Текст книги "Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

– Эта лежала у меня дома. Остальные я оставляла здесь. Если они не сгорели, я хочу их вернуть.

Я взяла тетрадь.

Почерк был неровным, местами торопливым. Между записями о свойствах растений стояли строгие пометки Беатрисы: «Проверить пропорцию», «Не повторять без защитных перчаток», «Вывод сделан слишком рано».

Тетя действительно учила Тею.

– Почему вы не закончили курс? – спросила я.

– Не оплатила второй срок. Меня исключили до следующего набора.

– Семья не помогла?

– У меня нет семьи, которая может платить за обучение.

Она ответила без жалости к себе, почти сухо.

Я вернула тетрадь.

– Записи найдете после полной описи. Если они подписаны вашим именем, получите их.

Тея кивнула, но уходить не стала.

– Вам нужна помощь.

– Это не вопрос.

– Потому что ответ очевиден.

Леона отвернулась, скрывая улыбку.

Я посмотрела на девушку внимательнее.

– Что именно вы предлагаете?

– Я разберу теплицу, проверю травы, составлю список того, что еще можно спасти. Знаю поставщиков Беатрисы и жителей улицы. Могу работать за еду и место на чердаке.

– Чердак я еще не видела.

– Там сухо. Если крыша не протекла после зимы.

– Вы уверены?

– Я латала ее прошлой осенью вместе с мастером.

– В счете указана работа мастера, а не ваша.

– Потому что мне он не платил.

Я помолчала.

Тея не выглядела человеком, способным восстановить аптеку в одиночку. Зато она знала здание, растения и Беатрису. И слишком прямо отвечала, чтобы понравиться мне из вежливости.

– Испытательный срок семь дней, – сказала я. – Никакого доступа к закрытым документам и лаборатории. Вы не берете ничего без разрешения. За работу получите питание и оплату после открытия аптеки, если мы до него дойдем.

– А обучение?

– Я еще не решила, имею ли право кого-то учить.

– Вы закончили Гильдию с высшим отличием.

– Это было давно.

– Знания не исчезают от того, что вы вышли замуж.

Фраза прозвучала без намерения задеть. Именно поэтому я почувствовала ее сильнее.

– Иногда исчезает уверенность в них, – ответила я.

Тея подняла корзину.

– Тогда начнем с трав. Они не интересуются вашей уверенностью. Им нужна вода, свет и правильная земля.

– Вы всегда так разговариваете с работодателями?

– У меня их было мало.

– Не удивлена.

Леона все-таки рассмеялась.

Я отступила от двери теплицы.

– Покажите, что можно спасти.

Тея сняла плащ, повесила его на сломанную перекладину и сразу направилась к грядкам. Она не стала изображать занятость. Проверила землю, надломила сухой побег, осмотрела нижнюю сторону листьев.

– Полынь жива, – сказала она. – Мята тоже. Драконий корень надо пересадить. Здесь слишком холодно. А это выбросить.

Она указала на серую массу в углу.

– Лунный мох?

– Был им. Сейчас только плесень.

Мы работали до тех пор, пока в торговом зале не стало совсем темно.

Тея составила список сохранившихся растений. Я проверила инструменты, банки и мебель. Леона записывала долги, повреждения и вопросы для Гильдии.

К вечеру аптеку уже нельзя было назвать неизвестным наследством. Она превращалась в перечень конкретных проблем.

Два разбитых окна.

Поврежденная задняя дверь.

Почти разрушенный защитный контур.

Сырая кладовая.

Опечатанная лаборатория.

Долг.

Приостановленная лицензия.

И несколько помещений, в которых все еще можно было жить и работать.

Мы поднялись на второй этаж.

Лестница скрипела, но ступени были целы. Наверху находились две спальни, кухня, кабинет Беатрисы и узкий коридор к чердаку.

Моя прежняя комната сохранилась.

У окна стояла кровать с металлической спинкой. На стене висела полка, которую отец сделал, когда мне было шестнадцать. В углу остался старый умывальник. Покрывало отсырело, но матрас можно было просушить.

Я открыла шкаф.

На внутренней стороне дверцы сохранились царапины, по которым Беатриса отмечала мой рост. Последняя линия стояла на уровне глаз. Рядом тетя написала дату и добавила: «Дальше расти отказалась».

