Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"

Автор книги: Виктория Альварес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

– Либуше фон Шварценберг, – промолвил Адоржан, поднимая взор на девушку. – Я бы солгал, сказав, что последние несколько часов не был лишен покоя, думая о нашей встрече, и я счастлив, что мы, наконец, встретились без свидетелей.

– Я полностью с вами согласна, – улыбнулась девушка. – Именно поэтому я осмелилась назначить встречу здесь, наедине, хоть мое поведение могло показаться вам неподобающим.

– Принимая во внимание, что через несколько дней мы соединим наши тела и души, не думаю, что нам стоит беспокоится о подобной чепухе, – князь окинул ее долгим взглядом и добавил: – В реальности вы еще прекраснее, чем на присланном мне портрете, для которого вы позировали с флёрдоранжем[4] в волосах. Мне следовало бы создать новый язык, дабы достойно описать небесное видение, представшее сейчас предо мной.

Покрасневшая от смущения девушка рассмеялась. Чудесные каштановые волосы, скрепленные отделанным золотыми нитями гребнем, затрепетали.

– Вы велеречивы, словно поэт, мой господин. Интересно, что никто из тех, кого я о вас расспрашивала, не говорили, что вы так искусно обращаетесь со словами.

– Вы… расспрашивали обо мне? – похоже, это обеспокоило князя, которого Либуше заставила подняться на ноги. – Что именно вам обо мне говорили?

– Глядя на выражение вашего лица, можно подумать, вам есть, что скрывать, – вновь рассмеялась девушка. – Что странного в том, что девушка хочет побольше узнать о своем нареченном?

– Вы неверно поняли меня, – поспешил возразить Адоржан. – Я лишь имел в виду, что не совсем уверен в том, что вы услышали именно то, что хотели бы услышать, особенно если говорили обо мне с моим отцом, которого всегда интересовали только охота, турниры и война. Мне служит утешением, что не я являюсь его наследником, а мой старший брат Маркуш.

– И для меня – это тоже утешение, если это правда, что ваши наставники считают вас ученым человеком, знающим и науку Евклида, и философию Платона, и даже название каждой звезды на нашем небосклоне. – Даже на расстоянии Александр видел блеск ее глаз. – Я слышала, что вы способны извлекать тайны из недр земли, а когда-нибудь заставите и небеса раскрыть свои секреты. Скажите, разве могла такая как я не полюбить вас, даже не зная лично.

– Вы… Вы оставили меня без слов, – еле выговорил, сбитый с толку молодой человек. – Вы представить себе не можете, что бы я отдал ради того, чтобы соответствовать вашему обо мне мнению. Только я не совсем понимаю, что вы имели в виду, говоря «такая как я»?

Улыбка Либуше медленно угасла. Александр отступил еще на шаг, когда девушка отошла от князя и молча направилась к алтарю.

– Полагаю, раз уж мы теперь знакомы, будет справедливо, если вы кое-что обо мне узнаете, – Адоржан присоединился к ней. Девушка, поиграв немного со стекающими по подсвечнику каплями расплавленного воска, прошептала: – С тех пор, как отец решил выдать меня замуж, я знала, что не смогу обручиться с человеком, который не будет знать, что со мной происходит, как бы меня ни заставляли.

– Что же с вами происходит? – поинтересовался Адоржан. Либуше снова умолкла и князь, поборов сопротивление, взял ее за руку. – Моя госпожа, что с вами?

– Я боюсь, – едва слышно ответила девушка. – Я боюсь, что теряю разум.

Адоржан онемел, и тогда Либуше повернулась к нему лицом с полными слез глазами.

– Мне нужны ваши знания, мой господин. Я думала, что смогу держать все под контролем, но с каждым разом становится все сложнее не обращать внимание на… голоса, которые я беспрестанно слышу вокруг. Священнослужители говорят, что души тех, кто вел безупречную жизнь, возносятся на небеса, как только покидают тела. Но я знаю, что это не так… во всяком случае, не всегда. – Либуше поднесла руку князя к своей увлажнившейся щеке. – Я слышу их, Адоржан, даже когда они заперты в своих могилах. Но самое ужасное, что они… они узнали об этом.

