Текст книги "Опасная игра леди Эвелин (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 5

Леди Эвелин

Упоминание графом Беркли магии повлияло на всех прямо-такимагическимобразом. Пожар, уничтоживший мой единственный дом, из рядового случая, о котором поскорее хотели забыть и жандармы, и огнеборцы, стал явлением первостепенной важности.

Меньше, чем через четверть часа, вокруг нашего дома было не протолкнуться. И не-за толпы, собравшейся поглазеть на пожар.

Как и велел Беркли, жандармы вызвали дознавателей – а ведь они занималисьтолькопреступлениями особой важности. Например, преступлениями против короны. Или делами, в которых фигурировала магия.

Дознаватели выделялись из толпы благодаря своих темно-синим форменным мундирам с золотыми эполетами и пуговицами. Им все почтительно уступали дорогу, переходя на другую сторону улицы, перед ними склоняли голову.

Меня передернуло от нахлынувших воспоминаний лишь при одном взгляде на них, и я поспешно отвернулась. Когда-то очень давно люди в точно таких же мундирах проводили в нашем старом особняке обыск. И они же уволокли отца прямо у меня на глазах. И больше я его никогда не видела.

– Мисс? – меня окликнула помощница доктора, которую я узнала по светло-желтой униформе: строгой юбке в пол и блузе с высоким воротником и длинными рукавами. – Я должна осмотреть ваши руки.

– Это леди Эвелин, – строго поправил ее граф Беркли.

– Миледи, – исправилась женщина и потянула меня чуть в сторону, подальше от пожарища.

Я бросила быстрый взгляд на деда: переживала за него сильнее, чем из-за дома, но он быстро закивал.

– Ступай, Эвелин, ступай.

Руки было обожжены – как оказалось. А я даже не чувствовала боли. Я вообще ничего не чувствовали: ни ужаса, ни сожаления, ни горечи. Грудь словно покрылась изнутри ледяной коркой, и я просто запретила себе ощущать какие-либо эмоции.

Иначе можно было легко сойти с ума, ведь мы лишились единственного жилья и всех вещей, и только лишь сумка, набитая памятными для меня мелочами, осталась лежать в ногах деда.

В ней теперь помещалась вся моя жизнь...

Из груди невольно все же вырвался всхлип, и я дернулась и прикусила запястье, чтобы задавить рыдания в зародыше, пока помощница доктора занималась второй рукой.

– А правду говорят, миледи, что огонь – магический? – помявшись, все же спросила она.

Я вяло пожала плечами. Я слышала, что сказал Беркли. Но сама не видела никакого магического отсвета.

Магия была запрещена чуть больше двадцати лет. Я и понятия не имела, каково было жить в мире, где ее можно было использовать.

Мы стояли чуть в стороне от места, где толпились жандармы и дознавателя, и здесь было очень хорошо слышно, о чем шептались люди, собравшиеся поглазеть на пожар. Сперва все было нормально, но потом кто-то один пустил слух, что в доме жили родственники герцога-изменщика, и что я его дочь...

И тогда зеваки словно с цепи сорвались.

– Так им и нужно, заслужили! – было наименьшим оскорблением.

Вскоре жандармам пришлось вмешаться и охладить пыл взбудораженной толпы. Они выстроились в единую цепь, взяв пепелище в кольцо. Но выкрики становились все громче и громче. И злее. Такое резкое изменение произошло мгновенно.

Словно кто-то намеренно заводил толпу, подзуживал ее.

– Вы закончили? – граф Беркли подошел к нам стремительным шагом, недовольно оглядываясь.

Помощница доктора отчего-то съежилась в его присутствии и смутилась. Молча кивнула и отпустила мои руки.

– Очень хорошо, – сказал он тоном, который говорил совсем об обратном. – Идемте, миледи, вас нужно увезти отсюда.

– Что?.. – это было первым словом, которое я произнесла с момента, как мы с дедушкой выбежали на улицу после начала пожара.

Голос звучал так чуждо, словно принадлежал другому человеку.

