Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"
Автор книги: Виктория Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Глава 9
Тот факт, что совершенно посторонний человек оказался в курсе всего, что происходило с Хлоей, совершенно всех ошарашил, но уже никто не стал возражать, когда незнакомец повел их к ждущему возле дома экипажу и повез прочь с острова Сен-Луи. Как только они оказались в безопасности, таинственный похититель представился как Самсон Кернс, полковник французской армии английского происхождения. Он выглядел совершенно спокойным, но оружие держал наготове всю дорогу. Казалось, мужчина выполняет роль гостеприимного хозяина во время кратковременного визита в город гостей и даже показал им огромную железную башню, которую выстроил месье Эйфель, когда экипаж пересекал Сену прежде, чем углубиться по одной из тенистых дорог Булонского леса.
Сквозь запотевшие окна можно было различить лишь черные силуэты деревьев на фоне свинцово-серого неба. Стало так холодно, что Александр снял пальто и накинул мерзнущей Теодоре на плечи поверх одолженного у Хайтхани. Вскоре экипаж свернул на ведущую к Версалю дорогу и на горизонте появился размытый контур какого-то здания.
К всеобщему удивлению, это оказался особняк, который вполне мог бы удовлетворить запросы самой Марии-Антуанетты[1]. Их путь был прерван резной оградой из позолоченной бронзы. Буквально через пару минут перед ними возник лакей в серебристой ливрее и распахнул ворота, за которыми простирались тщательно распланированные сады, которые туман окрасил в серую палитру. Тут и там были расставлены скульптуры, которые, казалось, подглядывали за визитерами из пышных, покрытых росой розариев. Когда карета остановилась на площадке перед особняком, Теодора ахнула, прикрыв рот ладонью.
– Я была здесь несколько лет назад, – прошептала она, когда англичане спросили, что случилось. Она уставилась на статую сидящей на корточках Венеры, венчавшую фонтан в центре площадки. – Это особняк графа де Турнель…, мой и моего патрона знакомый. Меня приглашали сюда на прием во время одного из визитов в Париж.
– Полагаю, в этом нет ничего удивительного, учитывая ваши взаимоотношения с аристократией, но почему вас так беспокоит возвращение сюда? – удивленно поинтересовался Александр.
– Ну…, скажем так, между мной и графом де Турнель кое-что произошло, – ответила Теодора, все больше смущаясь. Лайнел повернулся к ней. – Константину вздумалось заполучить кое-какие этрусские артефакты, принадлежавшие этой семье… графа всегда чрезвычайно интересовало искусство… и князь попросил меня, чтобы я с ним пофлиртовала, дабы убедить продать реликвии. Мне это удалось, но, боюсь, несчастный вообразил себе слишком многое. Еще четыре месяца после сделки он посылал мне на Сен-Луи букеты орхидей, что стало поводом для сплетен в Париже на весь сезон! Если бы я могла предположить…
– На самом деле, длилось все это дольше, чем один сезон, – уточнил Кернс. Кучер открыл дверцу кареты, и полковник вышел первым. – До самой смерти графа в прошлом году, его страсть к Маргарет Элизабет Стирлинг была у всех на устах.
– А графиня, разумеется, ненавидела меня все это время, – сокрушенно произнесла девушка, закрывая руками лицо. – И кто меня просил быть столь преданной?
– Издержки производства, смею предположить, – съязвил, не удержавшись, Лайнел. – Если женщина посвятила себя искусству соблазнения, ей не следует беспокоиться о том, что кто-то может посчитать ее куртизанкой.
Теодора ограничилась яростным взглядом и приняла руку Кернса, чтобы выйти из экипажа. Вслед за полковником, они поднялись по небольшой лестнице, ведущей к обрамленному колоннадой входу, за которым простирался роскошный холл, больше похожий на бальный зал: белые стены, украшенные лепниной и изогнутая словно улитка лестница в глубине. Пока Кернс разговаривал со слугой, отправляя его наверх с извещением о прибытии, англичане и Теодора, молча стояли и оглядывались по сторонам.
