.

Леона Фарр сидела на скамье у колонны, положив рядом кожаную папку и сложенный серый плащ. Она поднялась и подошла ко мне.

Мы не виделись почти четыре месяца. С тех пор как Аврелия дала понять, что дружба герцогини с юристом Гильдии вызывает ненужные разговоры. Леона тогда не обиделась. Только сказала, что двери ее конторы не запираются для меня даже тогда, когда я сама боюсь в них войти.

Я так и не вошла.

До сегодняшнего дня.

– Ты знала? – спросила я.

– Узнала вчера вечером. Секретарь Совета запросил подтверждение твоего добрачного имущества. Я пыталась передать записку, но в доме Аркхартов ее не приняли.

Это не удивило меня.

Леона набросила плащ мне на плечи и застегнула у горла.

– Можешь сказать, что я была дурой, – произнесла я.

– Могу. Но не сегодня.

– Благородно с твоей стороны.

– Я ведьма-юрист. Благородство входит в стоимость консультации.

Я впервые за день почти улыбнулась. Получилось слабо, но Леона заметила и больше не пыталась шутить.

– Куда ты собиралась? – спросила она.

– Пока не решила.

– Тогда начнем с места, которое принадлежит тебе.

Она открыла кожаную папку и достала небольшой конверт.

На нем было написано мое имя. Почерк я узнала сразу: прямые буквы, сильный нажим, никаких украшений.

Беатриса.

– Это нашли среди документов твоей тети, – сказала Леона. – Завещание вступило в силу после завершения проверки Гильдии. Аптека на Драконьей улице переходит к тебе вместе со всем содержимым и долгами.

Она вложила мне в ладонь тяжелый ключ из темного металла.

На круглой головке были вырезаны ветка полыни и маленькое пламя.

Тетя умерла семь месяцев назад. Мне сообщили, что в лаборатории произошло возгорание. Северин тогда настоял, чтобы я не ехала на осмотр здания: я плохо переносила новый курс лечения, а Гильдия все равно закрыла помещение до конца расследования.

Я согласилась.

Слишком часто соглашалась.

– Почему только сейчас? – спросила я.

– В завещании было условие. Беатриса не хотела, чтобы аптека перешла под управление дома Аркхарт. Ты должна была получить ее только как Мирелла Морвейн, без прав супруга на имущество.

Я сжала ключ.

Даже после смерти тетя предусмотрела то, о чем я сама не подумала.

– Там можно жить?

– На втором этаже есть комнаты. Состояние здания я не видела. Проверка закончилась три дня назад, но лицензия приостановлена, а лаборатория опечатана до повторного осмотра.

– Значит, мне действительно есть куда ехать.

– Есть.

Леона взяла папку под мышку и направилась к выходу. Я пошла рядом.

У дверей она остановилась.

– Мирелла, прежде чем мы поедем, тебе нужно знать еще одно.

По ее голосу я поняла, что речь не о долгах и не о поврежденной крыше.

– Гильдия закрыла дело Беатрисы как несчастный случай, – продолжила Леона. – Но в последнем отчете она указала, что защитный контур лаборатории отключили вручную.

– Кто?

– Этого в деле нет. Часть записей исчезла до прибытия инспектора.

За стеклом дождь стал сильнее. По ступеням Совета бежала вода, экипажи один за другим подъезжали к главному входу.

Леона посмотрела на ключ в моей руке.

– Беатриса не погибла из-за случайной ошибки. И кто-то очень не хотел, чтобы ее работа досталась тебе.

Глава 2 Аптека с заколоченными окнами

Глава 2 Аптека с заколоченными окнами

До Драконьей улицы мы добрались на наемном экипаже.

Леона назвала адрес, заплатила вознице вперед и без лишних вопросов усадила меня у окна. Я была благодарна ей за молчание. После заседания Совета любые попытки утешить меня прозвучали бы либо слишком жалостливо, либо слишком разумно. Ни того ни другого я сейчас не хотела.

Экипаж спустился из Верхнего города, миновал широкие проспекты с каменными особняками и свернул к старым торговым кварталам. Дождь постепенно слабел, но не прекращался. Вода стекала по стеклу и размывала вывески, лица прохожих, выступающие над улицами балконы.

Я держала на коленях сумку с копией решения Совета и не выпускала из руки ключ Беатрисы.

