Текст книги "Опасная игра леди Эвелин (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Позади всех, привалившись спиной к стене, стояла Эвелин. Она слабо улыбалась и смотрела на меня, словно не могла поверить, и сдерживала слезы, потому что ее глаза странно блестели. Они единственные выделялись на ее бледном, бескровном лице. Прошло меньше суток, но казалось, что гораздо, гораздо больше... Меня тормошили, похлопывали по плечам, закидывали вопросами, и я бормотал что-то в ответ, кивал, даже отвечал впопад, но мысли блуждали совсем далеко.

Наконец, я смог протиснуться сквозь толпу и подойти к ней.

– С возвращением, – Эвелин улыбнулась.

Взгляд невольно скользнул по ее губам, и я вспомнил тот поцелуй, ошеломивший меня в кабинете, и почувствовал себя так, словно кто-то ударил под дых и вышиб напрочь дыхание.

Хотелось прикоснуться к ней, провести пальцами по бледным щекам, на которых даже сейчас не было румянца, но мы были не одни, и все, что я позволил себе – взять ее руку. Мгновение длилось бесконечно, но потом ее холодные, как ледышки, пальцы крепко сжали мою ладонь в ответ.

Недавние мысли теперь казались глупыми, вымученными. Я думал, она боится меня. Не хотел давить, но лелеял лишь собственный эгоизм. Был слишком горд, чтобы спросить. Предпочитал молчание, потому что не хотел слышать ответ, который мне бы не понравился. Не хотел быть отвергнутым – вновь, как уже однажды произошло, когда я родился ублюдком. Отталкивать всегда проще, чем идти навстречу.

Можно раскрыть десяток преступлений, изловить шантажистов и убийц, но быть полнейшим слепцом во всем, что касалось чувств.

Хорошо, что Эвелин оказалась храбрее меня. Хорошо, что случился этот фальшивый арест, пусть даже он принес новые синяки по всему телу. Ведь именно он показал, что по-настоящему важно.

– Дайте мне немного прийти в себя, – пока я прокручивал в голове эти мысли, часть меня следила за тем, что происходило в узком коридоре. – Но все хорошо, повторный арест не предвидится.

Ладонь Эвелин в моей руке потеплела, прекратив обжигать холодом, а остальные продолжали засыпать меня вопросами.

– Кингсли, накройте завтрак. И обязательно подайте кофе. Побольше кофе, – начал распоряжаться я, потому что воцарившийся хаос следовало взять под контроль. – А для меня – ванна, переодеваться, и я буду готов все рассказать.

– У тебя десять минут, Дик, – хмыкнул Эван. – Вспомни времена в корпусе.

Я беззлобно усмехнулся в ответ и вновь повернулся к Эвелин, которая мягко высвободила руку и взглядом указала на лестницу.

– Ступайте, мы подождем.

Все необходимые процедуры заняли больше чем десять минут, но уже через полчаса я вошел в столовую. Как раз накрывали завтрак, и еще на втором этаже я почувствовал горький аромат крепкого кофе. Именно то, что было сейчас необходимо. Конечно, поспать было бы идеально, но я сомневался, что у меня будет время.

За столом меня уже дожидались люди, которых хотелось назвать семьей. Эвелин, сестра Агнета, Эван, Мэтью. Все, кто бросился в коридор, едва заслышав мой голос. Кто провел сегодня такую же бессонную ночь, как и я сам.

Я велел слугам покинуть столовую и плотно притворить за собой двери. То, что я собирался рассказать, не должно было выйти за пределы комнаты.

Затем повернулся к сестре Агнете.

– Мне жаль, но я должен попросить уйти и вас.

Я не мог и не хотел рисковать.

– Прежде всего, ради вашей сохранности, – добавил, когда заметил в глазах женщины обиду.

– Да, ты прав, Ричард, – но она справилась с собой очень быстро. – Я понимаю.

Затем поднялась и тихо вышла из столовой. Ее спокойный уход служил молчаливым укором, но я сделал то, что было необходимо. Все, кто остались за столом, волей-неволей были втянуты в это расследование с самого начала. Но не сестра Агнета, и я не хотел, чтобы услышанное доставило бы ей в будущем лишние хлопоты.

