Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"
Автор книги: Виктория Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Глава 22
– Мама, смотри, я уже почти научилась управлять этой штукой. Я тоже учёный!
– Роксана, сколько можно тебе говорить, нельзя играть с папиными изобретениями, – пожурила ее Беатрис, беря на руки. – Если папа просит тебя держаться от них подальше, значит на это есть причины.
– Но я же просто смотрела. Посмотри сколько тут кнопочек. Как думаешь, что будет, если я нажму вот эту? – девочка потянулась к последней кнопке. – Я тоже увижу привидений?
«Уходите оттуда, пока не поздно, – попытался крикнуть Александр, чувствуя, как сжимается горло. – Я не позволю, чтобы вы вновь расплачивались за мои ошибки! Не хочу, чтобы вы погибли!» Но голос его не слушался, и профессор уже начал впадать в отчаяние, когда что-то выдернуло его из кошмара, причем так жестко, что поначалу он не мог сориентироваться, где находится. Постепенно Александр вспомнил, что они вернулись в замок Шварценберга, бегло осмотрели опустевшие залы и не нашли ничего, что помогло бы понять, что здесь произошло. Затем организовали ужин, состоящий из хлеба и холодных закусок и решили отдохнуть пару часов. Полковник вызвался первым постоять на часах. Александр вновь прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, чтобы не тревожить остальных. В сумраке караульной, нарушаемом лишь углями костра, силуэты Беатрис и Роксаны стали бледнеть, пока не затерялись вновь в стране сновидений.
Ему понадобилась целая минута, чтобы понять, что разбудила его музыка. Первое, о чем он подумал, это почему остальные не спят и откуда они набрались достаточно хорошего настроения, чтобы петь. Но проснувшись окончательно, Александр понял, что звуки исходили вовсе не со стороны его товарищей: это был отзвук струнных инструментов. Растерянный, он приподнялся на локте, чтобы прислушаться повнимательнее и понял, что мелодия доносится не из караульной.
Профессор затаил дыхание. «Неужели это происходит снова? Ещё одна проекция?» На противоположной стене помещения появился какой-то отсвет, но Александр не мог определить, что это, пока не надел очки. Он увидел, что одна из стен ведущего к часовне коридора отражала мерцающий свет огня и именно оттуда слышалась мелодия, как он понимал, лютни.
Александр сглотнул и огляделся вокруг, но его друзья спали, совершенно не подозревая о происходящем. В нескольких метрах от него виднелись силуэты Оливера и Вероники, чуть подальше лежал Лайнел, на левом плече которого пристроилась Теодора, а на правом – Елена. По другую сторону полковник, опираясь спиной об арку, охранял один из выходов и тихо разговаривал с Эмбер. Поначалу Александр хотел к ним подойти и показать, что происходит, но вдруг ему пришло на ум, что если они до сих пор не услышали музыку и не увидели свет, то, скорее всего, проекцию видел только он. И что делать, если странное видение исчезнет, как только он приблизится к источнику звука и света.
«Это самое странное из всего, что я делал в своей жизни», – задумался профессор и осторожно встал, стараясь не шуметь. Он обошёл сложенные вместе чемоданы, осторожно перешагнул через ноги Лайнела, пребывавшего, судя по храпу, на седьмом небе. К тому времени, как Александр покинул зал, разбудившая его песня сменилась другой, гораздо более веселой, чем-то вроде контрданса[1]. Звук усиливался по мере продвижения профессора по коридору, в котором вновь появились гобелены и вставленные в железные кольца факелы.
Он нисколько не удивился, что источником всего этого гула оказался тот самый большой зал, абсолютно пустой буквально пару часов назад. Войдя в зал, Александр замер на пороге, ошеломленный количеством народа, сидящего за расставленными в форме буквы «П» столами. Ниши и увешанные большими штандартами стены были в целости и сохранности.
Помещение освещалось благодаря уставленным свечами люстрам, с которых прямо на ковры капали восковые слёзы. В оранжевом свете от свечей сверкали туалеты дам и расшитые золотом хубоны [2] кавалеров. «Свадебный пир Либуше и Адоржана, – догадался профессор, отходя в сторону и давая дорогу слуге с подносом, хоть и знал, что никто его не видит. – Оба должны быть где-то здесь.»