За семь лет брака я почти не бывала в этой части Астеры. Когда мы только познакомились с Северином, я еще работала в аптеке тети и знала каждого торговца на соседних улицах. После свадьбы мне казалось естественным оставить дело. Дом Аркхарт не нуждался в доходе жены, а Аврелия не раз напоминала, что место герцогини рядом с мужем, а не за аптечным прилавком.

Сначала я приходила к Беатрисе раз в неделю. Потом начались приемы, заседания, поездки в загородное поместье, обследования в коллегии. Визиты становились все реже. Последний раз я видела тетю за два месяца до ее смерти.

Она тогда сказала, что я выгляжу больной.

Я рассердилась.

Не на Северина, не на лекарей, назначавших очередной курс, а на нее. Мне показалось, что Беатриса намеренно ищет недостатки в жизни, которой я гордилась.

Теперь тяжелый ключ лежал в моей ладони, а извиниться было уже невозможно.

– Ты можешь пока пожить у меня, – сказала Леона, не поворачивая головы. – Комната небольшая, зато крыша целая и никто не станет требовать от тебя отчета за каждую чашку чая.

– Спасибо. Но сначала я хочу увидеть аптеку.

– Именно это мы и делаем.

– Я имею в виду, что не стану ничего решать до осмотра.

Леона взглянула на меня.

– Я не пытаюсь принять решение за тебя.

– Знаю.

Ответ прозвучал резче, чем она заслуживала.

Я выдохнула и разжала пальцы. На коже остался след от края ключа.

– Прости.

– Сегодня тебе разрешено быть неприятной.

– А завтра?

– Завтра возьму плату за терпение.

Экипаж остановился на углу.

– Дальше не проехать, госпожи, – сообщил возница. – У мостовой ремонт.

Мы вышли под навес закрытой булочной. Дождь уже превратился в мелкую водяную пыль. Драконья улица тянулась вниз к Южным воротам, неровная, тесная и совсем не похожая на проспекты Верхнего города.

Старинные дома стояли почти вплотную друг к другу. Нижние этажи занимали мастерские и лавки, над ними нависали деревянные балконы. Между окнами тянулись веревки с бельем, с крыш капала вода, в водосточных желобах застряли прошлогодние листья. Медные фонари еще не зажгли, хотя из-за туч казалось, что вечер уже близко.

На противоположной стороне кузнец закрывал ставни. Чуть дальше женщина в переднике выставляла под навес корзины с сушеными яблоками. Двое мальчишек перепрыгивали через лужи и спорили, кому принадлежит найденная пуговица.

Улица не выглядела заброшенной. Она просто жила без расчета на богатых посетителей.

– Далеко? – спросила я.

– Вон тот дом с зеленой крышей.

Я не сразу узнала аптеку.

Беатриса всегда следила за фасадом. Весной ящики под окнами были заполнены лекарственными травами, осенью в витрине стояли медные фонари, а над дверью висела темная деревянная вывеска с золотыми буквами.

Теперь оба окна первого этажа были закрыты досками. Вывеска висела под углом, одна цепь оборвалась. Слово «пламя» почти полностью скрылось под потеками.

Только вырезанный знак остался прежним: ветка полыни, обвивающая небольшое пламя.

Я остановилась посреди улицы.

Леона не торопила меня.

– Проверка закончилась три дня назад? – спросила я.

– Да.

– Почему доски не сняли?

– Гильдия не обязана приводить помещение в порядок после опечатывания. Они закрыли окна после пожара и оставили все как есть.

– Пожар был только в лаборатории.

– По отчету огонь не вышел за ее пределы. Окна заколотили из-за попыток проникновения.

Я повернулась к ней.

– Каких попыток?

– Дважды кто-то ломал замок на задней двери. Ничего не пропало, насколько смог установить инспектор.

– Об этом не было сказано у Совета.

– У Совета я сказала главное.

– А сейчас?

– Сейчас ты увидишь остальное сама.

Мы подошли к двери.

На старом замке осталась лента Гильдии с разрезанной печатью. Леона сняла ее и убрала в папку, чтобы позже приложить к документам. Я вставила ключ. Механизм сначала не поддался. Пришлось прижать дверь плечом и повернуть сильнее.

Внутри что-то скрипнуло.

Дверь открылась на несколько пальцев и уперлась в ящик.

– Подожди, – сказала Леона.

Она просунула руку в щель, отодвинула препятствие, и мы вошли.

В аптеке пахло сыростью, старой древесиной и испорченными травами.

Я закрыла дверь и некоторое время стояла у порога, привыкая к полумраку. Свет проникал только через щели между досками и ложился на пол узкими полосами.

