Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"
Автор книги: Виктория Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
Глава 17
Отделаться от сэра Тристана оказалось непростой задачей, но закаленной многочисленными шпионскими миссиями Теодоре удалось улучить нужный момент. Воздав должное сервированному хозяйкой гостиницы рагу, девушка пару часов подождала остальных в своей комнате, затем начала бродить туда-сюда под внимательным взглядом молодого человека и жаловаться на небольшую головную боль, что наконец вынудило-таки шотландца неохотно оставить ее в покое. Убедившись, что сэр Тристан находится в гостиной, Теодора открыла окно и, с трудом придерживая тяжелые, отделанные черным кружевом юбки, которые она протащила по всему склону Три Креста, выбралась на карниз. К счастью, комната находилась на первом этаже, да и опыт с водосточной трубой, приобретенный на пару с Лайнелом, не прошел даром. Полминуты спустя, девушка уже быстро шла по городу, направляясь туда, куда собиралась попасть с момента приземления аэростата: к скромному жилищу на улице Сладкова, на той стороне Карловых Вар, где, как она была уверена, никто ее сейчас не ждал.
Солнце уже стояло высоко и толстый слой льда, сковавший реку Темплу, на котором резвились дети, сверкал так, что глазам было больно. Теодора проверила, насколько хорошо укрывает ее вуаль, прежде чем выйти к переполненной в этот час людьми набережную. Она без труда прокладывала себе путь сквозь толпу, ибо никто не смел беспокоить вдову в глубоком трауре. Такое отношение очень порадовало девушку, так как вокруг оказалось слишком много знакомых лиц, которые непременно узнали бы ее без маскировки.
«В сопровождении Константина все было бы совсем иначе,» – подумала Теодора, остановившись у одного из музыкальных киосков: она заметила пару герцогинь, которым была представлена в прошлом году в Грандотеле Пупп, и решила держаться от них подальше. – Сейчас бы мы были бы мужем и женой, а все эти люди припадали бы к нашим ногам в ожидании приглашения во дворец по случаю окончания сезона». Она продолжила свой путь, низко опустив голову – пришлось пройти мимо джентльмена с пышными усами, который когда-то приглашал ее на танец. «Как же так случилось, что теперь все это кажется мне ярмаркой тщеславия?»
Мысль показалась столь неожиданной, что девушка вновь остановилась на мгновение, но затем заставила себя двигаться дальше мимо столпившихся у ледяной дорожки туристов. В памяти вспыхнуло еще одно воспоминание: ей 12 лет и Жено, мажордом, учит ее кататься на коньках, подаренных Константином, которому в ту пору было всего пять лет, но при этом он обладал разумом взрослого. В тот день играли квартет Дворжака[1], вокруг царило прекрасное настроение по случаю Кануна Рождества, пошел снег, и Теодора с Жено столько смеялись, лежа на изрезанном коньками льду, что у них чуть ребра не разболелись. Девушка многое бы отдала, чтобы повернуть время вспять и предупредить ту Теодору, что она выбрала не тех и казавшиеся тогда хорошими оказались плохими. Что Константин никогда не оценит ее преданности, а сама Теодора причинит много зла людям, ради слепого выполнения его приказов. «Если бы за каждое, разбитое мною по твоей прихоти, сердце, давали монету, я бы стала самой богатой женщиной в Карловых Варах. Вот только не все сердца одинаковы. Не все могут излечиться. Самые дорогие – не могут».
Теодора добралась до роскошной колоннады, обрамлявшей пять термальных фонтанов, где, казалось, никого не было. Девушка пошла сквозь мраморный лес, вытирая глаза под густой вуалью, удивляясь, что все еще была способна плакать. К тому же, по сравнению с проблемами лорда Сильверстоуна, у нее не было никакого права жаловаться на трудности, которые она сама же себе и создала.
«Может, это наказание, которое я заслужила. Иметь на расстоянии протянутой руки то, что желала больше всего на свете и потерять навсегда, ошибившись в своих приоритетах». Вдруг Теодора услышала, что кто-то зовет ее, но не как Элизабет Маргарет Стирлинг, а по настоящему имени. У нее чуть сердце не остановилось, но, обернувшись, девушка, со смесью облегчения и разочарования, узнала сэра Тристана.