Александр прошел по периметру зала, пытаясь обнаружить среди гостей светлые, почти белые волосы. Через пару секунд ему это удалось, но это оказался не Адоржан: за центральным столом сидели двое очень похожих на него мужчин, но более крупного телосложения и с роскошными усами. «Скорее всего, это его отец и старший брат… кажется, Маркуш?» Оба склонились к третьему, краснощекому мужчине, возглавлявшему стол, которого Александр определил как отца Либуше. Ему стало интересно, здесь ли сейчас три мадьярских рыцаря, о которых они узнали во Франции, и тут он увидел позади правого стола те самые светлые волосы: Адоржан направлялся к даме, которая наблюдала за танцующими между столами гостями, подперев переплетенными пальцами подбородок. Она была одета во все черное, за исключением белого чепца, делавшего женщину похожей на монахиню. Александр присоединился к ним в тот момент, когда улыбающийся Адоржан наклонился, чтобы коснуться губами руки дамы.
– Госпожа Дороттья Канизай, вы и представить себе не можете, как я польщён вашим присутствием, – поприветствовал явно обрадованный Адоржан. – Мне говорили, что снег сделал дорогу из Шарвара почти непроходимой.
– Мало же вы доверяете моей дружбе, если полагаете, что подобные препятствия в силах помешать мне присутствовать на вашем бракосочетании, – улыбнулась женщина и показала свободное место подле себя. – Присядьте, пожалуйста, ненадолго, если вы не против провести ваше драгоценное время с несчастной вдовой вместо того, чтобы пригласить танцевать свою прекрасную супругу, дарованную вам Господом.
– На этот счет можете не волноваться. Танцы никогда не были моей сильной стороной, но, похоже, Либуше нашла себе достойного партнера.
Александр проследил за их взглядами и увидел, кружащуюся в танце, смеющуюся девушку в белом одеянии, волосы ее были заплетены в две толстые косы, закрученные по обе стороны головы. Она держала за руки мальчика, ростом едва достигающего ее плеча. Скорее всего, это был ее младший брат, наследник Шварценбергов, которому вскоре суждено погибнуть. В глазах князя читалось обожание, не ускользнувшее от внимания Александра и Дороттьи Канизай.
– Святые небеса, Адоржан… Вы и правда влюблены в эту малышку, верно?
– Так сильно, что, глядя на нее, едва могу дышать, – прошептал он. – Теперь я знаю, что моя жизнь обрела смысл с того момента, как Вацлав Шварценберг решил отправить свою дочь на воспитание в ваш замок. Я никогда не смогу достаточно отблагодарить вас за то, что вы для меня сделали.
– Мне достаточно того, что вы будете счастливы со своей княгиней, – заверила его дама. – Я боюсь, что если все продолжится так, как сейчас, то вскоре у нас будет мало поводов для радости.
Она говорила так печально, что Адоржан удивленно взглянул на нее. Пальцы Дороттьи поигрывали с виноградинкой, соскользнувшей с большого серебряного блюда.
– Новости о продвижении османов распространяются со скоростью чумы. Еще не отгорели пожары в Будапеште, а до Шарвара доносятся ужасные рассказы о грабежах по всей границе княжества. Наш отказ платить дань султану Сулейману лишь подстегнул турков, – она вздохнула и выпустила из рук виноградинку. – Надвигается война, Адоржан. Венгрия в опасности как никогда, вот только народ отказывается понимать, что если мы падём, то с Богемией произойдет то же, что и со всей Европой, если не добьемся помощи. Мы не сможем сопротивляться слишком долго.
– Вы говорили об этом с отцом Либуше? – спросил князь. – И он ответил, что Богемия не станет помогать нам в борьбе против Сулеймана?
– Он выразился не совсем так, но мне стало ясно, что какими бы близкими ни были взаимоотношения между вашими семействами, начиная с сегодняшнего дня, богемцы не хотят иметь ничего общего с вашим кузеном королем Лайошем I [3]. То, что судьба этих земель зависит от правителей Буды[4], по-прежнему кажется им непростительным оскорблением.
– И хуже всего то, что я прекрасно их понимаю, – пробормотал Адоржан. Заметив, что женщина недоумевающе смотрит на него, добавил: – Прошу прощения за откровенность, госпожа, но вы знаете мою позицию касательно междоусобных войн.
– И относительно войн вообще. Вы не представляете, как вам повезло, что ваш брат Маркуш появился на свет на девять лет раньше, да еще и с мечом в руках.
