Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"

Автор книги: Виктория Альварес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

[3] Доротея/Дороттья/Дороття Канизай 1475–1532, венгерская аристократка XVI века, супруга палатина Венгрии Имре Перени. Известна тем, что лично вышла искать тела своих родных на поле боя при Мохаче 1526 года, после поражения венгров от турков. (Палатимн – высшая после короля государственная должность в Венгерском королевстве (до 1848 года). Иногда именовался вице-королём Венгрии. Палатин совмещал функции премьер-министра и верховного судьи королевства. Первоначально палатины назначались королями Венгрии.)

[4] Шарвар (венг. Sбrvбr) – город на западе Венгрии в медье Ваш. Ныне второй по населению город медье после столицы. Расположен в двадцати пяти километрах от столицы медье – города Сомбатхея. Население – 15 545 человек (2001). Бальнеологический курорт.

[5] Франко-прусская война 1870–1871 годов – военный конфликт между империей Наполеона III и германскими государствами во главе с добивавшейся европейской гегемонии Пруссией. Война, спровоцированная прусским канцлером О. Бисмарком и формально начатая Наполеоном III, закончилась поражением и крахом Франции, в результате чего Пруссия сумела преобразовать Северогерманский союз в единую Германскую империю.

[6] Прерафаэлимты – направление в английской поэзии и живописи во второй половине XIX века, образовавшееся в начале 1850-х годов с целью борьбы против условностей викторианской эпохи, академических традиций и слепого подражания классическим образцам.

[7] Священная Римская империя (с 1512 года – Священная Римская империя германской нации) – государственное образование, существовавшее с 962 по 1806 годы и объединявшее многие территории Европы. В период наивысшего расцвета в состав империи входили: Германия, являвшаяся её ядром, северная и центральная Италия, Нижние Земли, Чехия, а также некоторые регионы Франции. С 1134 года формально состояло из трёх королевств: Германии, Италии и Бургундии. С 1135 года в состав империи вошло королевство Чехия, официальный статус которого в составе империи был окончательно урегулирован в 1212 году.

[8] Додзё («место, где ищут путь») – изначально это место для медитаций и других духовных практик в японском буддизме и синтоизме. Позже, с одухотворением японских боевых искусств будзюцу и превращением их в будо, этот термин стал употребляться и для обозначения места, где проходят тренировки, соревнования и аттестации в японских боевых искусствах, таких, как айкидо, дзюдо, дзюдзюцу, кэндо, карате и т. д. В додзё, обычно в передней части, находится святыня школы и/или изображение важного для школы лица, которым в той или иной мере оказывается почтение.

[9] Жан Жозеф Ренод и Гай Монгрилхард в 1904 году открыли первый додзё в Париже, один из первых в Европе, под руководством японских экспертов Мияки и Каная.

[10] Велимкая францумзская революмция – крупнейшая трансформация социальной и политической системы Франции, приведшая к уничтожению в стране Старого порядка и абсолютной монархии, и провозглашению Первой французской республики (сентябрь 1792 года) де-юре свободных и равных граждан под девизом «Свобода, равенство, братство». Началом революции стало взятие Бастилии 14 июля 1789 года, а окончанием историки считают 9 ноября 1799 года (переворот 18 брюмера).

Глава 11

Когда все встали и направились к двери из библиотеки, переговариваясь между собой, Вероника обошла огромный стол, чтобы присоединиться к Лайнелу. Она поцеловала его в щеку, Лайнел же приобнял ее за плечи.

– Знаю, что обстоятельства нашей встречи не самые радостные, но я очень рада вновь тебя увидеть, – произнесла девушка, и они пошли вслед за остальными. – Я сильно скучала по тебе.

– Я помню, что обещал навестить тебя осенью, но в Оксфорде на меня навалилось столько проблем, что ничего не вышло. Боюсь, ты была права: когда ты катишься по наклонной, очень трудно оттуда выбраться.

– Я всегда права. Проблема в том, что ты бежишь от советов как от чумы, даже если они исходят от меня, – вздохнула Вероника. Взглянув на Лайнела, она заметила, что тот не сводит глаз с затылка, выходившей из библиотеки под руку с сэром Тристаном Теодоры. – И, кстати, – продолжила она, – мой совет остается тем же. Клянусь, у меня чуть сердце не остановилось, когда вновь увидела вас вместе, Лайнел.