Я провела пальцем по буквам.

– Мирелла, – тихо позвала Леона.

Я закрыла шкаф.

– Здесь можно спать после уборки.

– Сегодня ты все равно едешь ко мне.

– Почему?

– Потому что в доме нет еды, отопления и надежного замка. Кроме того, ты с утра ничего не ела.

– Ела.

– Чай не считается.

Тея, стоявшая в дверях, поддержала:

– И сухое печенье тоже.

Я повернулась к ней.

– Откуда вы знаете про печенье?

– У вас крошка на рукаве.

Я стряхнула ее.

– Хорошо. Сегодня я поеду с Леоной.

– Наконец разумное решение, – сказала она.

– Не привыкайте.

Кабинет Беатрисы оказался заперт.

Ключ от входной двери не подошел. На связке, которую передала Леона, было еще четыре ключа. Третий повернулся с трудом.

Комната выглядела так, словно хозяйка вышла ненадолго.

Стол стоял у окна. На нем лежали счетные книги, засохшая чернильница и подставка для писем. Вдоль стены тянулись шкафы. На одном крючке висел серый рабочий передник Беатрисы.

Я не вошла сразу.

Тея остановилась за моей спиной.

– Она никого сюда не пускала после того, как начала писать отчет, – сказала девушка.

– Какой отчет?

– Не знаю. Она говорила, что сначала должна проверить все трижды.

– Когда это было?

– За две недели до пожара.

Леона достала блокнот.

– Ты сообщала об этом инспектору?

– Он не спрашивал.

– А сама?

Тея пожала плечами.

– Я пришла на следующий день после смерти Беатрисы. Меня не пустили дальше улицы. Потом в Гильдии сказали, что ученица без договора не имеет отношения к делу.

– Теперь имеет, – сказала Леона. – Завтра я запишу твои показания.

Тея нахмурилась.

– Я ничего не видела.

– Ты знала о работе над отчетом. Этого достаточно, чтобы зафиксировать.

Я вошла в кабинет.

В ящиках стола лежали обычные счета, письма от поставщиков, списки заказов. Несколько страниц кто-то вырвал из журнала. Края остались неровными.

– Это сделали до опечатывания или после? – спросила я.

– Не могу определить, – ответила Леона. – Печать ставили уже после первичного осмотра.

Я проверила полки.

Беатриса хранила книги по понятной только ей системе. Учебники по растениям стояли рядом с городскими справочниками, сборник рецептов – возле старого закона о торговле. Но внутри каждого раздела порядок был строгим.

На нижней полке я нашла коробку с моим именем.

Внутри лежали документы об окончании Гильдии, свидетельство о праве работать с ядами и старая медная печать аптекаря. Беатриса сохранила все.

– Вот и ответ на вопрос, имеете ли вы право учить, – сказала Тея.

– Право и готовность не одно и то же.

– Но право уже есть.

Я убрала документы обратно.

Под коробкой что-то блеснуло.

В щели между полкой и задней стенкой лежал сложенный лист. Я достала его и развернула.

На бумаге была одна строка, написанная рукой Беатрисы:

«Не используй белые флаконы с серебряной крышкой. Даже если на них стоит печать коллегии».

Ни обращения, ни подписи.

Я прочитала запись еще раз.

Перед глазами возник мой туалетный столик в доме Аркхартов. Белое стекло. Серебряная крышка. Тонкая печать Королевской лечебной коллегии на горлышке.

Последний флакон я открыла сегодня утром.

– Мирелла? – Леона подошла ближе. – Что там?

Я передала ей лист.

– Это может относиться к любому препарату, – сказала она после прочтения.

– Может.

– Коллегия использует белое стекло для нескольких лечебных составов.

– Знаю.

– Не делай выводов раньше времени.

– Не делаю.

Но я уже считала месяцы.

Первые препараты мне назначили после года бесплодного брака. Сначала простые укрепляющие настои, затем более сильные составы. Белые флаконы появились два года назад. После них я чаще чувствовала слабость, иногда не могла удерживать простейшие чары. Кассиан Реваль называл это естественным истощением источника.

Северин верил ему.

Я тоже.

– Где Беатриса могла хранить лекарства? – спросила Леона.

– В лаборатории и в запираемом шкафу приемной.