Адоржан приподнял бровь, но промолчал. За центральным столом Александр увидел Маркуша Драгомираски, осушающего бокал вина на пару с восседающей у него на коленях улыбчивой служанкой. Вдруг Вацлав фон Шварценберг встал и знаком приказал музыкантам замолчать.
– Наступил момент истины! – воскликнул он и благородные гости рассмеялись. Девушки, танцевавшие рядом с Либуше, подхватили ее под руки и потащили к выходу из зала, а несколько мужчин направились к столу Адоржана и Дороттьи.
– О, кажется, меня зовут, – взволнованно произнес князь.
– Что ж, не заставляйте себя уговаривать, – улыбнулась дама и ласково провела ладонью по щеке молодого человека. – Наслаждайтесь этой ночью, сегодня вам улыбаются сами небеса.
Адоржан ответил ей сдержанной улыбкой и позволил утащить себя в вихре скабрезных шуток и насмешек в том же направлении, в котором удалилась Либуше и ее свита. Александр направился вслед за ними по коридору, догадываясь о том, что должно сейчас произойти. Было столько народу, что ему пришлось немного отстать, страшась сделать что-нибудь, что позволит его обнаружить. Толпа шла по тем же коридорам, что и Адоржан с Либуше во время предыдущей проекции, только на этот раз все пошли не к Устам ада, а повернули налево к наиболее роскошной части замка. Почти все остановились при входе в зал, который вел к помещению поменьше, где, как предположил Александр, собрались самые знатные гости.
Это были покои с высоченными потолками, почти полностью увешанные гобеленами, с огромным, покрытым золотом и замысловатым узором на изголовье, ложем в центре. Раздвинутые занавеси балдахина навевали мысль о сцене, на которой вот-вот начнется представление, зрителями которого являлись 12–15 человек, стоявших у изножья постели. Среди них находились родители Либуше и Адоржана, увенчанный митрой архиепископ, писарь и несколько оживленно беседующих придворных. Двое слуг помогали князю раздеться, оставляя его лишь в доходящей почти до колен сорочке.
Когда дверь, расположенная по другую сторону ложа, распахнулась и в сопровождении горничных вошла Либуше, по опочивальне пронесся шепот. Распущенные каштановые волосы девушки волнами спускались по сорочке почти достигая пола. Профессор заметил, что лицо ее зарумянилось от смущения, но пылающий взгляд, направленный на Адоржана, безошибочно выдавал истинные чувства. Не произнося ни слова, новобрачные взошли на ложе и легли там бок о бок. Архиепископ осенил их крестом и вознес Господу молитву, прося благословить пару. К счастью, опасения Александра не оправдались: похоже, присутствующие не собирались задерживаться в опочивальне для подтверждения того, что брачная ночь пройдет как полагается и удалились, оставив новобрачных наедине.
Профессор последовал в смежную комнату за писарем, который закрыл за всеми дверь. Александр попытался ее открыть, но не смог. Он с недоумением посильнее подергал массивную дверную ручку, но безрезультатно. «Неужели проекция действует только в этих двух помещениях?» Пришедшая в голову мысль заставила его медленно выпустить из рук кусок металла, который на ощупь казался точь-в-точь, как и современные запоры. Неужели первая брачная ночь Адоржана Драгомираски была настолько важной, что стоило на ней присутствовать? Недоверчиво покачивая головой, профессор вернулся в спальню через все еще открытую смежную дверь, за которой не было слышно ни звука. Да ни одному достопочтенному английскому джентльмену и в голову не придет подсматривать за новобрачными в столь интимной обстановке!
Тем не менее, как бы ни смущала сложившаяся ситуация, похоже, ничего не оставалось, кроме как вернуться обратно. Александр пока не мог понять почему оказался единственным, способным видеть происходящее, но все эти проекции явно происходили по какой-то причине. С чувством глубокого сожаления, он вернулся в спальню и остановился на пороге.
