Текст книги "Опасная игра леди Эвелин (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Ричард все еще держал мою руку. Легко. Осторожно. Как будто боялся, что я отниму ее.

Я посмотрела на его ладонь. А потом – на него. Перевела дыхание и просто, без слов, переплела пальцы с его.

«Да, я слышала. Да, я понимаю. Да – я тоже».

На его лице ничего резко не изменилось. Но в глазах – вспыхнул свет. Тот самый. Глубокий, теплый, идущий откуда-то изнутри. Он не улыбнулся широко, не выдохнул с облегчением. Только слегка сжал мою руку – так, как сжимают сокровище, боясь уронить.

Мы сидели так еще долго. Слов больше не требовалось.

Весна шумела где-то вокруг, но мне казалось – она только началась. Здесь. На этой скамье. В этом взгляде.

Раньше я бы сказала, что отъезд – это бегство. Это трусость, это слабость, это отсутствие воли, характера. Только слабаки уезжают, когда сталкиваются с трудностями. Сильные будут бороться до конца.

Больше я так не думала.

Раньше я не надеялась, что однажды смогу снова почувствовать себя свободной. Считала, что мне не суждено будет начать с чистого листа.

Но теперь рядом с Ричардом все казалось возможным.

Я размышляла: «А что, если мы и правда уедем? На побережье к морю, или просто туда, где никто не знает, кто мы такие. Где я смогу смеяться – без оглядки. Где мы сможем быть просто… собой».

Где не будет теней и смертей, в избытке имевшихся в нашем прошлом.

И я поняла – я не против.

Нет, я не просто не против. Я хочу этого. И хочу, чтобы Ричард был рядом. Не ради защиты, а ради будущего, которое вдруг стало возможным.

Внутри не было тревоги. Я чувствовала лишь ровное, теплое спокойствие. Как будто сердце, долго стучавшее в страхе, впервые вернулось к естественному ритму.

Я вспоминала слова Ричарда. Его взгляд. То, как он поцеловал мою ладонь, словно это и было главное признание, единственно возможное между двумя людьми, пережившими слишком многое.

И поняла: я не боюсь. Не боюсь стать его женой. Не боюсь дороги. Не боюсь уехать из города, который был единственным, что я знаю. Не боюсь начать заново.

Я выбрала Ричарда. И я выбрала – жить.

***

Срок траура, который я носила по дедушке, закончился быстро.

Удивительно, но спокойная жизнь была не менее интересной, чем та, которую мы вели в предыдущие недели.

Мы решили, что проведем тихую, скромную церемонию в кругу друзей при первой же возможности и уедем после нее, и потому оставшееся время использовали, чтобы насладиться тем, что оставляли позади.

Ричард утрясал дела. Расследование исчезновения Джеральдин и других женщин полностью его захватило, и он отложил все прочее, а теперь наверстывал упущенное. После небольшого отдыха с утроенным усердием брался за незатейливые случаи и параллельно натаскивал Мэтью, которого собирался оставить в качестве управляющего, пока мы не вернемся.

Правда, на этот счет мы не строили планов.

Еще мы ходили в гости к Эшкрофтам, и я смогла, наконец, познакомиться с очаровательной женой Эвана. Который, к слову, был занят чрезвычайно. Несмотря на то что не было ни показательного судебного процесса, ни обвинений, жандармерию хорошенько перетрясло. Эван рассказывал, что многих глав отделов сместили с должностей, другим – объявили выговоры, наложили денежные взыскания. Рейды по черным рынкам продолжались два месяца без единого перерыва.

Мистер Грей, которого Ричард передал властям, выторговал себе сделку. В обмен на свободу и новые документы он без зазрения совести сдавал своих подельников, обеспечивая тем самым жандармерию работой на недели вперед.

Пока Ричард утрясал дела, я сперва писала, а затем печатала на пишущей машинке, которую он купил, нашу историю. То, что случилось до того дня, как я бесцеремонно ворвалась к нему в кабинет и обругала, и что случилось позже. Писала «в стол», для себя, изливала на бумаге душу. Излагала вещи, о которых редко решалась упоминать вслух.

– Как ты думаешь, мой отец мог быть невиновен? – спросила я однажды вечером, когда мы засиделись в гостиной допоздна.