– Как Грей? – спросил первым делом, когда мы остались вчетвером. – Его же не забрали вслед за мной?

– Нет, – отозвался Эван.

Мне показалось, он был не согласен с решением выставить сестру Агнету за порог. И я был ему благодарен за то, что не завел спор.

– Хорошо.

Значит, получится сдать его Финну.

Невольно я бросил взгляд направо. Там сидела Эвелин. На месте, которое должна занимать хозяйка особняка. И это чувствовалось удивительно правильно. Сейчас она разливала кофе, и кофейник подрагивал в ее руках, когда она держала его на весу.

– Пока все очень запутанно... – вздохнув, заговорил я и кратко обрисовал события минувшей ночи.

Конечно же, за скупым рассказом посыпался шквал вопросов, на многие из которых у меня пока не было ответов.

Почему так долго велось расследование? Как им удалось сохранить его втайне? Кто еще принимал в нем участие? Почему под конец Лорд-Канцлер утратил осторожность и благоразумие? Почему они допустили исчезновение и возможную гибель стольких женщин и не схватили его раньше?.. Как давно он все это спланировал?.. Кто являлся его сообщником помимо Эзры и, вероятно, мадам Леру?.. Остался ли кто-то из похищенных в живых? Где их держали все это время и держат сейчас?.. Там же, где проводились магические ритуалы, необходимые для создания артефактов?..

Когда я замолчал и потянулся отпить воды, чтобы смочить горло, в столовой стало так тихо, что плеск жидкости показался оглушительным звоном. Они были ошарашены услышанным, и я понимал их, как никто. До сих пор не был уверен, что открывшееся устаканилось в голове. В мыслях по-прежнему царил хаос.

– Что хотел от вас Лорд-Канцлер? – первой, к моему удивлению, тишину нарушила Эвелин.

– Разумеется, получить доступ к хранилищу вашего отца, – отозвался я и посмотрел ей в глаза. – Та тетрадь?..

Ее губы дрогнули в улыбке.

– В надежном месте.

– Лучше ее уничтожить, – заявил решительно.

– Ты не рассказал им об этой поездке, – верно уловил ход моих размышлений Эван. – И о том, что мы нашли. А планируешь?

– Не знаю, – ответил чистую правду. – Магия все еще под запретом, а содержимое ячейки по-прежнему является основанием для обвинения в государственной измене.

– Лорд-Канцлер расскажет, если сочтет выгодным.

– Это точно, – кривовато усмехнулся и перевел взгляд на Эвелин. – Тетрадь лучше сжечь, не откладывая. В полдень за мной приедут.

– Вас будут допрашивать? – спросила она, задержав дыхание.

– Вероятно, – я пожал плечами.

С одной стороны, Финн обещал ответить на вопросы. С другой, я был уверен, что не услышу ничего лишнего; ничего, что они сочтут нежелательным или не захотят раскрывать.

– Мы успели написать твоему поверенному, – с горечью хмыкнул Эван. – О предполагаемом аресте. Похоже, сделали это не напрасно. Он пригодится тебя в любом случае.

Он замолчал, а потом резким жестом растрепал волосы на затылке.

– Дьявол, Дик, ну, и ночка выдалась. Мы перепугались, как малые дети.

– Говорите за себя, мистер Эшкрофт, – чопорно заметил Мэтью. – Я был полностью сосредоточен и собран.

– Я вам всем благодарен. Очень, – сказал совершенно серьезно. – За все, что вы сделали.

– Да будет тебе... – смутившись, отмахнулся Эван. – Ты бы сделал не меньше ради любого из нас.

После его слов я повернулся к Эвелин.

– Идемте, покончим с тетрадью.

Мне хотелось избавиться от нее как можно скорее.

Прикрыв глаза в молчаливом согласии, она поднялась из-за стола.

– Подбрось побольше дров, – посоветовал Эван без улыбки.

– И вышвырну весь пепел, – также серьезно кивнул я.

Мы покинули столовую и вошли в гостиную, в которой располагался ближайший камин. Пламя в нем и впрямь теплилось неровно, я пошевелил железной палкой угли, чтобы посильнее разгорелся огонь, и добавил несколько сухих поленьев. Уничтожать доказательства нужно так, чтобы не осталось следа. Ни обугленной странницы, ни края плотной обложки, ничего.

