Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"
Автор книги: Виктория Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Глава 14
Последующие два дня Король-Солнце двигался по направлению к Богемии сквозь вихры ледяных ветров. В первую ночь путники так замерзли, что не могли даже разговаривать и сидели на полу корзины тесно прижавшись друг к другу и накрывшись предоставленными графиней пледами. На следующую ночь ситуация усугубилась еще больше, когда, пролетая над Нюрнбергом[1], путешественники попали в снежную бурю, которая швыряла аэростат словно бумажный пакет. Когда три часа спустя им удалось, наконец, миновать бурю, Веронику несколько раз стошнило, а ее дядя дал себе зарок больше никогда не экспериментировать с подобными изобретениями.
Когда полковник объявил о скором прибытии в Карловы Вары, все чуть не застонали от облегчения. Еще не до конца рассвело, но уже можно было различить очертания города. С запада на восток подобно змее, прорывшей глубокую борозду среди гор, город пересекала река Тепла, на обоих берегах которой располагались элегантные здания XIX века. Не было даже двух смежных домов одного цвета, из-за чего возникало ощущение диорамы[2], раскрашенной в пастельные розовые, голубые, желтые и белые цвета. Город напоминал декорации к центрально-европейской сказки, написанной аристократом, подумалось Лайнелу, заметившему тоску в глазах Теодоры, ожидающей выхода из аэростата, готовящегося приземлиться в лесистой местности к северу от города. Сколько роскошных отелей успела посетить девушка за годы, проведенные с бывшим женихом?
– Почти всегда мы останавливались в «Грандотель Пупп»[3], – ответила девушка на вопрос Кернса. – Персонал отеля знает семью Драгомираски на протяжении поколений, так что там нас всегда обслуживали по-королевски. Полагаю, что сейчас, инсценируя убийство, Константин вряд ли там покажется…
– К тому же нам следует избегать мест, где вас могут узнать, – добавил сэр Тристан. – Карловы Вары – небольшой город, в котором трудно остаться незамеченным. Среди нас самой известной персоной являетесь именно вы. Чем проще будет наше здешнее пристанище, тем лучше.
– Разве Дама-с-родинками удовлетворится кишащей клопами постелью в третьесортной гостинице? – съязвила Вероника. – Неужели вы хотите, чтобы она умерла от отвращения?
– Раз уж я выдержала то, как вас тошнило у меня под боком, то вряд ли что-то иное может лишить меня сна, – отреагировала Теодора. – Более того, хотите верьте, хотите нет, но были в моей жизни моменты, когда клопы являлись наименьшим злом из того, что я могла обнаружить в своей постели.
Тон ее был так резок, что Вероника не посмела добавить что-то еще, даже Эмбер удивленно изогнула брови. Пару минут спустя, как раз когда первые лучи Солнца осветили крыши города, шар с треском опустился на расположенную среди заснеженной рощицы поляну. Без помощи слуг де Турнелей выпустить воздух из аэростата оказалось совсем непростой задачей, тем не менее, спутники взялись за дело, сложили огромный кусок ткани и поместили в корзину, которую, в свою очередь, спрятали в зарослях. Убедившись, что никто не найдет аэростат, они подхватили багаж и двинулись к городу. Кернс шел впереди, а остальные осторожно ступали по гигантским отпечаткам его сапог на снегу.
К тому времени, как они вышли к побережью Темплы в самом центре города, Карловы Вары уже пробудились. Удивительно, насколько эти шумные улицы напоминали самые фешенебельные районы Лондона, повсюду слышалась изысканная речь обитателей Мэйфэра[4]. На площадях, где возвышались мраморные фонтаны с термальными водами, сновало множество закутанных в меха аристократов, которые останавливались время от времени, дабы пообщаться с приятелями. Почти у каждого в руках был изящный фарфоровый кувшин. Как объяснила Теодора, они делали своего рода обход по источникам. Повсюду играли оркестры, а народу было столько, что путешественникам с трудом удалось перейти на противоположную сторону реки.