– Не волнуйся по этому поводу, – ответил он. – Все это умерло и похоронено давным-давно. Как бы мне ни нравилось обкрадывать трупы, этот никакой ценности уже не представляет.

– Боже мой, мистер Леннокс, это самое мудрое из всего, что я слышала от мужчин в отношении нашей общей знакомой, – высказалась шедшая за ними графиня.

Лайнел обернулся, Вероника последовала его примеру. Бриджит де Турнель завершала шествие в окружении радостно скачущих у ее ног собак.

– Я бы многое отдала ради того, чтобы мой супруг обладал вашим здравым смыслом, – заверила его дама, грустно покачав головой. – Но, полагаю, Франсуа всегда был идеалистом и хотел верить в ее искренность. Я вас уверяю, что истинная, плотская неверность причинила бы мне гораздо меньше боли, чем видеть, как она день за днем лишает его разума…

– Ну надо же, смотрю, вас не смущают откровенные разговоры, – сказала Вероника, в интонации которой Лайнел уловил некоторую нотку недоверия. – Но что-то мне подсказывает, что граф был не единственным мужчиной из вашего круга, поддавшимся ее чарам, верно?

– Как бы мне хотелось сказать, что вы ошибаетесь, мисс Куиллс, – ответила женщина. – То, что вы видели – лишь вершина айсберга. Вы понятия не имеете, что скрывается подо льдом, насколько она холодна и безжалостна. Взгляните на сэра Тристана, например: несмотря на то, что несколько лет назад Маргарет Элизабет Стирлинг разрушила его жизнь, он по-прежнему влюблен в нее, словно она отравила его ядом, от которого не существует противоядия.

– Разрушила ему жизнь? – изумилась Вероника. – Что между ними произошло?

– Четыре года назад мисс Стирлинг нанесла визит в замок Монтроузов в Эдинбурге, – графиня щелкнула пальцами и собаки, разбежавшиеся было по всему коридору, послушно вернулись к хозяйке. – Он живет там с матерью и четырьмя сестрами, о которых он вынужден заботиться после того, как его отец, спустив все состояние на карты и выпивку, сбежал в Аргентину с любовницей – в то время разразился грандиозный скандал. Тристану пришлось бросить университет, где он изучал историю, и пойти работать, чтобы выплатить долги отца. Однажды, Константину Драгомираски взбрело в голову заполучить одну из немногих уцелевших картин Монтроузов, и он отправил свою правую руку, дабы убедить Тристана продать ее.

– Вооот, теперь я вспомнила, где слышала его имя! – воскликнула Вероника. – Когда мы были в Новом Орлеане, то прочли письмо, которое Теодора написала князю, где говорилось о портрете Адоржана Драгомираски. И что она поселилась в доме сэра Тристана и смогла добиться продажи.

– Полагаю, он слишком воспитан, чтобы отказать. Тристан всегда напоминал мне рыцаря из легенд о короле Артуре, особенно того, которого называли «Чистейший безгрешный», сэра Галахада[1]. В общем, мисс Стирлинг обворожила его своими прелестями и, как только добилась своего, покинула Эдинбург. Несчастный был раздавлен, он с ума по ней сходил. Более того, за пару месяцев до этого, он был помолвлен с Изабель МакКарти, своей нареченной еще с детства, прекрасной девушкой из хорошей семьи. Он порвал с ней, чувствуя себя виноватым из-за того, что возжелал другую.

– Склад ума, очень близкий моему дядюшке и Оливеру, – сказала Вероника, взглянув на кудрявую голову сэра Тристана, склонившегося в разговоре над Теодорой. – Боюсь, рыцари в сияющих доспехах уже не вписываются в нынешний беспощадный мир.

– Не могу с вами не согласиться, мисс Куиллс. «L’homme est nй libre et partout il est dans les fers», говорил Руссо[2]. «Человек рождается свободным, а между тем всюду он в оковах». Внушает опасение то, что иногда ему нравятся эти оковы.