– На тюрьму это точно не похоже, – произнесла девушка. – Хотя, на данном этапе, я уже ничему не удивлюсь. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь меня приведут сюда, держа на прицеле…
– Впервые слышу о де Турнелях, – сказал Оливер, осматриваясь. – Они, случайно, не состоят в родственных отношениях с князем Драгомираски?
– Насколько я знаю, нет, лорд Сильверстоун, хотя, все возможно. Как мне рассказали, первый граф получил свой титул от Короля-Солнце[1], будучи одним из его любимых фаворитов. Кажется, его потомкам чудом удалось избежать гильотины и с тех пор де Турнели лишь приумножают власть и богатство. Ныне они считаются богатейшим родом во Франции.
– Вижу, что вы неплохо справились с домашним заданием, когда вам приказали втереться к нам в доверие. Жаль, что мой супруг не сможет быть сегодня с нами, дабы оказать вам гостеприимство.
Услышав эти слова, все дружно повернули головы на доносящийся с верха лестницы голос. Красивая женщина лет сорока спускалась вниз, одетая в расписанный розами шелковый халат гранатового цвета. Три шумные водяные собаки[2] суетились у ее ног.
– Мисс Стирлинг, – продолжала она, улыбаясь все лучезарнее. – Надо же, что было и что стало! Если бы не акцент, ни за что бы вас не узнала!
Женщина говорила с явным французским акцентом, каштановые локоны каскадом рассыпались на округлых плечах.
– Ни гранатовых серег в ушах, ни черного бархата и кружев. Похоже, слухи о вашей опале оказались верны.
– Графиня, – ответила Теодора, – невероятно, как быстро распространяются новости.
– Словно колибри, по крайней мере, в этом городе, хотя, кому я это рассказываю? Разве вы еще не привыкли быть постоянной темой для разговоров?
– Сказать по правде, по-моему, для вас тоже кое-что изменилось за последнее время. Последний раз, когда я вас видела, у вас, как и у меня, был покровитель…
– Совершенно верно, – кивнула графиня. – С той лишь разницей, что нас разлучила смерть, а не смена привязанностей моего бедного Франсуа.
– Мне кажется, Бриджит, дуэль стоит отложить на потом, – вмешался Кернс, прежде чем Теодора выпалила ответ. – Мы прибыли в твой дом не для того, чтобы сводить старые счеты, а в надежде на сотрудничество с нашими гостями.
– Сотрудничество с нами? – удивился Александр. Он перевел взгляд с Кернса на графиню и обратно. – Что все это значит? Все-таки это не похищение?
В ответ Кернс рассмеялся, что удивило Александра еще больше. Встревоженные собаки принялись с лаем носиться вокруг.
– Святые небеса, профессор Куиллс, неужели всю дорогу вы продолжали думать, что это Константин Драгомираски приказал мне вас привезти? Я думал, что еще в доме убедил вас в своем негативном отношении к князю!
– Надо было предоставить это мне, – графиня тряхнула головой и ямочки на щеках стали еще глубже. – У меня всегда такие вещи получались лучше, чем у тебя, mon cher. Можете быть спокойны, – сказала она, глядя на Лайнела, Оливера и Александра. – Пока вы находитесь под моей крышей, я гарантирую вам полную защиту от Драгомираски и его приспешников. Но сейчас вам лучше пройти со мной, нет смысла продолжать разговор в холле. Тем более, что, наконец, все в сборе.
«Все?» – задумался Александр, но требовать объяснений не стал, будучи и без того ошарашенным происходящим. Он повернулся к своим друзьям, те растерянно пожали плечами и последовали за графиней и ее лохматой шумной свитой наверх по каменной винтовой лестнице, которая привела к закрытой двери.
Бриджит де Турнель толкнула дверь унизанной кольцами рукой, открыв взору гостей библиотеку с высоким потолком, напоминавшим собор. Впечатление усиливалось ангелочками, словно подглядывавшими из-за нарисованных на потолке облаков. Книжные полки с позолоченной отделкой занимали все стены, лишь местами прерываясь лесенками. У противоположной стены полыхал камин, отчего дальние от него углы казались еще темнее. Собаки графини побежали к огню мимо двух смеющихся женщин, сидевших за казавшимся бесконечным столом.