Где-то к середине срока новой помолвки мы стали говорить друг другу «ты», оставаясь наедине.

Мысль о приговоре отца не отпускала меня все время, со дня посещения банковского хранилища. Мы уничтожили книги, которые там оставались, и я выбросила в реку ключ. Но избавиться от поселившейся в голове идеи было куда сложнее.

– Мог, – обронил Ричард после длительного молчания, заставив меня подпрыгнуть. – А мог и не быть. Боюсь, мы никогда этого не узнаем.

Он говорил так мягко, как только умел, но сердце все равно заныло, заболело. Наверное, он был прав. В последний раз я сильно терзалась вопросами о судьбе отца, когда мне исполнилось шестнадцать. Не могла спать, еще училась тогда в пансионате и потому еженедельно забрасывала дедушку письмами. Едва дождалась каникул, чтобы вернуться ненадолго домой и спросить у него все, что накопилось в душе.

И я очень хорошо помню горький вкус разочарования, когда так и не услышала от дедушки внятных ответов. Тогда я винила его.

Теперь же понимаю, что есть такие вопросы, на которые нет ответов. И они будут со мной до конца, но я никогда не узнаю, что случилось на самом деле. Был ли отец виновен. Или чья-то умелая рука сплела вокруг него заговор, чтобы получить должность Лорда-Канцлера и продержаться на ней почти шестнадцать лет...

Окончание траура по дедушке выпало на первую неделю лета, и наша скромная свадебная церемония прошла в солнечный, теплый день. Я надела светло-лиловое платье – для белого следовало выдержать не меньше года траура, а я не хотела ждать ни одного лишнего дня.

Уверена, дедушка не обиделся бы на меня за такую поспешность. Он был бы счастлив.

Церемония была тихой. Только мы, сестра Агнета, Мэтью, Эван и Катрина Эшкрофты, дворецкий Кингсли и другие слуги особняка. Был даже Томми: в новенькой форме частной гимназии. В нее его устроил Ричард, и мальчик клятвенно пообещал, что не бросит учебу и не вернется на улицу. И держался вот уже третий месяц.

Солнце мягко заливало сад, воздух был насыщен ароматом жасмина и свежескошенной травы, и громко пели птицы. Ричард стоял рядом – в утреннем сюртуке. В его глазах было спокойствие. И что-то еще глубже. Неподдельное, внутреннее «да», произнесенное задолго до клятв.

Когда он взял меня за руку и прошептал:«Ты уверена?», я только кивнула и улыбнулась. Не потому, что не было сомнений – они были. Но не было страха. Не рядом с ним.

И когда мы вышли из сада рука об руку, я знала – мы не оставляем прошлое позади. Мы несем его с собой, но не как бремя, а как корни – те, что держат нас на земле, чтобы мы могли идти дальше.

Я до сих не понимаю, как именно это началось. Как во мне зародилась любовь.

Не с первого взгляда – я тогда не видела в нем ничего, кроме сдержанности, прямоты, непоколебимой холодной решимости.

Он никогда не говорил громких слов. Не клялся, не обещал невозможного. Но каждое его действие, каждый взгляд, каждое касание – все говорило: «Я рядом. Я с тобой».

Я люблю его не за то, что он спас меня. Не за силу или положение. Я люблю его за то, как он сжимает мою руку и переплетает наши пальцы. За то, как страстно, безудержно целует. Я люблю его за молчание между нами. За то, что мы умеем быть вместе в тишине – и в этой тишине нам не нужно больше ничего.

С ним я не чувствую себя обязанной. Не чувствую себя виноватой, слабой или недостойной. С ним я просто – есть.

И если завтра все рухнет – мир, дом, покой – я все равно останусь с ним. Потому что он – и есть мой выбор. Мой покой. Мой дом.

Мы уехали из столицы на следующий день после свадьбы. Я и радовалась, и грустила, потому что оставляла людей, которых успела полюбить. Сестра Агнета поселилась в особняке: Ричард не стал его продавать или сдавать. Не уволил он и дворецкого Кингсли.

Особняк был для него большим, чем местом, где он жил. Ричард получил его, когда волей Кронпринца ему был дарован наследственный титул графа и пожаловано дворянство. Для него особняк стал признанием. Доказательством. Того, что он смог. Того, что он чего-то стоил. Того, что «бастард» остался позади, и на смену ему пришел граф Беркли.