– Вы сами видите, здесь становится небезопасно, – Беркли в нарушении всех приличий придержал меня за локоть и потянул за собой к одному из экипажей, на которых прибыли дознаватели.

– Подождите! – я вскинула голову. – А мой дедушка?

– Сэр Эдмунд останется, с ним работают дознаватели, вы же видите.

– А куда поеду я?

– В Корпус жандармов. Я вас сопровожу.

Было непривычно слышать терпеливые и подробные ответы графа. В предыдущие наши встречи он не был столь любезен...

В какой-то момент мне удалось перехватить взгляд дедушки, и облегчение затопило грудь, когда он кивнул, увидев, куда я направляюсь под конвоем графа Беркли.

Мы забрались в экипаж дознавателей, который отличался от тех, к которым я привыкла: на окнах решетки, стекла затемнены, снаружи обшит материалом, похожим на листы железа... Я все еще слышала выкрики толпы, но уже гораздо тише. Правда, к сожалению, отдельные слова были различимы.

Грязная предательница– это было самым мягким, что я о себе услышала.

Но сил переживать еще и о чужих словах не было.

Граф Беркли поглядывал на меня с настороженным ожиданием. Размышлял, как скоро я разрыдаюсь? Начну колотить кулаками по сидению? Стану бросаться оскорблениями и ругательствами?

Я не хотела ничего. И не чувствовала ничего. Пустой сосуд со стенками настолько сухими, что покрылись изнутри трещинами.

Вот, как я себя ощущала.

Хотелось лечь в постель, накрыться одеялом и проснуться уже другим человеком. В другой жизни.

– Не слушайте толпу, – и вновь к моему удивлению граф прервал молчание первым. – Дело не в вас. Им все равно, кого травить.

Я подняла на него полный горечи взгляд, не веря, что он может понимать хоть частицу моего положения.

– Вам-то откуда знать?

Его губы дрогнули в сухой усмешке.

– Имел честь, – коротко бросил он и отвернулся.

Оставшийся путь мы провели в молчании. Когда экипаж остановился, и мы вылезли наружу, я с удивлением заметила, что нас поджидал знакомый графа. Беркли подошел к невысокому мужчине в ливрее камердинера и коротко с ним о чем-то переговорил. Я услышала лишь негромкий ответ незнакомца.

– Мистер Эшкрофт обещался быть как можно скорее.

Беркли довольно кивнул и отпустил его жестом, сказав.

– Ждать не нужно, пробуду здесь долго.

В здании, которое занимал Корпус жандармов, уже царила суета. Кажется, вести по городу разошлись быстро. Графа узнавали, с ним здоровались, любезничали, а кто-то оборачивался вслед и прожигал спину ненавистными взглядами. Он не обращал внимания и шагал вперед по коридору.

На меня тоже смотрели, и с куда большим любопытством, чем на него. Я была в той самой одежде, в которой выбежала из горевшего дома: сейчас она была прожжена во многих местах, испачкана сажей и пахла горьким дымом.

Мы не успели занять никакой кабинет, когда вокруг нас в коридоре поднялась еще более сильная суета. Жандармы забегали из двери в дверь, повсюду раздавались их громкие голоса. Не прошло и минуты, как выяснилось, что прибыл важный гость, и именно его появление взбудоражило жандармов.

– Его светлость Лорд-канцлер, герцог Саффолк! – объявил кто-то из его свиты, когда высокий, крепкий, но уже седой мужчина вошел в здание.

Я приподняла брови. Этот день был полон неприятных сюрпризов...

– Ну, здравствуй, сын, – сказал сиятельный Лорд-канцлер и посмотрел на графа Беркли, который скривился и повернулся к нему спиной.

Он явно выбирал: уйти или ответить на приветствие. И, кажется, голос разума взял вверх.

– Доброго дня, Ваша светлость, – процедил Беркли сквозь зубы, едва на него взглянув, и продолжил свой путь по коридору.

На меня Лорд-канцлер даже не посмотрел, и это было благом.