– Вероника! – воскликнул застывший от изумления Александр. – Ты-то что тут делаешь?
– Добрый день, дядюшка, – улыбнулась, вставая с кресла, девушка. – Полагаю, это Рождество преподнесло сюрпризы нам всем. Ты себе представить не можешь, как я рада вас видеть… – тут она заметила Теодору и не смогла сдержать удивления: – Что ж, если быть точнее, то я рада видеть почти всех вас. Можно узнать, что здесь делает Дама с родинками?
– И вам счастливого Рождества, мисс Куиллс, – тихо ответила Теодора.
– Ну ничего себе! Поверить не могу, что вы настолько лишены стыда и совести, что осмеливаетесь появиться перед нами, покинув нас в Новом Орлеане так, как это сделали вы. Я была уверена, что больше мы никогда не увидимся, – с этими словами Вероника обеспокоенно взглянула на непроницаемое лицо Лайнела. – Неужели ваш очаровательный патрон тоже к нам присоединится?
– Я уже почти хочу, чтобы он это сделал, – съязвила, сидевшая рядом с ней девушка. – Мне бы не помешало немного движения для поддержания формы.
Девушка оказалась примерно того же возраста, что и Вероника, светлые волосы были заплетены в косу, а несколько выбившихся прядей обрамляли лицо. К еще большему удивлению вошедших, она поцеловала Кернса в щеку.
– Я рада, что ты здесь, папа. Надеюсь, тебе не пришлось воспользоваться своими методами…
– В этом не было необходимости, – улыбнулся великан. – Наши друзья оказались очень сговорчивыми, настолько, что я почти чувствую себя виноватым за то, что не рассказал им правду с самого начала. Джентльмены, мисс, – продолжил он, повернувшись к гостям, – позвольте представить вам мою дочь Эмбер. Мисс Куиллс вы и так знаете. Девочка моя ненаглядная!
– Или мальчик, как вам больше нравится, – засмеялась девушка, показывая на свою одежду.
Только сейчас визитеры обратили внимание на ее странный внешний вид: твидовые брюки под цвет жилета, в петлице которого красовался красный цветок.
– Эмбер привезла меня из Бато-Лавуар несколько часов назад, выдав себя за одну из наших натурщиц, – объяснила Веронику. – По правде говоря, когда она призналась мне, что сделала это, чтобы спасти меня от наемников Драгомираски, я была просто ошеломлена…
– Я не могла рассказать тебе правду, пока мы не окажемся в поезде, – улыбнулась Эмбер. – Но, в конце концов, все получилось так, как и планировалось: вы в безопасности, мисс Куиллс тоже, а единственный акт самопожертвования состоял в том, что мне пришлось раздеться перед незнакомцами. Не слишком высокая цена по сравнению с тем, что могло случиться, оставшись ты одна.
– Помимо всего прочего, – продолжил Кернс, жестом указывая на противоположный конец библиотеки, – здесь же находится сэр Тристан Монтроуз, с которым Теодора давно знакома, не так ли?
– Как вы сказали? – пробормотала Теодора. – Сэр Тристан? Тот самый, который…
Она осеклась, увидев, как от дальней стены к свету вышел, почти такой же высокий, как и Кернс, мужчина. Лет ему было около тридцати, густые вьющиеся волосы того же светло каштанового цвета, что и глаза, прямой нос, навевающий воспоминания о мужских профилях греческих статуй.
Теодора настолько оторопела, что не отреагировала даже тогда, когда сэр Тристан, пристально взглянув на нее, склонил голову, чтобы поцеловать ей руку, прошептав: «Теодора» так, что девушку бросило в дрожь.
Вероника нахмурилась, при виде разыгравшейся сцены, пытаясь вспомнить, где же она слышала это имя.
– Сэр Тристан, – произнесла, наконец, покраснев, Теодора. – Я … так рада вновь увидеть вас! Я думала, вы сейчас в Эдинбурге, со своей семьей!