– Выйдите, милорд, – попросила Эвелин, когда я распрямился.

– Что?.. .

И удивленно застыл, осознав. Ну, конечно же. Она по-прежнему прятала тетрадь в платье. Я поспешно покинул гостиную и затворил двери, прижавшись к ним спиной. В голове бродили совсем не приличествующие случаю мысли, и раз за разом я вспоминал тот стремительный поцелуй в кабинете.

Который мне хотелось повторить.

Как Эвелин прижималась ко мне, как вздымалась ее грудь, как мои ладони идеально легли на ее талию... Дьявол. Во рту сделалось сухо, в груди начал разгораться пожар, и я сжал кулаки, пытаясь обуздать нестерпимое желание.

– Войдите, милорд, – ее тихий голос не унял пламя.

Напротив, лишь подбросил в него дров.

Когда я вернулся, Эвелин стояла у окна, взволнованная сильнее, чем обычно. Тетрадь лежала на столике перед камином, и кадык у меня дернулся, когда я наткнулся на нее взглядом. Перед глазами промелькнули отчетливые образы: вот Эвелин расстегивает крючки, ослабляет шнуровку корсета, поправляет лиф...

– Вам плохо? – в чувства меня привел вновь ее взволнованный голос.

Она смотрела на меня тревожно и, сама того не замечая, сминала в ладонях пышную юбку.

– Нет, – вытолкнул хрипло усилием воли. – Все в порядке.

В камине к той минуте уже хорошо занялся огонь. Я взял тетрадь, борясь с искушением раскрыть ее, прочитать что-нибудь напоследок, вырвать страницу-другую…

Но нет.

Некоторым вещам лучше быть похороненными навсегда.

– Хотите? – повернулся к Эвелин и протянул ей тетрадь.

Она помедлила, колеблясь, но потом все же подошла, взяла ее из моей руки и замерла возле камина. Я стояла позади на шаг и видел, как подрагивали ее напряженные плечи, как платье натянулось на выпрямленной едва ли не до боли спине...

Наверное, ей было особенно тяжело расставаться с памятью об отце. Пусть даже и такой.

– Не бойся, – шепнул осипшим голосом и положил ладонь Эвелин на талию.

Она словно этого и ждала. Прильнула ко мне, прижалась лопатками к груди и решительно бросила тетрадь в камин. Сперва затихшие пламя с жадностью вспыхнуло спустя секунду и с шипящим шкворчанием принялось пожирать страницы. В гостиной запахло чернилами и жженой кожей.

Эвелин прижалась ко мне еще теснее, ее волосы на макушке щекотали мой подбородок. Мы стояли и смотрели на огонь, пока тетрадь не начала обугливаться, а потом, не проронив ни слова, я молча развернул невесту к себе лицом и крепко поцеловал.

Глава 31

Леди Эвелин

Тетрадь давно догорела, от нее остался лишь пепел, но ни я, ни Ричард не спешили отходить от камина и отстраняться друг от друга. Я вновь прижималась спиной к его груди и чувствовала, как теплое дыхание щекотало шею и ерошило выбившиеся из прически волоски на макушке. От его ладони на талии волнами расходилось приятное тепло, похожее на лучи солнца в погожий день. Хотелось закрыть глаза и подставить им лицо, и наслаждаться безмятежностью и покоем.

Ничего, что случилось за последние сутки, не укладывалось в голове. Все произошло так стремительно, что в какой-то момент я даже перестала удивляться. Просто смирилась с хаосом, что творился вокруг.

Неосознанно я приложила руку к груди. Сердце по-прежнему билось слишком быстро и стучало о ребра, словно ему были тесно. Эйфория, которую я испытала в секунду, как увидела Ричарда в коридоре особняка – живого, практически невредимого – не поддавалась описанию.

Мы готовились бороться за него, обивать пороги, умолять, подавать прошения и ходатайства, я даже собиралась посетить утром тюрьму... а затем он вошел в особняк, и все вновь перевернулось с ног на голову.

Сперва я не могла вымолвить ни слова. Рот, горло, губы – их словно охватил паралич. Я только смотрела на него и, кажется, глупо хлопала пушистыми ресницами, и радость, которая на самом деле распирала меня изнутри, нашла выход лишь в учащенном сердцебиении.