Торговый зал сохранился лучше, чем я ожидала.

Длинный прилавок стоял на месте. За ним тянулись шкафы с маленькими ящиками, на каждом еще виднелась подпись Беатрисы. На верхних полках темнели банки, бутылки и пустые керамические сосуды. Несколько стульев были перевернуты, одна витрина разбита. Пол покрывали пыль и мелкие стеклянные осколки.

Я прошла к стене и провела пальцем по деревянной панели.

Защитная нить не отозвалась.

Раньше по стенам аптеки проходил простой охранный контур. Он не мог остановить вооруженного человека, но чувствовал разбитое окно, открытый замок и резкий всплеск магии. Беатриса обновляла его в начале каждого месяца.

Теперь связь распалась почти полностью.

– Кто отключил защиту? – спросила я.

– Инспектор считает, что часть узлов сгорела.

– Они находятся в торговом зале и на лестнице. Лабораторный пожар не мог повредить их все.

Леона посмотрела на стену, будто ожидала увидеть там ответ.

– Это можно доказать?

– После осмотра. Если следы не уничтожены.

Я сняла перчатки и положила их на прилавок.

В молодости Беатриса заставляла меня начинать каждое утро с проверки помещения. Сначала окна и замки, потом защитные линии, вода, печь, запасы, инструменты. Она говорила, что хороший аптекарь обязан заметить проблему до того, как она окажется внутри чужого лекарства.

Я не работала несколько лет, но порядок действий помнила.

Сначала я проверила входную дверь. Замок был старым, однако исправным. Следов недавнего взлома с этой стороны не было.

Затем обошла окна. Доски прибили снаружи, стекла под ними уцелели только частично. На одном подоконнике остался темный налет от дыма, хотя сама рама не обгорела.

– Тут открывали окно после пожара, – сказала я.

– Почему ты так решила?

– Сажа легла на внутренний край. Если бы окно было закрыто, налет остался бы на стекле и раме, а не на подоконнике.

Леона достала блокнот.

– Продолжай.

– Пока нечего записывать. Это наблюдение, не доказательство.

– Наблюдения часто становятся доказательствами, если их вовремя записать.

Она все равно сделала пометку.

Из торгового зала вели три двери. Первая – в приемную, вторая – в коридор к лестнице и кухне, третья – в лабораторию.

На последней сохранилась печать Гильдии.

Красный воск был цел. Поверх двери проходила тонкая серебряная нить, закрепленная на стене официальными знаками. Я не прикасалась к ней.

– Для снятия печати потребуется инспектор, – напомнила Леона.

– Знаю.

Через небольшое стекло в двери я увидела часть лаборатории. Черный след поднимался по дальней стене к потолку. Рабочий стол был опрокинут, шкаф возле печи обгорел. Остальная мебель казалась целой.

– Очаг действительно находился внутри, – сказала я. – Но пожар был недолгим.

– В отчете указано, что защита погасила его почти сразу.

– Тогда Беатриса должна была успеть выйти.

Леона закрыла блокнот.

– Ее нашли возле рабочего стола.

– Она потеряла сознание?

– По заключению лекаря, надышалась дымом.

Я посмотрела на узкую комнату за стеклом.

Беатриса не была молодой, но до болезни ей было далеко. Она знала лабораторию лучше любого инспектора. Если огонь не успел распространиться, ей хватило бы нескольких шагов до двери.

– Где отчет лекаря?

– В материалах дела. Я запросила копию, но Гильдия еще не ответила.

– Запроси повторно.

– Уже.

Мы прошли в приемную. Здесь стояли две кушетки, ширма и высокий шкаф с перевязочными материалами. Большая часть ткани отсырела. Несколько флаконов покрылись плесенью вокруг пробок.

Я открыла шкаф и стала доставать содержимое по одному.

– Это придется выбросить, – сказала я. – Все, что хранилось без герметичной упаковки. Стекло можно очистить, инструменты проверить. Деревянные коробки лучше заменить.

– Ты уже решила остаться?

Я поставила на стол металлический зажим.

– Я решила понять, что именно мне досталось.

– Вместе с аптекой тебе досталось сто восемьдесят четыре короны долга.

Я замерла.

– Кому?

Леона открыла папку.

– Поставщику стекла, городскому управлению, Гильдии и мастеру, который ремонтировал крышу прошлой осенью. Еще есть просроченный сбор за торговую вывеску.

– За вывеску, которая сейчас висит на одной цепи?

– Город не учитывает качество рекламы. Только ее наличие.

