Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"
Автор книги: Виктория Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
На этот раз Оливер был близок к тому, чтобы покинуть свое убежище, но в конце концов он сдержался, стиснув зубы так крепко, что Александр, стоявший рядом с ним, почти слышал их скрежет. Хотя они не знали, сколько наемных убийц сопровождало князя, ропот, который только усиливался за его спиной, не предвещал ничего хорошего.
– Дора, – повторил Константин через несколько секунд. Лайнел услышал, как у нее замерло дыхание. – Я знаю, что ты там, Дора. Тебе не кажется, что все уже порядком затянулось?
Кернс, Александр и Оливер уставились на молодую женщину, неподвижную, как статуи Шварценбергов. Лайнел, не переставая обнимать ее, провел пальцем по спусковому крючку своего пистолета.
– Нам было весело играть в прятки, но пришло время решить этот вопрос раз и навсегда. Выходи сейчас по своей собственной воле, и я обещаю тебе, что это будет быстро. Иначе нам придётся тебя искать, и, полагаю, мне не нужно рассказывать тебе, что случится с твоими друзьями. Ты же не хочешь, чтобы они кончили, как Тристан Монтроуз, правда?
– Не слушай его, – прошептал Лайнел, притягивая ее ближе к себе. Глаза Теодоры впились в факел, обезумев от страха. – Он просто пытается тебя спровоцировать…
– Ты позволишь им расплатиться за твои ошибки? – Продолжал князь. – И это всё, что тебя волнует… включая и этого бедного дьявола, в которого, кажется, ты влюблена?
На другом конце зала Александр яростно покачал головой, а Теодора прижала руки к вискам, и после нескольких секунд молчания они услышали:
– Прекрасно. Я надеялся решить это по-хорошему, но ты не оставляешь мне другого выбора.
Пуля врезалась в плиты пола в нескольких миллиметрах от обуви молодой женщины. Теодора ахнула, отступая к стене, а Лайнел высунул голову и руку над гробницей, чтобы выстрелить в князя и его людей. Должно быть, по крайней мере одна пуля попала в цель, потому что они услышали стон у входа в склеп, а затем звук падающего тела.
Как по команде, полковник тоже покинул свое укрытие, чтобы открыть огонь. В момент хаоса, когда склеп был наполнен орудийными залпами еще двое приспешников Константина были убиты, но все равно они продолжали превосходить их численностью. Шальные пули подняли облака пыли, ударяясь о гробницы, и одна, срикошетив рядом с головой полковника, разбила краеугольный камень одного из готических сводов, взорвавшись над ними, словно фейерверк.
Они слышали крики князя, но вокруг было так много людей, что они не могли его найти. Александр схватил Оливера за плечо, чтобы развернуть его к себе.
– Мы не можем сидеть сложа руки! Скоро у нас кончатся патроны!
– И что ты предлагаешь нам делать? – спросил его друг, пригибаясь ещё сильнее, когда над его головой просвистела ещё одна пуля. – Это единственный известный нам путь к отступлению, и времени искать другой в замке нет! Они поймают нас, как только мы двинемся!
– Возможно, но, если мы поторопимся с принятием решения, они не поймают нас всех.
Кернс вмешался, не переставая стрелять:
– О чем вы говорите, профессор? Вы считаете, что кому-то из нас удастся спастись?
– Драгомираски ясно дал нам понять: он не остановится, пока Теодора не будет мертва, – продолжал Александр. – Он хочет покончить не с нами, а с ней. Если нам удастся убедить ее забрать Елену и спрятаться в замке, пока мы разберемся с людьми князя, возможно, ей удастся выбраться отсюда живой и…
Он только произнес это, как в склепе раздался крик, который на этот раз исходил не из того места, где находились их противники. Александр и Оливер повернулись в другую сторону коридора и застыли в оцепенении, когда Лайнел, уронив пистолет на пол, почти неслышно произнес «Нет…», прежде чем склониться над Теодорой. Пули продолжали пролетать над их головами, но они их больше не слышали; казалось, все замерло, пока молодая женщина не убрала руку, поднесенную к груди, и они не увидели темное пятно на ее платье. И на пальцах, которые дрожали, когда она посмотрела на Лайнела. «Нет», – снова произнес он, словно отрицание означало бы, что ничего не произошло. Кровь отхлынула от его лица. «Нет, Дора…, нет…»
Теодора приоткрыла губы, но не смогла заговорить. У нее хватило сил лишь вцепиться в руку Лайнела, когда он в ужасе схватил ее и прижал к себе.