Наконец, оживленные улицы остались позади, и они вошли в район попроще, где на улице Шейнерова обнаружили трехэтажную гостиницу, предлагающую пансион недалеко от реки. Пожилая улыбчивая хозяйка объяснялась с Оливером по-немецки и без конца повторяла: «Frohe Weihnachten»(С Рождеством – нем. яз.), ведя их по скрипучей лестнице наверх в комнаты. Номера оказались немногим больше корзины аэростата, но учитывая непродолжительный срок предполагаемого пребывания, этого было вполне достаточно.
– Что ж, пора приступить к делу, – сказал Кернс, когда, воздав должное горячему завтраку, все вышли снова на улицу. Несмотря на ясную погоду, было так холодно, что за ними следовала струйка пара от их дыхания. – Нам повезло, принадлежащий Драгомираски замок находится недалеко отсюда, – он ткнул пальцем в карту Карловых Вар, позаимствованную у хозяйки гостиницы. – Так что нам не придется снова идти через весь город опасаясь, что кто-нибудь может нас узнать.
– Кажется, вы говорили, что эта территория контролировалась Шварценбергами[5]? – удивленно спросил Александр, пока они шли, оставляя позади городские здания и углубляясь в поросшие лесом окрестности, где тут и там были разбросаны горстки хижин, среди которых бегали одетые в лохмотья дети. – Почему замок оказался в руках Драгомираски?
– Благодаря бракосочетанию Адоржана и Либуше, – ответил сэр Тристан. – К тому же, после смерти младшего брата Либуше семья лишилась наследника. Судя по тому, что я читал, Драгомираски достигли немалой власти в Карловых Варах, пока в 1604 году не вспыхнул пожар, уничтоживший город[6]. Все, что мы сегодня видели: здания, отели, павильоны, фонтаны с термальными водами – все было построено позже, в XVIII–XIX вв. Можно сказать, что все, что осталось от старого города – это сами источники и замок.
– У меня в голове не укладывается почему Константин никогда мне об этом не рассказывал, – недоверчиво произнесла Теодора. – Он часто исчезал на целый день, когда мы останавливались в «Грандотель Пупп», но я и подумать не могла, что он тайно посещал заброшенный замок. Начинаю понимать, что я совсем ничего не знала об этом человеке.
– Думаете, он мог разместиться там с моей дочерью? – спросил Оливер сквозь намотанный шарф. – Вполне логично предположить, что он не захочет светиться в городе…
– Если Константин Драгомираски в замке, то и Хлоя там будет, – уточнил полковник Кернс. – Сейчас мы должны осмотреться и подумать, как проникнуть на территорию замка не будучи замеченными. Через несколько часов стемнеет и мы сможем вернуться, чтобы войти и вызволить девочку.
Оливер промолчал, но по его лицу было видно, что каждый безрезультатный час становился для него сущей пыткой. Вскоре им пришлось умолкнуть, так как обозначенный в карте Кернса как «Три Креста»[7] склон оказался таким крутым, что на полпути пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Отсюда открывался потрясающий вид на город, похожий на лоскутное одеяло. Хижины оказались деревянными сараями с крытыми досками крышами, среди которых виднелось нечто, напоминающее руины церкви. Пожар и здесь оставил свой след: здание было наполовину погребено под грудой почерневших обломков, которую сейчас почти полностью замело снегом.
– Скорее всего, это часть монастыря, принадлежавшего Шварценбергам, – произнес сэр Тристан, когда они проходили мимо. – Все, что здесь было, включая фермы и дома, наверняка принадлежало местной знати, раз уж находилось под сенью замка.
– Вот только похоже, что теперь эта сень не так уж велика, – сказал Лайнел.
Он кивнул в сторону только что показавшегося на вершине холма силуэта, и все замерли. Верхняя часть зубчатой башни терялась в зарослях и казалась открытым ртом с щербатыми зубами. И это оказалось единственной уцелевшей частью замка: все было уничтожено огнем, и стоящая среди покрытых мхом и снегом каменных плит башня служила печальным напоминанием о произошедшей трагедии.
– Какого черта? – выпалил сэр Тристан, вытаращив глаза. – Что случилось с остальной частью замка? Неужели это все, что осталось?