Я до сих пор не могла поверить. Он стоял рядом, я чувствовала его тепло, его руку на талии, минутами ранее мы целовались, но липкий страх за него, поселившийся в душе далеко не этим вечером, никак не желал отпускать. Он вцепился в меня когтистыми лапами, и порой мне казалось, что благополучное возвращение Ричарда – лишь сон.

– Вам обязательно уезжать сегодня? – разволновавшись, спросила я совершенно невпопад.

И устыдилась, потому что прозвучало глупо и недостойно. Словно я ребенок, который не понимает, что такое долг и обязательства.

Прилив досады заставил меня поморщиться, но Ричард истолковал вопрос совсем иначе. Мое невольно обнажившееся нежелание с ним расставаться ему понравилось.

– К сожалению, – вздохнул он, и я кожей почувствовала его усталость. – Но лучше покончить со всем побыстрее. Получить ответы на оставшиеся вопросы и закрыть эту дверь. Спокойно дождаться публичного суда.

Пока Ричард говорил, его пальцы вырисовывали на моей талии лишь ему понятные узоры.

– Конечно, – произнесла поспешно. – Я все понимаю. И нам, верно, стоит вернуться в гостиную? Нас ведь ждут? – спросила я и повернула голову, чтобы поймать его взгляд.

Медленно, как-то заторможенно он кивнул. А я замерла, пристально его изучая. Новые линии морщин вокруг глаз, напряженные губы, тень, упавшая на скулу от света, льющегося из окна – казалось, за эти сутки он прожил другую жизнь. И все же – это был он прежний. Живой, усталый. Близкий.

– Когда дело будет закрыто, у нас будет гораздо больше времени, – сказал Ричард, все еще не разжимая объятия. – На все.

Прозвучало очень многозначительно, и я улыбнулась.

Целомудренно поцеловав меня в лоб, Ричард убрал руку и шагнул к дверям, и мы вернулись в столовую.

Время, отведенное до полудня, пролетело очень быстро. Беркли упрямился до последнего, но все же не выдержал и поднялся в спальню, чтобы отдохнуть – у него выдалась бессонная ночь, и день обещал быть ничуть не легче. Эван и Мэтью тоже разъехались, посулив вернуться к вечеру. И как-то незаметно я осталась в особняке одна. Ко мне сон не шел. Возбуждение и волнение были слишком сильны, чтобы я могла отправиться в постель.

Я думала сперва разыскать сестру Агнету, но решила немного подождать. Кажется, она все же обиделась на то, что ей не позволили присутствовать во время разговора. И я ее понимала, как никто. Мне ли не знать это ощущение, когда тебя задвигают в угол, словно предмет мебели?

Но и обвинять Ричарда не повернулся бы язык. Некоторые тайны лучше не знать, как порой лучше не слышать правды. С сестрой Агнетой я обязательно поговорю, но позже. А пока дам ей немного времени наедине с собой.

Чтобы не сидеть в четырех стенах, я вышла в сад. Прогуливаясь по дорожкам, прокручивала в голове самые разные мысли. Как мы будем жить дальше? Какое наказание изберут для отца Ричарда? Узнаю ли я, что случилось с Джеральдин?.. Или нам останется лишь строить предположения?

Многое зависело от встречи, на которую должен был отправиться Ричард.

Ровно в полдень, как и было обещано, у ворот остановился неприметный экипаж. Я вышла проводить Беркли в коридор, и сердце тревожно сжималось, когда мы прощались. Слишком свежи были воспоминания вечере.

Ричард почувствовал мою тревогу.

– Все будет хорошо. Я вернусь к ужину, – пообещал на прощание, поцеловал мне руку, прижавшись губами к ладони намного дольше, чем позволял этикет, и поспешно покинул особняк.

И соврал, потому что к ужину Беркли не вернулся.

Часы пробили семь, восемь, девять, десять вечера. Напряжение в гостиной, где мы все собрались в ожидании, усиливалось с каждой секундой. Мной вновь завладело это липкое чувство беспомощности, когда ты ничего не можешь сделать и вынуждена лишь сидеть и непрестанно бросать взгляд на часы. Тревога накатывала волна за волной. Я смотрела на Эвана и Мэтью, которые приехали, как обещали, и видела в их глазах отражение своих переживаний.