– Дора… нет… пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что я не… – Когда он схватил ее, его пальцы покраснели, и это заставило его осознать реальность. – Дора…!
– Боже мой, – выдавил из себя Александр. – Они поразили ее… в самое сердце?
Забыв, что в них всё ещё стреляют, забыв, что то же самое может случиться и с ним в любой момент, он переполз на другую сторону склепа. Александр убрал руки Лайнела, чтобы взглянуть на Теодору, и увидел на ее груди огромную рану. Вся передняя часть ее платья была залита кровью, но она, казалось, не замечала этого. Она безмолвно смотрела только на Лайнела.
Было душераздирающе видеть, как она беззвучно открывает рот, словно отчаянно пытаясь подобрать последние слова, которые хотела сказать ему. Возможно, она хотела признаться ему, что любила его с давних пор, прежде чем осознала это, или, попросить его быть сильным ради нее, или, возможно, произнести имя Елены, чтобы напомнить ему об обещании. Может быть, она просто хотела заверить его, что не боится, и что всегда знала, что все закончится именно так. Что они оба были наивны, думая, что жизнь может дать им еще один шанс.
Затем Лайнел издал крик, и именно это заставило выстрелы прекратиться почти мгновенно. В тот момент Александр понял, что сколько бы лет он ни прожил, он никогда не услышит более душераздирающего звука, чем этот. Его друг крепко обнял Теодору и зарылся лицом в ее окровавленные волосы. Веки молодой женщины дрогнули и опустились, а руки заскользили по пыльным плитам. Некоторое время никто не произносил ни слова, и в склепе были слышны только рыдания Лайнела, пока Константин Драгомираски, подошедший со стороны центрального прохода, не начал неторопливо аплодировать.
– Поистине трогательная сцена. Кажется, ничто не трогало меня так сильно с тех пор, как я видел мисс Элизу О'Нил в роли Джульетты в «Ковент-Гардене».
Прежде чем полковник успел отреагировать, несколько людей князя выхватили у него револьвер и обездвижили руки. То же самое они сделали с Александром и Оливером.
– Прямо в сердце, насколько я могу судить. Кто был автором выстрела?
– Я, Ваше Высочество, – ответил мужчина, стоявший на пороге склепа и присоединившийся к Драгомираски в коридоре. Он был высоким и крепким, с очень коротко стриженными седыми волосами, сквозь которые проглядывала покрытая шрамами кожа головы. Узнав его, полковник перестал вырываться из рук своих захватчиков, и его рот широко раскрылся.
– Жено? – произнес он. – Что, черт возьми, это значит? Что ты здесь делаешь?
– Я считал вас гораздо умнее, полковник Кернс, – ответил Константин. Он остановился рядом с Лайнелом, с некоторым любопытством наблюдая, как он продолжал качать Теодору на руках, не в силах вымолвить ни слова. – Неужели вы действительно думали, что будет так легко внедрить в мой двор шпиона, который будет выполнять за вас грязную работу?
– Но это не… это не… – Кернс потерял дар речи. – Это бессмысленно!
– Я бы сказал, что именно ваши планы были бессмысленными, – заметил князь. – В следующий раз, когда попытаетесь затеять шпионскую игру, если вообще будет следующий раз, убедитесь, что шпионы знают, как правильно распознать своих союзников. Это избавит их от бесполезных действий, не говоря уже о ненужных смертях…
Он едва успел договорить, как Лайнел вскочил так быстро, что поскользнулся на крови Теодоры и бросился на князя, сжав кулаки, несмотря на то что Жено, не сводивший с него глаз, встал между ними. Жено удалось схватить Лайнела за руки с помощью двух других мужчин, хотя он неистовствовал, словно дикий зверь.