Лайнел был единственным, кто не произнес ни слова. Его глаза, все еще устремленные на Теодору, помрачнели. Нельзя сказать, что он удивлен рассказом графини, но каждая деталь, что он узнавал о женщине, в которую был влюблен, словно подтверждали то, что все это время она лишь потешалась над ним. «Холодна и безжалостна», сказала про нее Бриджит де Турнель. Как он мог быть настолько глуп, чтобы поверить в то, что она действительно ответила ему взаимностью в Новом Орлеане? Какие еще доводы нужны, чтобы понять, наконец, что когда патрон выставил Теодору на улицу, то он оказался единственным идиотом, кто согласился бы ей помочь?

Разбушевавшаяся у него в душе буря еще не успокоилась, когда полчаса спустя все сели ужинать в столовой особняка, комнате с величественными окнами, которую едва умудрялись обогревать два камина. Бриджит де Турнель поднялась в свои покои, чтобы переодеться к ужину и вернулась в платье из красного шелка, гармонирующего с цветом ее губ. Она явно была решительно настроена на то, чтобы несмотря на щекотливую ситуацию, все чувствовали себя как дома хотя бы на этот вечер. Пока все отдавали должное изысканно приготовленному лососю, графиня раз за разом наполняла бокалы вином, особенно стараясь, чтобы бокал сидевшего рядом с ней Лайнела не пустовал дольше десяти секунд. Возможно, дело было в количестве выпитого, но его ярость по отношению к Теодоре, лишь возрастала, пока мужчина смотрел на нее поверх украшавших центр стола роз. Девушка хранила молчание и едва притрагивалась к еде и вышла из глубокой задумчивости лишь когда Лайнел начал ее атаковать.

Возможно, она была единственной из присутствующих, кто понимал, что же он вытворяет, но Лайнел был так взбешен, что испытывал потребность как-то отыграться хотя бы завуалированными нападками через разговор с Бриджит де Турнель, которая чрезвычайно томным и соблазнительным голосом поинтересовалась, ждет ли его кто-нибудь в Оксфорде, мужчина ответил, что до сих пор не встретил ни одну женщину, которая стоила бы того, чтобы заводить постоянные отношения. Если бы Лайнел не находился в состоянии сильного опьянения, то выражение растерянности и боли на лице Теодоры от его слов вполне удовлетворило бы его жажду мести. Но также, как и когда он обнаружил ее в Адском переулке, им владело яростное желание заставить девушку заплатить за все перенесенные им из-за нее страдания, заглушая голос разума, поэтому он продолжил:

– И самое худшее не то, что все они меркантильны, а что способны лгать даже о своем прошлом. Чего еще можно ожидать от того, кто выдумывает истории о несчастном детстве, надеясь благодаря этому обрести неприкосновенность?

Он произнес это несколько громче, чем собирался и вдруг осознал, что все вокруг смотрят на него. И Теодора тоже. Глядя на нее поверх бокала, Лайнел удивился, заметив боль в ее глазах. Он-то думал увидеть там ярость или стыд, но не боль. Девушка встала и, пробормотав: «Прошу прощения, мне что-то нехорошо», покинула столовую, устремив потерянный взгляд куда-то в пол. Сэр Тристан тоже встал, метнув на Лайнела взгляд, способный расплавить северный полюс.

– Пожалуйста, продолжайте без нас, – и вышел вслед за Теодорой.

Волна удовлетворения, окатившая Лайнела, лишь слегка дрогнула под сердитыми взглядами Оливера и Александра, вкупе с покачавшей головой Вероникой, словно показывавшими ему, что он перешел все границы дозволенного. Но помутневший от вина разум и графиня выражали свое согласие и Лайнел решил больше не задаваться вопросом, могут ли разбиваться заледеневшие сердца.

