Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"
Автор книги: Виктория Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
[8] Джордж дю Морье (англ. George du Maurier), Джордж Луис Палмелла Бассон дю Морье (англ. George Louis Palmella Busson du Maurier, 6 марта 1834, Париж – 8 октября 1896, Лондон) – английский писатель, карикатурист. В России его фамилию часто пишут слитно из-за имени его внучки – писательницы Дафны Дюморье.
Глава 8
Полчаса спустя конный экипаж, взявший пассажиров на Сен-Лазаре[1], пересек мост, соединяющий острова Сены и остановился на Сен-Луи. Из кареты вышли Александр, Оливер, Лайнел и Теодора и окинули взглядом импозантное здание, где обычно останавливалась девушка во время визитов в Париж с Константином Драгомираски. Оливер подул на ладони в попытке согреть их.
– Это здесь? – спросил он, кивнув в сторону кованых балконов последнего этажа, терявшихся в пурпурной предзакатной дымке. Теодора кивнула. – Кажется, нам везет – ни в одном окне нет света, – продолжил он. – Тем не менее, я по-прежнему настаиваю – Теодора, для вас слишком опасно идти с нами. Вам следовало бы остаться в одном из этих кафе и подождать нас, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из соседей.
– Вы правда считаете, что кто-нибудь способен узнать меня в таком виде, милорд? – хмуро заметила девушка. Надетое на ней платье оказалось слишком длинным и зацепилось за что-то в карете и ей пришлось его дернуть, чтобы освободить. – Да даже если и так, никогда себе не прощу, если брошу вас именно сейчас, когда вы больше всего во мне нуждаетесь.
– В любом случае, лучше принять все меры предосторожности, – предупредил их Александр, пока отъезжала их карета, – и молиться, чтобы наш план сработал.
Профессор предложил отличный способ проверить есть ли кто-нибудь в доме. Едва сойдя на берег в Гавре[2], он нацарапал пару строк от имени лорда Розенталя, который выражал свое уважение Константину Драгомираски и приглашал его в клуб в следующие выходные. Пока все остальные ждали у дверей, Оливер подозвал катавшегося неподалеку на велосипеде мальчишку и пообещал ему заплатить, если тот порасспрашивает вокруг есть ли кто в доме и попробует передать записку. Разумеется, мальчик рассыпался в благодарностях и побежал выполнять поручение, англичане и Теодора осторожно вошли в здание. Через пару минут вернулся импровизированный курьер, на этот раз уже без записки.
– On m’a dit qu’il n’y a personne а la maison, – таинственно прошептал он. – Ils sont tous sortis ce matin et personne ne les a vus rentrer jusqu’au prйsent. (Мне сказали, что дома никого нет. Все ушли сегодня утром и до сих пор никто не возвращался – фр. – прим. ред.)
– Merci beaucoup. Cela comme cadeau de Noлl (Спасибо большое. Это как рождественский подарок – фр. – прим. ред.), – ответил Оливер и протянул мальчику банкноту. – Они уехали сегодня утром и с тех пор их никто не видел, – перевел он, пока мальчишка, улыбаясь во весь рот, выезжал обратно на улицу. – Полагаю, это наш шанс…
– Влезть к волку в пасть, – буркнул Лайнел и последовал за остальными. – Все равно не понимаю, чего ты пытаешься добиться, Твист. Ты же слышал слова мальчика – тут с утра никого нет. Почему ты думаешь, что Хлоя может быть здесь?
– Я никогда так не думал, – ответил Оливер. – Но, хоть ее мы тут не найдем, может, удастся обнаружить какую-то улику, случайно забытую князем Драгомираски.
Лайнела явно не убедили слова друга, но возражать он не стал даже тогда, когда Александр, дойдя до последнего лестничного пролета, попросил его продемонстрировать навыки взломщика, которыми он так часто хвастался в «The Turf». Лайнел почти четверть часа шуровал отмычкой (нетерпеливое цоканье языком Теодоры, мягко говоря, не помогали ему сосредоточиться). Наконец, послышался тихий щелчок и дверь красного дерева приоткрылась. Пару мгновений никто не решался даже пошевелиться, но, когда стало очевидно, что в доме никого нет, все осторожно вошли внутрь и закрыли за собой дверь.
Перед ними предстал погруженный во мрак, устланный роскошными коврами холл с хрустальными люстрами, отражающимися в висящих на стенах зеркалах.