– Но это невозможно, – пробормотал Адоржан, когда подавленная девушка умолкла. – Моя госпожа, мы хотите сказать, что вы что-то вроде… ясновидящей?

– Можно и так сказать, – согласилась Либуше. – Другие, думаю, назвали бы меня ведьмой.

Александр осторожно выдохнул. Уверившись, что никто его не видит, он подошел поближе, чтобы не упустить ничего из разговора.

– Кто-то уже называл вас так? Члены вашей семьи, например? Они знают, что…?

– Нет! – Либуше, похоже, пришла в ужас от одной только мысли об этом. – Мой отец считается самым благочестивым человеком в Богемии, вы знаете это как никто другой. Если вдруг станет известно, что его дочь обратила свой взор в мир теней… Мой господин, это нас уничтожит, может, даже предадут анафеме[5]. Нет, никто не должен ничего узнать.

– Но мне вы решили открыться, даже до того, как стали моей супругой.

– Потому что не хочу подвергать вас опасности. К тому же, как это абсурдно ни звучало, я надеялась, что вы найдете способ мне помочь. Может, вы, будучи таким образованным…

– Госпожа моя, ничто не сделает меня счастливее, чем возможность облегчить ваши страдания, но каким бы сведущим вы меня не считали в области алхимии, я никогда не сталкивался ни с чем, связанным с потусторонним миром. Но все это лишь делает вас еще более притягательной в моих глазах.

Либуше недоверчиво посмотрела на него.

– Что вы такое говорите? Неужели вы по-прежнему желаете обвенчаться со мной?

– Мы оба – странные создания, так что не думаю, что возможен более подходящий союз, – Адоржан взял за руку все еще не верящую своему счастью девушку. – Я готов разгадывать вашу тайну всю жизнь. Позвольте мне помочь вам, Либуше, не только в качестве супруга, но и как друг.

– Друг? – повторила девушка, озарив лицо улыбкой. – Вряд ли найдется другой супруг, высказавший подобное желание. Вы действительно необыкновенны.

– Теперь вы нравитесь мне еще больше, – улыбнулся Адоржан, но затем вновь заговорил серьезно: – Есть ли вероятность того, что ваши ощущения связаны не с вами лично, а с местом вашего проживания? Слышите ли вы голоса в других местах?

– У меня не было возможности проверить. Все началось, когда я вернулась домой после того, как провела несколько лет в Шарварском замке с Дороттьей Канизай, – Либуше слегка изогнула бровь. – Если хорошо подумать, то вы, должно быть, правы, в этих землях есть что-то странное, может, дело в термальных источниках, которые являются открытыми вратами в преисподнюю, или же… В любом случае, здесь обитают не только затерянные души. Есть еще и другие, очень странные сущности, которых не может распознать никто, кроме меня.

– Другие сущности? – переспросил озадаченный князь. – Что вы имеете в виду?

– Думаю, будет лучше, если вы сами во всем убедитесь, – вздохнула Либуше и, взяв Адоржана за руку, повела его к выходу из часовни. – Вы сможете их ощутить, но не увидеть.

Они покинули помещение, прошли по лестнице, очень похожей на ту, что соединяла часовню с усыпальницей, и вышли в широкий коридор, украшенный коврами и факелами, подвешенными на металлических кольцах. Повсюду сновали слуги с подносами сыров, кувшинами с вином и фруктовыми вазами. Судя по их взглядам на молодую пару, сама идея прогулки жениха и невесты без присутствия дуэньи казалась им поистине скандальной. Впрочем, Либуше, не говоря ни слова никому из прислуги, проследовала вместе с Адоржаном по целому лабиринту извилистых коридоров, пока, наконец, жестом не призвала спутника замедлить шаг.

В одном из темных закоулков обнаружилась еще одна винтовая лестница. Девушка начала по ней спускаться в сопровождении князя, Александр последовал за ними.