К моменту окончания ужина, когда слуги убрали остатки начиненных ореховым кремом меренг, к которым едва притронулись, столовая вокруг Лайнела уже начала описывать круги. Ему пришлось ухватиться за графиню, которая предложила показать ему и Александру коллекцию живописи своего супруга после того, как Оливер, сославшись на никого не убедившую головную боль, удалился в свою комнату. На лице у него ясно читалось отчаяние, которое все усиливалось с течением времени. Он задавался вопросами, что сейчас происходит с Хлоей, где она будет сегодня спать, что могли сотворить с ней похитители. Полковник безуспешно пытался убедить его, что ничего страшного с девочкой не случится, пока Драгомираски в ней нуждается. Эмбер с полковником остались покурить в предназначенной для мужчин маленькой гостиной на первом этаже, Вероника решила составить им компанию.

К одиннадцати часам Александр пресытился голландской живописью и тоже проследовал в свою комнату. Лайнел и графиня продолжили свою прогулку по особняку, спотыкаясь, едва сдерживая смех и прячась по углам, когда появлялся кто-нибудь из слуг проверяя, все ли в порядке. Несмотря на стелящийся по саду туман, они вышли на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха. Лайнел заявил, что это напоминает ему туманные ночи на итальянском побережье. Графиня расспросила его об археологических раскопках, проводимых им с отцом и, когда Лайнел начал было задаваться вопросом, а не пора бы уже пойти спать, Бриджит де Турнель произнесла:

– Я тут подумала, что забыла показать вам лучший экспонат коллекции.

– Да ладно, неужели у вас есть что-то лучшее, чем этот Ван дер… Ван Эйк[3], или как там его? – ответил Лайнел, чем снова развеселил графиню. – Это начинает напоминать мне музей Эшмола.

– Я уже рассказывала, что Франсуа был ярым поклонником искусства. Вы не поверите, но, когда нас познакомили, я была всего лишь простой девчонкой из среднего класса. На протяжении всего нашего супружества он меня отшлифовывал и наводил лоск. Его привлекала мысль превратить меня в одно из лучших произведений искусства, – она взяла Лайнела за руку и снова повела внутрь, поворачивая в коридор, по которому они проходили чуть раньше. – Если вы сведущи в археологии, то вам понравится.

Они бесшумно прошли по веренице комнат, освещаемой попадающим через окна серебристым лунным светом. Откуда-то издалека было слышно, как распрощались Эмбер и Вероника и графиня, не выпуская пальцев Лайнела, открыла одну из дверей и пригласила его войти в комнату, пока их не захватил врасплох кто-нибудь из девушек.

Оглядевшись вокруг, Лайнел предположил, что это ее будуар: повсюду была мебель в стиле рококо, уставленная вазами с розами, а стены украшены женскими портретами. Через приоткрытую дверь в соседнее помещение виднелась кровать с пологом, освещенная отблесками камина. Графиня подвела Лайнела к небольшой витрине со словами:

– Уж не знаю, что подумал бы Франсуа о том, что я вам сейчас покажу, учитывая, что заполучили мы это не совсем… легально, но оно того стоит.

– Да что вы говорите, – Лайнел наклонился рассмотреть предмет поближе. Это был маленький кусочек из гипса с цветным изображением какого-то сюжета, судя по всему, древнеримского.

– У нас есть знакомый в археологической школе Джузеппе Фиорелли[4], у развалин Помпеи, – объяснила дама, скрестив руки на груди. – Непросто было убедить его отколупать одно из только что обнаруженных изображений, но на зарплату археолога едва можно прокормить семью. Сказать по правде, не думаю, что мы нанесли какой-то ущерб. Я уверена, что здесь условия хранения гораздо лучше.

На фоне тусклого цвета охры, сатир преследовал тревожно оглядывавшуюся нимфу с растрепанными волосами и едва прикрытую вуалью. Лайнел и раньше видел похожие эротические фрески, но ни одной такого качества. Он присвистнул.

– Я не знаю сколько вы заплатили, но любой европейский музей влез бы в долги, дабы заполучить ее. Кажется, в Неаполитанском национальном археологическом музее[5] есть зал, где выставляются подобные артефакты из стен помпейских руин. Они настолько скандальны, что зал этот называют «Секретным кабинетом»[6].

– Знаю, – рассмеялась графиня. – Я бывала там во время нашего последнего визита в Неаполь, правда, пришлось делать это тайком. Франсуа никогда не позволил бы мне туда пойти.