– Вряд ли он вернется сегодня вечером, – прошептала Теодора. Она нащупала рукой выключатель, наполнив лампы жизненной силой электричества. – Когда он планирует вскоре вернуться, то всегда оставляет кого-то из слуг поддерживать огонь в каминах.
– И много ли у него обычно слуг, когда он в Париже? – поинтересовался профессор, пока Оливер не уверенно ступал по ковру, словно, несмотря на свои же слова, все-таки надеялся, что Хлоя выбежит их встречать.
– Не особо, на самом деле, – Теодора осторожно открыла ближайшую дверь, но не обнаружила там ничего, кроме тишины. – В этом году мы планировали провести Рождество в Будапеште, после нашей… – она запнулась, поколебалась немного и продолжила: – Не было смысла тащить сюда всю прислугу ради пары недель. Нас сопровождали лишь Энгельберт Жено, мажордом, и два личных лакея Константина.
– А, слуги, которые преследовали вас на набережной, – догадался Александр и девушка хмуро кивнула. – Меня всегда удивляло, что у вас нет горничной.
– Шпионке не нужна другая шпионка, – ответила Теодора. – Возможность свободного передвижения компенсировала время, ежедневно затрачиваемое на прическу.
Убедившись, что кроме них в доме никого нет, девушка повела всех к комнате, расположенной в противоположном конце коридора. Это оказался кабинет, стены которого были обшиты бледно-зеленой парчой, а из огромного окна открывался великолепный вид на Сену и город.
Теодора, не обращая внимания на виды из окна, задернула шторы, чтобы их никто не увидел снаружи, Александр же подошел к расположенному у окна массивному письменному столу и зажег керосиновую лампу рядом со скромным рядком книг.
– Почти все на венгерском, – сообщил он, пробежав глазами по заголовкам. Взял одну из них, пролистал и поставил на место. – С чего начнем?
– Может, с личных писем, – ответила Теодора. – Константин не скрывал от меня своей переписки, или, по крайней мере, мне так казалось… Может, последние пару недель он получал какую-то важную информацию от кого-то из Англии о дочери лорда Сильверстоуна. Вряд ли это было поспешным делом, наверняка он долго все планировал за моей спиной.
– Да, тут я соглашусь, – произнес Александр. – Зная, как вы относились к Оливеру и Эйлиш, князь не хотел посвящать вас в свои планы.
– Не будьте таким наивным, профессор. Он этого не делал потому, что уже решил заменить меня малышкой.
Теодора выдвинула один из ящиков стола, но тот был пуст. Во втором оказалось множество рукописных документов, аккуратно разложенных и снабженных ярлыками. Третий ящик был полон тетрадей, ежедневников в кожаных обложках, визиток. Помимо этого, в нем обнаружилась, к удивлению всех, кроме Теодоры, потрепанная Библия. Александр выудил из ящика несколько газетных вырезок.
– Ни одна из них не принадлежит «Сонным шпилям», хотя содержание очень похоже: хроника спиритического сеанса…, новость о каком-то явлении на кладбище Пасси[3]…
– Да, последние 15 лет мы с Константином собирали картотеку из подобных статей, – пояснила Теодора. – Это довольно эффективный способ быть в курсе открытий в области паранормальных явлений и всего того, что могло заинтересовать Константина. Наверняка ваша статья о выставлении на продажу Маор Кладейш находится в одной из этих тетрадей.
– Как мило, – влез Лайнел, стоявший прислонившись спиной к стене. – Если ты скажешь, что он сохранил репортажи о моих раскопках в Египте, я разрыдаюсь.
Теодора предпочла не обращать внимания на его комментарий. Она протянула несколько штук Александру и Оливеру для ознакомления и снова опустилась на колени на ковер. Одну за другой вытаскивала она вещи и бормотала:
– Я была уверена, что найду Кармиллу где-то здесь… Мой пистолет, – пояснила она удивленному профессору, – который всегда был со мной. За пару часов до того, как Константин вышвырнул меня отсюда, я купила новый, но князь обманом выманил у меня оба. – Теодора целиком сунула руку в ящик, все больше распаляясь. – Полагаю, он не хотел рисковать и лишил меня возможности дать отпор. Вы даже не представляете, насколько уязвимой я себя ощущаю, будучи безоружной…
– Стойте, – вдруг произнес Оливер и девушка остановилась. Все обратили внимание на тревогу в его голосе. – Кажется, я заметил что-то среди бумаг…
Теодора отстранилась, и Оливер принялся ворошить содержимое ящика, пока не нашел то, что привлекло его внимание. Все сгрудились вокруг него и увидели, что это фотография. На ней маленькая, лет трех, девочка, сидя на коленях женщины, робко смотрела в объектив камеры и прижимала к себе куклу.
