Текст книги "Опасная игра леди Эвелин (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

– Ах ты сопляк, – подавив усмешку, я постарался нахмуриться.

Никогда по-настоящему не мог злиться на уличных паршивцев.

– А Эзра-то важной птицей прямо стал! – поспешно выпалил Томми, почувствовав, что переступил грань моего терпения. – Кабы вы видели, как он важничал, что в театр идет! Чисто джентльмен, да только фрака не хватает.

– Какой театр?

Томми щурился, вытирая нос рукавом.

– Ну, этот. Самый здоровый. В честь короля, во!

– Ты уверен, Томми? Учти, если обманешь...

Мальчишка тут же вскинул руки, делая вид, что глубоко оскорблен.

– Да чтоб мне кирпич на голову, м’лорд!

Я достал из кармана монету и покрутил ее между пальцами.

– Что еще слышал?

Глаза Томми жадно блеснули. Но он тут же погрустнел.

– Брехать не буду, м’лорд. Больше ничего. Да Эзра-то болтать не любитель. Я ботинки ему чистил, пока он про театры-то болтал.

Монета полетела в воздух. Томми поймал ее на лету, и тут же спрятал в карман.

– Будь осторожен, Томми.

– Ой, я как мышка!– ухмыльнулся он и, шмыгнув носом, поспешно исчез за дверью.

Что же.

Эзра и театр.

Звучало безумно. Такое я не могу пропустить.

Вот только явиться одному в ложу – значит, вызвать лишние подозрения.

Когда за дверью, в которую улизнул Томми, раздался шорох, я резко распахнул ее. Слуг в особняке было немного, а с уличного мальчишки станется пробраться на кухню и прикарманить то, что плохо лежит. Чего-чего, а воровства я не терпел.

Но вместо Томми посреди коридора я увидел застывшую Эвелин. Кончики ее ушей слегка покраснели. Да-да, миледи, подслушивать нехорошо.

– Что вы здесь делаете? – спросил я, и прозвучало грубо и резко.

– Я шла на кухню, когда услышала голоса.

– Почему спустились сами? Почему не позвали кого-то из слуг?

– А вы со всеми разговариваете, словно на допросе, или только со мной, лорд Беркли? – с прохладцей в голосе осведомилась Эвелин.

Она отступила и скрестила руки на груди. Смотрелось бы почти грозно, если бы не ее нездоровая бледность. И то, как при каждом шаге она норовила опереться о стену. Сестра Агнета говорила, что ее по-прежнему мучили головные после того удара.

Кстати.

– Где сестра Агнета? – спросил я, проигнорировав ее вопрос.

Эвелин вздернула брови в молчаливом удивлении.

– Отправилась в аптекарскую лавку за порошками, – и прибавила смутившись. – Для меня.

– Вы не должны покидать спальню. Вы еще не оправились. Следовало позвать кого-то из слуг.

Она задумчиво прикусила губу, словно размышляла над чем-то.

– А вы, значит, оправились? – спросила тихо, но твердо, подняв на меня взгляд.

Я резко выдохнул.

– Это совсем другое дело. Зачем вы спустились?

– Захотелось чаю.

– Нужно было позвать миссис Уилсон, – я с осуждением покачал головой.

Эвелин посмотрела так, словно порывалась что-то сказать, но вновь передумала и лишь устало прикрыла глаза.

– Идемте на кухню, раз вы уже здесь.

Мысленно я цыкнул. Говорил с ней непозволительно грубо, почти на грани. А она даже не возмущалась, не сверкала привычно взглядом... все же она была еще очень слаба! И вместо того, чтобы отдыхать, бродила одна по особняку! Могла упасть, могло потемнеть в глазах, могла споткнуться, и рядом никого не было бы, чтобы подать руку, поддержать.

Я осознал, что сжимал и разжимал левый кулак, и заставил себя вытянуть вдоль тела руку и расправить ладонь.

– Миссис Хьюз, – позвал я, когда мы вошли на кухню. – Будьте добры, приготовьте для леди Эвелин чай.

– Ой! – она всплеснула руками и поспешно оправила фартук. – Да что же это вы сами, Ваша светлость, ко мне спустились... – начала причитать. – Я же только-только вот с миссис Уилсон разминулась, чего же она не сказала мне про чай...