Потому Ричард и оставил особняк. Не смог продать несмотря на то, что с финансовой перспективы так было бы разумнее.

– Мы еще вернемся, – твёрдо сказал он на вокзале, когда были пролиты все прощальные слезы и сказаны слова, и наши друзья покинули перрон, и мы зашли в вагон.

– Думаю, да, – отозвалась я и прижалась щекой к его плечу. – Ты не сожалеешь? – тихо спросила я, не поднимая глаз.

– Ни на миг, – сказал Ричард.

Я улыбнулась, взяла его за руку, переплела пальцы. Он наклонился и едва ощутимо поцеловал меня в висок.

Мы уехали без четких планов – только с желанием оказаться подальше от столицы. Сначала отправились к морю: белые скалы, холодный ветер с пролива и бесконечная линия горизонта. Мы гуляли по пустынному пляжу, ели жареную рыбу в укромных трактирах и впервые за долгое время смеялись без причины.

Потом был север. Холмы, туманные долины и ночи у камина в старых гостиницах, где пахло деревом, дымом и дождем. Мы катались на лошадях, промокали под внезапными ливнями, забредали в деревушки.

Иногда мы останавливались на день, иногда – на неделю. С каждой новой остановкой я чувствовала, как уходит то, что жгло внутри. Столица, Лорд-Канцлер, болезненные воспоминания, убийство дедушки, ответы без вопросов – все стиралось в мерном стуке колес и в голосе Ричарда, читающего мне вслух в поездах.

А потом мы нашли городок. Небольшой, зеленый, с рынком по субботам, часовней на холме и домом у края леса, где по утрам слышно птиц, а по вечерам – звон колоколов. Мы не называли это «осесть», «найти новый дом». Мы просто остались. Потому что впервые за долгое время нам не хотелось уезжать.

И этого было достаточно.

Ричард, забавы ради, дал объявление, что в городке поселился частный детектив, который готов расследовать дела, даже самые старые и безнадежные, и неважно, как давно это случилось, и нас завалили письмами.

Я же периодически писала заметки для местной газеты, делала зарисовки, смешные очерки.

Новости сюда доходили с опозданием, но первой весной, которую мы встретили как муж и жена, мы прочитали в газете некролог, посвященный герцогу Саффолк. Никто из нас не угадал: все думали, ему дадут пожить два-три года, но не прошло и двенадцати месяцев с завершения того дела, а бывший Лорд-Канцлер скончался в собственной постели. Просто в одну ночь его сердце перестало биться.

По крайней мере, так об этом писали.

Разумеется, никто из нас не поверил.

А еще через два месяца, в разгар теплого, солнечного лета Эван написал, что Эзру нашли зарезанным в тюремной камере. Он отбывал срок не за свои настоящие преступления – его приговорили к каторге за что-то другое. Ходили слухи, что Эзра повздорил с сокамерником из-за какой-то мелочи, и тот убил его ночью.

Мне было уже все равно. Я не испытала ни радости, ни горечи, ни разочарования.

Время лечило, и многое уже забылось как страшный сон.

Но я по-прежнему надеялась, что однажды Ричард расскажет о том единственно-важном, что меня волновало. Я не говорила об этом вслух, но порой, когда он особенно вдумчиво и тщательно читал письма Эвана или отправлял послания неизвестным мне адресатам, я всматривалась в его лицо, надеясь получить хотя бы намек.

И однажды, опоздав к ужину, он положил передо мной на стол два билета в вагон первого класса.

– Что это? – затаив дыхание, я посмотрела на него.

– Мой подарок на вторую годовщину нашей свадьбы. Собирайся, Эвелин, мы поедем к морю.

Поезд прибыл в прибрежный городок утром. Ветер с моря чувствовался уже на перроне – свежий, влажный, солоноватым.

Городок раскинулся вдоль побережья: низкие каменные дома с черепичными крышами, узкие улочки, рыбацкие лавки, вывески гостиниц, где названия выцветали от соли и солнца. На набережной уже собирались рыбаки, и чайки спорили за добычу у ящиков с уловом.

Мы вышли с чемоданами, которые сразу же забрали носильщики, а Ричард подал мне руку и сказал.

– Я нашел ее.