– Хлоя? – изумился Лайнел. – Откуда, черт возьми, он взял ее фото?
– Это не Хлоя, – тихо сказал Александр, беря в руки кусочек картона. – Это портрет Эйлиш более, чем двадцатилетней давности, а женщина – ее мать.
Он удивился, почувствовав укол в сердце при новой встрече с образом, с которым он уже простился, казалось, навсегда еще в Маор Кладейш. Взгляд Рианнон Бин У Лэри, хоть и гораздо более молодой, был все тот же: та же смесь печали и раненой гордости, который всегда напоминал ему королеву в изгнании. К счастью, Александру не пришлось ничего говорить, Теодора сделала это за него.
– «1-ое октября 1888 года», – прочитала она, проведя пальцем по указанной в уголке дате. – Вы правы, профессор Куиллс, это, должно быть, покойная леди Сильверстоун.
– Но как они могут быть настолько похожи? – спросил ошарашенный Лайнел. – Они могли бы быть близнецами! Ты видел раньше фотографии маленькой Эйлиш, Оливер?
– До настоящего момента – нет, – вымолвил его друг. – Недавно я разбирал вещи, которые она привезла из Ирландии, когда мы только поженились, но почти все из них являются книгами покойного приемного отца и памятными вещичками из детства: камешки, которые она собирала на пляже, засушенные цветы, всякое такое. Хлоя была очень рада вновь все это увидеть… или, лучше сказать, Эйлиш…
Оливер выглядел таким подавленным, что Александр, представляя какое бессилие и тоску он почувствовал бы на месте друга, не стал продолжать расспросы. Перевернув фотографию, он заметил на обороте какую-то надпись: «Кларендон и Компания. Джордж-стрит, Кингстаун, 94»[4]. Должно быть, это название фотоателье, где О’Лэри делали снимок. Непонятно, как Константину Драгомираски удалось достать копию, но одно не вызывало сомнений: Оливер был прав в своих подозрениях относительно князя. Он знал, чья кровь бежит по жилам Хлои.
В течение следующего часа, пока шел обыск кабинета, никто не произнес ни слова. Устав от поисков Кармиллы, Теодора вышла из комнаты и направилась в свою спальню. Ощущение зависимости от милости врагов настолько подавляло девушку, что она не сразу поняла, что же лежит грудой на ее кровати с пологом.
Внутри у Теодоры все перевернулось, когда она поняла, что сотрудники Дома Уорта в ее отсутствие доставили четыре коробки с обувью, перчатками, подвенечным платьем и фатой, заказанными несколько дней назад. Девушка сделала пару шагов вперед, на сводя глаз с названия магазина, отпечатанного большими золотыми буквами на коробках. Почти не осознавая своих действий, она подняла крышку стоявшей на вершине маленькой горы коробки и погрузила руку в три метра тончайшего тюля фаты, такого нежного, что он скользил сквозь пальцы словно вода.
Воспоминания о том дне, казалось, принадлежали совсем другому человеку. Даже не верилось, что это именно она обошла весь магазин, перебирая рулоны шёлка, муслина и атласа всевозможных оттенков белого, выставленные в отделе тканей месье Уорта. Теодора отложила коробку в сторону, чтобы открыть следующую, гораздо большую по размеру, и вытащила платье из муслина и кружев. Украшавшие декольте цветы из драгоценных камней звякнули, когда девушка приложила к себе платье и повернулась к стоявшему в углу спальне зеркалу.
И снова на нее обрушилось ощущение нереальности. Преисполненное боли лицо принадлежало ей, руки тоже, но женщины, которая ставила на колени могущественнейших мужчин Европы больше не было. «Что же случилось с мисс Стирлинг? Может, течение унесло ее в Атлантику?»
– Как жаль, что деньги патрона потрачены впустую, верно?
Не выпуская платье из рук, девушка обернулась и увидела в дверях комнаты хмурого Лайнела. Теодора не знала сколько времени она провела, погрузившись в свои мысли, но, похоже, обыск кабинета подошел к концу.
– Я… – начала было говорить девушка, но не знала, что и сказать. Разве мог он понять, что она сейчас чувствует? – Я удивилась, увидев это здесь. Была уверена, что Константин давно избавился от моих вещей.