– Да, я действительно должен был быть там, – хмуро ответил молодой человек, – но когда полковник Кернс прислал мне телеграмму, сообщив, что происходит и опасности, которой вы… которой все вы подвергаетесь по милости вашего бывшего патрона, то понял, что не могу сидеть сложа руки.
– Ничего не понимаю, – тряхнув головой, пробурчал Александр. – О какой именно опасности вы говорите и какое отношение вы имеете к истории с Константином Драгомираски?
– Я тоже хотел бы это знать, – согласился Оливер. – У нас есть веская причина для преследования князя. Несколько часов назад этот мерзавец похитил мою дочь. А что он сделал вам?
– Что ты такое говоришь, Оливер, – воскликнула Вероника. – Хлою похитили?
– Наемники проникли в мой дом и увезли ее, несмотря на сопротивление моей матери и сестры, – печально произнес он. – А еще они убили Мод…
Шокированная Вероника обратилась к Эмбер:
– Ты знала об этом? Почему ничего мне не рассказала?
– Я ничего не знала, – заверила ее, не менее удивленная Эмбер. – Мы предполагали, что Драгомираски мог решиться на нечто подобное, но не так быстро, – она обратилась к Оливеру: – Полагаю, что в полицию вы уже сообщили.
– Разумеется, мы это сделали, едва узнав о случившемся. По словам ведущего дело инспектора, я ничем не могу помочь в этой ситуации, поэтому решил встретиться с друзьями в Лондоне и попросить их о помощи. Как только я рассказал о своих подозрениях, они предупредили, что в Скотленд Ярде за такое меня сочтут ненормальным.
– Разумеется, вряд ли им понравилась бы идея допрашивать члена королевской семьи, – произнес полковник, задумчиво поглаживая бороду. – Не говоря уже о том, что они подумают о перевоплощениях князя из поколения в поколение.
– Подождите, – встрепенулся Лайнел. – Вы-то откуда об этом знаете? Я думал, только мы знаем правду!
– Я тоже, – согласилась Теодора, забыв, что собиралась игнорировать Лайнела. – Уверена, что никому в ХХ веке и в голову не придет, что схожесть представителей рода Драгомираски обусловлена чем-то иным, кроме обычного генетического сходства. Как всегда и всем говорил Константин.
– Разумеется, все было бы гораздо проще, если бы кое-кто, – графиня выделила интонацией последнее слово, – так бездумно не принимал чудовищную натуру своего хозяина и господина. – Теодора прикусила губу, чтобы не ответить. – Тем не менее, раз уж пришло время выложить карты на стол, скажу вам, что наши семьи уже давным-давно в курсе происходящего. Причем знаем мы гораздо больше, чем вы можете себе представить.
–
[1]Маримя-Антуанемтта Австрийская (фр. Marie-Antoinette, урождённая Мария Антония Йозефа Иоганна Габсбург-Лотарингская; 2 ноября 1755, Вена, Священная Римская империя – 16 октября 1793, площадь Революции, Париж, Первая Французская республика) – королева Франции и Наварры (с 10 мая 1774 года), младшая дочь императора Священной Римской империи Франца I и Марии – Терезии. Супруга короля Франции Людовика XVI с 1770 года. После начала Французской революции была объявлена вдохновительницей контрреволюционных заговоров и иностранной интервенции. Осуждена Конвентом и казнена на гильотине.
[2] Людомвик XIV де Бурбомн, получивший при рождении имя Луим-Дьёдоннем («Богоданный»), также известный как «король-солнце», также Людовик Великий, (5 сентября 1638, Сен-Жермен-ан-Ле – 1 сентября 1715, Версаль) – король Франции и Наварры с 14 мая 1643 г. Царствовал 72 года – дольше, чем какой-либо другой европейский король в истории.
[3] Португальская водяная собака, или кан-диагуа, или португальский вассерхунд – порода охотничьих подружейных собак. Выведена в Португалии в Средние века.