– Я отправил записку в твой, с позволения сказать, офис. Что навещу тебя после обеда. Нужно поговорить, – бросил он в спину графу.

Тот не замедлил шага.

– Сожалению. Сегодня я занят, – скупо обронил Беркли.

– Чем же, позволь узнать? – широкие, седые брови Лорда-канцлера в недоумении взлетели на лоб.

Затем он все же повернулся ко мне, прошелся внимательным взглядом, брезгливо поджал губы, заметив грязь и сажу на руках и одежде. На лице он остановился надолго. В какой-то момент мне показалось, что непостижимым образом Лорд-канцлер меня узнал: его глаза сузились, а ноздри, наоборот, раздулись.

–Этим? – с небрежной уничижительностью уточнил он.

Молчи, Эвелин, молчи.

Забывшись, я хотела сжать кулаки, но почувствовала лишь боль в обожженных ладонях.

– Миледи? – Беркли остановился и обернулся, посмотрев лишь на меня. – Идемте, – он даже протянул мне руку.

Он ужасно переменился, столкнувшись в коридоре с Лордом-канцлером, которого язык не поворачивался назвать его отцом. Даже двигаться стал иначе: с натянутой военной выправкой, когда каждый жест кричал о сильнейшем напряжении в теле. Он хмуро смотрел, скупо говорил, и его движения напоминали больше жесткие, резкие линии. Шаг, поворот головы, еще шаг, взмах руки...

– Ты забыл, кто я? – желчно поинтересовался Лорд-канцлер. – Ты не смеешь просто так уходить от служителя Короны...

– О нет, милорд, – прошипел Беркли. – Я прекрасно помню, кто вы.

Я поспешно шагнула к нему, вновь позволив придержать себя за локоть. Удивительно, но в сложившихся обстоятельствах его прикосновение не оказалось ни жестким, ни болезненным. Он лишь увлек меня за собой за угол и сразу же отпустил.

Когда я посмотрела ему в лицо, то невольно отшатнулось. Оно было искажено жуткой гримасой. Рывком граф дернул шейный платок, пытаясь чуть ослабить узел, и рвано выдохнул.

– Лорд Беркли? – позвал его кто-то из кабинета в глубине коридора. – Вы уже прибыли? Прошу прощения, вас должны были встретить...

– Пустяки, – граф выпрямился, и в одно мгновение его лицо приобрело привычно-насмешливое выражение. – Я прибыл вместе с леди Эвелин.

Жандарм молча посторонился, и мы оказались в просторном кабинете, который занимал кто-то из высших лиц. Я скользнула взглядом по роскошному столу из цельного дерева и по золотой чернильнице, затем отметила несколько кожаных кресел, два из которых жандарм жестом предложил нам занять.

– Сэр Эдгар Хоторн скоро к вам присоединится, – сказал он напоследок, и уже через мгновение мы вновь остались наедине.

Граф, вопреки мне, не опустился в предложенное кресло. Заложив руки за спину, он принялся ходить по кабинету, посматривая по сторонам. Время от времени он то презрительно щурился, то недоуменно фыркал, то кривил губы.

Признаться, я его понимала.

Комната меньше всего походила на рабочий кабинет кого-то из руководителей Корпуса жандармов. Здесь не было буквально ничего, что напоминало бы о работе. Ни листочка, ни папки с документами, ни стопки дел...

Даже обязательные кодексы и сборники законов, которые обычно пылятся на полках любого служебного кабинета, отсутствовали. Полки, между тем, были забиты до отказа: награды, памятные медали, кубки и всевозможные почетные таблички сверкали в полумраке.

На одной из них красовалась надпись«Главе Корпуса жандармов – за безупречную службу», что заставило меня с трудом подавить смешок. Граф, кажется, тоже ее заметил – уголки его губ дернулись в улыбке, но он удержался от комментариев.

Через несколько минут Беркли, казалось, устал от этого храма тщеславия.

Он замер у окна, сложив руки на груди, и произнес, не оборачиваясь.