Когда с улицы донеслось цоканье лошадиных копыт, я едва не взвизгнула. Подпрыгнула в кресле и бросилась к окну, но снаружи было слишком темно, чтобы я могла что-либо разглядеть. Затем в коридоре прозвучал полный облегчения возглас дворецкого.

– Вы вернулись!

И я вцепилась пальцами в спинку ближайшего стула, потому что ноги не держали. Время как раз перевалило за одиннадцать и уже приближалось к полуночи.

На вошедшем Ричарде не было лица, и едва затихшая тревога отправилась на новый виток. Я подскочила к нему первой, наплевав на все правила приличия, потому что смотреть на него было больно.

Он выглядел... опустошенным. Бесконечно измученным и уставшим. Даже утром, когда он появился в особняке, то не казался настолько утомленным.

– Что случилось? – прошептала я, пытаясь поймать его взгляд.

Ричард дернул щекой и, помедлив, обнял меня за плечо, на мгновение притянул к себе, чтобы вдохнуть аромат волос – и все это в присутствии мистера Эшкрофта и Мэтью.

– Дик? – требовательно позвал Эван. – Ну же, говори!

Беркли мазнул по нему совершенно тусклым взглядом и вновь усмехнулся.

– Его не будут судить, – вытолкнул он в гулкую тишину гостиной и рухнул в ближайшее кресло.

– Что? Лорда-Канцлера? Его отпустят? – пока мужчины засыпали его вопросами, я стояла чуть поодаль, закрывая обеими ладонями рот.

Услышанное не укладывалось в голове. Уже в который раз.

Ричард выглядел кошмарно. Я смотрела на него и понимала, что мне плевать на причины, плевать на то, что случилось. Плевать на истину, плевать на все, кроме него. К глазам подступили слезы, которые я поспешно сморгнула. Они точно никому не помогут. Но глупое сердце разрывалось от несправедливости, какой-то обречённости, что сквозила в его каждом жесте.

Он говорил через силу, двигался через силу, заставляя себя смотреть, отвечать, ходить.

Я так глубоко задумалась, что вздрогнула, услышав непривычное обращение.

– Эвелин.

Вскинула голову и наткнулась на взгляд Ричарда. Раскрытой ладонью он указывал на кресло рядом с собой. Ступая на деревянных ногах, я послушно подошла и опустилась в него.

А он словно лишь этого и дожидался. Вздохнул, с нажимом провел ладонями по лицу, откинул упавшие на лоб темные волосы и сказал.

– Они хотят избежать скандала и неизбежного удара по репутации, который последует за публичным судом.

Я моргнула.

– Но ты же сам сказал утром, что вы говорили о суде. И с лордом Честером, и с тем незнакомцем, который изображал из себя жандарма?.. – справедливо заметил Эван, хмурясь.

– Я так сказал, потому что думал, что это правда. Потому что именно это говорили мне, – огрызнулся Ричард.

– Но как это возможно? Жертвы, все эти женщины, Джеральдин?.. – пробормотала я, чувствуя себя невероятно, невероятно глупой.

Потому что я действительно не могла понять, как можно просто закрыть глаза и сделать вид, что ничего не произошло?!

– Его отправят в ссылку. Куда-то под надзор в дальнюю провинцию, – выплюнул Ричард, имея в виду отца. – Публично всем объявят, что Лорд-Канцлер покидает должность по состоянию здоровья.

– А расследование? То самое, о котором тебе обещали рассказать?

Ричард поднял на друга потухший взгляд без малейшего проблеска привычной искры.

– Я не знаю… Наверное, сожгут, уничтожат все документы. О нем действительно знали немногие, это было личное поручение короля... и сегодня я подписал обещание никогда больше и ни с кем не говорить об этом и никак не обсуждать. И завтра каждый из вас должен будет подписать такое же...

В гостиной стало очень, очень тихо. Даже негромкое тиканье часов казалось оглушительным.

– Мне жаль. Я прошу прощения, что втянул вас в это, – заговорил Ричард вновь.