– Иначе и быть не могло, – смирилась с неизбежным Теодора. – С моей стороны было бы бесполезно просить вас не стучать мне в дверь, дабы убедиться, что меня не похитили через окно.
– Я обещал полковнику позаботиться о вас, и, даже если мне придется превратиться в вашу тень, я выполню свое обещание, – сухо ответил молодой человек. При этом он так явно был рад обнаружить ее в целости и сохранности, что Теодора почувствовала укол совести. – Не понимаю, зачем вам так рисковать, почему вы вышли на улицу в одиночку?
– Я уже объяснила в Париже: есть дела, требующие немедленного разрешения, – девушка снова тронулась в путь через колоннаду, мужчина последовал за ней. – Слишком долго рассказывать…
– Вам не кажется, что, отбросив, наконец, излишнюю скрытность и недосказанность, мы покончим со всем гораздо быстрее?
Теодора не ответила. Где-то там, на другом берегу Теплы, отели начали зажигать фонари, отражавшиеся на льду лужицами жидкого золота. Оставив позади один из фонтанов, крошечная струйка которого сочилась на мраморный поддон, Теодора произнесла:
– Вам ни к чему сопровождать меня. Жаль, что вынуждена показать себя неблагодарной, но я не намерена давать объяснения моим действиям.
– Если не желаете подвергаться допросу, можем идти молча, – пожав плечами ответил сэр Тристан. – Я уже давно понял, что вы словно переполненный секретами сфинкс. Я и не собираюсь раскрывать их все, а лишь хочу защитить вас.
Произнес он это столь искренне и смиренно, что Теодора почувствовала, как по щекам разливается румянец. «Вот видишь? Даже теперь ты не способна хорошо обращаться с людьми».
– Простите меня, – тихо ответила девушка, тронув мужчину за плечо. Сэр Тристан удивленно взглянул на нее. – Не обращайте внимания: последние события совершенно выбили меня из колеи, и я уже не в состоянии отличить, где друг, а где враг. После всего, что натворил Константин, мне трудно поверить, что кто-то по-настоящему беспокоится обо мне.
– Что ж, вам достаточно лишь оглядеться по сторонам. Вы удивитесь, насколько вы дороги для некоторых из нас. Настолько, чтобы рисковать всем ради вас.
Теодоре понадобилось несколько мгновений, чтобы проникнуть в глубокий смысл его слов, а поняв, девушка остановилась и медленно подняла глаза на молодого человека. «Не думает же он о…»
– Думаю, нам лучше… лучше поторопиться. Если вы действительно собираетесь идти со мной, давайте постараемся сделать все побыстрее, прежде чем остальные…
– Постойте, – прошептал сэр Тристан, что окончательно подтвердило ее худшие опасения. Он взял ее за руку и увлек в самый отдаленный уголок колоннады, где никто не мог их увидеть. – Я давно хочу с вами поговорить. Сегодня я сотни раз пытался это сделать, но вы так нервничали, что не мог выбрать подходящего момента.
– Я более, чем уверена, что и сейчас он не очень подходящий, – сказала Теодора, внимательно наблюдая за множеством людей, проходивших мимо здания. – Если вы, конечно, не о погоде собираетесь говорить, то вряд ли будет целесообразно…
Голос ее затих, когда, не сводя с Теодоры глаз и не выпуская ее руку, сэр Тристан опустился на колено прямо на каменном полу.
– А, – удалось вымолвить Теодоре, – вижу, что метеорология вас не очень интересует.
– Вы не можете заставить меня и дальше сдерживать чувства, – прошептал шотландец, орошая поцелуями пальцы девушки. – Вы знаете, что я влюблен в вас с тех пор, как впервые увидел. Я почти заставил себя вас забыть, принять, что вы принадлежите другому, но увидев вновь…, – он покачал головой. – Думаю, это второй шанс, который судьба подарила нам обоим, Теодора. Я могу стать хорошим мужем, если вы позволите мне попытаться. Уверен, что сделаю вас счастливой.