– Лаборатория опечатана.

– Шкаф мы еще не проверили полностью.

Мы спустились на первый этаж.

На улице уже зажгли фонари. Свет проникал через щели в досках, и торговый зал казался теснее.

Шкаф в приемной имел двойную дверцу и отдельный замок. Один из ключей подошел.

Внутри стояли перевязочные материалы, коробки с пустыми ампулами, несколько банок и два ряда белых флаконов с серебряными крышками.

Я взяла первый.

На этикетке значилось: «Восстанавливающий состав для ведьминого источника. Королевская лечебная коллегия».

Такой же препарат я принимала зимой.

Печать была цела.

На втором флаконе – тоже.

Я пересчитала их.

Девять.

В журнале поставки, лежавшем на нижней полке, было указано десять.

– Один отсутствует, – сказала я.

Тея заглянула через плечо.

– Может, Беатриса использовала его?

– Тогда внесла бы запись.

Я проверила остальные документы. Последний прием препарата не был отмечен. Возврат в коллегию тоже.

Леона взяла журнал.

– Возможно, запись потерялась.

– Возможно.

Я протянула руку к задней стенке шкафа и нащупала что-то холодное.

За коробкой лежал еще один белый флакон.

Пустой.

Серебряная крышка была поставлена на место, но печать на горлышке аккуратно разрезали.

Я поднесла стекло к полосе света.

На дне оставался тонкий сероватый налет.

– Это десятый? – спросила Леона.

– По количеству сходится.

– Значит, его могла открыть Беатриса.

– Могла.

Я осторожно понюхала горлышко, не касаясь его кожей.

Запах был слабым, почти исчезнувшим. Горькие травы, металлическая основа и что-то еще, знакомое, но пока неуловимое.

Точно так пахло лекарство, которое я выпила утром.

Я закрыла флакон и завернула его в чистую ткань.

– Завтра отнесем его на независимый анализ, – сказала Леона.

– Нет.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Почему?

– Пока не узнаем, кому можно доверять, флакон останется здесь. В Гильдию подадим официальный запрос на снятие печати с лаборатории. Без упоминания находки.

– Ты подозреваешь коллегию?

– Я подозреваю, что Беатриса оставила предупреждение о препаратах с ее печатью. И что после ее смерти кто-то вошел в аптеку, хотя здание охранялось.

Тея перестала перебирать травы.

– Вы думаете, тот, кто приходил, искал этот флакон?

Я посмотрела на пустое стекло.

– Если искал, то не нашел.

– А если нашел и вернул?

Этот вопрос заставил меня снова осмотреть печать.

Разрез был ровным. Крышку открывали осторожно. Внутри не осталось ни капли, только налет.

Флакон могли изучить.

Могли опустошить.

Могли заменить содержимое.

Я завернула его вторым слоем ткани и убрала в сумку.

– Сегодня никто не остается здесь один, – сказала я.

Тея нахмурилась.

– Я ночевала на чердаке раньше.

– Раньше заднюю дверь не пытались взломать после смерти хозяйки.

– А если кто-то придет снова?

– Увидит пустую аптеку.

– И слабый замок.

– Завтра поставим новый.

– За какие деньги?

Леона подняла брови.

– Ты всегда задаешь самые удобные вопросы?

– Нет. Только нужные.

Я закрыла шкаф.

– За мои.

Это был первый раз за день, когда я произнесла эти слова и действительно почувствовала их смысл.

Мои деньги.

Мое решение.

Моя аптека.

Пусть пока с долгами, заколоченными окнами и чужим следом у задней двери.

Я взяла со стола медную печать аптекаря и положила ее рядом с пустым флаконом.

– Завтра начнем с описи, ремонта двери и заявления в Гильдию, – сказала я. – Потом проверим каждую банку, каждый счет и каждую запись Беатрисы.

Тея кивнула.

Леона закрыла папку.

Перед уходом я еще раз обошла торговый зал, проверила окна и заперла внутренние двери. На пороге задержалась и посмотрела на темные шкафы.

В доме Аркхартов мои вещи, вероятно, уже начали складывать в ящики. Северин обсуждал условия нового брачного договора. Аврелия следила, чтобы слуги не перепутали фамильные украшения с тем, что принадлежало мне.

Здесь никто не собирался устраивать мою жизнь.