– Не понимаю, почему это вас так удивляет, – отреагировал Лайнел, пожимая плечами. – Разве не вы нам только что рассказывали, что город был уничтожен огнем? Почему, увидев, что произошло с церковью, вы продолжали считать, что замок уцелел?
– Да потому что местные источники продолжали упоминать об этом месте, – ответил сэр Тристан. – Тот же Драгомираски возвращался сюда каждый год. Поверить не могу, что больше ничего не осталось, – он подошел к развалинам башни высотой не больше современных отелей в купальнях. – Святый боже, это настоящие руины. Еще чуть-чуть и все окончательно рухнет.
Когда остальные подошли поближе, они смогли убедиться в его правоте: конструкция под опасным углом клонилась вперед и казалось, что растительность, проникшая в щели между каменными плитами, готова превратить все в обломки. Вероятно весной, когда здесь властвует плющ, а ящерки превращают башню в свое царство, постройка вновь возвращается в мир живых, но сейчас она больше походила на гниющий труп. Даже сопровождавшие путников на протяжении всего пути птицы умолкли, словно знали, что не стоит сюда приближаться.
– Они не могут здесь прятаться, – тихо заключила Теодора. Она обошла вокруг башни сквозь заросли ежевики, – здесь даже двери никакой нет!
– Но князь должен был как-то сюда входить, – ответил Оливер. – Может, через какое-то окно, правда, отсюда я никакого окна не вижу.
– Их нет, а вот верхняя часть башни – другое дело, – сказал Лайнел, показав на полуразрушенный зубчатый верх, укрытый снегом. – Подождите здесь, я посмотрю можно ли туда влезть.
– Что ты такое говоришь? – воскликнул Александр, Теодора же повернулась к нему с беспокойством, которое Лайнел совсем не ожидал увидеть в ее взоре. – Разве ты не видишь в каком ужасном состоянии стены? Они вот-вот рассыплются в пыль!
– Я не собираюсь карабкаться по стене, я имел в виду одно из этих деревьев, – возразил Лайнел, жестом позвав друзей следовать за ним. – Видите эти дубы? Я уверен, что их ветви вполне выдержат мой вес.
– Даже так это слишком опасно, – неуверенно проговорил профессор.
– Для Лайнела это проще простого. Ты явно никогда не видел, что он лазает как обезьяна, – сказала Вероника, не уточняя, что имеет в виду увитую розами решетку, ведущую в ее спальню Кодуэллс Касла. Она похлопала по плечу приятеля, направляющегося к дубам: – Постарайся вернуться целиком.
Вместо ответа Лайнел снял шляпу, бросил ее у самого высокого дерева и стал примеряться к нижним веткам. Упершись ногой о ствол, ухватился обеими руками за ветку и начал карабкаться вверх под напряженными взглядами остальных. Подъем оказался нетрудным, хотя ветви время от времени похрустывали под весом мужчины. Наконец, встав на развилку толстых ветвей, Лайнел оказался на нужной высоте.
– По-моему, здесь нам делать нечего, – громко произнес он, наклоняясь на максимально возможное расстояние, не отпуская рук. – Внутрь проникнуть невозможно, все разрушено.
– Чего и следовало ожидать, – прокомментировала Эмбер. – Не могу представить, чтобы Драгомираски лазал по деревьям как Леннокс во время каждого визита сюда. Должен быть другой способ проникнуть в эту башню.
– Нет ли наверху каких-либо проемов? – спросил Кернс. – Окно, например?
– Нет, – ветви снова затрещали и на этот раз так сильно, что даже Вероника затаила дыхание, пока Лайнел возвращался обратно к стволу. – Здесь все в обломках и, похоже никого не было столетиями. Наверху почти столько же растительности, как и на холме. Более того, Монтроуз, я считаю, что место было заброшено гораздо раньше, чем вы думали. Впрочем, я не знаю, может ли пожар устроить такие разрушения. Мне кажется, тут произошло что-то еще.