Я невольно усмехнулась.

– Беатриса не оставляла долгов.

– До последних месяцев. После закрытия аптека перестала приносить доход, а счета продолжили приходить. Часть обязательств возникла уже после ее смерти.

– Почему их не оплатили из наследства?

– Денег на счетах почти не осталось. В завещании есть только здание, содержимое и небольшой участок за домом.

Сто восемьдесят четыре короны не были огромным состоянием для дома Аркхарт. Северин тратил больше на содержание конюшни за месяц.

Для женщины без дохода эта сумма означала, что одной крыши над головой недостаточно.

– Срок выплаты?

– Город даст отсрочку, если ты подашь заявление о восстановлении работы. Поставщик согласен ждать два месяца. Гильдия потребует первый платеж перед выдачей лицензии.

– Какой?

– Двадцать корон.

Я мысленно перебрала вещи, которые принадлежали мне до брака. Несколько украшений матери, старый браслет Беатрисы, серебряный гребень, аптечный набор отца. Набор я продавать не стану.

– Это решаемо, – сказала я.

Леона не стала спрашивать, как именно.

Мы продолжили осмотр.

Кухня оказалась маленькой, но пригодной. Печь нуждалась в чистке, водяной насос работал после нескольких попыток. В кладовой я нашла мешки с испорченными корнями, коробку целых свечей и три банки соли, которую еще можно было использовать для уборки.

Задняя дверь выглядела хуже передней.

Вокруг замка дерево было исцарапано, нижняя петля расшатана. На пороге темнел след чужого сапога, сохранившийся в засохшей грязи. Размер ничего не доказывал, но кто-то действительно пытался войти.

За дверью находился небольшой двор.

Теплица Беатрисы стояла у дальней стены. Несколько стекол разбились, половина растений погибла, однако под крышей еще зеленели полынь, мята и жесткие побеги драконьего корня.

Я присела возле грядки.

Земля была влажной и холодной. Корни не загнили. Если заменить стекла и наладить отопление, часть посадок можно было спасти.

– Тут работы на несколько недель, – сказала Леона.

– На несколько месяцев.

– Это должно меня успокоить?

– Нет. Просто поправляю расчет.

Я поднялась и увидела девушку у ворот.

Она стояла под дождем без зонта, прижимая к груди плетеную корзину. Короткий коричневый плащ промок насквозь, из-под капюшона выбились светлые пряди. Девушка явно собиралась войти, но, заметив нас, остановилась.

– Аптека закрыта, – сказала Леона.

– Я вижу.

Голос у незнакомки был молодой, но уверенный.

– Тогда зачем вы пришли?

Девушка посмотрела на меня, затем на Леону.

– За записями госпожи Морвейн.

Я выпрямилась.

– Какими записями?

Она перевела взгляд на мою руку, в которой все еще был ключ.

– Вы Мирелла?

– Сначала назовитесь.

– Тея Фосс.

Имя мне ничего не сказало.

Тея приблизилась на несколько шагов, но во двор не вошла.

Ей было не больше девятнадцати. На лице не было косметики, под глазами лежали следы недосыпа. Корзина пахла мокрой землей и свежим тимьяном.

– Я училась у Беатрисы, – сказала она. – Не официально. Помогала в теплице и разбирала поставки. Она обещала отдать мне свои записи по взаимодействию растений, когда я закончу первый курс.

– Вы закончили?

– Нет.

– Тогда почему считаете, что записи должны перейти к вам?

Тея поджала губы.

– Потому что она мне обещала.

– У вас есть письменное подтверждение?

– Нет.

– Значит, записи входят в наследство.

Леона бросила на меня короткий взгляд. Вероятно, ожидала, что после пережитого я буду мягче с промокшей девушкой.

Но мне не нравилось, что в первый же час после открытия дома появился человек, уверенный в своем праве на документы Беатрисы.

– Я не собиралась их красть, – сказала Тея.

– Я этого не утверждала.

– Но подумали.

– Я думаю, что не знаю вас.

Тея посмотрела на заколоченные окна.

– А я знаю эту аптеку. Знаю, где Беатриса держала семена, какие травы нельзя ставить рядом и почему в северной части теплицы зимой всегда сыреет земля. Я приходила сюда после ее смерти, но Гильдия меня не пустила.

– Зачем?

– Чтобы забрать личные записи.

– Снова записи.

– Мои.

Она поставила корзину на землю, открыла крышку и достала тонкую тетрадь. На обложке было написано: «Тея Фосс. Первый курс».