– Но почему бы и нет, если дело не касается невинной девушки, которую можно было бы совратить? – Лайнел оперся рукой о стену, так как голова у него шла кругом. – Более того, я считал, что хранители музея следят, чтобы в этот зал женщины не входили.

– На развалины Помпеи женщин тоже не допускают, – улыбаясь, ответила она. – Тем не менее, вижу, что тебя это не поразило. Если хочешь знать, я считаю, что итальянцы слишком носятся с чистотой своих женщин. Я никогда еще не встречала мужчины, который предпочел бы девственницу опытной женщине. Знаешь, – улыбка графини становилась все шире, – у нас с Франсуа не было ночи лучше той, что последовала после моего визита в музей.

Лайнел усмехнулся сквозь зубы, не сводя с нее глаз. Проникавший через окна лунный свет освещал ее кудри и очерчивал линии грудей, вздымающихся над скрещенными руками. Она была сама щедрость, что по поведению, что по внешнему виду.

– Так трогательно, что вы все время говорите о муже. Вам его не хватает?

– Всегда, но иногда… в некоторые моменты эта тоска становиться более настойчивой. – Лайнел вновь усмехнулся, услышав, как было подчеркнуто слово «настойчивый», графиня же протянула руку и убрала с его лба непокорный черный локон. – По правде говоря, я чувствую себя очень одинокой, мистер Леннокс. Этот большой дом слишком холоден, особенно по ночам. Произведения искусства, как бы они ни были прекрасны, вряд ли могут составить подходящую компанию зимой…

– То есть вам повезло, что мы сейчас у вас, хоть и на несколько часов, – произнес Лайнел, хватая ее за руку. – Может, мы сможем составить друг другу компанию.

Может быть, это вино заставило Лайнела, после пары секунд пристального взгляда глаза в глаза, обнять женщину и привлечь к себе? Или, может, это поцелуй графини, прижавшейся к его рту губами, лишил его остатков здравого смысла? Лайнел не был уверен является ли он сейчас хозяином своих поступков, но ему было все равно, когда Бриджит де Турнель провела его в спальню и толкнула на кровать. Они упали на постель, в окружении расписанных розами занавесей полога, графиня оказалась верхом на Лайнеле. Мужчина услышал ее смешок, когда яростно начал сражаться с расположенными на спине платья застежками, которые не поддавались из-за плотно сидевшего на теле платья.

– Предоставь это мне, mon cher, – женщина провела рукой по линии его подбородка так медленно, что Лайнел не смог сдержать дрожь. Графиня отстранилась немного, чтобы посмотреть на него, губы ее были влажны. Она казалась видением, словно зовущим своими зелеными глазами и соблазнительными изгибами. – Ты себе не представляешь, как я этого хотела, – прерывисто дыша, продолжила она. – C’est juste toi dont j’avais besoin et tu ne pourrais jamais m’йchapper (Ты нужен мне и никогда не сможешь от меня сбежать – фр.).

«Благослови бог Францию и всех ее аристократок», подумал Лайнел, поднимая вверх руки, чтобы позволить снять с себя рубашку, которую графиня бросила на ковер, где вскоре оказались ботинки и носки. Лайнел начал задыхаться от нахлынувшего жара и понял, что через пару мгновений желание настолько захлестнет его, что он уже не сможет думать о чем-либо еще.

Когда Бриджит де Турнель освободилась от платья, которое соскользнуло на пол вслед за остальной одеждой, Лайнел глубоко вдохнул. Ее роскошные груди, ласкаемые выбившимися из прически каштановыми локонами, готовы были вырваться из корсета.

– Боже мой, – почти не отдавая себе отчет в своих действиях, Лайнел опрокинул женщину навзничь и лег сверху, вызвав у нее гортанный смех. – Если бы я хотел выйти на охоту, вряд ли бы я нашел более легкую добычу.

– Или же более аппетитную, – лукаво ответила графиня. – Я бы подумала про рождественский подарок за то, что я целый год не вела себя как очень плохая девочка.

Ее слова переполнили чашу терпения Лайнела. Переплетя пальцы рук с пальцами графини, он склонился над ней, чтобы снова прильнуть к ее губам, но, вдруг, взглянув на женщину в свете камина, он увидел совершенно иной образ, заставивший его остановиться.