Здесь меня ждали только работа и вопросы, на которые Беатриса не успела ответить.

Я заперла дверь и потянула ее на себя, проверяя замок.

Ключ повернулся тяжело, но уверенно.

Когда мы вышли на улицу, Тея вдруг остановилась.

– Что? – спросила я.

Она смотрела на верхнее окно кабинета Беатрисы.

Между ставнями на мгновение появился слабый свет.

Не огонь и не отражение фонаря. Короткая белая вспышка, похожая на сработавший охранный знак.

Я сразу вставила ключ обратно.

Леона схватила меня за запястье.

– Мы только что проверили комнаты.

– Именно поэтому я вернусь.

– Не одна.

Мы открыли дверь и поднялись наверх втроем.

Кабинет был пуст.

Окно закрыто.

На столе все лежало так, как мы оставили.

Только нижний ящик, который я точно задвинула, оказался приоткрыт.

Внутри не было ничего, кроме старой тряпки и пыли.

А на дереве, возле замка, остался свежий серый след от чужих пальцев.

Глава 3 Пепел в крови

Глава 3 Пепел в крови

На четвертое утро после расторжения брака я проснулась в своей старой комнате и несколько секунд не понимала, почему над кроватью нет светлого полога.

В доме Аркхартов служанка раздвигала шторы до того, как я открывала глаза. Здесь утро проникало через щели между ставнями, ложилось на стену неровными полосами и показывало все, что вчера удалось не заметить: пятно сырости возле потолка, облупившуюся краску на раме, трещину в кувшине.

Из двора доносился стук молотка.

Мастер пришел менять петлю на задней двери раньше обещанного. Я села, накинула халат и прислушалась. Кроме ударов по металлу, в доме слышались шаги Теи. Она заняла чердак в первый же вечер, хотя я предупредила, что крыша могла протекать. Девушка заявила, что хуже комнаты при дешевой ученической ночлежке там все равно не будет.

Прошлую ночь я провела у Леоны. Эту решила встретить в аптеке.

Новый замок уже стоял на входной двери, в кухне работала печь, а Тея нашла на складе сухое одеяло. Этого оказалось достаточно, чтобы отказаться от чужой гостевой комнаты.

Я встала и подошла к умывальнику. Вода за ночь стала холодной. Она помогла окончательно проснуться.

В зеркале над столиком отражалась женщина, которую я узнавала не сразу. Темные волосы были собраны кое-как, под глазами проступили тени. На внутренней стороне запястья больше не было брачной метки.

Я провела большим пальцем по чистой коже.

Раньше слабое тепло метки ощущалось даже во сне. Оно не мешало и почти не привлекало внимания, но теперь отсутствие связи стало заметнее ее присутствия.

Я отвернулась от зеркала.

На стуле стоял ящик, доставленный вчера из дома Аркхартов. Слуги аккуратно сложили мои платья, книги и личные бумаги. Сверху лежал аптечный набор отца, завернутый в плотную ткань.

Рядом находился запечатанный банковский документ от Северина.

Я не открывала его повторно. Сумму уже увидела вчера у Леоны. Ее хватило бы на ремонт, долги и несколько месяцев спокойной жизни.

Документ вернется владельцу, как только откроется почтовая контора.

Я оделась в простое темно-зеленое платье, которое носила до свадьбы. Оно оказалось теснее в груди, зато не требовало помощи служанки. Волосы заплела в одну косу и спустилась вниз.

В торговом зале стало светлее. С одного окна уже сняли доски, и за мутным стеклом была видна Драконья улица. Второе оставалось закрытым.

Тея стояла на табурете и протирала верхнюю полку.

– Доброе утро, – сказала она, не оборачиваясь.

– Ты давно встала?

– Когда мастер начал ругаться на петлю.

Из коридора донеслось:

– Я не ругался! Я объяснял ей, почему нельзя экономить на железе!

– Он объяснял очень выразительно, – добавила Тея.

Я прошла к задней двери.

Мастер сидел на корточках и закреплял металлическую пластину возле замка. Его звали господин Торн. Он держал небольшую слесарную мастерскую напротив и согласился работать с отсрочкой платежа после того, как Леона показала ему документы на здание.

– Петля была сорвана не от старости, – сообщил он вместо приветствия. – Ее тянули ломом.