Константин, казалось, удивился только на мгновение; потом снова улыбнулся.
– Кто бы мог подумать… горе внезапно превратило его в трагического героя. Если бы я не знал вас, Леннокс, то поверил бы, что ее смерть действительно расстроила вас.
– Я убью тебя, – прошептал Лайнел, его слезы смешались с кровью Теодоры на его щеках. Потребовался еще один человек, чтобы удержать его, потому что он был готов сбить с ног тех, кто уже его удерживал. – Даже если это последнее, что я сделаю в этой жизни…!
– Она была бы горда, если мои слова вас утешат, – заверил князь. – В любом случае, я все еще должен нашей Доре одолжение, прежде чем мы распрощаемся.
Он жестом подбородка указал двум своим людям подойти к безжизненному телу молодой женщины. Лайнел снова заметался между захватчиками, когда они приблизились к ней.
– Не смейте прикасаться к ней… не смейте ничего с ней делать, сукины дети…!
– Я уже сказал, Леннокс, это одолжение. – Константин изобразил то, что, несомненно, должно было быть задумчивой улыбкой. – Много лет назад, когда она была еще напуганным ребенком, только что поселившимся в моем Будапештском дворце, я пообещал ей, что однажды она станет принцессой. Теперь, наконец, она сможет упокоится как таковой.
По еще одному знаку князя Жено подошел к одной из гробниц и отодвинул тяжелую каменную крышку с изваянием женщины. Мужчины, стоявшие рядом с телом Теодоры, молча, подняли ее, схватив за ноги и за плечи. Одна из рук молодой женщины скользнула в воздухе, а ее черные волосы упали на землю, когда ее волокли к могиле. Не в силах поверить своим глазам, Кернс, Александр и Оливер хранили молчание, пока мужчины опускали ее в гробницу с хрустом костей ее предыдущего обитателя. Что касается Лайнела, ужас, казалось, сковал его гнев.
Мгновение спустя крышка вернулась на место, и от Теодоры не осталось ничего, кроме воспоминаний.
Константин повернулся к четырем англичанам и хлопнул в ладоши.
– И теперь, когда эта маленькая церемония завершена, нам лучше отправиться в более оживленное место. Нас ждет долгое путешествие, джентльмены.
ЧАСТЬ 5
Начало
Глава 25
Сладкий запах хлороформа всё ещё щекотал ей нос, когда она перевернулась на спину и уставилась на потолок с лепниной, словно сделанной из сахара. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что она лежит на кровати с богато украшенным изголовьем, в спальне такой огромной, что в ней поместился бы весь первый этаж ее дома на Полстед-роуд. Хлоя очень медленно села, протирая глаза, чтобы убедиться, не спит ли она.
Но окружающее казалось совершенно реальным: она чувствовала, как лоскутное одеяло шуршит под чулками, и слышала каждый тихий скрип мебели в комнате, пробуждающейся одновременно с ней. Стены были обиты элегантной серебристой парчой, а хрустальная люстра расщепляла оранжевые лучи, проникавшие через большое окно справа, на сотню капель света. Девочка присела на край кровати, и убедившись, что ноги достают до пола, встала. Вдали, на берегу зеленоватой реки, она увидела комплекс зданий, настолько ощетинившийся белыми шпилями, что он напомнил ей скелет морского чудовища. Красный купол показался ей знакомым, и она наконец вспомнила: это был Будапештский парламент, который она видела в книжке с картинками, подаренной Оливером на первую годовщину свадьбы. В растерянности Хлоя потрясла головой, пытаясь избавиться от странного воспоминания. Она не понимала, что происходит, но знала, что отец не мог оставить её одну. Ей нужно было найти его, чтобы попросить отвезти домой до окончания Рождества.
В изножье кровати в стене была дверь, и Хлоя чуть не споткнулась о ковёр, подбегая к ней. Она схватилась за ручку и изо всех сил потянула, чтобы открыть, но дверь не открылась: должно быть, она была заперта. Внезапно нахлынули воспоминания о том, когда она последний раз была взаперти, и Хлоя в панике подумала, не собираются ли они повесить её следующим утром. Она заколотила в дверь обеими руками, но и это не сработало. Никто не ответил на её зов.