– А я знаю, что найдутся тысячи девушек, готовых полжизни отдать, чтобы быть рядом с таким, как вы. – Теодора потянула его за руку, чтобы поднять на ноги, но мужчина остался стоять на коленях. – Ради всего святого, не усложняйте ситуацию еще больше…
– Полагаю, вас трудно чем-либо удивить. Должно быть, Вы получили дюжины предложений руки и сердца. – «Сто шесть», подумала Теодора, но вслух ничего не сказала. – Я люблю вас и готов защищать ценой своей жизни. Когда все закончится, мне бы хотелось, чтобы мой дом стал вашим. Все, что у меня есть, все, что я есть …
– Хотите напомнить мне как прекрасен ваш замок в Эдинбурге и как было бы здорово наполнить его коридоры полдюжиной детишек? – она изобразила улыбку. – Вам нет необходимости убеждать меня в том, что являетесь прекрасной партией. Я прекрасно это знаю. Но поверьте, худшее из того, что я могла бы вам сделать, это сказать «Да».
Сэр Тристан был так ошарашен, что Теодора решила объясниться. На этот раз ей удалось поднять его с колен.
– Как раз перед вашим появлением я размышляла о том, какой эгоисткой я была всю свою жизнь. Я не хочу и дальше совершать плохие поступки, сэр Тристан. Может, чуть раньше, услышав ваше предложение, я сочла бы его наилучшим выходом из своего положения. Но я не думаю, что такой человек как вы заслуживает подобного отношения.
– Если это вопрос времени, я готов ждать сколько угодно.
– Боюсь, дело не в этом. Мое решение останется неизменным и через месяц, и через год. – Сэр Тристан по-прежнему ничего не понимал, поэтому Теодора тихо добавила: – Я не могу вам ответить взаимностью, потому что люблю другого. Я полагала, вы это заметили.
Последовало продолжительное молчание. Столь глубокое, что бульканье фонтанов показалось почти оглушительным. Сэр Тристан открыл рот, но лишь с большим трудом смог облечь в слова свои мысли.
– Леннокс, – произнес он, наконец. – Я подозревал это, но увидев, как он обращался с вами в особняке, решил, что вы теперь и словом с ним не обмолвитесь. Ни один мужчина не смеет так разговаривать с дамой!
– Что ж, – вздохнула Теодора. – Боюсь, у него есть все причины для ярости. Мы как раз поссорились перед тем, как полковник нас нашел, и между нами осталось много невыясненных моментов. Четыре года назад, – продолжила она, отбрасывая вуаль назад, – я причинила ему сильнейшую боль. Я бросила его в Новом Орлеане после того, как он сказал, что любит меня и готов на все, ради того, чтобы быть рядом со мной. Знаю, что он никогда не испытывал ничего подобного и признаться в этом стоило огромных усилий с его стороны.
– Если ваши чувства были взаимны, почему же вы ушли с патроном? – спросил сэр Тристан, нахмурив брови. – Потому, что он мог предложить вам лучшую жизнь, чем Леннокс?
– Думаю, именно так он и думает, – Теодора устало провела рукой по глазам. – Но дело в том, что той ночью мы узнали, что Константин расправился с невинными людьми только ради того, чтобы мы поверили в историю с кораблем-призраком. Если он был способен на такое, как я могла надеяться, что он не будет мстить Лайнелу?
– Так вот в чем была причина? – удивился сэр Тристан. – Вы не хотели, чтобы Драгомираски узнал, что ваше сердце принадлежит другому?
– Да, я заставила и Лайнела поверить в это. Все эти годы он ненавидел меня, не зная, что остается жив только потому, что я отдала себя в обмен на него. Когда мы встретились в Оксфорде, и я хотела рассказать правду, то поняла, что он никогда мне не поверит. Я причинила ему столько боли, что он не смеет верить мне, и самое худшее, что я прекрасно понимаю почему.