– Давно?

– Не скажу. Дерево успело отсыреть по краям, но след не старше нескольких месяцев.

– После пожара?

– Возможно.

Он поднялся и несколько раз проверил дверь.

– Теперь снаружи быстро не откроют. Но защиту все равно восстановите. Хороший замок задерживает вора, а не останавливает.

– Сколько я вам должна?

Он назвал сумму.

Я заплатила половину, как мы договаривались. После этого в кошельке осталось двенадцать серебряных монет и немного меди.

Господин Торн спрятал деньги в карман передника.

– Остальное после открытия. Беатриса всегда платила вовремя.

– Я тоже буду.

Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Когда мастер ушел, я закрыла дверь и проверила новый замок. Механизм работал легко, без усилия.

– Что сегодня делаем? – спросила Тея.

– Продолжаем опись. Потом разберем приемную и проверим воду.

– А флакон?

Пустой белый флакон лежал в запертом ящике кабинета Беатрисы. Я обернула его тканью и убрала отдельно от остальных находок.

– До снятия печати с лаборатории мы не сможем провести полный анализ.

– Но можно хотя бы проверить остаток.

– Остатка почти нет.

– На дне есть налет.

– Для точного анализа нужны чистые реактивы и защищенное место. В торговом зале слишком много пыли, а защитный контур не работает.

Тея спустилась с табурета.

– Значит, будем просто ждать Гильдию?

– Будем приводить помещение в порядок, искать деньги и собирать документы. Это не ожидание.

Она хотела возразить, но передумала.

За два дня я успела понять, что молчание Теи не означает согласия. Она просто откладывала спор до более подходящего момента.

Мы начали с приемной.

Вчера я только поверхностно осмотрела шкафы. Сегодня каждую упаковку нужно было открыть, проверить и записать. Непригодные материалы отправлялись в корзину на уничтожение. Целые инструменты – в таз с очищающим раствором. Банки без надписей я ставила отдельно.

Работа шла медленно.

Я несколько лет не занималась настоящей аптечной описью. Память подсказывала порядок, но руки потеряли привычную точность. Дважды я перепутала ящики. Один раз едва не записала поврежденный зажим в пригодные инструменты.

Тея заметила ошибку и молча переложила его.

– Можешь сказать, – произнесла я.

– Что?

– Что я невнимательна.

– Вы и сами это знаете.

Я посмотрела на нее.

– Тебя совершенно не учили обходительности?

– Учили. Но Беатриса говорила, что в аптеке точность полезнее обходительности.

Это было похоже на тетю.

– Зажим выбрасываем, – сказала я.

– Я уже положила его в корзину.

К полудню приемная перестала напоминать склад после наводнения. Одна кушетка была очищена, стол освобожден, у стены стояли ящики с проверенными материалами.

Вторая кушетка оставалась завалена книгами и тканью.

Я развернула последнюю упаковку бинтов, когда в торговом зале звякнула дверная ручка.

Новый замок выдержал.

Кто-то постучал.

Тея выглянула в коридор.

– Аптека закрыта!

– Я не за лекарством! – ответил детский голос.

– Тогда зачем?

– Бабушка спрашивает, не осталось ли у госпожи Беатрисы мази для суставов.

Тея открыла дверь на ширину ладони.

На пороге стоял худой мальчик в короткой коричневой куртке. Я видела его вчера возле кузницы. Тогда он нес корзину с углем и едва не столкнулся с повозкой.

– Финн, – сказала Тея. – На двери написано, что аптека не работает.

– Табличка старая.

– Смысл не изменился.

Мальчик посмотрел поверх ее плеча и заметил меня.

– Вы новая хозяйка?

– Мирелла Морвейн.

Он быстро вытер ладонь о куртку и протянул ее.

– Финн Дор. Я живу через два дома, за сапожной мастерской.

Я пожала руку. Кожа была горячей, но мальчик только что бежал.

– Для кого нужна мазь?

– Для бабушки. У нее колени болят, когда дождь.

– Сколько ей лет?

– Шестьдесят семь. Наверное.

– Как давно усилилась боль?

Финн пожал плечами.

– Она всегда жалуется. Вчера сказала, что старая мазь закончилась.

– У нас сейчас нет права продавать лекарства.

– А бесплатно?