Ей стало по-настоящему страшно. Оглядевшись, она поняла, что эта спальня никак не могла принадлежать маленькой девочке. Рядом с кроватью стоял туалетный столик с овальным зеркалом, уставленным баночками с кремом, флакончиками и шкатулками для драгоценностей, похожими на те, что были у тети Лили, но гораздо более изящными. Хлоя увидела заколку для волос перед зеркалом, рядом с расчёской с заглавной буквой «Т». Она взяла её, чтобы рассмотреть, и положила обратно на туалетный столик, а затем заметила вторую дверь по другую сторону столика. Она была открыта, хотя вела только в небольшую комнату, оборудованную под гардеробную, где на вешалках висели с десяток пальто, юбок и черных кружевных платьев.
Пол был усеян шляпными коробками, некоторые из которых были открыты; и среди мятой папиросной бумаги она заметила шляпу с серо-чёрными полосатыми перьями, которая заставила ее нахмуриться, потому что она тоже показалась ей знакомой. Она встречала даму в такой шляпе на лестнице замка, где жила раньше. Она только протянула руку, чтобы поднять её, как услышала за спиной звук открывающейся двери.
Она побежала обратно в спальню. Только что вошла женщина в платье с розовым узором, в сопровождении двух служанок, ожидавших на пороге. Её волосы были собраны в высокую причёску, образуя копну каштановых локонов.
– А, – произнесла она, подходя к ней. – Так это новый питомец Константина.
Хлое совсем не понравилась ее улыбка, несмотря на то, какими радостными были ямочки, появившиеся на ее щеках. Незнакомка остановилась перед ней и оглядела её с ног до головы.
– Боже мой, ты же всего лишь ребёнок. Он не сможет получить от тебя то, что ему нужно, ещё лет десять. Счастье, что у нашего хозяина такое терпение…
Хлоя отступила назад, не отрывая взгляда от глаз женщины, сильно накрашенных и зеленых, напоминавших ей поля Оксфордшира. Хотя та говорила с сильным французским акцентом, она без труда её понимала, и еще понимала, что женщина её презирает. Незнакомка наклонилась, положив руки на колени, чтобы внимательно рассмотреть Хлою.
– Ты маленькое чудовище, ты знаешь это, не так ли? – тихо спросила она. Хлоя сглотнула, не в силах вымолвить ни слова. – Конечно, ты чудовище, или, по крайней мере, та двадцатичетырёхлетняя часть тебя, которая умерла, рожая тебя. Каково это – быть здесь, внутри? – она провела перламутровым ногтем по её лбу. – Как будто две головы говорят одновременно?
– Я хочу домой к папе, – едва слышно прошептала Хлоя.
– Конечно, хочешь, – рассмеялась француженка, снова выпрямляясь. – Только у тебя теперь новый папа, дорогая. Тот, кто будет следить за тобой более внимательно, чем предыдущий, чтобы убедиться, что тебя никто не заберет. Он очень хочет встретиться с тобой. – Она взяла девочку за руку, чтобы та могла последовать за ней. – Ради твоего же блага ты не должна заставлять его ждать.
Хлоя попыталась сопротивляться, но тщетно. Женщина вытолкнула её из комнаты и повела по коридору, устланному ковром, который казался бесконечным. Она чувствовала, как ногти впиваются в кожу, но от страха не могла произнести ни слова. Двое слуг проводили их в восьмиугольный зал, который вёл в другой коридор, такой же длинный, как и предыдущий, заканчивающийся дверью, из которой доносился лёгкий аромат благовоний. Хлоя, дрожа, переступила порог и заметила, что они находятся в галерее какой-то церкви. Правая стена узкого коридора была покрыта решёткой, сквозь отверстия которой пробивался смутный свет; а посреди галереи на нее смотрел молодой человек.
Когда их взгляды встретились, Хлоя почувствовала, будто невидимые руки схватили её за лодыжки. Это было похоже на то, как смотреть в одно из тех зеркал, которые отражают искаженное изображение твоего лица. Волосы мужчины были такими же светлыми, как у девочки, и мягким каскадом ниспадали на плечи его жемчужно-серого сюртука.