Глава 10
Графиня дернула за расположенную у одной из книжных полок шнурок, чтобы вызвать слугу, и приказала принести коньяк всем, кроме сэра Тристана, который отказался от алкоголя, покачав головой. Пока слуги накрывали на стол, все присутствующие хранили молчание.
– Полагаю, к настоящему моменту все вы знаете, – начал полковник, как только прислуга покинула библиотеку, – что один из предков Константина Драгомираски, Адоржан, участвовал в битве при Мохаче в 1526 году между венграми и турками[1].
– Да, я рассказывала об этом в Ирландии, когда мы все только познакомились, – ответила Теодора. – Он находился среди тех, кто лицом к лицу выступил против наступающей армии Сулеймана Великолепного[2]. К сожалению, это ни к чему не привело, турки разгромили их в болотистой местности близ Дуная, и в итоге страна перешла под контроль Сулеймана. Князь Адоржан был один из немногих аристократов, уцелевших в битве, но, тем не менее, изгнанных со своих земель.
– После столкновения с врагом, он потерял не только фамильные крепости, – мрачно поправил ее полковник. – Но, думаю, лучше об этом расскажет Тристан, наш непревзойденный историк и эрудит.
– На самом деле, это история не только Адоржана, но и трех его лучших воинов, – подхватил вышеупомянутый. – Три мадьяра, которые также вернулись живыми из того сражения: Алмош Баласси, Имре Салкай и Шома Пяст. Они были старше князя и, согласно записям историков, выполняли функцию его личной охраны. Скорее всего, он выжил в битве именно благодаря им. Тем не менее, два года спустя, произошло нечто, заставившее их совершить подлость – они попытались убить своего хозяина.
– Как это? – Лайнел так удивился, что застыл с пустым бокалом в руке, который намеревался поставить на стол. – Неужели они все это время были предателями?
– Никак нет, мистер Леннокс. Их семьи всегда были преданы Драгомираски, да и сами они были готовы умереть за Адоржана сотни раз. Судя по всему, во время битвы при Мохаче произошло что-то, убедившее верных рыцарей в том, что вернувшийся с поля боя молодой человек был совсем иным, не похожим на их старого друга.
– Вы имеете в виду, что каким-то образом они поняли, на что был теперь способен князь? – поразилась Вероника. – Что мог реинкарнироваться в будущем?
– Именно к такому выводу мы и пришли, мисс Куиллс. Те воины, должно быть, заметили в Адоржане что-то странное… или услышали его разговор с кем-то, а, может, застали за какими-то, встревожившими их действиями.
– Что бы это ни было, оно явно оказалось очень серьезным, раз сподвигло рыцарей на страшное решение, – прокомментировал Оливер. – Конечно, в ту эпоху люди верили, что любое потустороннее явление обязательно связано с колдовством или же с Сатаной.
– Полагаю, их подозрения как раз были в этом духе, – согласился сэр Тристан. – В конце концов, осознав, что все происходящее им не померещилось, Баласси, Салкай и Пяст решили взять все в свои руки, дабы попытаться спасти душу своего сеньора, даже если для этого придется разрушить его тело. Они договорились, что во время пира в честь Дороттьи Канизай[3] в замке Шарвара[4] …
– Я слышала об этой женщине, – вдруг сказала Теодора. – Она известна тем, что вместе с четырьмя сотнями слуг вышла на поле боя, чтобы похоронить погибших воинов. В Венгрии все про нее знают.
– Помимо того, что Дороттья была одной из культовых фигур того времени, она сыграла важнейшую роль миротворца между основными аристократическими семействами, – продолжил сэр Тристан. – Многие направляли своих дочерей к ней на воспитание, чтобы Дороттья подыскала им мужей, согласно амбициям каждого рода. Именно так поженились за два года до битвы Адоржан Драгомираски и Либуше фон Шварценберг.
– И что же решили предпринять благородные мадьяры? – спросил Александр.