– Может, вы и правы, – согласился шотландец, по голосу которого явно слышалось чего ему стоит хоть в чем-то согласится с Лайнелом. – Может, замок был разрушен во время гуситских войн[8], правда, происходили они гораздо раньше…
– Тристан, оставь уроки истории на потом, – остановила его Эмбер, поворачиваясь к растерянному отцу: – Похоже, экспедиция провалилась не успев начаться.
– Да уж, понятия не имею, что нам теперь делать, – признал Кернс. – Все мои планы рассыпались в прах. Я был уверен, что мы найдем Драгомираски именно тут.
– Во всяком случае, ваше контактное лицо в Праге, мажордом князя, не сомневалось в намерениях Драгомираски посетить Карловы Вары, – сказал Александр. Оливер в это самое время стоял, прикрыв ладонями лицо, и глубоко дышал, пытаясь взять себя в руки.
– Мы пришли к выводу, что он никак не может остановиться в каком-нибудь отеле, раз уж новость о его убийстве циркулирует по всей Европе, – добавила Вероника.
– Может, он остановился у кого-то из знакомых? – пожав плечами предположила Эмбер.
– В Карловых Варах ни у кого нет знакомых, – ответила Теодора. – Это город-курорт – место встреч для аристократии всего мира, где все находятся проездом на время отдыха. У Константина нет здесь никаких контактов с местными.
– Но они были во время его прошлых жизней, – высказался сэр Тристан. – Не знаю, насколько безумной будет идея предположить, что в Богемии могут быть люди, знающие, что представляют из себя Драгомираски с тех пор, как они получили здесь доступ к власти.
Идея показалась настолько неожиданной, что на несколько секунд все молча стояли, окидывая взглядом руины башни. В конце концов, полковник шумно выдохнул и сказал:
– Думаю, лучше нам сейчас отсюда уйти. Я постараюсь как можно раньше попасть на почту и заказать переговоры с Прагой. Если Жено все еще там, мы узнаем последние новости.
– Если Драгомираски до сих пор не прибыл сюда, у нас будет немного времени выяснить, что же случилось с этим замком, – согласилась с ним дочь. – Мы можем вновь встретиться во время ужина в гостинице.
– Я пойду с вами, полковник, – тихо сказал Оливер. – Воспользуюсь возможностью и поговорю с матерью и сестрой, узнаю, как там дела на Полстед-роуд.
– Что ж, а я пока провожу Теодору в гостиницу, – сказал сэр Тристан.
В качестве ответа девушка прикрыла лицо вуалью. Лайнел успел заметить мимолетное раздражение на ее лице и понял, что девушке начала надоедать такая опека, даже если она исходит от столь самоотверженного молодого человека. Кернс и Оливер отправились в путь, остальные потянулись за ними.
Чтобы не отстать, Лайнел вновь ухватился за ветки. Будучи на полпути к земле, нащупывая ногой опору, он краем глаза заметил, что кто-то отстал от группы и, посмотрев через плечо, удивился, поняв, что это Теодора. Она неподвижно стояла у башни и, хоть и не было видно ее лица, явно внимательно следила за его движениями. Девушка хотела убедиться, что он без проблем спустится с дуба.
Почему-то это взволновало Лайнела, и он чуть было не попросил Теодору подождать, но тут рядом с ней появился сэр Тристан, что-то сказав ей. Девушка кивнула, но не взяла предложенную руку, а лишь повернулась и начала спускаться с холма вместе с шотландцем, на некотором расстоянии от Вероники и Эмбер. Так что все, что оставалось Лайнелу это спрыгнуть на землю, подхватить шляпу и смотреть как они удаляются от него, чувствуя напряжение, не имеющее никакого отношения ни к Шварценбергам, ни к Драгомираски, ни даже к Хлое.
–
[1] Нюмрнберг – город в Германии, расположенный на севере центральной части Баварии, на реке Пегниц. Нюрнберг является вторым по численности городом Баварии (после Мюнхена) и 14-м по Германии. Крупнейший экономический и культурный центр Франконии и её негласная «столица».