– Дело не в деньгах. Аптека еще не прошла проверку.

Он нахмурился.

– Но вы же ведьма.

– Ведьма.

– И аптекарь.

– Да.

– Тогда зачем вам бумага, чтобы дать мазь?

Тея отвернулась, скрывая улыбку.

– Потому что в мази может оказаться испорченный жир, слишком сильная трава или чужая примесь, – объяснила я. – Если я отдам ее без проверки и вашей бабушке станет хуже, бумага будет наименьшей из моих проблем.

Финн задумался.

– А посмотреть ее можете?

– Бабушку?

– Мазь. Она сохранила банку.

– Принеси. Я проверю состав, но ничего не обещаю.

Он кивнул.

На лестнице мальчик вдруг остановился и ухватился за перила.

Я заметила это через открытое окно.

Финн постоял несколько секунд, затем выпрямился и пошел дальше.

– Он болеет? – спросила я.

Тея подошла к окну.

– Зимой переболел горячкой. После нее быстро устает. Марта покупает ему укрепляющий настой возле Южных ворот.

– Кто назначил?

– Никто. Его там всем продают.

– Часто?

– Не знаю.

Я вернулась к столу, но образ мальчика, стоящего на лестнице, остался перед глазами.

Слабость после тяжелой болезни могла сохраняться месяцами. Особенно у детей с примесью драконьей крови. Их организм рос неравномерно: тело оставалось человеческим, а слабый магический источник требовал больше сил.

Тем не менее рука Финна была слишком горячей.

– Когда он последний раз работал? – спросила я.

– Сегодня утром разносил заказы сапожника.

– При температуре?

– Он не жаловался.

– Дети редко жалуются, если за пропущенный день не заплатят.

Тея посмотрела на меня внимательнее, но промолчала.

Мы продолжили опись.

Через четверть часа дверь снова открылась без стука.

Финн ворвался в торговый зал, задыхаясь. Банки в его руках не было.

– Бабушка упала.

Я сразу встала.

– Она в сознании?

– Не знаю. Я звал, она открыла глаза, но не ответила.

– Тея, сумку.

Девушка уже снимала мой аптечный набор с полки.

Я быстро проверила содержимое: бинты, ножницы, диагностическое стекло, серебряная нить, соль, несколько простых настоек. Полного набора не было, но для первичного осмотра хватало.

– Показывай дорогу.

Финн выбежал первым.

Двор за сапожной мастерской оказался уже, чем я ожидала. Между стенами висели мокрые кожаные заготовки, возле лестницы стояли ящики с колодками. Мы поднялись на второй этаж и вошли в небольшую комнату.

Пожилая женщина лежала возле печи.

На столе стояла миска с недоеденной кашей. Стул опрокинулся. Огонь в печи почти погас.

Я опустилась рядом с женщиной.

– Госпожа Дор, вы меня слышите?

Ее веки дрогнули.

– Марта, – прошептал Финн. – Ее зовут Марта.

– Марта, откройте глаза.

Она выполнила просьбу не сразу.

Взгляд был осмысленным, хотя женщине явно требовалось усилие, чтобы сосредоточиться.

– Что случилось? – спросила я.

– Голова… закружилась.

Речь оставалась четкой.

Я проверила пульс. Быстрый, но ровный. Кожа холоднее, чем у Финна. Зрачки одинаковые, лицо не перекошено.

– Где болит?

– В висках. Ноги плохо слушаются.

– Тошнит?

– Немного.

– Вы ударились, когда упали?

– Не думаю.

Я ощупала затылок. Следов удара не было.

– Что принимали сегодня?

Марта посмотрела на внука.

– Настой.

Финн подошел к шкафу и достал темную бутылку.

Этикетка была простой, отпечатанной на дешевой бумаге. «Укрепляющий состав после долгих болезней». Ниже стояла печать городской распределительной палаты Королевской лечебной коллегии.

– Сколько вы выпили? – спросила я.

– Одну ложку.

– Когда?

– Утром.

– Вы принимаете его каждый день?

– Вторую неделю.

– Еще что-нибудь?

– Отвар ивы для суставов. Но его вчера не пила.

Я открыла бутылку.

Запах соответствовал составу, указанному на этикетке: можжевельник, сладкий корень, немного полыни. Слишком обычное средство, чтобы вызвать такой приступ при правильной дозировке.