– Они попытались убить его во время пира. Возможно, при помощи яда, хотя в источниках четкой информации об этом нет. Один из слуг Дороттьи узнал о готовящемся покушении и тут же доложил хозяйке. Баласси, Салкай и Пяст были задержаны до того, как успели привести в исполнение задуманное. Дороттья была в ярости, ее семья всегда была предана Драгомираски и посчитала личным оскорблением, что в ее доме чуть не произошло такое страшное преступление. Так что мера наказания рыцарям явно была предназначена, в том числе, и в назидание всем остальным потенциальным врагам Адоржана.
– Эта часть истории всегда казалась мне форменным безумием, – вмешалась Эмбер. – Еще перед казнью, троих рыцарей заставили присутствовать на собственных похоронах в качестве почетных гостей. Представляете, как они себя ощущали, наблюдая за похоронной процессией, зная, что именно они займут свежевыкопанные ими же могилы у подножия Шарвара, под крики жителей, обвиняющих их в предательстве.
После слов девушки воцарилось глубокое молчание, которое было нарушено внезапным треском полена в камине. Все вздрогнули, Лайнел же присвистнул.
– Мда, несомненно, «savoir faire» (ноу-хау (нововведение) – фр. яз.) Адоржана Драгомираски также передавалось из поколения в поколение. Не составляет никакого труда узнать в этом Константина.
– Баласси, Салкай и Пяст оказались заклеймены навеки, а их мрачная слава на протяжении веков лишь возрастала, – продолжил рассказ Монтроуз. – Но прежде, чем их вывели к месту казни, к Баласси пришел сын Шандор, с которым рыцарь поделился своими подозрениями насчет князя. Согласно моим источникам, Алмош заставил сына поклясться в том, что рассказанное им не было предано забвению. Таким образом, Шандор Баласси стал единоличным хранителем тайны, хоть и не знал он, что с ней делать вплоть до 1530 года, пока четыре года спустя после Мохачского сражения княгиня Драгомираски, Либуше, не родила наследника. В ту же ночь Адоржан умер, и новорожденный стал князем, не успев открыть глаза. Все вокруг страшно сожалели, что оба события произошли одновременно, а вот Шандор припомнил слова отца и понял, что это не было простым совпадением.
– Адоржан умер не одновременно с рождением сына, – отрешенно произнесла Теодора, – он умер, потому что родился его сын, что позволило ему покинуть собственное тело и перейти в тело малыша. Так, как и Ласло проделал это с Константином.
– По-видимому, князь узнал о подозрениях Шандора прежде, чем произошло перерождение, и уже на смертном одре приказал задержать его, как и наследников Салкая и Пяста, – возобновил рассказ сэр Тристан. – Им пришлось в срочном порядке покинуть страну и перебраться во Францию. Там беглецы решили, что не успокоятся, пока не освободят мир от существа, которое отняло у них все. Именно они создали записи, с которыми я ознакомился в моем фамильном замке, а также поклялись спасением душ своих потомков, что рано или поздно выполнят свою миссию.
– Подождите, – перебил его Лайнел. – Означает ли это, что с тех пор, согласно клятве, ни один Баласси, Салкай или Пяст не могут упокоится с миром?
– Именно так, мистер Леннокс. Полагаю, теперь вы понимаете, почему их потомки настолько серьезно воспринимают то, что имеет отношение к этой истории, являющейся чем-то большим, чем просто семейной легендой, – сэр Тристан бросил взгляд на Александра. – Артефакты, позволяющие контактировать с умершими, как спинтарископы, разработанные профессором Куиллсом, подтвердили наши опасения: ни один из их потомков не смог перейти в мир иной.
– Ни даже их супруги, что я считаю полнейшей несправедливостью, – выпалила графиня де Турнель. – Мужчины всегда принимают идиотские решения, не посоветовавшись с нами…
– Не хотите ли вы сказать, что… нет, быть такого не может, – Оливер недоверчиво оглядел хозяев дома. – Потомками трех мадьярских рыцарей являетесь…
– Мы, совершенно верно, – ответила Эмбер, явно потешаясь реакцией гостей. – Мой отец и я – потомки Алмоша и Шандора Баласси, хоть мы и потеряли эту фамилию больше века назад. Тоже самое произошло с Монтроузами, являющимися наследниками Имре Салкая, – она указала на сэра Тристана, – и с Турнелями, потомками Шома Пяста, – графиня раздраженно махнула, унизанной перстнями рукой. – Можно сказать, что все мы почти родственники.