– Поэтому вы решили отказаться от Леннокса, чтобы больше не причинять ему боли? – помолчав немного, сэр Тристан добавил: – Какая огромная и глупая любовь, и как не подходит она вам, Теодора. Думаю, не родился еще достойный вас мужчина.
– Да, именно так я и сделала, – грустно улыбнулась девушка. – Но, к счастью для него, он никогда не узнает о том, что я вам сейчас рассказала. Так будет лучше, я и так создала ему много проблем. – Она приподнялась на цыпочки и поцеловала сэра Тристана в щеку. – Очень скоро появится женщина, которая сделает вас счастливым. И когда это произойдет, вы порадуетесь, что я вам отказала.
– Очень в этом сомневаюсь, – просто ответил мужчина. Хоть воспитание и не позволяло ему открыто демонстрировать свои эмоции, Теодора без труда прочла на его лице крушение надежд после осознания того, что он потерял девушку навсегда. – Вы все еще хотите, чтобы я пошел с вами?
– Уверяю вас, в этом нет необходимости. Никто не узнает меня в этой одежде, а к вечеру я вернусь в гостиницу. Благодарю за предложение мне помочь.
– Всегда к вашим услугам, – ответил сэр Тристан. Выдержав короткую, но неловкую паузу, он вновь взял руку девушки, поднес ее к губам в последний раз, развернулся и ушел.
В его походке чувствовались благородство и уверенность даже после того, как его сердце разбилось на осколки. Теодоре даже стало жаль, что она не могла любить его. Тем не менее, она чувствовала полное согласие с самой собой, убежденная в правильности своего поступка. «Кто знает, может, для него еще не слишком поздно вернуть Изабель,» – подумала она, делая шаг назад и глядя как светлые кудри сэра Тристана растворяются в толпе. – «Конечно, она все еще сердится на него за разрыв помолвки, но…»
Вдруг Теодора натолкнулась на что-то спиной. Она была так погружена в свои мысли, что не сразу поняла, что это вовсе не колонна.
– Что…? – начала было она, но вдруг встретилась лицом к лицу с Лайнелом и почти оцепенела от ужаса. – Но что… что ты тут… какого черта ты тут делаешь?
– Тоже самое, что и сэр Тристан: беспокоюсь о тебе, – ответил он, улыбаясь. – Возвращаясь в гостиницу, я увидел, как ты сбежала через окно. Правда, следовать за тобой оказалось не так легко.
– Ты… ты все это время был поблизости? – И когда Лайнел заухмылялся еще сильнее, Теодора вскрикнула, закрыв лицо руками. – Да как ты посмел? Разве я недостаточно над тобой насмехалась?
Ее недовольство возросло еще больше, когда Лайнел рассмеялся. Он протянул руку, чтобы поймать Теодору, но она отступила прежде, чем он успел к ней прикоснуться.
– Не приближайся ко мне! Как ты можешь быть таким мерзавцем? Как ты можешь вести себя как ни в чем не бывало… смеясь мне в лицо, глядя мне в глаза, словно…? – Не в силах держать себя в руках, она сильно ударила его в грудь. – Может, тебе это и смешно, но я не собираюсь позволить тебе и дальше смеяться надо мной! Если ты хочешь, чтобы я пала еще ниже, можешь рассказать всему свету как жалко я сейчас выгляжу!
Взбешенная, девушка продолжала осыпать Лайнела ударами, пока тот не сгреб ее в объятия, лишив возможности двигаться. Теодора чуть не плакала от ярости, стараясь вывернуться, а когда попыталась заговорить вновь, его губы слегка прикоснулись к ней, почти лишив дыхания. Крик протеста замер в ее груди. Несколько мгновений она была не в состоянии реагировать даже тогда, когда ощутила во рту вкус слез, причем не было уверенности, что слезы эти принадлежали только ей. Немного погодя, ошеломленная Теодора, вытаращив глаза, смотрела на Лайнела, который остановился и стоял, прижавшись к ней и прерывисто дыша. На этот раз Теодора обхватила руками его голову и притянула к себе, покрывая поцелуями. Сейчас, в полной безопасности его объятий она поняла, что главный фарс ее жизни окончен. Мисс Стирлинг умерла и Теодоре больше никогда не придется ее воскрешать.