– Финн, открой окно.

– Там холодно.

– Нужен воздух.

Тея помогла Марте сесть, пока я проверяла движения рук и ног. Слабость была равномерной. Признаков удара или паралича я не обнаружила.

– Воду сегодня пили?

– Чай.

– Только чай?

– Вода в бочке закончилась.

Недостаток воды мог усилить действие настоя, особенно у пожилого человека. Но не объяснял все симптомы.

– Тея, отправь кого-нибудь за дежурным лекарем из районной лечебницы.

Она кивнула и вышла на лестницу.

Финн стоял у кровати и кусал губу.

– Она умрет?

– Сейчас нет причин так думать.

– Но она упала.

– Люди падают по разным причинам. Мне нужно разобраться, по какой именно.

Я попросила его принести чистую чашку. Мальчик сделал шаг, пошатнулся и оперся ладонью о стол.

– Сядь.

– Я нормально.

– Это не просьба.

Он сел на край кровати.

Я коснулась его лба. Температура была высокой.

– Как давно тебя знобит?

– Не знобит.

– Когда начался кашель?

Финн отвел глаза.

– Иногда кашляю.

– После настоя?

– Не знаю.

Марта попыталась повернуться к нему.

– Я давала ему по половине ложки. После болезни. Так написано на бумаге.

– На какой бумаге?

– В лавке сказали, детям тоже можно.

Я посмотрела на этикетку. На ней не было ни слова о детской дозировке.

– Финн, покажи язык.

– Зачем?

– Потому что я попросила.

Он подчинился.

По краям языка лежал слабый сероватый налет.

Я вернулась к Марте. У нее был такой же, но тоньше.

Серый оттенок мог появиться от металлической посуды, воды из старой трубы или самого настоя. Без анализа он ничего не доказывал.

Тея вернулась.

– За лекарем отправили мальчика из мастерской. Он будет не раньше чем через полчаса.

– Хорошо. Принеси из аптеки чистую воду, угольный порошок и диагностическую пластину.

– Они уже в сумке.

Она опустилась рядом и достала нужное.

Я развела небольшую порцию порошка для Марты. Это было простое средство, которое связывало многие растительные примеси и не требовало точного диагноза. Женщина выпила его медленно.

Финн снова закашлялся.

На этот раз приступ продолжался дольше. Мальчик согнулся, прижав руку к груди.

Я посадила его ровнее.

– Дыши медленно.

– Не могу.

Кожа возле его ключицы начала темнеть. Сначала я решила, что это тень от воротника, но сероватая полоса прошла выше, к шее.

Я расстегнула верхние пуговицы куртки.

Под кожей проступали тонкие линии магических каналов.

У обычного человека их нельзя было увидеть. У дракона они становились заметны во время превращения или сильного истощения. В Финне была лишь малая доля драконьей крови, но сейчас его слабый источник пытался отдать телу больше силы, чем мог.

И что-то перекрывало путь.

– Он принимал настой сегодня? – спросила я.

– Утром, – ответила Марта. – Половину ложки.

– Тея, чашу.

Я проколола палец Финна тонкой иглой и собрала одну каплю крови на диагностическое стекло.

– Больно, – выдохнул он.

– Знаю.

Я провела над каплей слабой разделяющей нитью.

Не лечила. Только проверяла состав.

Кровь разделилась на естественные слои. Затем в центре проступил серый осадок.

Он не растворялся и не уходил к краям, как растительная примесь. Частицы удерживались возле слабых искр драконьей магии.

Точно в местах соединения силы с телом.

Я прекратила проверку.

– Что там? – спросила Тея.

– Чужеродное вещество.

– Яд?

– Пока не знаю.

Финн попытался вдохнуть глубже и не смог. Его пальцы сжались, ногти посинели.

На городского лекаря времени не оставалось.

– Перенесем его на стол, – сказала я.

– Здесь? – Тея посмотрела на узкую поверхность.

– Освободи.

Она одним движением смахнула в корзину старые газеты и чашки.

Мы уложили Финна. Мальчик еще оставался в сознании, но уже не мог говорить.

Я достала серебряную нить.

Во время учебы я использовала дар разделения на живом человеке шесть раз. Пять процедур проходили под наблюдением наставника. Шестая закончилась тем, что я трое суток не чувствовала пальцев.