– Дед сэра Тристана занялся сбором летописей, о которых я упоминал, – заговорил полковник Кернс. – Граф де Турнель и я познакомились, сражаясь бок о бок во время франко-прусской войны[5], хоть и не догадывались на тот момент, насколько переплелись наши судьбы. Если бы не Монтроуз и его обширные знания, мы бы и не узнали даже о том, что происходит с нашими умершими предками.
Когда полковник закончил говорить, Александр, Лайнел, Оливер и Теодора находились в полной растерянности. Взгляд профессора перебегал с одного участника разговора, на другого: два Кернса, белокурые и сильные, явно готовые противостоять любому, вставшему на их пути препятствию; сэр Тристан, словно сошедший с одной из прерафаэлитских картин[6], изображающих Рыцарей Круглого стола; Бриджит де Турнель, вся состоящая из соблазнительных изгибов, в настоящий момент рассматривала наманикюренные ногти с таким видом, словно тема разговора давно ей наскучила. Вдруг Теодора спросила:
– Я все думаю о той девушке, Либуше фон Шварценберг. Судя по фамилии, она, должно быть, принадлежала к членам какой-нибудь из королевских семей Священной Римской Империи Германской нации[7].
– На самом деле, она происходила из благородного семейства из Богемии, контролировавшего территорию, на которой ныне находятся Карловы Вары, – объяснил сэр Тристан. Это один из самых популярных в Европе курортов, минеральные источники которого ежегодно привлекают аристократов наряду с Батом и Баден-Баденом.
– Карловы Вары? – голос Теодоры прозвучал так, что все присутствующие повернулись в ее сторону. – Именно туда я собиралась отправиться как можно быстрее!
– Вы ничего нам об этом не говорили, – удивился Оливер. – Зачем вам туда ехать?
– Я приняла решение несколько часов назад, незадолго до нашего прибытия в Гавр, – ответила девушка. – Хоть Константин не позволил мне забрать ничего из того, что он мне дарил, в Карловых Варах у меня есть кое-какие вещи, принадлежащие лично мне, от которых я не собираюсь отказываться. Почти каждое Рождество мы проводили в этом городе, поэтому можно сказать, что я очень хорошо его знаю.
– Как это благородно с его стороны, – съязвила графиня, заработав гневный взгляд от Теодоры. – А то я уже представляла, как она направляется в ломбард со всеми своими туалетами и драгоценностями, дабы не просить милостыню на улице…
– На этой неделе я именно этим и занималась, и, клянусь, вовсе не умирала от стыда и позора, – отрезала девушка. – Если пожелаете, могу дать вам пару советов на будущее.
– Уймитесь, – спокойно прервал дам полковник Кернс. – Думаю, поездка в Карловы Вары – неплохая идея, Теодора, но лучше бы вам подождать несколько дней, чтобы не ехать туда одной. Мы сможем сопроводить вас, как только освободим девочку.
Теодора возражать не стала, но в уголках губ появилась очень хорошо знакомая Лайнелу линия, свидетельствующая о полном нежелании ждать.
– С другой стороны, – продолжил полковник, – думаю, самое лучшее – дождаться завтрашнего утра и уже тогда обсудить наши дальнейшие шаги. Мы не единственные, кто вовлечен в это дело, господа, у нас есть пятый союзник, который обещал связаться с нами в ближайшее время, чтобы проинформировать о передвижениях Драгомираски. Я не могу раскрыть вам имя, не получив от него разрешения, но именно он сообщил мне, что вы находитесь в доме князя. Обещаю, что, когда вам придется вновь встретиться с этим мерзавцем, мы будем рядом.
– Мы слишком долго ждали, чтобы исправить все наши промахи, – согласился сэр Тристан. – Если бы наши предки сразу поверили в эту историю, нынешняя ситуация была бы совсем иной. Столетия назад трем рыцарям не удалось остановить Драгомираски, но, возможно, именно мы сможем это сделать.