– Ничего страшного, – я перебил ее, чтобы остановить бесконечный поток слов. – Будем считать это прогулкой.

На пути в «парадную» часть особняка я подал Эвелин локоть, и она накрыла сюртук бледной ладонью с тонкими, изящными пальцами. Мы шли в молчании, но возле дверей в малую гостиную она вдруг заговорила, избегая при этом на меня смотреть.

– Вы не составите мне компанию за чаем, лорд Беркли?

«Нет», – хотел сказать я.

– Конечно, – необдуманно сорвалось с губ.

Я недовольно их поджал, но было поздно. Отказать ей после того, как ее лицо на мгновение осветила бледная улыбка, я бы уже не смог.

В ожидании мы устроились в двух креслах. Эвелин двигалась медленно, но уверенно. Словно стремилась что-то доказать самой себе.

– Как... как продвигается расследование? – спросила она почти сразу же.

Я усмехнулся и мысленно закатил глаза.

– Вполне неплохо.

– Почему вы заплатили тому мальчику за то, что он рассказал про Эзру?

– О чем вы?

Эвелин вздохнула и переплела в замок пальцы, сложив руки на коленях.

– Почему вы заплатили за сведения о том, что Эзра собирается посетить Королевский театр? – не растеряв терпения, спросила она вновь. – Это важно?

– Вас не учили, что подслушивать нехорошо? – прищурившись, я склонил голову набок.

– Нет, – ее губы дрогнули в слабом намеке на улыбку. – В пансионе подслушивание было основной выживания. Можно сказать, меня этому учили.

– Прелестно, – сухо прокомментировал я. – Никогда не был высокого мнения о нашей системе образования.

Эвелин не выглядела смущенной.

– Так что? Это важно? – пожала она плечами.

Появление лакея с подносом избавило меня от необходимости отвечать. Но как только он удалился, расставив посуду и лакомства на столе между креслами, Эвелин вновь вонзилась в меня пристальным взглядом.

Я задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла, размышляя, какую часть правды можно озвучить. Да и стоит ли.

– Чуть больше трех лет я регулярно посещаю тот джентльменский закрытый клуб... – начал я и был перебит.

– Тот самый, где вас избили? – невинно поинтересовалась она.

Я фыркнул, не сдержав улыбки.

– Тот самый. И ни разу не слышал, чтобы Эзра посещал какие-либо светские торжества. Он – преступник. Таких, как он, не привечают в хороших домах, не приглашают на званые ужины и балы.

– Но с удовольствием обращаются под покровом темноты, если нужна «особенная» услуга.

Из уст молодой леди прозвучало это с особым цинизмом.

– Так устроен наш мир.

– Гнилой мир, – обронила Эвелин, на мгновение прикрыв глаза. Но почти сразу же заговорила о другом. – Что-то изменилось, да? Вы думаете, что-то изменилось, коль скоро Эзру начали привечать в «приличном» обществе?

– Да. И я намерен это выяснить.

– Как это связано с вашим расследованием? – она стрельнула в меня проницательным взглядом.

Я покачал головой. Обо всем остальном ей знать не нужно.

Эвелин пристально смотрела на меня, явно не удовлетворённая уклончивым ответом. Я усмехнулся. Она была умна – слишком умна, чтобы не понимать, что я что-то скрываю.

– Вы думаете, это Эзра... он... это по его приказу меня пытались убить и похитить?

– Я не буду обсуждать с вами расследование.

– Значит, он, – она кивнула своим мыслям и прикусила губу. – Вы должны взять меня с собой в качестве спутницы.

– Вы ударились головой. Вы не в себе.

Эвелин поморщилась от грубости и резкости моих слов. Она хранила напряжённое молчание всего секунду, а затем вскинула подбородок.

– Вы можете считать меня безумной, если хотите. Но я… я устала бояться. Жить в постоянном страхе, что обо мне подумают... Что хорошего можно подумать о дочери изменника и предателя? – горькая усмешка сорвалась с ее губ. – Я больше не намерена проводить дни и ночи в страхе. Если Эзра действительно стоит за тем покушением, я хочу посмотреть ему в глаза.