Он увидел Теодору, вновь распростертую под ним в хижине на болоте, где они провели ночь, ее рассыпавшиеся по подушке черные волосы и глаза, отражающие видневшиеся сквозь щели в крыше звезды. Видение было хоть и мимолетным, но столь неожиданным, что Лайнел чуть не рухнул на графиню. Мгновение спустя он вновь увидел в своих объятиях Бриджит де Турнель, смотревшую на него с недоумением.

– Леннокс? – словно издалека услышал он свое имя. Она привстала, опершись на локти, пока Лайнел затряс головой, пытаясь стереть из памяти тот образ. – Все в порядке?

– А? Да, просто небольшое головокружение, – мужчина в растерянности провел рукой по глазам. – Думаю, я, все-таки, перебрал вина.

Он хотел добавить что-то еще, но графиня вновь привлекла его к себе, еще не поняв, что лишь недавно сжигавший мужчину жар обратился в едва тлеющие угольки. Лайнел выругался, осознав, что и тело отреагировало на мимолетное помутнение.

– Бриджит…, – попытался объясниться Лайнел, отстраняя ее от себя. – Кажется… из этого ничего не выйдет. Мне очень жаль, но, боюсь, я сейчас не в самой лучшей форме. Я имею в виду, что…

– О! – графиня посмотрела вниз. – Не волнуйся, я обо всем позабочусь!

С этими словами она провела правой рукой вниз по его телу, но Лайнел перехватил ее за запястье. Он покачал головой, чувствуя невыносимую усталость.

Что он делает в постели с этой женщиной, которая не заслуживает любовника, не способного выбросить из головы мысли о другой? Какой смысл отрицать тот факт, что необходимая ему девушка, которую он, потеряв, заставил себя ненавидеть, находится совсем в другой комнате? Вспомнив боль в глазах Теодоры, когда он высмеял ее прошлое, о котором она рассказала ему в Новом Орлеане, мужчина почувствовал, как сжалось все его нутро. Как он мог быть таким кретином?

– Что ты делаешь, Леннокс? – воскликнула графиня, увидев, что Лайнел встал, не говоря ни слова. – Боже мой, да это же нормально, у всех случается! Что за…

– Ты здесь не при чем, – тихо ответил мужчина. – Наверное, я покажусь тебе глупцом, но не думаю, что ночь со мной будет именно тем, чего ты желаешь. Такой женщине как ты вряд ли понравиться, если с ней будут заниматься любовью с мыслями о другой, верно?

Услышав такое, графиня побагровела от ярости. Лайнел бы не удивился, если б она не взвилась сейчас над кроватью словно василиск.

– Вон отсюда! – она швырнула ему в лицо рубашку. – Пошел вон, пока я не вышвырнула тебя из своего дома! Раз уж ты так хочешь проводить ночи с этой сукой, скатертью дорога, только потом не жалуйся, когда она бросит тебя как шелудивого пса! – сверкающие от бешенства глаза повлажнели и в какой-то момент Лайнел почувствовал желание утешить графиню, так как слишком хорошо знал каково ей сейчас. – Сначала Франсуа, теперь ты… Она что, решила лишить меня всего?

Бриджит не прекращала толкать его к выходу, затем распахнула дверь, чтобы выгнать Лайнела в коридор. Тот уже собирался было снова извиниться, хоть и понимал, что дело ничем не исправишь, как вдруг услышал, что открылась еще одна дверь. Повернувшись, он почувствовал, как у него земля уходит из-под ног.

На пороге своей комнаты стояла Теодора в сорочке, явно одолженной у Хайтхани, встревоженная услышанными голосами. Взгляд покрасневших глаз скользнул по все еще державшему в руках рубашку Лайнелу, по едва прикрытой корсетом и нижней юбкой графине. На мгновение показалось, что девушка хотела что-то сказать, но передумала и, развернувшись, молча ушла обратно в комнату.

– Проклятье, – пробормотал Лайнел. В два прыжка он преодолел коридор, но войти не успел: дверь закрылась прямо перед его носом. – Теодора, – тихо позвал он, постучав в дверь, – Теодора, пожалуйста, позволь мне все объяснить…

В ответ прозвучал звук провернувшегося в замке ключа. И больше ничего: ни звука шагов, ни плача, что взволновало Лайнела еще больше.