– Может, он собирается вскоре подарить все это другой. Всегда найдется та, что согласится рисковать жизнью ради роскошной жизни.
Как и предполагала Теодора, этот придурок решил, что платье она взяла из ностальгии по утраченному, но была слишком подавлена, чтобы что-то объяснять.
– Что это? – спросила девушка, заметив в руках Лайнела бутылку. Теперь понятно, откуда взялся этот воинственный тон. – Откуда ты ее взял?
– Я подумал, что пока мы тут копаемся в записях, вполне можно воспользоваться гостеприимностью нашего дорогого хозяина. Похоже, и в этом наши вкусы совпадают…
– У Константина есть привычка добавлять немного мышьяка в бутылки, предназначенные для нежеланных гостей, – ответила Теодора, заставив Лайнела остановиться на полпути от очередного глотка. – Это вполне в его стиле, учитывая то, каким он оказался на самом деле. Чего я не понимаю, так это того, что могло с тобой случиться за эти годы, чтобы ты превратился в такого… такого…
– Такого? – повторил Лайнел. В его глазах появился опасный блеск. – Давай, чего язык прикусила. Я с удовольствием послушаю каким вульгарным ты меня вдруг стала считать.
– Прекрати молоть чепуху, Лайнел. Я говорю не про твои манеры, а проблемы с выпивкой. Ни в Ирландии, ни в Новом Орлеане я не видела, чтобы ты так напивался, хоть и знаю, что выпить ты любил всегда.
– Вот только этого мне и не хватало! Насколько мне известно, я не обязан давать тебе никаких объяснений!
– Разумеется, нет, но это не значит, что я не чувствую сожаление, видя перед собой подобный спектакль, – Теодора с грустью покачала головой. – Самый храбрый из знакомых мне мужчин, который спас меня из Миссисипи, превратился в жалкого пьяницу.
В глазах Лайнела вспыхнула ярость. Он поставил бутылку на туалетный столик, ломившийся от баночек и бутылочек с духами, и кремами и медленно подошел к Теодоре.
– Любопытно, что именно ты смеешь говорить мне о разочарованиях. Считаешь, что ты единственная, кто спрашивает себя как можно было позволить себя так обмануть четыре года назад?
– Разве я тебя разочаровывала? – удивилась девушка. – О чем ты говоришь?
– Не пытайся изображать из себя невинность, особенно после того, как ты продемонстрировала мне, что способна продать себя этому сукиному сыну в обмен на корону!
Он почти выплюнул эти слова, но, к его изумлению, девушка не влепила ему пощечину, как сделала бы раньше. Она лишь с горечью посмотрела на него.
– Теперь понимаю. Все эти годы ты думал, что я ушла с Константином так как он мог предложить мне лучшую жизнь чем ты? – она вернула платье в коробку и покачала головой. – Вижу, после всего, что между нами было, я по-прежнему являюсь для тебя незнакомкой. Ты так ничего и не понял.
Что-то в ее голосе, возможно, неизбывная тоска, немного погасила ярость Лайнела, но, когда он собрался ответить, послышался шум, от которого кровь застыла в жилах: чьи-то шаги по коридору. Рука Теодоры инстинктивно метнулась к корсажу, где обычно была спрятана Кармилла, но прежде, чем девушка вспомнила об отсутствии оружия, Лайнел толкнул ее в сторону кровати, вызвав крик протеста, и встал, заслонив собой девушку.
Как только он это сделал, в дверях комнаты появился мужчина, такой крупный, что почти задевал плечами дверной проем. В руках он держал револьвер, который направил было на Лайнела и Теодору, но затем выдохнул с облегчением.
– Отлично, похоже, нам везет: не ожидал обнаружить всех четверых сразу, – с этими словами он убрал оружие, которое в его руках казалось детской игрушкой. – Надеюсь, вам нетрудно будет отложить свой спор на пару часов.
– Вы кто такой? – воскликнула Теодора из-за спины Лайнела, пытаясь нормально сесть среди лежавших на кровати коробок от Уорта. – Вы не из тех, кто…
– Я вас уверяю, что если бы я имел отношение к Константину Драгомираски, то вы бы уже не смогли задать мне ни одного вопроса, мисс Стирлинг… или Теодора, если вам так будет угодно.