– Вот она, милорд, – сказала ее спутница, отпуская ее, чтобы почтительно поклониться. – Не думаю, что она доставит вам хлопот; она все еще немного одурманена хлороформом.
– Превосходно, – ответил он. – Оставь нас, Бриджит. Ты нам пока не нужна.
Хлоя поняла, что француженке это не понравилось, хотя она кивнула и отошла на несколько футов, всё ещё не сводя глаз с мужчины.
– Иди сюда, – приказал он, протягивая руку. Хлоя не двинулась с места. – Иди сюда, я не собираюсь тебя есть, – повторил он, на этот раз с улыбкой. – Я хочу, чтобы ты увидела кое-что со мной.
Выхода, казалось, не было, поэтому девочка медленно подошла. Мужчина указал на небольшую скамеечку рядом с собой, и Хлоя взобралась на неё, приблизив лицо к крошечным отверстиям в решётке. Она с удивлением обнаружила внизу огромную церковь, скамьи которой были заполнены мужчинами и женщинами, одетыми в черное. Орган играл такую скорбную мелодию, что она тронула её душу. В этот момент она поняла, что кто-то умер и происходящее было похоронами.
– Смотри, – прошептал ей Константин Драгомираски, указывая на огромные, распахнутые настежь двери церкви. По главному нефу двигалась процессия, украшенная чёрными перьями, в сопровождении десятков скорбящих и знаменосцев; а в самом конце, на плечах восьми рыцарей, она увидела приближающийся гроб. – Ты знаешь, что это, да?
– Гроб, – ответила девочка дрожащим голосом. Гроб, похожий на гроб Рианнон.
– Там, в этом гробу, – продолжал шептать ей князь, – должен быть я, и ты тоже. И через несколько лет мы будем там, не сомневайся. Не в этом гробу, а в двух других, очень похожих, которые будут оставлены рядом, в склепе под нашими ногами. – Хлоя побледнела, и Константин улыбнулся, нежно погладив её по волосам. – Мы умрём одновременно, но нам ещё предстоит долгий путь. У нас впереди ещё много лет, чтобы узнать друг друга. На самом деле, мы могли бы начать прямо сейчас.
Он взял её за талию, чтобы усадить на табурет, затем присел на корточки, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. Почти минуту он просто смотрел на неё, пытаясь найти на её лице что-то, чего Хлоя не понимала.
– Вот, – наконец прошептал он, положив руки ей на виски. – Вот. – Он слегка сжал их, не причиняя боли. – Скажи мне, что ты помнишь последним из своей жизни в Оксфорде?
Голос, казалось, отказывался выходить из горла, но наконец ей удалось вымолвить:
– Мой… мой дом. Моя тётя и бабушка в гостиной. И рисунки, которые я делала…
– Рисунки, которые рассказывали тебе о другой жизни, о той, которую ты вспоминаешь время от времени, даже если она кажется сном. – Хлоя кивнула. – Удивительно, насколько яркие детали, правда? Ты часто вспоминаешь ту камеру, в которой тебя заперли?
– Я… – попыталась ответить девочка, но у неё пересохло в горле. Откуда она могла знать, что её несправедливо осудили за убийство человека в садах её замка? Означало ли это, что за ней вернулись, чтобы снова запереть?
– Именно так, – произнес Константин, когда её лицо исказилось от горя. – Вижу, воспоминания еще живы, даже если имя Ферчэр тебе ни о чем не говорит. Но я хочу, чтобы ты вернулась немного дальше… в моменты твоего детства, того, что ты жила много лет назад, когда еще могла читать прошлое людей, прикасаясь к ним…
Рот Хлои медленно открылся. Почти не осознавая этого, она подняла руки и уставилась на них, недоумевая, как она могла забыть этот дар, который когда-то казался проклятием. Едва заметная улыбка появилась на губах Константина, когда он взял девочку за руки, которые всё сильнее дрожали.