Неформальные титулы и прозвища Нюрнберга – «Сокровищница Германской империи», «Дюрерштадт», «Мейстерзингерштадт», «город Кристкиндльсмаркта», город игрушек, пряников «лебкухен» и колбасы «братвурст».
[2] Диорама (др. – греч. дйЬ (dia) – «через», «сквозь» и ὅсбмб (horama) – «вид», «зрелище») – лентообразная, изогнутая полукругом живописная картина с передним предметным планом (сооружения, реальные и бутафорские предметы). Диораму относят к массовому зрелищному искусству, в котором иллюзия присутствия зрителя в природном пространстве достигается синтезом художественных и технических средств. Если художник выполняет полный круговой обзор, то говорят о «панораме»
[3] Всемирно известный отель «Grandhotel Pupp» является одним из старейших традиционных отелей в Центральной Европе. Первым из комплекса зданий отеля «GRANDHOTEL PUPP», так называемый «Саксонский зал», был построен по заказу тогдашнего мэра города господина Деймла уже в 1701 г. Этим были положены основы целого ряда других зданий отеля. На протяжении своей истории «Grandhotel Pupp» очаровал своей атмосферой и гостеприимством многих известных деятелей, политиков, писателей и художников. Останавливались здесь: немецкий поэт и философ Иоганн Вольфганг Гете, композиторы Иоганн Себастьян Бах, Рихард Вагнер и Антонин Дворжак, писатель Франц Кафка и мастер модерна Альфонс Муха. В Парадном зале выступали с концертами скрипач-виртуоз Николо Паганини и Людвиг ван Бетховен. В настоящее время Grandhotel Pupp предлагает и организовывает игры на полях для гольфа в «Royal Golf Club» в Марианских Лазнях, «Astoria Golf Resort Cihelny» и «Golf Resort» в Карловых Варах, которые считаются самыми красивыми в Европе. Каждый год в начале июля «Grandhotel Pupp» становится центром знаменитого международного кинофестиваля в Карловых Варах. Знаменитости кинобизнеса и поклонники кино заполняют отель до последнего места. В длинном списке гостей отеля есть такие имена как Морган Фримен, Грегори Пек, Шэрон Стоун, Роберт Редфорд, Джон Малкович, Антонио Бандерас, Джуд Лоу, Рене Зельвегер, Сьюзан Сарандон и многие другие.
[4]Мемйфэр или Мемйфэйр – район в центральном Лондоне, к востоку от Гайд-парка, в «сити» Вестминстер. Ограничен с юга Грин-парком и Пикадилли, с востока – Риджент-стрит, с севера – Оксфорд-стрит, а также жилым кварталом Белгравия.
[5] Шварценберги (нем. Schwarzenberg, чеш. Schwarzenbergovй) – известный с XII века франконский дворянский род из Зайнсхайма, который позднее вступил в австрийское подданство и в XVIII–XX веках сделался крупнейшим землевладельцем Богемии. При роспуске Священной Римской империи владения дома Шварценбергов были медиатизированы по акту Рейнского союза.
[6] 13-го августа 1604 года город дотла выгорел при пожаре, при котором из 102 зданий сгорело 99.
[7] Три больших деревянных креста на вершине холма были установлены приблизительно в 1640 году как напоминание о возвращении Карловых Вар в лоно католической церкви и как символ библейской Голгофы.
[8] Гуситские войны – военные конфликты между гуситами, последователями Яна Гуса, и их внутренними и внешними противниками (католиками и Священной Римской империей), а также между гуситскими фракциями, которые происходили на территории Богемии (западная часть современной Чехии) в период с 1419 по 1434 год и в течение некоторого времени после этого. Первоначально гуситы сплочённо воевали против католиков, организовавших против них серию крестовых походов, позднее их движение разделилось на умеренных («чашников»), примирившихся с католиками, и радикалов («таборитов»), потерпевших поражение.
Глава 15
Главпочтамт[1] Карловых Вар представлял собой величественное здание лососевого цвета с белыми колоннами и находился на углу между туристическим и торговым кварталами. Он был похож на надменного аристократа, который вот уже больше сотни лет наблюдает за сменой курортных сезонов и насмехается над выстроенными вокруг него современными зданиями. Часы, расположенные в центре, показывали почти полдень, когда Кернс открыл одну из дверей и жестом пригласил Оливера войти.