Глава 17

Леди Эвелин

Граф Беркли не ответил мне ни да ни нет на мое желание посетить театр, когда там будет Эзра.

– Посмотрим, – сказал он на прощание и сбежал.

С того вечера прошло пять дней. Время в постели тянулось мучительно медленно, но сестра Агнета оказалась очень строгой сиделкой и никуда меня не выпускала и не позволяла ничего делать, кроме как спать, есть и пить чай с ней и дедушкой.

Его я почти не видела – вместе с поверенным они пытались подыскать для нас новый дом, но стеснение в средствах накладывало свои ограничения. Дедушка спешил. Ему тяжело было смириться с тем, что мы жили в доме герцога, пусть даже это и было связано с тем, что нам – мне – угрожала опасность. Но его гордость была задета.

Спустя почти десять дней после удара по голове сестра Агнета сочла меня достаточно здоровой и ослабила свой строгий надзор.

И в первый же вечер, как я спустилась в гостиную к ужину, столкнулась в коридоре со взъерошенным Мэтью Миллером. Выглядел он так, словно в последний раз спал в тот день, когда на меня напали в грязном переулке. Под глазами залегли глубокие черные синяки, сюртук был измят, нашейный платок повязан криво и косо, манжеты были испачканы...

– Леди Эвелин, – пробормотал он и остановился, прижимая к себе огромную стопку смятых документов. – Как вы себя чувствуете? Вам лучше?

Он извинялся передо мной уже не меньше дюжины раз. И всякий раз, когда мы ненароком сталкивались, выглядел невероятно смущенным.

– Я себя очень хорошо чувствую, – я ободряюще ему улыбнулась.

Стопка в его руках притягивала мой взгляд.

– Куда вы так спешили? – спросила я как можно непринужденнее.

Когда я сошла с лестницы, Мэтью буквально бежал по коридору.

– Задания от лорда Беркли не ждут, – он нервно дернул щекой и улыбнулся.

– Это связано с делом Джеральдин? – в моих глазах зажегся огонек.

Граф Беркли упрямо избегал встречаться со мной после того столкновения в части особняка, где жили слуги. Я была уверена, что он тщательно следил, чтобы случайно не оказаться одновременно со мной в коридоре или библиотеке – в те редкие минуты, когда сестра Агнета разрешала мне покинуть постель.

Но теперь этому наступил конец. Сбежать от меня в столовой у него не выйдет.

– Да, – Мэтью тем временем вздохнул и поудобнее перехватил документы, – я опрашиваю родственников и знакомых других девушек, которые пропали, пока лорд Беркли осаждается неприступную миссис Фоули.

Мои брови поползли наверх сами собой.

– Осаждает миссис Фоули?.. – переспросила я едва слышно.

Мэтью лишь недовольно кивнул. Странно, я думала, что он станет все отрицать, но, кажется, в душе у него давно накипела потребность выговориться.

– Вы же к ужину спустились? – спросил, окинув меня внимательным взглядом. – Давайте пройдем в малую гостиную. Вам вредно стоять, да и мне неудобно все это держать...

Я подавила усмешку. Мужчины. Через мою слабость пытался спрятать свою, ведь я вполне комфортно чувствовала себя на ногах, и это его руки оттягивала высокая, тяжелая стопка. Но, конечно же, я покорно прошла в гостиную, желая услышать все о расследовании, что Мэтью вздумает рассказать.

– Миссис Фоули отказывается с нами говорить – с лордом Беркли и со мной. Мы уже несколько раз пытались, и в одиночку и вместе, но эта женщина... словно крепость, которую мы взяли в осаду, но никак не можем захватить.

Что за виртуозные сравнения!

Беркли мог попросить моей помощи. В тот раз мы навещали миссис Фоули вместе, и встреча прошла мирно. Не было никаких проблем, она нам все рассказала и даже показала записку, якобы написанную Джеральдин.

– Чему вы усмехаетесь? – вскинулся Мэтью.

– Вашим методам, – тут я не стала утаивать свои мысли. – Вы сравнили бедную женщину с крепостью, а свои настойчивые попытки поговорить с ней – с осадой. Я не удивлена, что она отказывает вам в визитах.

Он громко, рассерженно цокнул языком, но возразить по сути не смог.