– Это объясняет, почему в городе творится хаос.

Я не успела ничего ответить, потому что открылась дверь.

Сэр Эдгар Хоторн, глава Корпуса жандармов, оказался человеком, полностью соответствовавшим своему кабинету. Немного тучный, чуть полноватый, весь круглый – от пухлых щек до плеч и слегка вываливающегося живота. Даже его манера двигаться была мягкой и размеренной, лишенной всякой спешки.

Он вошел с кислым выражением лица, словно весь мир только что ему чем-то досадил, и это выражение тут же стало ещё мрачнее, когда его взгляд упал на Беркли

Мне стало противно. Я вспомнила, что рассказала мне мать Джеральдин о ее разговоре с жандармами. Они отказались принять ее обращение и посоветовали взволнованной матери ожидать возвращения дочери через девять месяцев «с выблядком».

Я почувствовала, как на щеках вспыхнули пятна гневного румянца.

Граф и сэр Хоторн успели обменяться приветствиями, когда взгляд последнего упал на меня.

– Это у вас в доме произошел пожар, э-э-э… – он замялся с именем, – мисс?..

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела произнести ни слова.

– Дом леди Эвелин подожгли с помощью магии, – Беркли не дал ему ни единого шанса и сразу же атаковал.

– Матерь Благословенная, о чем вы говорите? Магия запрещена столько лет, что мы уже забыли, как она выглядит, а вы, верно, и не помните, в тот год были ребенком... – забормотал сэр Хоторн и шумно опустился в кресло.

Лучше бы я осталась с дедушкой, подумала я с тоской.

Поведение сэра Хоторна навевало одновременно грусть и ярость. Хотелось то ли разрыдаться от его бездарности, то ли накричать из-за безысходности.

– Я знаю, что я видел. Магический голубой отблеск в пламени, – отрезал Беркли. – Смею надеяться, вы воспримите мои слова крайне серьезно. Не хотелось бы докучать наследнику престола с подобными мелочами, но... – с напряжением произнес он.

Сэр Хоторн слегка дернулся, его пухлые пальцы нервно задвигались, а глаза заморгали быстрее.

– Непременно, лорд Беркли, непременно! – пробормотал он, облизав губы. – Корпус жандармов славится своим серьезным отношением к каждому, повторяю, к каждому делу, – выпятив грудь колесом, наставительно произнес сэр Хоторн и даже потряс в воздухе указательным пальцем.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, и встала. Оба мужчины поднялись за мной следом.

– Прошу прощения, мне необходимо освежиться, – пробормотала я, стараясь не смотреть на сэра Хоторна.

– Конечно, миледи, – спокойно произнес Беркли. – Мы здесь уже закончили, – он быстро распрощался с тучным главой Корпуса жандармов и открыл передо мной дверь.

Глава 6

В Корпусе жандармов мы пробыли до самого вечера. Совершенно бездарно потраченное время. Через час после разговора с сэром Хоторном, который окончательно лишил меня всякой надежды на то, что виновные в поджоге дома будут найдены, ко мне присоединился дедушка, которого отпустили дознаватели.

Граф Беркли куда-то исчез. Ему доложили о прибытии некого мистера Эшкрофта, и больше я его не видела.

Вместе с дедушкой мы множество раз отвечали на одинаковые вопросы.

Есть ли у нас враги? Кто желал нам зла? С кем мы общаемся? Что можем сказать о магической природе пожара? Пытались ли мы прибегать к магии самостоятельно?

Но вскоре их тон поменялся.

Как я отношусь к Королю? Не испытываю ли к нему неприязни? Что думаю о покойном батюшке?.. Осуждаю ли его измену? Согласна ли, что за подобное преступление должно грозить самое суровое наказание?..

В какой момент из жертв мы превратились в главных подозреваемых, я не знаю. Но дознаватели, а нас допрашивали именно они, словно сорвались с цепи.