– Скорее всего, нам придется подождать, но, к сожалению, если речь идет о международных звонках, то по-другому никак, – пояснял полковник, пока они шли по облицованной итальянским мрамором галерее, пересекаясь на пути с мужчинами, укутанными в тяжелые пальто, и женщинами с муфтами из дорогих мехов. – Мы можем воспользоваться моментом и выпить чего-нибудь.
– Вижу, в этой части Карловых Вар вы ориентируетесь гораздо лучше, – ответил удивленный Оливер. – С тех пор, как мы добрались до центра города, вы ни разу не сверились с картой.
– Драгомираски не единственные, кто считает это место лучшим для отдыха. Моя жена Жаклин тоже обожала здесь бывать, но с тех пор, как она умерла, мне не хотелось возвращаться сюда без нее. Вот, смотрите, кажется, это где-то здесь…
По правую сторону располагались кабинки, из которых осуществлялись международные переговоры, и мраморная стойка, у которой принимались заказы. Полковник попросил вызвать говорящего по-английски сотрудника и объяснил, что им необходимо сделать два звонка за границу, один в Прагу и другой – в Оксфорд. Сверившись со списком заказов, служащий кивнул и предложил подождать в кафетерии, пока их не позовут.
Когда мужчины вошли в предложенный зал, Оливеру показалось, что он находится в одном из тех особняков, которые он посещал время от времени с матерью и сестрой в последние годы. До сих пор у него не было ни времени, ни желания привыкнуть к роскоши, поэтому он был удивлен изобилием лепнины, количеством скульптур, расставленных по залу, а также крупных растений в кадках, разделявших столы, за которыми расположились около двух дюжин человек. Они сели за самым дальним от окна столом. Полковник заказал рюмку Бехеровки[2], местного ликёра, являвшегося настоящим шедевром, как он заверил Оливера, попросившего лишь кофе. Пока им сервировали напитки, молодой человек подумал о том, как это странно: находиться в подобном месте в окружении людей, читавших газеты, наслаждавшихся доносившейся из граммофона музыкой, обсуждавших вечеринки; обычных, нормальных людей с их ежедневными заботами, которые даже не поверили бы, услышав о причинах пребывания здесь самого Оливера и полковника.
– Волнуетесь за свою дочь, верно? – произнес полковник. – Полагаю, что чтобы я не говорил, ничто не сможет вас успокоить. Тем не менее, повторю то, что говорил еще в Париже – Хлоя не подвергается никакой опасности в руках Драгомираски, во всяком случае сейчас.
– Я не перестаю твердить это себе, но сам факт того, что моя девочка зависит от милости этого мерзавца, убивает меня, – тихо ответил Оливер.
– Это вполне объяснимо. Сколько ей, четыре?
– Исполнится пять в июне. Она еще слишком мала, чтобы осознать происходящее и наверняка до смерти перепугана моим отсутствием. Она боится темноты, но разве будет Драгомираски беспокоится о таком? Какое дело до страданий маленькой девочки человеку, способному убрать с дороги любого, вставшего у него на пути? – Оливер так разозлился, что чуть не пролил кофе. Он застыл на мгновение, глядя в окно кафетерия, и спросил: – Что случилось с вашей женой, полковник?
– Она умерла, пытаясь дать жизнь нашему второму ребенку, – слегка удивившись вопросу ответил Кернс. – Ее здоровье всегда было очень хрупким, и она не выдержала нагрузки. Ребенок последовал за ней спустя несколько часов.
– Мне очень жаль, – пробормотал Оливер. На мгновение ему показалось, что он вернулся в спальню Кодуэллс Касла и видит неподвижный силуэт Эйлиш, укрытый покрывалом. Внезапно вкус кофе показался желчью. – Я знаю, что мы… ни первые и не последние, кто проходит через подобное, но от этого не легче. Все говорят, что время лечит, но…
– Думаю, в чем-то это действительно так и есть. Человек – прирожденный борец, лорд Сильверстоун, и, если есть необходимость убедить себя в чем-то, он это делает. Возможно, это единственный способ не сойти с ума от чувства вины.