– Не так уж сильно мы осаждаем, – все же пробормотал насупившись. – Уже несколько дней не трогали, не до того...

– Чем же вы заняты?

– Я – опросами этими! – в сердцах воскликнул Мэтью громче, чем полагалось. – А чем лорд Беркли – и не знаю даже. Он стал очень скрытен после того, как мы нашли...

Я подалась вперед, и именно в этот момент он опомнился и прикусил язык. Сделал странный жест, словно перелистывал страницу книги.

– Впрочем, неважно. Я, как уже сказал, бьюсь с другими делами о пропаже женщин.

С трудом проглотив разочарование, я кивнула. Что же. Глупо было надеяться, что Мэтью выболтает мне все секреты... Но кое о чем он все же мне рассказал. Удивительно, но мое молчание лишь его раззадорило.

– Бесполезное занятие, на самом деле. Его светлость, верно, хочет наказать меня за мою беспечность с вами, – угрюмо вздохнул Мэтью. – Вот и поручил эти скучнейшие бумажки мне. Уверен, никак они не связаны с пропажей вашей подруги. Там и общего-то ничего нет. Все девушки из обедневших семей, нетитулованные дворянки. Вот и все. Работали, но занимались совсем разным: гувернантки, преподавательницы музыки, этикета. И еще две – машинистки…

Мэтью взъерошил ладонями волосы на висках, а я прикусила губу.

Это был мой шанс.

– Быть может, вам пригодится свежий взгляд? – спросила я со всей возможной доброжелательностью. – Порой, когда долго занимаешься чем-то один, то внимание рассредотачивается... смотришь в книгу и даже букв не видишь! – я всплеснула руками и легко рассмеялась.

Мэтью посмотрел на меня с заинтересованностью.

Отлично!

– Лорд Беркли велел вас больше и на шаг к делу не подпускать, – вяло возразил он.

– Вы и не подпускаете, – я пожала плечами. – Всего-то покажете мне старые, архивные дела. Я же в особняке буду их читать, никуда из библиотеки не денусь...

– Ну, не знаю... – с сомнением протянул он, но я видела: мою наживку мистер Миллер заглотил.

Мы поговорили еще немного, и в конце Мэтью согласился, притворившись, что оказывает мне огромное одолжение. Я была не против. Что угодно, лишь бы занять себя чем-то полезным. Чем-то, что поможет Джеральдин. И чем-то, что прогонит мою тревогу и страх, которые я ощущала теперь почти ежесекундно.

– Обещайте, что ничего не станете предпринимать самостоятельно, – поучал меня Мэтью. – Впрочем, не думаю, что вам удастся найти в них что-то сто́ящее... Я изучил все вдоль и поперек, – прибавил он с важным видом, и я кивнула.

– Конечно. Едва ли.

Тогда я еще не знала, что ошиблась.

Что найду гораздо большее, чем просто «сто́ящее».

Ужинали мы вчетвером: я, дедушка, Мэтью и сестра Агнета. Беркли не было: дворецкий Хилл объявил, что Его светлость задерживается по каким-то делам. Уже глубоким вечером, когда дедушка поднялся к себе в комнату, мистер Миллер уехал домой, а я и сестра Агнета коротали время в малой гостиной: она – за вязанием, а я – за чтением, громко хлопнула входная дверь.

Грохот был оглушительным, а через несколько секунд в дверном проеме мелькнула тень: Беркли промчался мимо по коридору, даже не заглянув в гостиную, и вскоре на лестнице послышался быстрый стук его шагов.

Сестра Агнета поджала губы и, недовольно покачав головой, проводила графа обеспокоенным взглядом

– Горячий нрав его однажды погубит, – сказала она. – Всегда таким был. Другого такого упрямца не сыскать! Помню, когда их наказывали в кадетском корпусе, я ему говорила: "Ричард, повинись, попроси прощения". А он – ни в какую! И ходил наказанным дольше всех. Так и с отцом своим сейчас... Пошел против Лорда-канцлера – уму непостижимо!

В сердцах она всплеснула руками и задела клубок, что лежал у нее на коленях. Тот упал на пол и подкатился к моему креслу, и я поднялась, чтобы поймать его и вернуть сестре Агнете.