– Теодора, это не… это не то, что ты думаешь. Пожалуйста, открой дверь, я все тебе объясню. Не хочу, чтобы ты подумала, что… Ни это, ни то, что я наговорил тебе раньше…

– Любопытно, что даже самые распутные женщины пытаются показать себя недотрогами, – заметила графиня. – Удачи, Леннокс, она тебе понадобится.

Она тоже вошла к себе и с силой захлопнула за собой дверь. Шумно выдохнув от бессилия, Лайнел надел рубашку и оперся руками и лбом о дверь Теодоры, но это не помогло: похоже, девушка решила его игнорировать и, что самое худшее, у нее были для этого веские причины.

Очень медленно сполз он на пол и сел на ледяные каменные плиты пола. В коридоре было так холодно, что зубы у Лайнела застучали, но он не собирался оттуда уходить: рано или поздно Теодора выйдет, и он готов был ждать до тех пор, пока она его не выслушает. Сетуя на то, что ему придется провести ночь на полу, он, съежившись от холода, сидел и размышлял как могло стать еще хуже то, что, как казалось, ухудшиться никак не могло.

–

[1] Галахад (Галаад; англ. Galahad; фр. Galaad) – рыцарь Круглого стола Короля Артура и один из трёх искателей Святого Грааля. Внебрачный сын сэра Ланселота и леди Элейн. Отмечается, что сэр Галахад славился своим целомудрием и нравственной чистотой. История о Галахаде возникает довольно поздно в цикле романов о короле Артуре – вначале он появляется в «Ланселот-Граале», а лишь затем полная история о его подвигах выходит в свет в период поздней прозы о сэре Ланселоте и в романе сэра Томаса Мэлори «Смерть Артура».

[2] Жан-Жак Руссом (фр. Jean-Jacques Rousseau; 28 июня 1712, Женева – 2 июля 1778, Эрменонвиль, близ Парижа) – французский философ, писатель, мыслитель эпохи Просвещения швейцарского происхождения. Также музыковед, композитор и ботаник. Виднейший представитель сентиментализма. Его называют предтечей Великой французской революции. Проповедовал «возврат к природе» и призывал к установлению полного социального равенства.

[3] Герой мог упомянуть одного из этих живописцев:

Ян ван Эйк (нидерл. Jan van Eyck, ок. 1385 или 1390, Маасейк—1441 Брюгге) – ранненидерландский живописец Северного Возрождения, мастер портрета, автор более ста картин на религиозные сюжеты. Младший брат художника и своего учителя Хуберта ван Эйка (1370–1426).

Антонис (Антон, Энтони) ван Дейк (нидерл. Antoon van Dyck, английский вариант написания имени – Anthony, Энтони; 22 марта 1599 – 9 декабря 1641) – южнонидерландский (фламандский) живописец и график, мастер придворного портрета и религиозных сюжетов в стиле барокко. Создатель нового типа декоративного портрета.

[4] Джузеппе Фиорелли (итал. Giuseppe Fiorelli; 8 июня 1823, Неаполь – 28 января 1896, там же) – итальянский политический деятель, археолог и нумизмат, действительный член российской Императорской Академии наук. В конце 40-х годов XIX столетия работал инспектором при археологических раскопках в Помпеях.

[5] Национальный археологический музей Неаполя (итал. Museo Archeologico Nazionale di Napoli) – крупнейший археологический музей в Южной Италии[1]. Наибольшую ценность коллекции представляет собрание археологических находок, обнаруженных в Помпеях, Геркулануме, Стабиях, других местах Кампании и близлежащих областей

[6] Коллекция Секретного кабинета, основанного в 1819 году, содержит фрески, рельефы, плиты с текстами и другие предметы эротического и порнографического характера, обнаруженные в Помпеях. Ранее коллекцию было разрешено осматривать лишь узкому кругу лиц. Кабинет несколько раз открывался для публики, но всегда на непродолжительное время. С 2000 года открыт для публичного осмотра.