Сердце, замерев на мгновение, забилось чаще и быстрее. Я сжала ладонь мужа, почувствовав, как от волнения мгновенно заледенели пальцы. Все время, пока мы добирались до этого городка, я пыталась погасить надежду и не позволяла себе утонуть в ожиданиях, которые могут не оправдаться.

Но сейчас... прямо сейчас...

Я вскинула на Ричарда сияющий взгляд. Он довольно усмехался краешком губ.

– Как?.. – только и смогла выдохнуть.

Он медленно увел меня с перрона, пока носильщики шагали позади с нашими чемоданами.

– После смертей герцога Саффолк и Эзры прошел год, они обе стали менее осторожными.

– Обе? – уточнила охрипшим голосом.

– И миссис Фоули тоже, – кивнул Ричард.

Он встретил мой ошарашенный взгляд и небрежно пожал плечами.

– На что ни пойдет мать, чтобы спасти свое дитя.

– Она притворялась все это время? – медленно переспросила я, все еще не веря, что слышу. – Помнишь, мы ведь навещали ее, и она показывала письма от якобы Джеральдин, – я нахмурилась. – И в самый первый визит миссис Фоули выглядела опрятной и жизнерадостной, а когда мы пришли во второй раз, в доме было грязно, повсюду валялись вещи, а она сама выглядела как глубоко несчастный человек...

Ричард кивнул, ведя меня по улице прочь от вокзала. Морской воздух бил в лицо, но теперь я едва замечала его.

– Это была великолепная актерская игра. Или, точнее, защита, – голос его звучал ровно, но взгляд сделался жестче. – Разные письма, ее поведение: то она утверждала, что узнала почерк дочери, а то принималась плакать и говорить, что это не ее девочка. Миссис Фоули всеми силами пыталась спасти дочь. Притворялась, чтобы сбить нас с пути. И Эзру, который явно шел за нами по следу. Он, как никто, знал, что не похищал Джеральдин.

– Сбить со следа нас? Но это не имело смысла! Миссис Фоули сама ведь связалась со мной... – пробормотала я, сбитая с толку. – Если только... если только...

– Если только они не спланировали это с самого начала. Эзра сказал тебе правду, дорогая. Мисс Фоули сбежала от него и украла деньги. Он искал ее, и она знала, что ее не оставят в покое. Ей нужно было сместить с себя фокус. Чтобы ее искал уже не только Эзра, и мы бы мешали друг другу.

– Она знала, что я не смогу отказать ее матери. Что чувство вины заставит меня действовать.

Ричард сжал мою руку.

– Именно на это она и рассчитывала.

Сразу у вокзала мы наняли извозчика с открытой коляской, и через несколько минут увидели гостиницу. Городок был действительно небольшим. Невысокое здание, обложенное светлым камнем, с темно-синими ставнями и яркой вывеской с названием. У входа нас встретил хозяин – сухопарый джентльмен.

Номера были уже готовы: Ричард все устроил заранее. Чемоданы доставили в комнату, но я едва взглянула на интерьер: мысли были заняты совсем другими вещами. Я быстро освежилась после поезда, и мы спустились в зал, где уже накрывали завтрак. Светлое помещение выходило окнами на сад, где цвели розы. Воздух пах свежим хлебом и персиками. Нас проводили к столику у окна, и я, едва сев, сняла перчатки – ладони были ледяными.

Пока я молчала, Ричард заказал чай, яйца, тосты. Когда горничная ушла, и он повернулся ко мне, я выдавила слабую улыбку.

– Ты никогда не спрашивал.

– О чем? – мой частный детектив притворился, что не понял, о чем я говорила.

Я сделала глоток крепкого, горячего чая. Несмотря на то что день был теплым, я словно мерзла изнутри. Меня непрестанно колотил озноб с минуты, как Ричард подтвердил мои догадки относительно приезда в этот городок.

– О том, что произошло между нами в пансионе. Как мы поссорились и не общались несколько лет, а потом я по первому зову ее матери бросилась ей помогать, – прозвучало очень резко и жестко.

Я сделала еще один глоток. Озноб не проходил несмотря на жар в груди.