Ответ мужчины заставил девушку замереть с открытым ртом, что вызвала у визитера добродушный смех. Лет ему было около шестидесяти, на лице с мощным подбородком лучились выразительные карие глаза, а обрамляли лицо темно-русые волосы и густая борода. Он оглянулся в коридор, откуда снова донесся шум шагов, приглушенных персидским ковром.
– Лайнел? Теодора? Что тут…? – это оказался Александр, который застыл на пороге, как и подоспевший за ним Оливер, заметив, что друзья были не одни. – Кто вы? – воскликнул он. – Что вы тут делаете?
– А, вы, должно быть, знаменитый профессор Куиллс. Очень рад познакомиться, – не обращая внимания на оторопь собеседника, мужчина протянул руку и Александр, поколебавшись, пожал ее, не понимая, что происходит. – Вижу, что и лорд Сильверстоун тоже здесь.
– Вы… вы нас знаете? – спросил ошарашенный Оливер. – Что вам от нас надо?
– Ничего ужасного, как вам могло показаться поначалу. Можете быть спокойны: даю слово, что не причиню вам никакого вреда. Один общий знакомый сообщил мне, что вы украдкой проникли в этот дом, и я поспешил к вам на помощь.
– Думаю, нам будет спокойнее, если вы уберете, наконец, эту штуку, – вставил слово Лайнел.
– Вы совершенно правы, – мужчина убрал револьвер за пазухой двубортного пальто, который придавал ему вид военного. – Я провел во Франции столько лет, что почти забыл даже базовые понятия об английском этикете. Но эти твари так хорошо умеют прятаться, что я хотел быть уверен, что они не застигнут меня врасплох.
– Если вы имеете в виду князя Драгомираски, то его и след простыл, – ответил несколько успокоившийся профессор. – Откуда вы его знаете? Он и ваш враг тоже?
– Можно и так сказать, хотя он об этом даже не знает, – рассмеялся мужчина, отчего его богатырская грудь стала еще шире. – В любом случае, думаю, лучше оставить объяснения на потом. Мы должны уйти отсюда как можно быстрее, – он заглянул в кабинет князя, который Александр и Оливер постарались тщательно привести в порядок, и подхватил с кресла черное пальто, одолженное Теодоре Хайтхани. Мужчина протянул его девушке, чтобы помочь надеть и та, все еще с опаской, повернулась, чтобы просунуть руки в рукава. – Но прежде, чем исчезнуть, мы должны убедиться, что все остается именно так, как было. На туалетном столике в спальне я видел бутылку, мистер Леннокс. Не могли бы вы убрать ее на место?
– Послушайте, не обижайтесь, но я по-прежнему ничего не понимаю, – запротестовал Лайнел не двигаясь с места. – Мы понятия не имеем ни кто вы, что это за знакомый, сообщивший о нашем здесь присутствии. А вы еще и предлагаете пойти с вами.
– Предпочитаете остаться здесь играть в вист[5], пока этот кретин, в чей дом вы проникли, не вернется и не обнаружит нас здесь? Вы хоть представляете, что он может со всеми нами сделать?
– Но вы должны понять, что мы совсем вас не знаем, – сказал Оливер. – Чем вы докажете, что не являетесь наемником Драгомираски, которому приказано нас убрать?
– Ничем, милорд, хотя, если честно, вам ничего другого не остается. Если вы, конечно, хотите помешать этому негодяю исчезнуть вместе с вашей дочерью.
–
[1] Вокзал Сен-Лазар (фр. Gare Saint-Lazare) – одна из шести крупных головных железнодорожных станций Парижа.
[2] Гавр (фр. Le Havre, [lə ˈɑːvʀ]) – город и коммуна на севере Франции, в регионе Нормандия, супрефектура в департаменте Сена Приморская. Гаврский порт – один из крупнейших во Франции.
[3] Кладбище Пасси (фр. Cimetiиre de Passy) – одно из известных кладбищ Парижа. Кладбище устроено как висячий сад, оно возвышается над площадью Трокадеро и находится непосредственно у дворца Шайо. Для того чтобы в него попасть, необходимо обогнуть холм и пройти через монументальные ворота, созданные архитектором Берже. Кладбище Пасси насчитывает всего около двух тысяч могил.
[4] Кингстаун – название города Дун-Лэаре с 1821 по 1921 год, Ирландия.
[5] Вист (англ. Whist) – командная карточная игра, предшественница бриджа и преферанса. Известна с XVIII века. Название «whist» в переводе с английского языка означает «тихий, спокойный».