–
[1] Антонимн Двьржак (чеш. Antonнn Leopold Dvoшбk (инф.); 8 сентября 1841 года – 1 мая 1904 года) – чешский композитор, представитель романтизма. В его произведениях широко используются мотивы и элементы народной музыки Моравии и Богемии. Вместе с Б. Сметаной является создателем чешской национальной музыкальной школы. К числу наиболее известных работ Дворжака относятся Симфония № 9 «Из Нового света» (написанная в США), опера «Русалка», Концерт для виолончели с оркестром, «Американский» струнный квартет, Реквием, Stabat Mater и «Славянские танцы».
Глава 18
Ветер, пронизывающий улицу Шейнерова, оказался таким холодным, что Александр едва мог согнуть пальцы, когда вернулся в гостиницу. Дрожа, словно осенний лист, он вошел в маленькую гостиную, в которой совсем недавно находился сэр Тристан, и устроился в кресле поближе к камину, протягивая руки к огню, пытаясь поскорее согреться. «Мы были слишком оптимистичны, договариваясь собраться вновь к ужину, – подумал он, взглянув на висевшие над очагом деревянные часы с резными фигурками. – Разве можно раскрыть замыслы князя всего за один день?»
Профессор голову сломал, размышляя о нем и Хлое, пока бродил по городу, но, похоже, единственное, что им оставалось, так это набраться терпения. На одном из столиков лежали газеты, и профессор решил их просмотреть, хоть они и были на чешском. Похоже, новость о смерти Константина Драгомираски по-прежнему давала много повод для разговоров: в номере «Лидове новины»[1] Александр обнаружил имя князя на первой полосе, хоть и не понял о чем шла речь.
«Дневник Брно»[1] также опубликовал статью о князе, присовокупив фото Теодоры, которое заставило болезненно сжаться сердце профессора: подтвердились опасения о том, что по всей Европе девушку считают убийцей. Поколебавшись немного, Александр вырвал соответствующую страницу, скомкал ее и бросил в камин. Положение девушки, которую он по-прежнему считал почти подругой, и так было слишком тяжелым, чтобы подвергать ее еще большему унижению.
Голова тяжелела с каждой минутой так, что мужчине пришлось подпереть ее руками и ненадолго прикрыть глаза. Две ночи, проведенные на борту Короля-Солнце обернулись настоящей катастрофой, особенно для него: ему снились такие кошмары, что только чудом никто этого не заметил. Он снова оказался в подвале Кодуэллс Касла вместе с женой и дочерью, рассказывая им про новый спинтарископ, в то время как пальцы его касались переключателя созданной машины. Именно так, как он и рассказывал Августу: до нажатия кнопки, спровоцировавшей унесший жизни Беатрис и Роксаны взрыв, остается лишь одно мгновение. Александр словно со стороны видит самого себя, протягивающего руку к этой кнопке, и ему кажется, что он мог бы предотвратить трагедию, но при этом четко осознает, что это сон и ничего нельзя изменить…
– Nechceљ nмco teplйho? (Не желаете ли чего-нибудь горячего? – чеш.) – вдруг услышал он. К нему подошла улыбающаяся хозяйка гостиницы, обхватившая себя руками, словно от холода. – Кофе?
– Да, будьте любезны, – благодарно ответил Александр. Старушка ушла к стойке и вскоре вернулась с дымящейся чашкой. Возможно, благодаря добавленному ликёру, профессор вскоре почувствовал, как по всему телу постепенно распространилось тепло, а разум прояснился. «Август был прав, сказав, что история Оливера и Эйлиш слишком на меня подействовала», подумал он, уставившись на запотевшие окна гостиной, за которыми силуэты проходивших мимо людей казались призрачными. На самом деле, именно так он и существовал вот уже почти целое десятилетие: ничего вокруг, лишь тени.
Глупо было заниматься самобичеванием, истязая себя день за днем из-за того, что невозможно изменить. «Беатрис сочла бы это потерей времени. Она всегда была практичнее меня». Немного успокоившись, Александр поднес к губам чашку, но чуть ее не опрокинул: дверь гостиницы распахнулась так резко, что принявшаяся было вязать хозяйка вскрикнула от неожиданности.