– Вы наверняка слышали историю почти двухсотлетней давности о том, что император Карл IV, узнав о благотворном воздействии здешних термальных вод, решил основать здесь город, – объяснила Либуше. – С тех пор было обнаружено множество новых источников, но самый первый находится прямо у нас под ногами.

– Означает ли это, что ваш фамильный замок построен прямо над источником?

– Точнее было бы сказать «вокруг». Кажется, что все сделано рукой человека, но на самом деле, все что мы сейчас видим сотворила природа.

Слова Либуше обескуражили Александра, но, внимательно оглядев коридор, который они только что прошли, он заметил деталь, на которую в начале не обратил внимание: по пути им ни разу не попалось окно. Стены и часовни, и коридоров представляли собой монолит, а единственным источником освещения служили факелы. «Значит, в наше время замок вовсе не разрушен, – со все растущим изумлением осознал Александр. – Он по-прежнему существует под землей. Он выстроен прямо в скале с использованием естественных туннелей, сотворенных эрозией термальными водами!»

Он был так поражен своим открытием, что даже не заметил, как Либуше и Адоржан остановились и чуть с ними не столкнулся. Либуше достала из складок своего одеяния ключ и отомкнула железную решетку в конце лестницы. Адоржан помог ее отворить, а девушка прошептала:

– То, что я вам сейчас покажу является своего рода семейной тайной. Если сервы [6] моего отца узнают, что здесь находится, то в считанные часы замок опустеет, – она начала спускаться по грубо вырезанным в скале ступеням, опираясь рукой о стену. – Мои предки окрестили это место «Уста Ада».

Адоржан удивленно приподнял брови, но проследовал за девушкой без вопросов. Александр не знал, что именно он ожидал там увидеть, но уж точно не это. На профессора обрушилась волна горячего воздуха, от которого сразу же запотели очки и пришлось их снять. Протерев и вновь надев очки, Александр разглядел, что они оказались в чем-то вроде грота. Ступени привели к узкой тропе, пролегающей через лес сталактитов и сталагмитов. Здесь тоже повсюду были факелы и их пламя отбрасывало множество похожих на монстров теней на стены.

По правую сторону находилось нечто, похожее на золотую пластину, сверкающую под лучами Солнца, Александр распознал в этом водоем. Где-то вдалеке журчала струя воды, оттуда же вырывались клубы пара, заполонившие пещеру. Либуше, придерживая подол платья, пошла к воде, князь, помешкав немного, последовал за ней.

– Мне говорили, что остальные термальные источники не так полезны, но находятся в более доступных людям местах, и… наверняка они гораздо чище, чем этот, – девушка слегка нахмурилась. – Боюсь, что подземные воды выносят на поверхность не только минералы.

– Вы имеете в виду эти… эти сущности, о которых говорили ранее?

Она кивнула и остановилась в конце тропы, на плоском камне, выступающем над поверхностью воды. Благодаря потокам воздуха, складки одежды плотнее облегали фигурку девушки.

– Стойте, где стоите и скажите, что почувствуете. Я знаю, что не единственная, кто может ощущать, но до сих пор никто не слышал их так, как я.

Адоржан послушался, и Александр потихоньку подошел к ним как можно ближе. Прошло не меньше минуты, прежде чем он начал замечать что-то странное: среди клубов пара вдруг промелькнула и вновь исчезла струя холодного воздуха. Вначале профессор решил, что ему показалось, но тут появился новый ледяной вихрь, коснувшийся уха Александра и вернувшийся к девушке. В замешательстве он повернулся к князю и понял, что тот почувствовал тоже самое.

– Что… что это такое? – Адоржан поднял ладонь, но тут же ее отдернул, словно коснулся густой массы ледяного воздуха. – Здесь обитают духи?

– Местные называют их русалками[7], – ответила Либуше, не сводя взор с булькающей у ее ног воды. – Наверное, их можно считать привидениями, неприкаянными душами, утонувших в термальных водах девушек, не нашедших покоя. Вы никогда о них не слышали?