– Вины? – удивился Оливер. – Вы чувствуете себя виноватым?
– Каждую минуту своей жизни, помня о том, что Жаклин нет, потому что именно я сделал ее беременной. Помню, что первые месяцы после ее смерти прошли как в тумане. Я не мог спать, не слышал ничего из того, что говорили мне друзья. Я был потерян, не способен найти выход из этого состояния, впрочем, и не хотел я этого делать, – полковник отпил из бокала. – Все что я хотел – присоединиться к ней.
– Это… это именно то, что чувствовал и я все эти годы, – ответил Оливер. Он безотрывно смотрел на маленькую щербинку на мраморной столешнице, ибо был не в силах поднять глаза и увидеть сочувствующий взгляд полковника. – Я никогда не говорил об этом ни Александру, ни Лайнелу, но однажды я подумал, не будет ли лучше прекратить все это окончательно. Единственное, что меня удерживало, была мысль о Хлое, потому что она – все, что у меня осталось от ее матери. Но раз уж все усилия напрасны, и я не могу ее вернуть… – он помолчал немного и спросил: – Что заставило жить дальше вас, полковник?
– Эмбер, – просто ответил Кернс. – Эмбер и ответственность, которую я за нее нес. Она была совсем маленькой и не могла позаботиться о себе сама. Жаклин не стало, но оставался я, ее отец. Помню, как однажды ночью, – неожиданно для Оливера полковник улыбнулся, – я вернулся домой с туманом в голове после шатания по Булонскому лесу с бутылкой в руке. Эмбер не спала и выбежала из своей комнаты мне навстречу. Она отрезала себе волосы найденными в корзине для рукоделия ножницами, но сделала это, конечно, неровно, клочками, – Кернс усмехнулся. – Но даже так она улыбалась от уха до уха. Встав передо мной, девочка поднесла руку ко лбу и объявила: «Я готова, сэр! Можем отправляться на войну, как только прикажете!» Ей было всего семь лет. Наверное, это покажется вам странным, но то мгновение изменило все. Я увидел, как моя дочь, отбросив боль от утраты матери и брата, решила утешить меня. В течение всех последующих лет она продолжала делать то же самое, как бы я не твердил ей, что ни к чему ради этого одеваться и вести себя как мальчик. И что мне вовсе не был нужен мертвый наследник вместо живой дочери, лучшей дочери о которой мог бы мечтать любой отец.
Один из почтовых служащих подошел к дверям кафетерия и громко вызвал какого-то фон Клеттенберга, поднявшегося на зов из-за соседнего стола. Оливер по-прежнему молчал и полковник, понаблюдав за ним некоторое время, продолжил:
– У людей есть моральные обязательства, лорд Сильверстоун. Думаю, люди из тщеславия считают жизнь чем-то самим собой разумеющимся и полагают несправедливым, если ее у них отнимают. По-моему, мы все еще дышим только потому, что для этого есть какая-то причина.
– Когда я был моложе, то думал, что мое предназначение – это писать, – грустно произнес Оливер. – Я находил часы в своем дневном распорядке, дабы облечь мысли в слова, проводил бессонные ночи за письменным столом… Я не мог себя представить без литературы, но теперь…
– Почему же вы не продолжаете писать? Я не очень хорошо вас знаю, но думаю, что человек с вашим воображением способен заполнить своими произведениями целую библиотеку.
– Без Эйлиш я писать не могу, – ответил молодой человек, разглядывая свои ладони, которые когда-то были покрыты пятнами от чернил. – Она являлась не только моей музой, но и главной слушательницей. Когда я писал, то думал не о своих читателях, а лишь о ней. Я превратил ее в главную героиню своих произведений. Ничто из моего воображения не оживет, если ее нет рядом.