Тем временем, молодые, похоже, полностью преодолели смущение. Адоржан возлежал на Либуше, и они целовались с пылом, который заставлял их все теснее прижиматься друг к другу, превращаясь в единое целое. Руки князя скользили вдоль тела девушки, понемногу приподнимая сорочку и обнажая маленькие груди, которые он с жадностью принялся покрывать поцелуями. Когда губы Адоржана сомкнулись вокруг правого соска, с губ девушки слетел прерывистый вздох, голова откинулась на подушки, глаза зажмурились от неведомого доселе наслаждения. Вскоре девушка приподнялась, ухватившись за его плечи, почти сражаясь с рубашкой, пока не сорвала ее с Адоржана. Князь проделал тоже самое с сорочкой Либуше.
Избавившись от последних преград, влюбленные вновь заключили друг друга в объятия, их взгляды говорили без слов. Адоржан вновь положил девушку на постель. Смущенный донельзя Александр повернулся к ним спиной и попытался не обращать внимания на происходящее, как вдруг:
– А…Адоржан? – каким-то изменившимся голосом произнесла Либуше. Обернувшийся профессор увидел, как та с растерянностью смотрит на супруга. – Ты…?
Александр нахмурился. Адоржан замер, склонившись над девушкой, глядя невидящим взглядом, словно пребывая где-то в другом измерении. Либуше приподнялась на локтях.
– С вами все в порядке? – и, так как Адоржан не среагировал, обеспокоенная девушка села. – Я сделала что-то неподобающее?
– Я… – смог произнести тот. Либуше обхватила ладонями его лицо, но князь по-прежнему не отвечал. Но как только девушка снова попыталась заговорить, его правая рука словно клещами обхватила ее шею, опрокидывая Либуше обратно на кровать. Он сделал это так грубо, что Либуше вскрикнула, а Александр инстинктивно подбежал к алькову.
– Господин мой! – воскликнула девушка, ее глаза округлились от страха. – Что вы делаете? Что слу…? – Князь схватил ее за запястья, лишая возможности двигаться, и принялся раздвигать ей ноги, не обращая внимания на сопротивление. – Нет! – закричала Либуше. – Пожалуйста, остановитесь!
Александр не мог поверить своим глазам, но оставаться безучастным больше не мог. Почти не отдавая отчета в своих действиях, попытался оттащить Адоржана от девушки, но его руки прошли сквозь тело князя, словно через дымку. «Я для них не существую!»
– Не надо! Я не хочу, чтобы это случилось так! – Либуше, похоже, больше пугал пустой взгляд Адоржана, чем то, что он пытался с ней сделать. – Хватит, Адоржан! Это не вы!
Именно последние слова девушки заставили остановиться ее мужа. Дрожа от страха, Либуше наблюдала как он, с искаженным от боли лицом, закрыл глаза. Затем вновь открыл и с приглушенным криком махнул рукой так, словно пытался отогнать кого-то от себя.
Жест лишил Адоржана равновесия, и он рухнул на постель, задев предплечьем одно из позолоченных украшений, обрамляющих ложе. Брызнула кровь, Либуше вскрикнула, прижав ладони ко рту. Поначалу девушка не решалась прикоснуться к Адоржану, но выждав несколько секунд, во время которых было слышно лишь учащенное дыхание, осмелилась тронуть князя за плечо.
От прикосновения князь чуть не подскочил на месте. Он повернул голову к Либуше, во взгляде читалась смесь страха и стыда, которая не оставляла сомнений в том, что Адоржан начал осознавать происходящее.
– Нет, – едва слышно произнес он и закрыл лицо руками. – Нет…
«Что ж, должен заметить, не ожидал от вас столь активного сопротивления, – вдруг прозвучало в помещении. – Жаль, что вы оказались сильнее, чем я думал».
– Нет, – повторил Адоржан, в то время как Либуше хранила полное молчание. – Я знаю, что ты пытаешься сделать, но… ничего у тебя с нами не выйдет, порождение дьявола…
– Адоржан, – дрожащим голосом сказала девушка. – Скажите, что вы говорите не с… с…
Адоржан ей ответить не смог. В спальне раздался хохот, эхом отразившийся в высоких потолках и заставивший танцевать пламя свечей.
«Говорят, что трое – это слишком много, но я с этим не согласен. Мы могли бы организовать чудесную семейную жизнь, если каждый из нас внесет свою лепту. В конце концов, разве наша очаровательная Либуше не окажется в выигрыше при таком раскладе, Ваше Высочество?»