– Кажется, один из моих учителей упоминал о подобных существах, обитающих в Богемии, но, признаться, я всегда считал это сказками, – Адоржан явно был обескуражен, находясь на перепутье между наукой и увиденным собственными глазами. – Вы способны их видеть?

– Нет, но я могу их слышать. Они не причиняют вред, если вы именно об этом хотели спросить, – девушка присела на корточки у кромки воды и опустила ладонь в озеро. – Уже давным-давно перестали они быть смертными и наши переживания кажутся им ненужной суетой, но они всегда радуются, когда я их навещаю.

Александр заметил, что на поверхности воды появились концентрические круги. То, что в это месте обитают невидимые глазу существа, показалось ему невероятным. Судя по всему, князь думал тоже самое, но, помимо этого, в его глазах явно читалось все возрастающее восхищение, не имеющее никакого отношения к потустороннему миру.

«Она прекрасна, не правда ли? Ты даже представить себе не можешь, каково было наблюдать за ее взрослением!»

Голос прозвучал так тихо, еле слышным шепотом, что Александр подумал, будто кто-то спускается по лестнице. Видимо, тоже самое подумал и Адоржан – он резко развернулся с широко раскрытыми глазами.

«Да, я с тобой разговариваю. Ты очень везучий парень, но ты и так это знаешь, верно? – послышалось нечто, похожее на усмешку. – Ты хоть понимаешь, что мы все бы отдали, чтобы оказаться на твоем месте?»

– Кто говорит? – еле слышно спросил молодой человек. Либуше не замечала происходящего и продолжала сидеть у воды, не обращая внимания на разговор.

«Некто, способный прочесть твое сердце. Я знаю, что ты был в восторге от портрета, доставленного от Шварценбергов, а вживую девушка впечатлила тебя еще больше. И я прекрасно тебя понимаю. Я годами наблюдаю за ней, за моей прекрасной Либуше. Она единственная способна слышать меня, но это слишком пугает ее. Возможности соблазнить Либуше хотя бы на словах уже достаточно для того, чтобы преследовать ее. Такой красоте невозможно сопротивляться».

– А ты точно дух? – спросил Адоржан, вспыхнув от негодования. – Что же это за затерянная душа такая, способная на столь греховные, похотливые помыслы?

«Да никакая я не затерянная душа, глупец, – в насмешливом голосе появился оттенок пренебрежения. – Если бы ты внимательнее слушал, то вспомнил бы ее слова о том, что здесь, в «Устах Ада», обитает множество необычных существ».

Александр шагнул в сторону князя, но ему так и не удалось почувствовать поток холодного воздуха, свидетельствующий о присутствии русалок или иных духов. Видимо, это действительно было нечто другое, которое, к счастью, не замечало присутствия профессора.

«Я до сих пор помню ее маленькой и резвой девочкой. Она приходила сюда поиграть, зная, что это запрещено, раздевалась и бросалась в воду, а я тихо любовался ею, пока не понял, что она способна слышать мой голос так, как это сейчас делаешь ты. С тех самых пор она перестала передо мной раздеваться… Ее испугали мои слова, несмотря на то что она была еще слишком мала, чтобы правильно меня понять».

– Дьявольское отродье! – выругался Адоржан. Он повернулся к девушке, дабы убедиться, что она ничего не слышит. – Это ты ее так пугаешь, верно? Чего ты добиваешься, преследуя ее днем и ночью?

«Того же, что и любой другой мужчина, включая тебя, хоть ты и считаешь себя выше других, благодаря своим умственным способностям. Быть внутри нее, во всех смыслах… То, что вскоре станет твоей привилегией, Адоржан Драгомираски».

– То, что будет происходить между нами начиная с этого момента, никоим образом тебя не касается. Я собираюсь увезти ее подальше отсюда, чтобы ты больше никогда ее не увидел. Она забудет о твоем существовании!

«Ну, это мы еще посмотрим, – с усмешкой произнес невидимый голос. – К счастью, очень скоро мы будем вместе благодаря тебе… Как там говорится? Пока смерть не разлучит нас?»