– Спасибо, милая, – сказала она чуть сдавленным голосом. – Вы уж не злитесь на меня, совсем старая стала, вслух ворчать начала.

– Я не злюсь, что вы, – я улыбнулась и, помедлив, погладила ее по руке.

С появлением сестры Агнеты дышаться мне в особняке стало намного легче. Слуги держались все время отстраненно, экономка миссис Уилсон, отчего-то невзлюбившая меня с первой минуты, по-прежнему пропускала мои немногочисленные просьбы мимо ушей. Если бы не забота и уход сестры Агнеты, в постели я провела бы гораздо больше времени.

– Вы сказали, лорд Беркли пошел против Лорда-канцлера... Что это значит?

Возникло ощущение, что я пролежала в спальне не неделю, а несколько лет. Новости так и лились рекой. Сперва мистер Миллер, теперь вот сестра Агнета говорила загадками.

– Ой, – она махнула рукой. – И думать об этом не хочу!

Я сделала себе зарубку разузнать поподробнее, что она имела в виду. Граф, который выступил против Лорда-канцлера – это событие. О нем наверняка должны были писать в газетах.

После того как мы пожелали друг другу доброй ночи, и сестра Агнета поднялась к себе, я прошла в курительную комнату: Мэтью обещал, что оставит в ней для меня документы по исчезнувшим девушкам и женщинам. Стопка была небольшой – в отличие от той, которую он держал в руках. Кажется, он отсортировал дела, прежде чем передать их мне.

Забрав все, я поспешно удалилась в спальню. Ночную тишину особняка периодически нарушали звуки, что доносились из кабинета графа. Надеюсь, он не пойдет зализывать свои раны в тот подпольный клуб. У него только сошли с лица все синяки и ссадины.

Разложив бумажки за туалетным столиком, я принялась их изучать. Только скупые, сухие факты. Неужели и записи про Джеральдин выглядели так же? А ведь за этими короткими строчками скрывались человеческие судьбы. Трагедии. Слезы...

Все было ровно так, как сказал Мэтью. Ничего общего, кроме происхождения и статуса в общества, девушки и женщины между собой не имели. Переворачивая один лист за другим, я грустно усмехалась. Наверное, напрасно я поддалась порыву и попросила почитать документы. Выглядело очень самонадеянно. Что смогу найти здесь я, чего не нашли ни Мэтью, ни сам граф Беркли?.

Мысли хаотично перепрыгивали с одного на другое. Беркли выступил против своего отца, Лорда-канцлера. Где и как?.. И зачем?.. Миссис Фоули отказывали им во встрече, но для чего потребовалось вновь с ней поговорить? Что изменилось? Нет, даже не так. Что появилось нового?.. А те, кто хотел меня убить и похитить, или все сразу. Что стало с ними? Приблизился ли Беркли к их поимке?..

Сегодня было уже не самое подходящее время, но завтра я собиралась непременно поймать его где-нибудь в особняке и заставить с собой поговорить. То, как он всячески уклонялся от встреч, выглядело смешно и нелепо.

И очень, очень обидно.

Но вот на этом я старалась не зацикливаться. Потому что не имела права испытывать ни обиду, ни что-либо другое. И лучше было держать это в голове каждую секунду...

– Хм, – я как раз скользила взглядом по очередному описанию пропавшей женщины, в котором, со слов родственников, перечислялось, как она выглядела, что было на ней из одежды, когда мое внимание привлекла мелочь.

Казалось бы.

Я перечитала строчки и потянулась за пером, чтобы выписать фрагмент, за который зацепился взгляд. Руки дрожали, когда я отложила в сторону первый лист и второй другой – в нем речь шла уже одругойженщине. Чувствуя необъяснимый трепет, добралась до момента, который меня заинтересовал, и застыла на несколько мгновений. Потом вновь переписала кое-что на лист, в котором вела свои заметки.

Так повторилось восемь раз. В трех делах не нашлось ничего подобного. Но в восьми...