– Я говорила, что из-за меня Джеральдин получила пониженные оценки. И неидеальную характеристику. А для гувернантки не может быть ничего важнее оценок и характеристики. Без них нет шансов устроиться в приличный дом. Можно сказать, своими действиями я погубила ей жизнь.

– Нет, – Ричард твердо меня перебил. – Нельзя так сказать. Вероятно, ты сделала что-то плохое. И повлияла на дальнейшую судьбу мисс Фоули. Ты совершила ошибку, как совершают все. Ошибка – не преступление. Если так посмотреть, я тоже мог бы сказать, что отец погубил мою жизнь. Но и это не было бы правдой.

С его губ слетела редкая оговорка. Прежде он никогда не называл герцога Саффолк отцом. Но с тех пор как мы прочитали его некролог, стал делать так чаще.

– Я была белой вороной в пансионе. Вечной мишенью для чужих шуток. Из-за отца, из-за своего сиротства, из-за нашей бедности. Все знали, чья я дочь, кто я такая. И что меня некому будет защитить. И пользовались этим, и уходили безнаказанными, – начав рассказывать, я уже не могла остановиться.

Я носила в себе этот секрет почти семь лет. И пришла пора его рассказать.

– К выпускному классу я была так измотана травлей, к которой не смогла привыкнуть за все годы, что была готова сдаться и сбежать домой, не закончив обучения. Лишь бы все это прекратилось. Я была глупа и наивна, а еще очень сильно устала, и поэтому, когда одна из девушек, раньше меня травивших, подошла и предложила дружбу, я согласилась, не раздумывая. Я не хотела задаваться вопросом о ее мотивах. Не хотела ни в чем копаться и разбираться. Я просто хотела покоя...

Договорив, я судорожно втянула носом воздух и поспешно глотнула чая. Дурацкие подростковые воспоминания – в них так легко провалиться. И вот мне уже не двадцать пять лет, а вновь шестнадцать...

Ричард не прерывал. Он не подбадривал, не кивал, не перебивал словами сочувствия – и именно за это я была ему благодарна. Он просто сидел и слушал.

– А потом она подбила меня на… проступок, – выдохнула я. – Я не буду говорить, какой. Это неважно... Важно, что той ночью Джеральдин пошла со мной, но все оказалось подстроено заранее. А девочка доложила обо всем нашей мадам и воспитательницам. Я успела сбежать, а вот Джеральдин поймали недалеко от кабинета директрисы. Глухой ночью, когда нам запрещалось даже вставать с кроватей. Она меня не выдала, взяла всю вину на себя. Но больше не сказала мне ни единого слова.

Я опустила взгляд и почувствовала, как Ричард накрыл мою ладонь своей.

– Видишь, – попыталась пошутить. – Я утаила от тебя перед свадьбой, что ты берешь в жены не слишком приятную женщину.

– Глупости, – тотчас отмахнулся он. – Да, ты поступила неправильно, но нельзя винить себя, Эвелин, тем более спустя столько лет. Мисс Фоули поступила благородно, что не выдала тебя, но ты сполна расплатилась с ней, когда уже она сыграла на твоей вине.

– Я это понимаю... – я рассеянно улыбнулась. – Головой. Но не сердцем.

Вздохнула и провела ладонью по лицу, словно желая сбросить невидимую маску.

– Кто из нас не ошибался в шестнадцать? Ты не была злой, ты была уставшей и растерянной. Это не одно и то же.

– Наверное, ты прав. Просто... я слишком сейчас расчувствовалась.

На самом деле я знала, почему так расчувствовалась. Это был ужемойподарок ему на вторую годовщину свадьбы.

Вскоре принесли завтрак – и это оказалось неожиданно кстати. Горячие тосты с маслом, чуть пересушенные, но такие ароматные, хрустящие. Яйца, сваренные всмятку, и нежный лимонный джем к булочкам.

Я ела молча, но с каждой ложкой, с каждым кусочком чувство вины и внутреннего холода начинало отступать.

Ричард также не торопил меня. Он ел размеренно, как всегда, изредка бросал на меня короткий взгляд. Я ловила его и позволила себе тихо улыбнуться.

– Признаюсь, я и не думала, что обычный чай с булочкой может быть таким исцеляющим, – сказала я, чуть насмешливо.

Он кивнул, отставляя чашку.

– Это наша страна. Здесь все лечит чай.