– Даже не думай… – в ужасе ответил Адоржан. – Я никогда этого не позволю!

«Жаль тебя разочаровывать, но твои желания ровным счетом ничего не значат. Ты себе представить не можешь, какими длинными мне будут казаться дни, оставшиеся до вашего венчания…»

С последними словами нечто исчезло. Александр понял это так ясно, словно увидел как оно поднялось по лестнице, и, похоже, Адоржан тоже это понял, так как задышал ровнее, хотя лицо его все еще было искажено маской ужаса.

– Мой господин Адоржан? – услышал он обеспокоенный голос подошедшей Либуше.

Адоржан заставил себя улыбнуться, но профессор так и не услышал, что же тот сказал, чтобы успокоить девушку. Факелы на стенах вдруг всколыхнулись, будто в грот проник ветер, а мгновение спустя они погасли, оставив Александра среди теней реального мира.

–

[1] чешские газеты: Lidovй Noviny «Народная газета» (lidй – люди, народ; noviny – газета) – ежедневная газета, выходящая на чешском языке; Brnмnskэ Denнk «Дневник Брно».

[2] Хубон – (от исп. jubon) – верхняя мужская одежда, сложившаяся под влиянием рыцарских доспехов после окончания реконкисты. Чтобы придать хубону вид рыцарских лат и сохранить её неизменной, испанцы в XVI в. стали соединять хубон с подкладкой, туго набитой конским волосом, а затем дополнительно вставлять в нижние части полочек плотные картонные прокладки. Этот каркасный тип одежды, созданный испанцами, получил широкое распространение в XVI в. во всей Западной Европе.

[3]Престомл – в христианском храме стол, находящийся в середине алтаря, освящённый архиереем для совершения на нём Евхаристии.

[4] Флёрдорамнж, флёр д'оранж (фр. fleur d'orange – «цветок апельсина») – белоснежные цветки померанцевого дерева.

[5] Анафема (отлучение от церкви) – термин, который в католицизме означает официальное исключение лица из общества верующих за серьёзное нарушение законов церкви. Смысл анафемы: церковь, объявляя анафему, открыто свидетельствует, что человек пребывает вне её тела, лишён её молитвенной заботы и попечительства. Суть наказания – не столько в формальном запрете участвовать в богослужениях и таинствах, сколько в реальной потере благодати, праве на спасение и жизнь вечную.

[6] серв – крепостной в средневековой Европе.

[7] По версии академического словаря «Славянские древности» (Л. Н. Виноградова), русалка – это вредоносный дух, появляющийся в летнее время в виде длинноволосой женщины в злаковом поле, в лесу, у воды, способный защекотать человека насмерть или утопить в воде. Восточнославянский термин «русалка» связан с древнерусским названием языческого весеннего праздника русалии. Русамлии (русальные дни) – праздник в память умерших у древних славян, поминальные дни с поминальным обрядом. По одним представлениям русалки отождествляются с мавками, по другим – с дикими жёнами, «мамунами» (обезьянами) у поляков и «вилами» у сербов и болгар, которые владели колодцами и озёрами, умели «запирать» воды. Чаще всего считается, что русалками становятся некрещёные дети, утонувшие девицы, девушки, умершие до замужества, а также те, кто родился или умер на Троицкой неделе.

Глава 19

Открывающийся взору пейзаж, похожий на пустыню, все еще хранящую накопленный за последние часы жар, напоминал Долину Цариц. Лайнел, опираясь локтем о приведенную в полный беспорядок кровать, водил пальцем по тропам, пересекающим великолепные дюны. Пылающий в очаге огонь окрашивал в розовый цвет многочисленные шрамы на спине Теодоры, которая позволяла себя ласкать, лежа на животе, словно уставшая после охоты пантера.

Он видел ее увешанной драгоценностями, облаченную в кружева и шелка, но никогда она не была столь пленительна как сейчас, когда единственным украшением являлась сонная улыбка, неизменно появлявшаяся у нее на устах после занятий любовью.

– Ты как будто пытаешься исследовать карту, – прошептала девушка.