– Это я должна извиняться, – возразила я шепотом, потому что не была уверена в том, как прозвучит голос. – Я втянула вас во всё... когда пришла с просьбой отыскать Джеральдин... – пришлось резко замолчать, потому что к горлу вновь подступили слезы.

Вместо ответа Ричард посмотрел на меня, протянул руку и, когда я вложила в нее ладонь, молча переплел наши пальцы.

– Но других-то они задержали? – спросил Эван, и по напряженному голосу без лишних слов было понятно, что он пытался сдерживать эмоции.

– Успели многих, – невесело усмехнулся Ричард. – Эзру, хозяйку салона – удивительно, имя оказалось фальшивым. Многих из банды... Около дюжины человек, не считая мелких сошек. И даже нескольких жандармов – как я слышал. Из тех, кто помогал в самом начале, чтобы первые дела об исчезновении женщин толком не расследовались.

– И все?.. – совершенно убито уточнил Мэтью.

Взгляд у него был такой же потухший, как у Ричарда.

– Будут облавы на черные рынки и притоны. Несколько проведут сегодняшней ночью. Кажется, герцог Саффолк согласился сотрудничать. Он указал на место, где они... где проводили свои ритуалы. Какой-то дом за чертой города. Правда, к тому моменту его сожгли дотла.

– Немыслимо...

– А другие сообщники? Не мог же Лорд-Канцлер быть единственным среди верховной власти, кто был в это вовлечен? Или они намерены спустить всех собак на низшие чины? Арестовать жандармов – и все на этом? – Эван вскочил на ноги, потому что злость была слишком сильна и требовала выхода.

– Вероятно, в ближайший год нас ждет череда тихих отставок и уходов на покой, или переводов подальше от столицы, – устало отозвался Ричард. – Но публичных судов не будет – это дали понять предельно ясно, – он замолчал и дернул щекой, словно по лицу прошла судорога, но заставил себя продолжить. – Мистер Финн – оказалось, это его настоящая фамилия – как я предполагаю, точно так же зол и рассержен. Но волю короля не оспаривают.

– Получается, все похищенные женщины и девушки... и Джеральдин... их убили, но никто не будет наказан? – выдохнула я, чувствуя, как в груди разрастается горячая волна.

Ричард странно на меня посмотрел.

– В кабинете и особняке Лорда-Канцлера провели обыск, изъяли множество документов... есть блокнот, в котором он шифровкой отмечал инициалы женщин, дни их похищения и прочие неприятные подробности. Так вот, Финн сказал, что имени мисс Фоули в этом блокноте нет.

На следующий день, уже после обеда мы отправились на прогулку в парк.

Предложение Ричарда было столь неожиданным, что я ненадолго растерялась. Привыкла слышать совсем другие вопросы. За последние недели, а, быть может, и месяцы, не выдалось ни одного спокойного дня. Потому простые, казалось бы, слова привели меня в замешательство.

После вечернего разговора Ричард не покидал свои покои; во время завтрака и обеда мы сидели за столом вдвоем с сестрой Агнетой. Я полагала, это вполне естественно, что он хотел побыть один, и потому не планировала его тревожить.

Но он смог меня удивить, показался в гостиной около трех часов дня и предложил насладиться остатками солнечного, теплого дня на природе.

Конечно же, я согласилась. Заточение в четырех стенах успело порядком надоесть.

Мне не требовалось много времени, чтобы собраться, ведь я по-прежнему носила траурные платья темных цветов, и потому я прихватила лишь перчатки, шляпу с широкими полями от солнца, зонт и небольшую сумку-мешочек, которую могла повесить на запястье.

По случаю хорошей погоды в парке было довольно многолюдно. Мы неспешно прогуливались вдвоем, следом за ними – сестра Агнета, а уже после нее шагала пара неприметных охранников. От их услуг Ричард пока не отказался, отметила я про себя. По-прежнему чего-то опасался?

Весьма вероятно.

День выдался теплым, щедрым на свет, и по мягким гравийным дорожкам неспешно прогуливались леди с кружевными зонтиками и джентльмены в легких пальто. Воздух наполнял терпкий аромат свежей листвы и влажной земли – деревья только начинали распускаться, и нежные зеленые крошки пробивались сквозь темные ветви.