Было ужасно. Имя отца в тысячный раз вывалили в грязи. Как и меня саму, и даже дедушку, чья вина заключалась лишь в том, что однажды он выдал дочь замуж не за того человека.

А я ничего, ничего не могла сделать.

Эти люди... они так смотрели.

–Ну, миледи, дайте нам повод. Лишь один незначительный повод,– кричали их слишком внимательные взгляды.

Когда нас, наконец, отпустили, снаружи уже сгущались сумерки. Мы с дедушкой вышли на улицу. На нас уже никто не обращал внимания. С завершением допроса и исчезновением Беркли все потеряли к нам интерес.

Я покрепче прижала к себе сумку и посмотрела на дедушку, который выглядел ужасно растерянным и пришибленным. Казалось, он едва стоял на ногах. Нужно было побыстрее найти место, где мы сможем заночевать.

– Поедем в недорогую гостиницу, – я открыла сумку и попыталась найти в царившем внутри хаосе небольшой кошель, где хранились деньги на хозяйство.

Успела прихватить его, когда металась по дому, собирая ценные вещи...

– Дедушка? – я потянула его за обтрепанный рукав сюртука. – Идем, нужно найти извозчика, который согласится довезти нас до пригорода в такое позднее время.

Мне придется позаботиться о деде. Пожар подкосил его гораздо сильнее, чем показалось мне утром. Наверное, навалилась вся тяжесть и ужас случившегося...

Мы перешли на другую сторону улицы, и при тусклом свете газовых фонарей я принялась осматривать выстроившиеся в одну линию экипажи. Нам нужен был самый недорогой из возможных.

– Сэр Эдмунд! Леди Эвелин!

Беркли чуть торопливо подошел к нам и сказал.

– Я искал вас внутри.

– Нас уже отпустили, – борясь с раздражением, ответила я. – После того, как едва не обвинили в поджоге собственного дома.

– Что?

Он казался искреннее удивленным. Свел на переносице темные брови, нахмурил лоб.

– Зачем вы это затеяли, милорд? – я подняла подбородок и посмотрела ему в глаза. – Привезли меня сюда, показали сэру Хоторну... зачем? Чтобы потом его подчиненные задавали мне вопросы, согласна ли я с тем, что отцу отрубили голову? И не состою ли я в порочащих связах с кем-то, кто тайно занимается магией?! Они спросили, не могла ли я сама поджечь наш дом!

Мой голос зазвенел под конец и сорвался, и я сделала судорожный вдох.

Лучше бы всем было наплевать на этот пожар! Лучше бы Беркли не появлялся у нашего дома и не вмешивался. Лучше бы не дарил эту надежду, за которую я – идиотка – уцепилась!

Ведь стоило графу уйти, и нас с дедушкой втоптали в грязь.

Я сама виновата, что решила поверить. Что посмела надеяться, что кто-то по-настоящему захочет разобраться в проклятом пожаре.

Беркли сжал губы в тонкую нить, его лицо стало каменным.

– Не я задавал вам эти вопросы, леди Эвелин, – отрезал он холодно.

– Не вы, – согласилась я шепотом.

Гнев схлынул, как прибрежная волна, забрав с собой остатки сил. Вспышка раздражения прошла, и я устало посмотрела на графа.

– Вы напрасно привезли нас сюда, милорд. Всем наплевать. Лучше бы пожар остался обычным пожаром… Теперь мы лишь привлекли внимание дознавателей. Я ведь дочь государственного преступника и изменника... – выдохнула я, ощутив горечь собственных слов на языке.

– Я привез вас сюда, чтобы на пожарище вас не растерзала подзуживаемая кем-то толпа. Которую вы, миледи, сами на себя навлекли. Заявившись к Эзре.

Все возражения застряли у меня в горле, и, подавившись ими, я закашлялась. Потом вскинула на него не верящий взгляд и увидела, как он несколько раз сжал и разжал кулаки.

Как низко с его стороны было меня этим попрекать – разве я мало уже заплатила за собственную глупость? Мы лишились всего, чуть не погибли сами…

А теперь Беркли, подобно дознавателям, решил ещё немного потоптаться на нас.