– Ты никогда не задумывалась, откуда взялся этот дар? Разве тебе не казалось странным, что ни твоя мать, ни твой предполагаемый отец не обладали такой силой, как твоя? – Хлоя и на это не могла ответить. В висках начало стучать, как от зловещего удара сердца. – То, что делало тебя вундеркиндом, исключительным существом, было не в твоих руках, а в твоей крови. Той крови, что течёт сейчас в наших жилах.
– Я больше не хочу ничего слышать, – вдруг сказала Хлоя едва слышным голосом. Она закрыла голову руками, едва заметив, что француженка снова подошла ближе, озадаченная услышанным. – Не продолжайте… Я не хочу ничего вспоминать… всё, что было…
– Потому что ты часть меня, как и я часть тебя, – продолжил он. – Много веков назад мы родились одновременно, на поле битвы, где закончились дни слабого, жалкого существа, приютившего нас. Воспоминания о том дне так же живы в моей памяти, как и тогда, и я уверен, что они есть и в твоей…
Хлоя захныкала, когда стук в висках усилился, и всё вокруг померкло, запятнанное кровью и землей, перенося её на болотистый склон. Благовония исчезли, и стоны тысяч умирающих солдат сменили стон органа, их тональность была ещё более траурной, чем та, что звучала в церкви. В ужасе она смотрела, как сотни турецких солдат летят к ней на таких белых жеребцах, что кровь, брызгавшая на их бока, казалась чёрной. Наступали сумерки, и Солнце прощалось с этой сценой смерти, отражаясь от доспехов и сабель, а знамена с полумесяцем трепыхались над океаном венгерских трупов…
Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что она рыдает, съежившись на табурете, словно так солдаты не смогут заметить её присутствия. Когда она наконец пришла в себя, и металлическое эхо органа снова сменило лязг оружия, она увидела, что Константин придвинулся ещё ближе, пытаясь найти в её глазах те образы, которые он не забыл. Девочка жадно хватала воздух.
– Мой муж убьёт тебя голыми руками, когда придет искать меня, – прошептала она.
По какой-то причине именно этот ответ Константин и хотел услышать. Он невольно улыбнулся, помогая ей сесть и приглаживая её золотистые волосы.
– Очень в этом сомневаюсь, Эйлиш, дорогая, – затем он указал на француженку, которая наблюдала за этой странной сценой широко раскрытыми глазами. – Бриджит, тебе лучше отвести её обратно в покои. Она только что пережила довольно тяжелое испытание.
– Милорд, – прошептала она, когда ребёнок споткнулся и вцепился в её руку, словно в спасательный круг. – Вы… уверены, что это правильно?
– Графиня де Турнель пытается преподать мне мораль? Вот это сюрприз. Я и представить себе не мог, что ты так любишь детей.
– Я имею в виду… посмотрите на неё, она еле стоит на ногах! Боже милостивый, она же всего лишь ребёнок. Наркотики и то, что вы только что с ней сделали, могли повредить её мозг…
Услышав это, Константин поднял на неё взгляд, заставивший её замолчать, затем встал. По ту сторону решётки священник читал заупокойную молитву.
– Не припомню, чтобы в твои обязанности входило высказывать своё мнение по вопросам, которые тебя не касаются.
– Мне очень жаль, милорд, – пробормотала она. – Но… вы дали мне понять, что отныне я могу быть вашей правой рукой, поэтому я и предположила…
– Что ты в итоге займешь место Доры рядом со мной? – заключил за неё Константин, и Бриджит де Турнель снова замолчала. – Если ты не заметила, это место отныне займёт Хлоя. Считай, тебе повезло, что с тобой не случилось то же самое, что и с Дорой, как только ты перестала быть мне полезной. Будь у тебя больше здравого смысла, ты бы не отказалась от вечного спасения в обмен на привилегии, которых я тебе никогда не обещал.
И, в последний раз погладив по голове плачущую Хлою, молодой человек повернулся к ним спиной, чтобы продолжить наблюдать за церемонией, и графиня поняла, что добавить ему больше нечего. В конце концов, смиренно подумала она, возвращаясь в спальню, не каждый день выпадает возможность присутствовать на собственных похоронах.