– Мне она не нужна. Я уже прекрасно знаю, где находится крест, означающий место нахождения сокровища. – Лайнел наклонился и поцеловал ее в шею. Теодора улыбнулась еще шире. – Что я никак не могу понять, так это почему я не заметил шрамов в прошлый раз?

– Возможно, вы были заняты другими делами, мистер Леннокс.

– Полагаю, это вполне в порядке вещей. Сначала территорию необходимо захватить, а уж потом можно спокойно посвятить себя картографии. – Лайнел провел пальцем по самому широкому шраму – глубокой розоватой борозде, рассекавшей спину надвое. – Это Константин? – тихо спросил он, но Теодора покачала головой. – Его предыдущее воплощение, Ласло?

– Мой прежний хозяин, – ответила девушка, – который выставлял меня на продажу на невольничьем рынке в Анталии, пока не появились Драгомираски и не спасли меня.

Лайнел открыл рот от изумления, но не смог произнести ни слова. Он не был уверен, что это был подходящий момент для обсуждения подобной темы, но к его удивлению, Теодора привстала на локте, копируя его позу, и прошептала:

– Он всегда считал меня своим лучшим вложением, и поэтому старался по возможности не оставлять отметин… нанося удары по спине, а не по лицу, как проделывал с другими. А еще оберегал мою девственность, чтобы его не обвиняли в том, что он торгует порченным товаром. Невероятно, но даже сейчас, по прошествии двадцати четырех лет, я до сих пор просыпаюсь среди ночи с пылающей от боли спиной.

– Я бы годы отдал, чтобы встретиться лицом к лицу с этим мерзавцем, – заявил Лайнел, проводя рукой по изгибам ее талии. – Кто знает, возможно, однажды я смогу посетить этот рынок, дабы выказать ему уважение сорок пятого калибра.

– Нет смысла затевать эту поездку. Его уже давным-давно там не видели.

Что-то в тоне ее голоса заставило Лайнела прервать ласку. Теодора пристально смотрела в самое сердце очага, пламя которого отражалось в ее глазах словно в зеркале.

– Хочу рассказать тебе кое-что, о чем не знает никто, даже Константин, – помолчав немного, она продолжила. – Одиннадцать лет назад, когда мне исполнилось 20 лет, я поехала в Анталию. Константину я сказала, что хочу провести пару дней в Париже, чтобы поприсутствовать на открытии «Операм-Комимк». Это был единственный раз, когда я солгала ему… но я должна была закрыть окончательно эту страницу, чтобы обрести, наконец, покой. Я была уверена, что этот ублюдок меня не узнает, но никак не ожидала, что он совершенно обо мне забыл. Возможно, он решил, что я одна из тех эксцентричных американских миллионерш, для которых приобрести раба из Старого Света все равно что купить средневековую реликвию. У меня с собой было достаточно денег, чтобы купить весь его товар – четверых мужчин примерно моего возраста. Я забрала их с собой в отель и там, убедившись, что нас никто не слышит, поклялась, что если этой же ночью они покончат со своим бывшим владельцем, то я дарую им свободу прежде, чем наступит рассвет… На следующий день все были свободны.

– Могу себе представить, – произнес Лайнел со смесью удивления и восхищения. – Как они это сделали?

– Полагаю, они оставили его корчащимся в агонии, дав отведать изысканный вкус собственного кнута, а затем подожгли дом, – она безразлично пожала плечами. – На подробности мне плевать. Я не жалею о содеянном. Чувствую вину лишь за то, что не считаю себя виновной, за то, что радуюсь смерти твари, которая испоганила мне жизнь, – девушка с некоторой долей беспокойства подняла глаза на Лайнела. – Наверное, я кажусь тебе теперь чудовищем?

– Ни в коем разе, – без тени сомнения ответил тот. – Думаю, я поступил бы также, но так как я не обладаю твоей дальновидностью, то меня давно бы упекли за решетку, ибо я не догадался бы сделать дело чужими руками. Я получил бы несказанное удовольствие, удавив его собственными руками.