– Дядюшка! – это оказалась Вероника, вбежавшая с разрумянившимися щеками. Она явно запыхалась, как и Эмбер. – Наконец мы тебя нашли… Я боялась, что ты с остальными и мы уже не знали где вас искать…
– Случилось что-то серьезное? – поинтересовался сбитый с толку профессор. – Где вы были?
– В… в церкви, которая находится у замка, на холме Три Креста…, которая почти разрушена пожаром. – Вероника рухнула в кресло рядом с Александром. Подол юбки оказался совершенно изодран: девушка явно бежала со всех ног. – Помнишь, что рассказывал сэр Тристан пару часов назад? Что все тамошние постройки могли принадлежать Шварценбергам?
– А затем Драгомираски, – кивнул Александр, все еще не понимая к чему ведет племянница. – Неужели вы нашли в этих руинах следы, указывающие на князя?
– Да, но не на того, кто следует за нами по пятам, а на его предков, – ответила Эмбер. – Принадлежащая церкви усыпальница разрушена, но там до сих пор сохранились захоронения, которые принадлежат явно не монахам, а благородным господам. Часть склепа соединена с замком, правда, мы пока не знаем можно ли туда попасть – везде полно обломков.
Александр чуть не выронил чашку от удивления. Слегка успокоившаяся Вероника, перегнувшись через подлокотники, рассказала, что они обнаружили во втором подземном зале, скрываясь от чужаков, которые, возможно, не имели никакого отношения к Константину Драгомираски. Профессор был впечатлен.
– Думаешь, именно так князь попадает в замок?
– Трудно сказать, – ответила Вероника, скрестив руки на груди. – Есть вероятность, что он просто нанял парочку местных присматривать за руинами время от времени. Мы обнаружили проход совершенно случайно. Может, туда веками никто не заглядывал, а мы тут уже напридумывали. Но, в любом случае, надо там осмотреться.
– Да, разумеется, – согласился Александр, ставя чашку на стол рядом с газетами. – Каждая минута на счету. Чем раньше мы все выясним, тем лучше.
– Разве не лучше будет дождаться остальных? – удивилась Вероника.
– Чтобы Оливер преисполнился надежд и затем обнаружил, что в замок проникнуть невозможно, и мы по-прежнему не знаем, как найти Хлою? Нет, по-моему, это будет слишком жестоко. Он и так слишком сейчас нервничает.
– Думаю, мы могли бы успеть сходить туда до ужина, – предложила Эмбер. – Мы не так уж и далеко оттуда и вполне успеем там оглядеться.
– Уверен, что наша хозяйка сможет одолжить нам небольшую лампу, – произнес, поднимаясь на ноги, профессор. – Было бы безумием блуждать по этим переходам в тем…
Его прервал грохот распахнувшейся входной двери, напустившей в помещение холодного воздуха. Александр, Вероника и Эмбер повернулись на звук и увидели Лайнела с Теодорой. «Что, черт возьми, на этот раз?» – подумал, забеспокоившись, профессор. Он сделал было шаг в направлении вновь прибывших, но тут Лайнел, взяв у изумленной хозяйки ключ от комнаты, схватил Теодору за руку и потащил к лестнице. Там он взвалил ее на плечо и понес наверх, а девушка смеялась, волоча вуаль по ступеням.
– Потрясающе… Притворюсь, будто я не видела того, что, как мне кажется, я только что видела, – произнесла Вероника, нарушив воцарившееся молчание. Она повернулась к своему дяде: – Думаю, нам следует отправиться в путь. Это примирение обещает быть триумфальным.
– Бедный Тристан, – прокомментировала Эмбер, выходя на улицу. – Боюсь, у него не было ни единого шанса.