Я перепроверила свои записи два раза, чтобы убедиться, что я ничего не упустила и не перепутала. А затем уставилась на них, чувствуя, как сердце лихорадочно бьется прямо в горле. Теперь-то я понимала, почему мужчины, изучавшие ровно те же самые документы, ни о чем не догадались и ничего не заметили. Наверное, если бы я прочитала о нагрудном платке, который являлся неотъемлемой частью костюма каждого джентльмена, то тоже не обратила бы внимание.

От находки закружилась голова, и я помахала ладонью возле лица, чтобы немного прийти в себя. Неужели... неужели Джеральдин была не единственной? Не случайной девушкой, попавшейся под руку?.. Неужели и в самом деле существовал какой-то заговор, какое-то тайное сборище людей, которые стояли за исчезновением девушек?

Мне вдруг сделалось зябко. И страшно. Я обхватила себя руками за плечи и прикусила губу, прикипев взглядом к неяркому огню свечей. В животе зародилось давящее ощущение тревоги. Казалось, я по своей неловкости заглянула в логово дикого зверя.

И вот-вот выпущу его на волю.

***

– Ваша светлость, нам нужно поговорить.

Я поймала графа Беркли ранним утром. Некрасиво говорить «подкараулила», ведь юные благовоспитанные девицы не должны этим заниматься, но именно это я и сделала.

Заняла место в малой гостиной, попросив лакея подвинуть кресло так, чтобы, сидя в нем, я смотрела в коридор сквозь открытую дверь.

У Беркли не получилось ускользнуть незамеченным: я увидела его и окликнула.

– Леди Эвелин? – нехотя он остановился в коридоре, скрестив на груди руки. – Вам уже лучше, – сухо констатировал, бросив на меня взгляд.

– Лучше, – подтвердила я и, поднявшись, подошла к нему.

Все это время он нарочно избегал на меня смотреть и скользил отстраненным, сдержанным взглядом чуть выше плеча.

– Я хочу вам кое-что показать. Я нашла это в делах пропавших женщин.

– Что?! – его ноздри резко раздулись, и он впервые по-настоящему на меня взглянул.

В поле его зрения попала тонкая стопка листов, которую я прижимала к груди, и в глазах у него полыхнуло недоброе пламя.

– Откуда это у вас? – требовательно спросил он сощурившись.

– Вы напрасно злитесь, – я покачала головой. – Я не совершила ничего дурного, даже пределы особняка не покидала.

– Вы не должны влезать в это дело! Вы уже втянуты гораздо больше, чем следовало, и посмотрите, к чему это привело, – и он кивком указал на мою голову.

– И мне придется влезть еще сильнее, потому что в скором времени нас ожидает визит к портнихе.

Сохранять самообладание и говорить с ним ровным, спокойным голосом было непросто. Внутри все бурлило и кипело от несправедливости и несогласия с его приказным тоном и манерой все решать за других людей. Я смотрела на него и думала, что наше общение напоминает странный танец: шаг вперед и три назад.

Несколько недель назад я помогала ему умыться и смотрела на его избитое лицо и тело; совсем недавно обнаружила на прикроватной тумбочке цветы, которые не мог поставить туда никто, кроме него, а теперь Беркли всеми силами избегал со мной встречи и глядел лютым волком.

– Портнихе? – он подался вперед, и я видела по его лицу, что с губ должны вот-вот сорваться неприятные и горькие слова.

Но он все же взял себя в руки, одернул полы жилета и поправил туго завязанный шейный платок.

– Хорошо, – Беркли сделал неопределенный жест ладонью, выдавший внутреннее раздражение, и, наконец, вошел в гостиную. – Объясните, причем тут портниха.

Я молча вернулась к креслу и устроилась в нем, и он с недовольным видом проследовал за мной. Дождавшись, пока он сядет напротив, я протянула ему лист с заметками, которые делала ночью.

– Прочтите.

Выразительно вскинув брови, Беркли принялся изучать мои записи. И очень быстро пренебрежение на его лице сменилось сперва глубокой озабоченностью, затем удивлением и неверием. Он скользил взглядом по листу, раз за разом возвращаясь к самому началу. Я сидела и, сложив руки на коленях, смотрела в окно. Сквозь легкую ткань полупрозрачных гардин в гостиную проникало утреннее солнце.