Девушка улыбнулась. Волосы, упавшие ей на лицо, запутались в ресницах, отбрасывая причудливые тени на родинки.

– Знаешь, это одна из тех черт, которая так мне нравится в тебе. Ты столько раз осуждал мои действия, но лишь тогда, когда они шли вразрез с твоими интересами. Во всем остальном мы очень похожи… два мерзавца, которым почти чужды угрызения совести.

– Что ж, Александр заметил это еще сто лет назад. Помню, мы тогда были в Новом Орлеане, и он сказал, что никогда я не найду ту, которая настолько будет на меня похожа. Мы и правда не образцы добродетели, но разве в наше время хоть кто-нибудь ими является? – Лайнел покачал головой. – Люди стремятся разделить мир на плохое и хорошее, не понимая, что самое интересное, это находиться как раз на грани добра и зла.

В качестве ответа девушка протянула руки, и Лайнел снова погрузился в тепло, готовое растопить любую зиму. Почему-то, знание не только светлых, но и темных сторон души заставляло любить девушку еще сильнее. Несовершенства делали ее совершенством.

– Теодора, – прошептал Лайнел, зарывшись носом в ее волосы, которые все еще пахли сандалом, тайнами и «Тысячей и одной ночью», – Дора, – произнес он, покрывая поцелуями подбородок, шею, грудь. – Могу я называть тебя так? – девушка, улыбнувшись, кивнула, и Лайнел еще крепче прижал ее к себе. – Моя Дора. Моя.

– Еще чуть-чуть и я буду считать его лучшим именем в мире, – насмешливо произнесла Теодора.

– Я собираюсь сделать столько всего интересного с тобой и твоим именем, что придется тебе каждую неделю выдумывать новое, – заверил Лайнел, и она рассмеялась. Он потянул ее за руки и устроил прямо под собой так, что пальцы их рук переплелись между собой. – Не представляю, как смогу удерживать руки на расстоянии от тебя. Ты как наркотик.

– Ну надо же, я невероятно счастлива обогнать джин в списке твоих пристрастий. Значит, мне не придется всю жизнь заботиться о том, чтобы ты не вернулся к этой проклятой фляге.

– Не думаю, что она когда-нибудь снова мне понадобится. Единственная причина возникновения этой зависимости – это желание забыть другую. Или, по крайней мере, мне так казалось, – Лайнел сжал в руке прядь волос Теодоры и тихо добавил: – Я мечтал об этом каждую ночь, даже когда был на тебя в зол. Но теперь знаю – все, через что мы прошли – оно стоило того. Наконец мы вместе, между нами не осталось тайн…

Он умолк, заметив, как дрогнула улыбка на устах Теодоры.

– В чем дело? Осталось что-то еще? – поинтересовался Лайнел, но девушка покачала головой.

– Нет, – поспешила ответить она, проведя рукой по его щеке. – Не волнуйся. Просто… просто все это так неожиданно. Трудно поверить в реальность происходящего.

Ее слова явно не убедили Лайнела, но времени выяснять не осталось. Шум шагов заставил их обоих повернуться к двери еще до того, как они услышали стук.

– Лайнел? – прозвучал несколько утомленный голос Александра. – Ты там?

– С возвращением в реальный мир, – прошептал Лайнел, хихикающей под ним Теодоре. – Я здесь, – громко ответил он, – что, черт возьми, происходит?

– Спускайся вниз, как можно скорее. Мы ждем тебя в гостиной, произошло нечто, требующее обсуждения. Это касается семьи Шварценберг.

– Вы что, решили устроить спиритический сеанс в башне?

– Не язви, Лайнел. Ситуация оказалась гораздо сложнее, чем ты думаешь, – помедлив, Александр спросил: – Теодора с тобой?

– Я здесь, профессор, – ответила она с такой гримасой, что Лайнел ехидно ухмыльнулся. – Не беспокойтесь, я тоже сейчас спущусь.

Александр постоял немного и, наконец, послышались его удаляющиеся шаги. Теодора встала с кровати, потянув Лайнела за собой и оба занялись непростым делом по поиску разбросанной по всей комнате одежды.