– Лорд Беркли, – дедушка шагнул вперед и мягко, но непреклонно отодвинул меня плечом за спину. – Мы благодарны вам за участие и желание помочь. Но я не позволю вам в таком тоне говорить с моей внучкой.

Взгляд графа ожесточился. Он резко тряхнул головой и отбросил с лица несколько упавших на лоб прядей.

– Я прошу прощения, – сказал он очень спокойно, мгновенно смирив все, что клокотало внутри него. – Мои слова были сказаны не для того, чтобы уязвить.

Дедушка что-то пробормотал в ответ, а я небрежно повела плечами. Извинениями он уже ничего не мог исправить.

Я бросила быстрый взгляд на темнеющее небо.

– Нам нужно торопиться. Пока совсем не стемнело.

– Куда вы отправитесь? – спросил Беркли.

– В гостиницу за чертой города, – ответил дедушка.

– Вы могли бы остаться на ночь у меня. Я был бы рад.

Я сильно сомневалась в искренности его последнего предложения. Как и его приглашения. Оно было сделано лишь из вежливости, и меня вновь накрыла волна глухого раздражения.

– Благодарю вас, лорд Беркли, это очень щедро. Но мы не хотели бы вас стеснять, – сказал дедушка, и в его голосе прозвучало сомнение, за которой тотчас ухватился граф.

– Вы меня ничуть не стесните. В особняке свободна пристройка. Можно сказать, отдельный дом в вашем распоряжении. Прошу вас, сэр Эдмунд, не упорствуйте. Я был груб и теперь хочу загладить свою вину.

И, помедлив, дедушка кивнул. Борясь со злостью, я прикусила губу. Не могла же я с ним спорить в присутствии постороннего!

Беркли бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он взмахнул рукой, и через несколько секунд напротив нас остановился роскошный экипаж с графским вензелем. И мы отправились в его городской особняк.

***

Утром, когда я проснулась, то не сразу вспомнила, где нахожусь и что произошло накануне. А, вспомнив, сразу же захотела забыть и вновь погрузиться в сон.

Но в дверь уже стучали.

– Мисс Эвелин, – прозвучал голос из коридора. – Это миссис Уилсон, экономка лорда Беркли. Я принесла для вас одежду.

Закутавшись в покрывало, потому что у меня не было даже шали, я встала и открыла дверь. На пороге стояла женщина средних лет, чьи слегка побитые сединой волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке. Она строго оглядела меня своими светло-зелеными глазами и поджала губы.

– Позвольте, – скорее приказав, чем спросив разрешения, произнесла она и решительно прошла в комнату, держа в руках кофр для одежды, который повесила на спинку шкафа у стены.

Затем ее взгляд вновь скользнул по мне, и второй раз за столь короткую встречу мне в нем почудилась неприязнь.

– Его сиятельство очень щедр, – сообщила она мне наставительно. – Велел отправить посыльного прямо к открытию дамского салона, чтобы успел вернуться к вашему пробуждению...

– Благодарю вас, миссис Уилсон, – я перебила ее. – С одеждой я справлюсь сама.

Кажется, я оправдала ее худшие ожидания, потому что брови экономки взлетели, а на губах появилась самодовольная усмешка.

– Как скажете, мисс, – чопорно изрекла она и гордо удалилась.

Я вздохнула и провела ладонями по лицу, затем подошла к шкафу и расстегнула кофр. Признаться, внутрь я заглядывала с некой опаской, ведь деньги за одежду я должна буду вернуть, потому что неприлично незамужней девушке принимать подарки от мужчины, если он не ее родственник. Но внутри кофра я увидела практичный, неброский набор: одно темно-синее платье и юбка с блузой, длинная ночная сорочка и нательная рубашка.

В щекам прилил румянец: стоило представить, что граф Беркли оплатил для менятакиевещи и еще отправил за ними посыльного... Нет, рассчитаться с ним необходимо в первую очередь. Я не могу носитьтакиеподарки.