– Вы обнаружили это в тех документах, которые получили от мистера Миллера? – спросил Беркли изменившимся голосом и, перехватив мой взгляд, усмехнулся. – Я все же частный детектив, леди Эвелин. Могу сопоставить одно с другим.

– Да, в них, – ответила я, потому что отрицать очевидное про участие Мэтью было глупо.

Вернув мне лист, Беркли растер обеими ладонями лицо и вновь посмотрел на меня. Мы сидели достаточно близко, и я заметила, что глаза у него были красными и слезились. Так бывает из-за усталости и недосыпа.

– Восемь женщин, – медленно, словно пробуя на вкус, произнес он, – в течение недели перед своим исчезновением посещали салон мадам Леру. Некоторые из них – больше одного раза.

Щелкнув пальцами, он резко поднялся и принялся измерять кругами гостиную.

– Как вы это заметили? – остановившись, впился в меня требовательным взглядом. – Мы читали одни и те же документы, но вы оказались единственной, кто обратил на это внимание.

– Это очень дорогой салон, – я опустила взгляд и посмотрела на свои пальцы, словно признавалась в чем-то нехорошем. – Как-то читала о нем заметку в газете.

Беркли необязательно знать о том, как не раз и не два я стояла возле роскошной стеклянной витрины салона мадам Леру и с завистью смотрела на вещи, которые никогда не смогу позволить себе приобрести. Один корсет по стоимости легко мог сравняться с суммой, которую мы с дедушкой тратили за год...

– Это нас не оправдывает, – жестко отсек Беркли. – Подобная халатность недопустима с нашей стороны.

Мое жалостливое сердечко затрепетало, и мне захотелось его утешить.

– Думаю, о салоне мадам Леру знают только женатые мужчины, которые посещают его вместе с женами. Предметы дамского туалета там представлены... весьма особенные. Мистер Миллер даже не помолвлен, а вы... – тут я сбилась и выругала себя за глупое желание.

Что – он?

Признаться, что изучила все газеты за прошедшие полгода, которые хранились в библиотеке особняка, пытаясь отыскать в них объявление о помолвке графа Беркли?..

На щеках загорелись два небольших пятнышка румянца, и я сердито тряхнула волосами, уложенными в косу.

– Вы покраснели.

Конечно же, он не преминул мне на это указать.

– И в каком же свете вы представляли себе наш совместный визит к мадам Леру? – Беркли вновь усмехнулся.

Никогда, никогда в жизни я больше не стану его жалеть.

– На ваше усмотрение, – холодно отозвалась я и, вскинув подбородок, отвернулась от него.

Лучше уж разглядывать узор на стене, чем его надменное лицо.

– Вы молодец, миледи, – услышала я спустя время. – Это отличная зацепка. То, что восемь скромных девушек из весьма небогатых семей, вынужденных работать, чтобы себя прокормить, посещают прямо перед исчезновением дорогой салон, в которой продаются особенные предметы гардероба, – колкая усмешка в мою сторону, – выглядит крайне подозрительно.

Проигнорировав его усмешку, я вздохнула.

– Но мы не знаем, связано ли это с Джеральдин. Бывала ли в том салоне она.

– Да, – задумчиво произнес Беркли и потер подбородок, мучительно что-то припоминая. – Но, кажется, я знаю, кто из ее ближайшего окружения навещал мадам Леру.

Сожаление – острое и горькое – захлестнуло меня с головой, когда Беркли, все еще хмурясь и размышляя, бросил на меня прощальный взгляд.

– Я должен поблагодарить вас за помощь, – сказал он.

– Я делаю это ради Джеральдин, – глухо отозвалась я. – Вам не нужно меня благодарить.

К глазам прилили слезы, и я кашлянула, пытаясь отвлечься. На Беркли я по-прежнему не смотрела, чтобы никак себя не выдать. Сейчас он уйдет, и все. Благодарность – это наибольшее, на что я могу рассчитывать.

Я обнаружила зацепку, которую пропустил и он сам, и Мэтью, и все остальные, кто когда-либо изучал эти документы, но взамен не получу ничего. Он даже не расскажет мне, кто из ближайшего окружения Джеральдин мог быть связан с салоном мадам Леру.

Мне не было места ни в его расследование, ни – тем более – в его жизни. И это было правильно. Но степень боли ни разу не уменьшало.