У него словно нож повернулся в старой ране от нахлынувших воспоминаний: вот она сидит в ночной сорочке на постели и оживленно читает рукопись Оливера, зажав в зубах карандаш, которым время от времени делала пометки на полях. А вот они занимаются любовью среди разметавшихся простыней и страниц, и Вероника стучит им из своей мансарды, чтобы они перестали шуметь…
– Бывают моменты, когда я просыпаюсь и ощущаю ее рядом со мной, – тихо продолжил он. – Я до сих пор чувствую аромат и тепло ее кожи, и даже щекочущее прикосновение ее волос к моей груди. Я боюсь, что когда-нибудь она навсегда для меня исчезнет.
– Вы должны снова начать писать, – настаивал Кернс. – Если перенесете ее на бумагу и вновь сделаете своей музой, то она никогда не оставит вас. Подумайте об этом.
Прежде, чем Оливер успел ответить, в кафетерий вошел служащий почты и известил Кернса о готовности телефонных переговоров. Оставив пару купюр на столике, мужчины проследовали к кабинкам, в одной из которых их ожидал юноша с телефонной трубкой в руках. Когда служащий удалился. Кернс приложил трубку к уху и жестом подозвал Оливера поближе. Подчинившись, молодой человек услышал голос по ту сторону трубки:
– Говорят, что сова была раньше дочкой пекаря[3]. – Услышанное показалось таким абсурдом, что Оливер ошарашенно взглянул на полковника, но увидел, что тот улыбается.
– Мы знаем кто мы есть, но не знаем кем мы можем быть[4], – ответил Кернс.
– Шекспир? – прошептал Оливер, полковник кивнул.
– Надеюсь, ты там неплохо проводишь время, Жено.
– Не настолько, как ты, в окружении термальных источников. Мы тут прямо как в Сибири.
Доносящийся из телефонной трубки голос прерывался, словно прорубал себе дорогу среди множества разговоров на соседних линиях при помощи мачете. Тем не менее, можно было определить, что голос был низкого тембра и, похоже, принадлежал мужчине примерно одного возраста с Кернсом.
– Надеюсь, путешествие на этом твоём демоническом творении не доставило вам слишком много проблем, – продолжал Жено. – Ты там журналистов-то по дороге не растерял?
– Сейчас все в полном составе, хоть в данный момент мы и разделились. Лорд Сильверстоун сейчас здесь, со мной – хочет в Оксфорд позвонить.
Оливер услышал задумчивое «Хммм», затем Жено произнес:
– Что ж, не думаю, что от этого разговора будут какие-то последствия. Похоже, в данный момент Драгомираски не подозревает о том, что мы затеваем. Бесследно исчезнуть с лица земли оказалось не так-то просто, особенно, когда за обстоятельствами твоей смерти следит вся Европа. Как там Теодора, она в порядке? – тихо поинтересовался мажордом.
– Она все еще немного простужена после барахтанья в Сене, но в остальном вполне себе в порядке. Раздражена, да, и злится как никогда. Я бы даже сказал, что в ярости.
– Да, это моя девочка, – вздохнув, ответил Жено. – Лишь Бог знает, чего мне стоило подчиниться приказу уничтожить ее. Хорошо еще, что я отлично знал из какого теста вылеплена Теодора.
– Как насчет планов твоего патрона? Он в Праге?
– Да, и, насколько мне известно, в Карловы Вары он собирается не раньше завтрашнего дня. Он поручил мне связаться с его резиденцией в Будапеште и отдать распоряжения по поводу похорон. Так что пока я вам звоню, он точно еще здесь. Хочет убедиться, что все пройдет идеально.
– Как всегда, скрупулёзен во всем, что его интересует, – буркнул Кернс. – Ладно, у нас есть хотя бы полдня форы, чтобы заняться расследованием.
Оливер задумался, хватит ли им времени выяснить что же случилось с замком Шварценбергов. Послышался голос служащего, вызывающего его по имени. Похоже, его разговор тоже был готов. Оливер похлопал Кернса по плечу, жестом указав на соседнюю кабинку, и пошел вслед за работником. Убедившись, что вокруг нет непрошенных слушателей, он взял гудящую словно улей трубку и прошептал: «Лили?»