– Замолчи! – выпалил Адоржан, до сих пор не восстановивший дыхание. – Я не знаю, что ты такое и из какого круга ада сбежал, но ты сильно ошибаешься, если думаешь, что своими трюками …
«Я был стар еще тогда, когда твои предки только начали топтать земли, которые вы сейчас называете Венгрией, мой маленький князь. Я гораздо мудрее, чем ты когда-либо мечтал стать и изворотливее чем змеи, которых ты так боишься, не замечая, что в вашем мире существуют вещи намного опаснее. Обладая твоей плотью и кровью, я бы стал совершенно непобедимым, а в роду Драгомираски появился бы представитель, способный вершить истинное правосудие».
– Драгомираски ты не нужен! Может, мы всего лишь люди и смерти нам не избежать, но никогда мы не заключим пакта с демоном!
«Думаешь, я что-то типа Мефистофеля? – голос звучал почти весело, но при этом почему-то внушал еще больший ужас. Александр попятился, пока не уперся спиной в увешанную гобеленами стену. – Пытаюсь тебя поработить только ради удовольствия наблюдать как ты мучаешься от чувства вины? Это было бы глупо, по сравнению с тем, что я предлагаю. Безупречный союз нас двоих: твоего тела и моей сущности».
– Не слушайте его, – всхлипнула вдруг Либуше. Она обхватила дрожащими руками обнаженную грудь Адоржана. – Я даже не знала, что вы можете его услышать… Я была уверена, что все изменится, как только мы …
«Именно так, моя дорогая. Я говорил тебе сотни раз, что это лишь вопрос времени».
– Прочь отсюда! – Почти закричала Либуше из-за плеча молодого человека. – Ты не сможешь уничтожить нас, как ни пытайся! Чтобы ты ни делал, тебе не удастся нас разлучить!
Смех невидимого существа заставил ее содрогнуться.
«Как пожелаешь. Я тебя уверяю, что могу быть очень терпеливым. И у меня, и у твоего князя вся жизнь впереди, чтобы познакомиться поближе. Мы сполна насладимся нашей супругой и неважно, согласен он или нет».
Голос умолк и в спальне воцарилось молчание. Почти целую минуту все оставались неподвижны: профессор застыл, облокотившись о стену, молодая пара, обнявшись, не сводили глаз с того места, откуда совсем недавно доносился голос.
– Что вы делаете? – прошептала, наконец, Либуше, увидев, что Адоржан поднял ее с постели и начал простынями вытирать кровь на предплечье.
– Собираюсь предоставить ждущим снаружи людям то, что они хотят увидеть. К счастью для нас они ничего не заметили, но в любой момент могут войти и поинтересоваться почему мы так замешкались. – Увидев, что глаза Либуше наполнились слезами, он перестал пачкать простыни и подошел к девушке. Обняв ее, Адоржан привлек ее к себе. – Когда мы уберемся отсюда, то, наконец, будем в безопасности, – произнес он крепко обнявшей его Либуше. – Неважно сколько придется ждать, чтобы быть вместе. Я скорее умру, чем причиню вам боль.
– Мне очень жаль, – пробормотала девушка, уткнувшись в обнаженное плечо князя. – Мне так жаль…
По спальне пронесся невидимый вихрь, потушив одну за другой все свечи, тени вновь овладели замком и Александр оказался во тьме, в которой раздавалось эхо слов Либуше: «Мне так жаль…»
–
[1] Контрданс – старинный британский танец, в котором пары танцуют в две линии, стоя лицом друг к другу
[2] Хубон – разновидность куртки
[3] Людовик Великий (венг. I. (Nagy) Lajos), согласно венгерской традиции Лайош Великий, согласно польской Людвик Венгерский польск. Ludwik Wкgierski; 5 марта 1326, Вишеград, Венгрия – 11 сентября 1382, Трнава, Словакия) – король Венгрии с 16 июля 1342 года (коронация 21 июля 1342 года под именем Лайоша I), король Польши с 17 ноября 1370 года до момента своей кончины. Происходил из Анжуйской (Анжу-Сицилийской) династии.
[4] Бумда (венг. Buda, сербохорв. Budim, Будим, словацк. Budнn, тур. Budin), Омфен (нем. Ofen)[1] – западная часть венгерской столицы Будапешта на правом берегу Дуная, бывшая изначально отдельным городом. Буда была столицей Венгрии с 1361 года до вхождения в Османскую империю в 1541 году, после чего новой столицей стала Пожонь (сегодняшнее название – Братислава, столица Словакии).