Странно, но Беркли замялся и не спешил уходить. Ситуация была комичной: я сидела, повернувшись к нему боком, и изо всех сил старалась сдержать дрожь в губах и слезы, а он зачем-то замер на ковре в паре шагов от меня и больше не торопился покинуть гостиную.

До меня донесся его тяжелый вздох, полный отчаянного внутреннего сопротивления.

– Мне необходимо побеседовать с миссис Фоули, но она не желает общаться ни со мной, ни с мистером Миллером, – заговорил Беркли, все еще скользя взглядом поверх моей головы. – Я подумал, что у вас могло бы получиться ее разговорить. Если вы хотите. И если сэр Эдмунд одобрит.

– Что я должен одобрить, милорд?

Дедушка вдруг показался в дверях гостиной, и от неожиданности у меня сердце ушло в пятки. Мы не занимались ничем предосудительным, но почему-то я разволновалась.

– Доброе утро, сэр Эдмунд, – а вот Беркли совершенно спокойно посмотрел на моего деда.

Он подошел, и они обменялись крепким рукопожатием.

– Я бы хотел попросить вас отпустить леди Эвелин навестить вместе со мной миссис Фоули, – обыденным голосом пояснил он.

Кажется, дедушке эта идея понравилась не слишком.

– Помнится, моей внучке угрожала опасность, – сухо, с ноткой враждебности отозвался он. – Даже в пределах особняка.

– Нас будет сопровождать охрана, – не дрогнув, ответил Беркли.

Дедушка, недоверчиво хмыкнув, скрестил на груди руки. Бросил на меня быстрый взгляд и покачал головой.

– Я против.

Подняв взгляд, я до боли прикусила кончик языка, не позволив возражениям и просьбам с него сорваться.

Беркли не ожидал подобного ответа, и легкое замешательство явственно проступило на его лице.

– Это помогло бы расследованию.

– Меня не волнует ваше расследование. Лишь жизнь и здоровье моей внучки. А оно изрядно пошатнулось с тех пор, как Эвелин одним недобрым утром посетила ваш кабинет.

Скулы резче обозначались на лице Беркли, когда он сжал челюсть. На лбу проступили морщины, и его взгляд потяжелел. Он, казалось, сейчас скажет что-то более резкое, но, с усилием выдохнув, лишь покачал головой.

– Что же, – медленно произнес граф. – Если таково ваше видение ситуации, то я об этом сожалею.

Я видела, как он заставляет себя говорить тише и вежливее, хотя по напряженным мышцам на шее было понятно, что ему хочется возразить куда жестче.

– Говорить здесь больше не о чем. Доброго дня, – Беркли круто развернулся на каблуках и покинул гостиную в два широких шага.

Дедушка посторонился, пропуская его, а потом стремительно для своих лет подошел ко мне и опустился в свободное кресло.

– Этому пора положить конец, Эвелин, – сказал он тихо. – Я проявил слабость, воспользовался щедрым предложением лорда Беркли. Позволил сперва пригласить нас во флигель, затем – сюда, в особняк. Но это время в прошлом. Сегодня-завтра я улажу последние формальности, и мы отправимся в наш новый дом. Мы должны уехать.

В голове за мгновение пронесся вихрь мыслей и чувств. Я даже не знала, что покупка дома уже состоялась.

– Ты сам сказал лорду Беркли, что мне угрожает опасность, и потому я не могу покидать особняк, – горько напомнила я.

– Это совершенно иное. Главная опасность подстерегает тебя в этом доме, моя дорогая. Я был слеп, но теперь вижу... Вижу, куда все ведет, и это мне не нравится.

– Ничего никуда не ведет! – воскликнула я шепотом, сверкнув яростным взглядом. – Ничего не происходило. Вообще!

– Но ты уже готова защищать его подобно тигрице, – дедушка покачал головой и тяжело вздохнул. – Ради твоего собственного блага, я увезу тебя отсюда.

– Ты мог бы спросить меня, каким свое благо вижу я.

– Эвелин... – он отшатнулся, когда я посмотрела ему в глаза. – Ты всегда была разумной девушкой. Подумай о своей репутации. То, что ты находишься под одной крышей с неженатым мужчиной...