И впервые, как мы оказались в этом городке, я по-настоящему рассмеялась.

Когда мы доели, я подалась чуть вперед.

– Как думаешь, Джеральдин знала, что Эзра и мадам Леру замешаны в чем-то преступном? Мы ведь нашли у нее те ленты и упаковку. Значит, она посещала салон.

Ричард изогнул бровь в безмолвном удивлении, и я фыркнула.

– Могу не только каяться в своих юношеских грехах, – чопорно произнесла я, поджав губы.

– Я знаю, – отозвался он насмешливо, но мгновенно посерьезнел. – Что касается твоего вопроса... я почти уверен, что мисс Фоули все знала. Догадалась в последний момент и потому решила сбежать, прихватив деньги. Нужно отдать ей должное – дерзкий, рисковый план.

– Но он сработал.

– Но он сработал, – эхом отозвался Ричард.

– Быть может, она попросила матушку уговорить меня помочь в ее поисках не только чтобы сбить Эзру со следа. Быть может, она испытывала вину... что-то узнала... и хотела привлечь внимание к делишкам Эзры? Надеялась, что сможет помочь. Хотя бы так?..

Ричард взглянул на меня с глубоким скепсисом во взгляде. Он долго обдумывал ответ, прежде чем заговорить.

– Меня поражает, – сказал он медленно, – как ты не утратила свою доброту. Как после всего, через что мы прошли – и ты особенно, – все еще способна искать в людях лучшее. Верить, что за поступками, даже самыми эгоистичными, стоит хоть крупица раскаяния.

Я пожала плечами, вновь почувствовав смущение. Я не считала себя таким человеком, каким меня видел Ричард. Но с радостью была готова купаться в его теплом, любящем взгляде.

Мы смотрели друг на друга вечность, не меньше, прежде чем он отвернулся, пытаясь придать себе деловой, собранный вид.

– В любом случае, если захочешь, сегодня сможешь задать вопрос о причинах ее поступка мисс Фоули лично.

Я ожидала этих слов, но горло все равно свело судорогой.

– Она работает здесь. В гостинице. Правда, начинает после обеда.

– Ты все рассчитал! – выдохнула я потрясенно.

Он самодовольно усмехнулся.

– Откуда этот удивленный тон, моя дорогая? Мы женаты уже два года. Я имел смелость надеяться, что ты успела меня хорошо изучить.

– Ричард… – пробормотала я, одновременно смеясь и качая головой. – Как ты нашел ее?

– Благодаря миссис Фоули. Выждав год после смертей Эзры и герцога, она переехала к дочери. За ней следили все это время по моей просьбе. Дальше уже было несложно.

Я сделала глубокий вдох и бросила мимолетный взгляд в сад.

– Значит, сегодня вечером? – спросила едва слышно.

– Сегодня вечером, – кивнул он, прикрыв глаза.

Я смотрела на него – и не знала, что сказать. Удивление, благодарность, восхищение – все перемешалось в груди. Он не просто «сделал это радименя». Он не сдавался все это время. Пытался сдержать обещание, которое я давно была готова забрать.

Поддавшись порыву, я привстала, склонилась над столом и быстро поцеловала его в щеку. Он коротко, жадно посмотрел на меня, и одного взгляда хватило, чтобы понять: он бы сделал это снова. Без колебаний.

***

Я едва дождалась пятичасового чая в тот день. Вместе с Ричардом мы вышли во внутренний дворик гостиницы. Там было тихо: лишь чайки кричали над черепичными крышами, да кусты роз покачивались от теплого морского ветра. Я хотела пройти чуть дальше и вдруг замерла.

У старой кованой ограды, от которой открывался вид на побережье, стояла женщина. Спиной ко мне. Узкие плечи, темное форменное платье, простая прическа – и все же в этом силуэте было что-то до боли знакомое. Я знала эту осанку.

Я сделала шаг, не веря до конца, и, почти не дыша, позвала.

– Джеральдин?

Фигура застыла на мгновение. А потом она медленно повернулась. Посмотрела прямо на меня.

Мы стояли так долго. Очень долго. Мир будто замер.

А затем Джеральдин улыбнулась. И подняла руку, помахала мне. Как тогда, давным-давно, в пансионе, из окна второго этажа.

И я пошла к ней. И она – шагнула навстречу.