На улице было так холодно, что им пришлось повыше поднять воротники пальто и лишь потом отправиться в путь – впереди Эмбер, а за ней Куиллсы. За последние пару часов температура сильно упала и часть снежного покрова затянуло коркой льда, поэтому путникам пришлось взбираться на холм держась за руки, чтобы не поскользнуться, лавируя меж бледных, словно призраки, деревьев. В небе висела заледеневшая луна, отбрасывающая серебристый свет на склон, где местами виднелись огоньки окон хижин.
Наконец, из темноты проступили очертания полуразрушенной церкви, и троица осторожно перелезла через груду обломков при входе и оказалась внутри помещения. Судя по всему, здесь по-прежнему никого не было.
– Даже грачи улетели, – произнесла Вероника, оглядываясь вокруг с плохо скрываемым нетерпением. Она указала на лестницы в глубине. – Спуск в склеп там. Уходя, мы попытались замаскировать обломками каменных плит проход в секцию, где находятся захоронения Шварценбергов.
– Отлично придумано, – прошептал Александр. После пары безуспешных попыток ему удалось зажечь лампу, осветив оставленные пожаром разрушения. – Смотрите куда наступаете: эти ступени выглядят ненадежными.
Один за другим они осторожно спустились, держась за стены. Упомянутые Вероникой каменные плиты, покрытые готическими письменами, стояли там, где их оставили девушки, прикрывая трещину, различимую лишь с очень близкого расстояния. Исследователям удалось бесшумно отодвинуть их и оставить в первом зале среди других обломков прежде, чем проникнуть в соседнее помещение. Александр онемел от изумления, увидев замысловатое убранство зала и огромных усыпальниц, в которых могло бы поместиться до трех человек одновременно.
– Святый Боже! Это… это же невероятное открытие! – Он поднял лампу повыше, чтобы убедиться, что здесь никого нет. Зал оказался таким большим, что темнота не позволяла разглядеть, где же он заканчивается. – Поверить не могу, что до сих пор ни одному археологу не пришло в голову исследовать окрестности замка! Знал бы Лайнел!
– Не волнуйся, сейчас он чрезвычайно занят исследованием кое-чего другого, – буркнула его племянница, снимая с волос прилипшую паутину. – Может, начнем наконец?
– Будет лучше, если вы подождете меня здесь, – произнес профессор, и девушки непонимающе посмотрели на него. – Мы не знаем, что ждет нас впереди, так что нет смысла подвергаться ненужному риску всем вместе.
– Да, что ты такое говоришь? – возмутилась Вероника. Ее голос создал столько эхо, что Александр поспешил прикрыть ей рот рукой. – Теперь ты, значит, решил изобразить из себя героя, – продолжила она, отстраняя его ладонь, – и оставить нас тут, сгорая от нетерпения?
– Не преувеличивай: моргнуть не успеете, как я вернусь. Мне будет спокойнее, зная, что вы здесь и позовете на помощь в случае необходимости.
Вероника недовольно посмотрела на него, но не нашлась, что ответить даже тогда, когда дядюшка поцеловал ее в лоб и перехватил поудобнее лампу.
– Постойте, профессор, – вдруг окликнула его Эмбер, и Александр остановился. Он с удивлением смотрел как девушка вынимает из-за пазухи твидового пиджака пистолет. – Мы не знаем, заметил ли кто в этих переходах наше появление, – она протянула Александру оружие. – Лучше вам быть готовым ко всему.
Профессор нерешительно посмотрел на нее, но, в конце концов, отрицательно покачал головой.
– Я бы предпочел, чтобы именно у вас было больше возможности себя защитить. Позаботьтесь о моей племяннице в мое отсутствие, мисс Кернс. Пообещайте, что не оставите ее ни на минуту.
– С превеликим удовольствием, – заверила его Эмбер.
Александр был озадачен, даже в полумраке заметив, как покраснела Вероника, но для расспросов времени уже не было. Кивнув на прощание, он осторожно двинулся вперед по пыльному помещению, казавшемуся бесконечным. Девушки смотрели как он идет между двумя вереницами захоронений в окружении светового пятна, которое время от времени пересекали привлеченные светом крысы. Александру всегда были противны эти создания, но сейчас он больше был озабочен происходящим вокруг.