По обе стороны от аллеи росли каштаны, еще голые в верхушках, но с первыми распустившимися свечками – как предвестие грядущего мая. Где-то дальше, ближе к озеру, цвели нарциссы – целые поляны золотого цвета, качающиеся на ветру. Лебеди неспешно скользили по воде, а дети, отпущенные с гувернантками, с осторожным восторгом кормили уток.

Все вокруг наполняли мягкие звуки – щебет птиц, шелест юбок, скрип колес детских экипажей. В этом парке, полном света, дыхания весны и звуков чужих голосов, я впервые за долгое время почувствовала легкость. Как будто внутри что-то оттаивало – вместе с апрелем.

Некоторое время мы шли молча. Множество вещей требовали обсуждения, но говорить не хотелось. Хотя бы в самом начале. Хотелось скользить взглядом по молодой листве, по распустившимся цветам, по нежным бутонам, но светлым платьям и штанишкам, в которых обрядили детей.

Моя рука в перчатке покоилась на его локте. Иногда, почти неосознанно, его ладонь накрывала мою, перебирая пальцы сквозь тонкую ткань – как будто он искал в этом движении опору. Но взгляд его оставался отстраненным, обращенным не столько в парк, сколько куда-то глубже – в собственные мысли.

Я долго молчала. Внутри копилось напряжение, как весенний воздух перед дождем. И все же я решилась.

– Как вы думаете… если имя Джеральдин нигде не всплывает, – голос мой дрогнул, но я продолжила, – возможно ли, что она не попала к ним? Что… что она в самом деле сбежала?

Это был единственный вопрос, который действительно мучил меня. Рядом с ним меркли все остальные.

Ричард не ответил сразу. Перевел на меня взгляд – быстрый, боковой. А потом, чуть повернув голову.

– Неделю назад, – сказал медленно, – я бы ответил, что это невозможно. Теперь…

Он замолчал, взглянул вдаль – на линию деревьев, где солнечный свет пробивался сквозь молодую листву.

– …теперь я думаю, что слово «невозможно» стоит вычеркнуть из словаря.

Я не смогла сдержать легкой улыбки. Он заметил это. Его взгляд скользнул ко мне – уже не мимолетный. В глубине его глаз что-то вспыхнуло. И на этот раз не угасло. Лишь стало ярче. Не пылающим огнем, а ровным внутренним светом.

– Я отдохну немного, и мы с вами еще раз пройдемся по всем обстоятельствам исчезновения мисс Фоули. Я еще не отзывал наблюдение за домом миссис Фоули. И не планирую. Возможно, это что-то даст, – сказал он, взяв себя в руки, и отвернулся.

Сколько уже раз мы проходились по обстоятельствам ее исчезновения?..

Я не сдержала расстроенного вздоха, но заставила себя кивнуть.

– Думаете, они не могли подделать записи Лорда-Канцлера?

Уточнять, кого я имела в виду, говоря «они», не потребовалось.

Ричард фыркнул.

– Как я уже сказал, возможно все. Но я не вижу смысла. Признать исчезновения и убийства всех остальных жертв им не составило труда.

– И они останутся безнаказанными, – перебила я, и во рту сразу разлилась горечь. Горечь бессилия, обиды, гнева.

Пальцы Беркли сильнее сжали мою руку, не отпуская, как якорь.

– Я не понимаю, почему пятнадцать лет назад суд над другим Лордом-Канцлером был проведен. И открытый процесс никого не остановил, – продолжила я, голос стал тверже.

Я замолчала на секунду – не чтобы подумать, а чтобы совладать с тем, что бушевало внутри.

– А теперь – все иначе. Моего отца казнили. А герцога Саффолк отправят в ссылку в дальнее поместье.

– Я не удивлюсь, если через год-другой мы прочитаем в газетах, что он скончался от сердечного приступа.

Мы свернули с главной аллеи и медленно подошли к пруду. Вода была темной и неподвижной, как зеркало, и отражала склонившиеся к ней деревья, еще не полностью одетые в зелень. Где-то в камышах плеснула рыба. Легкий ветер скользил по поверхности, нарушая отражения.