С тех пор прошло почти восемь лет.

Моя магия ослабла. Последние месяцы мне с трудом давались даже простые аптечные проверки.

Я могла дождаться лекаря.

Но к его приходу Финн мог перестать дышать.

– Тея, ты умеешь удерживать направляющий контур?

Она побледнела.

– На учебном стекле.

– Принцип тот же. Не касайся крови и не меняй натяжение нити без моей команды.

– Я могу ошибиться.

– Поэтому будешь делать только то, что скажу.

Я закрепила один конец серебряной нити на пластине с каплей крови, второй – на браслете вокруг запястья Финна. Рядом поставила чистую чашу с теплой водой и солью. Простейший выводящий контур.

Он не мог очистить организм. Только дать отделенному веществу путь наружу.

Я положила ладонь мальчику на грудь.

– Финн, слышишь меня?

Он едва заметно кивнул.

– Сейчас станет неприятно. Не пытайся вставать. Смотри на меня и дыши так, как получается.

Я закрыла глаза.

Дар отозвался не сразу.

Несколько лет лечения оставили после себя неприятную пустоту. Там, где раньше различия между веществами возникали ясно, теперь приходилось искать каждую связь осторожно, почти вслепую.

Сначала я почувствовала тепло тела.

Потом пульс.

Слабые вспышки магического источника.

И серые частицы, распределенные вдоль каналов.

Они не разъедали кровь и не разрушали органы. Их создали для другого. Каждая частица цеплялась за место, где магия должна была переходить в тело, и делала связь слабее.

У Марты чужеродное вещество оставалось обычной примесью.

У Финна оно нашло драконью магию и закрепилось.

Я выбрала участок возле груди, где частицы скопились плотнее всего.

Попыталась отделить одну.

В ладонь ударила боль.

Я отдернула руку.

Финн выгнулся, втянув воздух.

– Что случилось? – спросила Тея.

– Слишком резко.

– Может, остановимся?

Я посмотрела на серые линии под кожей мальчика.

– Нет.

Вторая попытка была медленнее.

Я не тянула частицу наружу, а ослабляла связь вокруг нее, слой за слоем. Сначала с кровью. Затем с магическим каналом. Потом с тканью.

Когда связь распалась, серебряная нить дрогнула.

На чистой пластине появилась серая точка.

– Вижу, – прошептала Тея.

– Следи за контуром.

Я отделила следующую частицу.

Потом еще одну.

Работать приходилось не только осторожно, но и выборочно. Удалить все я не могла. Моей силы не хватило бы, а организм Финна не выдержал бы долгой процедуры.

Нужно было освободить путь к легким и сердцу.

Боль постепенно поднялась от ладони к локтю. Во рту появился металлический привкус.

Так проявлялась цена дара. Отделенное вещество всегда оставляло след на ведьме, которая нарушала связь. Обычно защитный круг принимал большую часть остатка. Здесь круга не было.

– Ваши пальцы, – сказала Тея.

– Не отвлекайся.

Кончики пальцев стали серыми.

Я продолжила.

Дыхание Финна выровнялось не сразу. Сначала исчез свист, затем мальчик смог сделать более глубокий вдох. Магические линии под кожей начали бледнеть.

Я отделила последнюю частицу возле груди и разорвала связь.

Комната наклонилась.

Я успела убрать руку, но не удержалась на ногах. Тея схватила меня за плечо.

– Сядьте.

– Сначала Финн.

– Он дышит.

Я проверила пульс. Быстрый, но устойчивый. Синий оттенок ушел с ногтей.

– Дай ему воды. По одному глотку.

Тея выполнила указание.

Я опустилась на стул и несколько секунд смотрела на собственные руки.

Дрожь была сильной. Серый налет не исчезал.

– Что вам нужно? – спросила Тея.

– В аптеке, в приемной, нижний ящик справа. Там должен быть пакет с надписью «после разделения».

– Я помню.

– Завари одну ложку. Вода не должна кипеть.

Она не двинулась.

– Тея.

– Я не оставлю вас одну с двумя больными.

В коридоре послышались тяжелые шаги. В комнату вошел мужчина в сером лекарском плаще, за ним – запыхавшийся ученик сапожника.