Приподняв лампу повыше, профессор обнаружил, что во втором зале усыпальниц разрушений было намного меньше. По всей видимости, местные сюда не добрались, во всяком случае, могилы казались нетронутыми, украшения были на своих местах. Повсюду было столько плотной, пыльной паутины, что время от времени Александру приходилось расчищать себе дорогу, убирая ее руками. «Возможно, мисс Кернс права и Драгомираски здесь не бывает», – подумал он, рассматривая каменные эффигии по обе стороны: дамы с четками в руках, рыцари, одной рукой опирающиеся на рукоять меча, а другой держащие огромные, почти полностью укрывающие их щиты. – Странно осознавать, что здесь, в самом сердце холма, под снегами и пожарами, покоятся Шварценберги, не ведая, что происходит во внешнем мире». Наконец, спустя, как ему показалось, целую вечность, свет лампы озарил выточенную из камня арку и уходящий в темноту лестничный пролет. Здесь вековой слой оказался таким толстым, что, начав подниматься по лестнице, Александр почувствовал, как ноги его утопают в грязи.
Ступеньки были истоптаны тысячами ног тех, кто их когда-то выточил, а стены вокруг винтовой лестницы оказались покрытыми паутиной, как и в склепе. Услышав, как под ногой хрустнула каменная плита, профессор затаил дыхание и тут заметил нечто, заставившее его остановиться. Прямо над его головой, на последнем изгибе лестницы появился еле заметный свет.
У Александра внутри все оборвалось, он поспешил прижаться к стене, но ничего не услышал. Ни звука шагов, ни голосов, ничего, кроме писка, снующих по склепам крыс. «Но ведь свет не зажегся сам по себе. В замке, должно быть, кто-то есть, если я действительно нахожусь в нем.» Он задумался было, не вернуться ли к Веронике и Эмбер, но он слишком далеко зашел, чтобы поворачивать назад. Нервно сглотнув, профессор возобновил свой путь, не сводя взор с желтоватого отблеска, который становился все ярче, по мере приближения к помещению, к которому привела лестница.
Он увидел, что оказался в часовне, очень похожей на церковь на холме, только поменьше и с более грубой отделкой. На расположенном по левую руку алтаре пылали два канделябра, отбрасывающие на стены танцующие тени. Рядом с проемом, через который только что вошел Александр, в крестильной купели поблескивала золотистыми отсветами вода. «Здесь только что кто-то был,» – подумал он и сделал шаг вперед, разглядывая висящие на стенах большие штандарты: два с серебристыми жезлами на голубом фоне и два с серебристой же башней на черной горе. «Наверное, это принадлежало Шварценбергам,» – подумал Александр, осторожно дотрагиваясь до ближайшего штандарта, и вдруг заметил, что в часовне он не один.
У профессора чуть сердце не остановилось, когда он узнал Константина Драгомираски. Князь стоял у алтаря, сомкнув руки за спиной, и пристально смотрел на большое деревянное распятие. Александр не сразу заметил князя, так как шелк его хубона[2] сливался с отблесками серебряных узоров престола[3].
Александр отступил назад, в ужасе размышляя о том, как ему выбраться отсюда живым. Почему он не послушался совета Вероники дождаться наступления ночи?
– Вы пунктуальны как летняя пора, – сказал Константин. – Должен признать, что эти мгновения показались мне вечностью.
Обернувшись, профессор с изумлением обнаружил, что улыбающийся князь обращался не к нему: в часовню только что вошел кто-то еще. Девушка лет пятнадцати, тоже с улыбкой на устах, приближалась к алтарю, волоча за собой шлейф очень старинного, искусно расшитого платья.
Вид необычных одеяний обоих персонажей навел Александра на странную мысль: «Ничто из видимого мной не может быть настоящим. Все происходит не сейчас, а в далеком прошлом». Он еще раз взглянул на князя и понял, что это не Константин, а его предок, о котором рассказывал сэр Тристан: Адоржан Драгомираски. Изумление его возросло еще больше, когда князь прошел мимо него к девушке, встал на колени и поцеловал ей руку. «Никто не замечает моего присутствия!» – понял ошарашенный профессор.