Мы остановились. Я чуть ближе подошла к краю, вглядываясь в зеркальную гладь. Ричард встал рядом. Его рука по-прежнему сжимала мою – чуть крепче, чем нужно, но я не хотела, чтобы он отпускал.

– Найти логику в их решениях несложно. Сложнее – ее понять. Как можно казнить второго Лорда-Канцлера, который занимал пост все последние годы, за то же самое, в чем обвинили первого?..

Слова прозвучали жестко, но являлись правдивыми. Меня передернуло, когда я их услышала, но обижаться было бы глупо.

– Это несправедливо, – вырвалось у меня, прежде чем я успела остановиться.

Я тут же прикусила губу. Так говорят дети, а не взрослые женщины.

Но Ричард не усмехнулся и не упрекнул. Лишь сказал, не отводя взгляда от гладкой поверхности воды.

– Эван прислал утром записку. Ему приказали явиться на службу – несмотря на то, что формально он все ещё в отпуске. Облавы уже начались. Ищут артефакты. Закрывают все подряд – даже то, на что раньше смотрели сквозь пальцы.

Я покосилась на него. Его профиль был резким: напряженные скулы, сжатые губы, глубокая складка между бровями. Он сдерживал злость.

Недалеко от пруда, рядом с гравийной дорожкой стояла изящная скамья с кованой спинкой, украшенной узором из листвы и завитков, и деревянными рейками сиденья, теплыми от солнца, покрытыми лаком цвета старого ореха. Мы молча направились к ней, и Ричард жестом пригласил меня сесть.

Я устроилась, поправив подол платья, аккуратно сложив руки в перчатках на коленях, а он сел рядом, чуть наклонившись вперед, локти на бедрах, пальцы сцеплены в замок.

Позади нас по дорожке проходили парочки, гувернантки с детьми, пожилые леди с тонкими тростями. Боковым зрениям я заметила сестру Агнету, устроившуюся на такой же скамье в десятке шагов слева. Охранники же, как им и положено, бесследно растворились в толпе, не привлекая внимания.

– Эвелин… – начал Ричард и замолчал.

Я посмотрела на него. Ветер слегка тронул поля моей шляпы, по воде пробежала рябь.

– Здесь слишком много всего произошло, – наконец произнес он. – Слишком много теней вокруг. Как вы смотрите на то, чтобы уехать? Пусть и на время

Я чуть нахмурилась.

– Вы хотите, чтобы я уехала?

Ричард резко повернулся ко мне.

– Нет, – сказал твердо. – Я хочу, чтобы мы уехали вместе.

Эти слова повисли в воздухе. Я не ответила, но сердце вдруг забилось быстрее. Ричард снова отвел взгляд, сжал губы. Видно было, как тяжело дается ему каждое следующее предложение.

– Может, к побережью. Или на континент. Разоблачать неверных мужей и искать украденные драгоценности я смогу в любом месте.

Я чуть улыбнулась, но он не видел – все еще не смотрел на меня.

– Я не умею говорить о чувствах. Не так, как должен. Но если бы я мог – я бы сказал, что с того самого дня, как вы вошли в мой кабинет, – все стало иначе.

Я замерла. Ричард, наконец, повернулся и посмотрел мне в глаза.

– Я хочу, чтобы вы были рядом. Всегда. Я хочу, чтобы вы стали моей женой. И не потому, что мы обручились несколько недель назад. Вы свободны от слова, которое мне дали. Но я вновь предлагаю вам помолвку – потому что л-люблю вас.

На последнем слове голос его дрогнул. Но он не отвел взгляда. Не склонил головы. Он остался в этом признании до конца – несмотря на то, как трудно оно ему давалось.

– Я не прошу ответа сейчас. И не прошу соглашаться из жалости или из чувства вины. Вы ничего мне не должны. Все, что я сделал – я сделал потому, что хотел. Потому что так решил. Сам.

Он чуть сжал мою руку.

– Если вы откажете, ничего не изменится. Я все равно останусь рядом. Все равно продолжу защищать вас. Помогать. Быть с вами – насколько вы позволите.

Я не ответила сразу. Просто сидела, чувствуя, как в груди растет и заполняет все какое-то теплое, несмелое, но ясное чувство. Как будто после долгой зимы впервые распахнули окно – и в комнату вошел весенний воздух.