– Вы… вы серьезно? – Оливер, казалось, не верил собственным ушам. – Вы поедете с нами спасать Хлою, несмотря на возможный риск?
– Милорд, неужели вы считаете, что риск навсегда остаться неприкаянными, даже после смерти, недостаточно серьезен для нас? – спросила графиня де Турнель. Впервые она не улыбалась и от этого казалась гораздо старше. – Вы ошибаетесь, если считаете, что мы протягиваем руку помощи потому, что нам заняться больше нечем. Это дело так же важно для нас, как и для вас, а, может, даже больше. Да я бы первая с вами поехала, но, боюсь, это невозможно, – дама посмотрела на полковника Кернса, который успокаивающе покачал головой. – В последнее время у меня возникли проблемы с завещанием моего супруга, и я еще долго не смогу выехать из Парижа.
– Тем не менее, хоть я и готов горы свернуть ради спасения дочери, я не имею никакого права заставлять других делать тоже самое, – настаивал Оливер. – От помощи Александра и Лайнела я отказаться не могу, так как знаю, что они просто проигнорируют мои возражения, но вы, и, особенно, мисс Кернс, – совсем другое дело…
К его изумлению, Кернсы расхохотались так, что лежавшие на ковре собаки графини встревоженно подняли головы.
– В чем дело? Я сказал что-то не то?
– Нет, лорд Сильверстоун. Вам неоткуда было знать, но… – полковник положил ручищу на плечо дочери, – Эмбер – вот уже два года как тренер по джиу-джитсу в додзё[8], который Ренод и Монгрилхард[9] открыли на улице Понтье. И очень даже неплохой к тому же.
– Мне еще многому предстоит научиться у моего сенсея, мастера Каная, – добавила Эмбер. – Он всегда мне повторяет, что в моей крови слишком много запада, но, когда ситуация становится слишком серьезной, я предпочитаю пистолет.
– Что ж, вижу, что таких союзников не стоит недооценивать, – заметил Александр, не в силах скрыть свое удивление. – Было бы глупо отказываться от помощи в нынешней ситуации, в которой мы оказались. К тому же, как вы верно заметили, полковник, мы до сих пор понятия не имеем, где скрывается князь.
– Полагаю, мы должны ждать информацию от упомянутого вами человека, – согласился Оливер. – Вы поедете с нами в Париж?
– Да на что вам сдался этот Париж? – вновь улыбнулась графиня. – Оставайтесь сегодня в моем доме, я уже приказала подготовить вам комнаты в том же крыле, что и мои.
– Графиня, по-моему, это будет уже злоупотреблением вашим гостеприимством, – смущенно ответил Оливер. – Мы не можем допустить, чтобы вы рисковали по нашей вине!
– Дорогой мой, если этот дом устоял против сотен революционеров в 1792 году[10] и при этом ни один де Турнель не расстался с жизнью, то вряд ли падет перед горсткой венгров в масках. А теперь предлагаю перейти к тому, что действительно важно, – графиня с энтузиазмом хлопнула в ладоши. – С какого вина предпочитаете начать?
–
[1] Битва при Мохаче (венг. Mohбcsi csata) – сражение, произошедшее 29 августа 1526 года у Мохача, в Венгрии, в ходе которого Османская империя нанесла сокрушительное поражение объединённому венгро-чешско-хорватскому войску. Торжествующая Османская империя заняла Среднедунайскую равнину, включив в свои владения самое сердце Европы, которое турки планировали превратить в плацдарм для покорения новых территорий и дальнейшего распространения ислама.
[2] Сулеймамн I Великолемпный (6 ноября 1494 – 5/6 сентября 1566) – десятый султан Османской империи, правивший с 22 сентября 1520 года, халиф с 1538 года. Сулейман считается величайшим султаном из династии Османов; при нём Оттоманская Порта достигла апогея своего развития. В Европе Сулеймана чаще всего называют Сулейманом Великолепным, тогда как в мусульманском мире Сулейманом Кануни.