Я умылась, привела себя в порядок и переоделась в платье, цвет которого по невероятному совпадению сочетался с моими глазами. Когда я вышли из спальни и, пройдя через небольшой коридор, оказалась в гостиной, то столкнулась с графом и дедушкой.

– Доброе утро, – чуть растерянно произнесла я, потому что никак не ожидала увидеть здесь Беркли. – Ваше сиятельство, благодарю вас за одежду. Это было очень предусмотрительно с вашей стороны.

– Вам подходит цвет, – совсем не тон мне, задумчиво отозвался граф. Потом словно опомнился и, кашлянув, завел за спину руки. – Не стоит благодарности, миледи.

– Я как раз говорил об этом с лордом Беркли, – дедушка, также в новых брюках, рубашке и сюртуке, посмотрел на меня. – Мы обязательно возместим вам все расходы.

– Не стоит, – он попытался отмахнуться.

– Мы возместим, – дед не любил никому быть должным.

Этой чертой характера я пошла в него.

Граф спрятал ладони в карманы и пожал плечами, решив не пререкаться из-за подобной мелочи.

– Как вам будет угодно, сэр Эдмунд, – сказал он.

В гостиной повисла неуютная тишина. Беркли продолжал молча стоять и никуда не уходил, дедушка выжидательно смотрел на него, а я скользила взглядом по обстановке. Просторная комната с минимум мебели, где было много света и воздуха.

– Милорд? – дедушка, не выдержав, чуть кашлянул, чтобы привлечь внимание графа. – Вы сказали, что у вас ко мне еще какое-то дело?

– Не совсем к вам, сэр Эдмунд. Я хотел поговорить с леди Эвелин о ее пропавшей подруге Джеральдин, – и он вопросительно посмотрел на меня.

Дедушка недовольно нахмурился. Разговоры о Джеральдин ему явно не нравились, но и запретить их вести он мне не мог. И потому, помедлив, он развел руками.

– Как вам будет угодно, милорд. Под вашу полную ответственность. А сейчас я вынужден вас оставить: поеду к поверенному нашей семьи и затем в Банк.

Мы быстро попрощались, и когда за дедом закрылась дверь, остались с Беркли наедине.

– В доме накрыт завтрак, – сказал он. – Поговорим там.

Он развернулся и, чеканя шаг, направился к двери. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Его отрывистая манера говорить и рубленные предложения, которые походили на приказы, раздражали.

Но высказываться об этом было бы просто глупо, и потому я прикусила язык.

Мы прошли через сад и солярий и оказались в главном доме и у дверей в столовую встретили экономку.

– Что-то случилось, Ваше сиятельство? – на графа она смотрела с неприкрытым обожанием. – Я ведь приказала накрыть завтрак для мисс Эвелин во флигеле...

–МиледиЭвелин, миссис Уилсон, – поправил Беркли с раздражением. – Прошу, – сказал уже мне, вытянув руку и отступив чуть в сторону.

Я молча прошла в столовую и лопатками почувствовала острый, колкий взгляд экономки. Обернулась через плечо: так и есть, она смотрела мне в спину, забыв даже о своем хозяине.

– Вам пора, миссис Уилсон, – сурово одернул ее Беркли, и та удалилась с обиженным видом.

С прислугой в графском доме творились странные вещи.

Я едва успела сесть за стол и взять в руки вилку, когда Беркли, усевшись напротив, сразу же заговорил о деле.

– Итак, миледи, – задумчиво произнес он, откинувшись на спинку стула. – Мне нужны все подробности про вашу подругу. Все, что вы знаете. Начнем с того, что проясним причину, по которой ваша дружба прервалась после окончания пансиона. Как так вышло, что вы пропустили четыре года из жизни Джеральдин? – и его въедливый, пытливый взгляд ожег мне лицо.

Я на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами, и стиснула под столом кулаки.

Я ведь предала ее. Потому она и разорвала нашу дружбу.

Но признаться в этом вслух...

Невозможно.