Спустя пять минут молодые люди уже присоединились к остальным, расположившимся в плетеных креслах для проведения импровизированного совещания. Войдя, взявшись за руки, они привлекли всеобщее внимание: Кернс приподнял брови, Вероника поморщилась, будто откусила лимон, а сэр Тристан хранил гробовое молчание.

– А, именно вас двоих нам и не хватало, – поприветствовала вошедших Эмбер. На коленях у нее лежала карта Карловых Вар, а за ухом расположился карандаш. – Теперь можно продолжить. Терпеть не могу объяснять одно и тоже по несколько раз.

– Полагаю, вы что-то выяснили про Шварценбергов, – сказал Лайнел, пока Теодора усаживалась на предложенный Оливером стул, придвинул, стоявший у камина табурет и уселся рядом. – Удалось ли напасть на след их потомков?

– В живых не осталось никого, кроме Константина Драгомираски, – ответил ему профессор. – Скажем так, нам повезло кое-что узнать благодаря членам этой семьи, жившим несколько веков назад, причем весьма своеобразным способом.

Он вкратце рассказал об их находках в недрах церкви и о том, что он видел в замке. Лайнел и Теодора раскрыли рты от изумления. Остальные явно были уже в курсе событий – видимо, профессор проинформировал их, пока парочка находилась в номере.

– Подожди минутку, ты хочешь сказать, что вот прямо так, внезапно, завернув за угол, ты переместился в XVI век? – вытаращив глаза спросил Лайнел.

– Не говори ерунду: путешествия во времени технически невозможно, – ответил Александр. – Я ни разу не покидал нашу эпоху. Это были, скорее, картинки из прошлого, словно эхо давно ушедших дней.

– Призраки? – недоуменно произнесла Теодора. – Я и не подозревала, что вы обладаете даром контактировать с умершими, профессор Куиллс.

– Я им не обладаю. Мои взаимоотношения с потусторонним миром ограничиваются изобретением аппаратуры вроде спинтарископа. Я никогда не имел возможности уловить присутствие духов иначе, чем посредством моих детекторов эктоплазмы. – Александр извлек платок и протер им очки. – В любом случае, нельзя утверждать, что я взаимодействовал с Либуше фон Шварценберг и Адоржаном Драгомираски, потому что они не знали о моем присутствии. Я даже не уверен, что это были призраки. Скорее, некая проекция.

– Вы никогда о таком не слышали? – удивилась Вероника, заметив непонимающие взгляды. – Матерь божья, какое у меня, оказывается, было беспокойное детство. Дядя, объясни им.

– Проекция, – начал Александр, водружая очки на место, – происходит, когда где-то остается словно отпечатанной сцена или событие, которое произошло в этом месте в прошлом. Как правило, это что-то драматичное, болезненное, наполненное негативными эмоциями участников эпизода. В данном случае, не было ничего травматичного, во всяком случае, в начале, хотя, безусловно, сущность, обитавшая в подземелье замка, сильно тревожила Либуше.

– Впервые о таком слышу, – призналась Эмбер, – как вы думаете, мы с Вероникой могли бы увидеть эту сцену?

– Полагаю, что да. Я же сказал, что не обладаю никаким даром, подобно Августу, но это не помешало мне все увидеть.

– По всей видимости, даром обладала Либуше, – задумчиво прокомментировал Оливер. – Любопытно, что с тех пор ничего не изменилось: Драгомираски по-прежнему интересуется женщинами, обладающими уникальными способностями, что вполне вписывается в его увлечение сверхъестественным…

– Это действительно так, – Лайнел взглянул на Теодору. – Ты мне рассказывала в Ирландии, что жена князя Ласло, Альмина, видела будущее?

– Совершенно верно и именно поэтому они приехали искать меня в Анталию, – ответила девушка. – Она уверяла, что я стану «ключевой фигурой в будущем Драгомираски». Но я являюсь тем самым исключением, которое подтверждает правило, ибо во мне нет ничего сверхъестественного.