Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"

Автор книги: Виктория Альварес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 3

В десяти минутах ходьбы от них, лорд Оливер Сильверстоун остановился на пороге магазина игрушек и открыл зонт, чтобы не позволить снегопаду слепить ему глаза. Снежные хлопья уже давно достигли размера львиных зубов и все сильнее кружились вокруг снующих от одного здания к другому жителей Оксфорда. «Это, должно быть, худшая ночь в году, несмотря на свое название[1], – подумал он, запахивая поплотнее черное пальто прежде, чем продолжить путь. В руке у него был завернутый в разноцветную бумагу пакет. – Как хорошо, что существуют дети, у которых все еще есть желание смеяться».

Недавно он подстриг волосы чуть ниже плеч и ветер, пробирающийся между шарфом и воротником пальто, заставлял их трепетать. Оливер шел, оставляя позади шумные магазины Корнмаркет-стрит, переполненные людьми так, словно был полдень, и готические окна отеля «Рэндольф», в котором вскоре подадут самый изысканный в городе предрождественский ужин. На улице, отделяющей здание отеля от музея Эшмола, несколько мужчин распевали «Carol of the Bells»[2], гремя жестянками, чтобы привлечь внимание прохожих. Оливер остановился на минутку, вытащил бумажник, положил банкноту в одну из жестянок и, улыбнувшись через силу музыкантам, направился дальше на север.

Постепенно музыка и радостные голоса стихли, Оксфорд погрузился во мрак, разбавляемый оранжевым светом фонарей. На кладбище Сент-Джайлс надгробные плиты почти полностью были скрыты под снежными шапками; следы посетителей, оставленные на кипарисовой тропе, практически исчезли. Молодой человек молча кивнул закрывавшему на ключ церковь викарию и остановился перед надгробием, которое за последние четыре с половиной года превратилось в его личную Мекку. Оставленные утром хризантемы тоже были засыпаны свежим снегом, на фоне которого даже белые лепестки казались сероватыми.

– Привет еще раз, – тихо произнес он после недолгого молчания. – Знаю, что мы совсем недавно навещали тебя, но я не мог не прийти снова и не поговорить с тобой.

Он подошел к могиле и смахнул с нее накопившийся снег.

– Недавно я проходил мимо Школы искусств Раскин, которую ты посещала, и вспомнил, словно это было вчера, про тот сочельник, когда я пришел за тобой, чтобы пойти на предрождественский ужин вместе с остальными. Незадолго до этого ты была у врача, который подтвердил твои подозрения: наша малышка уже была на пути в этот мир.

На его губах промелькнула слабая улыбка при воспоминании о поцелуе, которым он одарил жену прямо посреди улицы, услышав от нее прекрасную новость. Мужчина присел на корточки перед надгробием, как это проделывала его малышка накануне утром, и провел пальцем по гравировке: «Потерять ее – это словно потерять замковый камень».

– С тех пор многое изменилось, но я не забыл, что мы с тобой чувствовали в тот день, и каким сверкающим казался тогда снег, – продолжал говорить Оливер еще тише, – Это был самый лучший твой подарок для меня. Единственное, чего нам не хватало тогда для полного счастья… – он помолчал немного и прошептал: – … но все растаяло, словно снег в наших руках.

С невероятным усилием Оливер отогнал воспоминания, положил зонт на траву и взял в руки завернутый в красочную бумагу подарок.

– Наша Хлоя растет сильной и здоровой, Эйлиш. Ты могла бы ей гордиться… Моя мать часто повторяет, что я слишком балую ее таким количеством подарков, и, полагаю, в чем-то она права, но я не в состоянии сопротивляться. Я снова купил ей кое-что в одном из этих игрушечных магазинов, где заказывал подарки для детей прислуги Сильверстоун-Холла, – он приподнял пакет, словно показывая его. – Это кукла… Да, я знаю, что у нее их уже дюжины, но эта мне показалась особенной. Мне подумалось, что она понравилась бы вам обеим, потому что… потому что сделана из ткани и похожа на ту, которая была в твоей комнате в Маор Кладейш. Ты говорила, что она была твоей единственной подругой…

Его голос вдруг надломился, как если бы у скрипки оборвалась струна. Молодой человек сглотнул, склонив голову над оберточной бумагой, скрывавшей кукольное лицо.

– Это… это глупо с моей стороны, правда? Но я не могу перестать об этом думать, как бы ни старался. Не могу забыть о совпадениях и о том, что Хлоя сказала здесь мне сегодня утром – что тебе не нравятся белые цветы, потому что напоминают о тех, которые ты возложила на могилу матери в Ирландии. – Подняв взор, он заметил, что эпитафия расплывается у него перед глазами. И когда это успели увлажниться его глаза? – Об этом знали только ты и я, Эйлиш. Мне в голову приходит лишь одно объяснение происходящему, и я готов отдать что угодно, чтобы ошибиться…

Оливер почти удивился, ощутив струящуюся по лицу влагу. Он оперся рукой о землю, чувствуя сквозь перчатки ледяной холод снежного покрова.

– Я даже не совсем понимаю, зачем пришел сюда, – вдруг выпалил он. Его пальцы вцепились в чахлые пучки травы, словно пытаясь вырвать их, чтобы добраться до жены. – Нет смысла еженедельно разговаривать с камнем, на котором начертано твое имя, когда я вполне могу говорить с тобой напрямую, в моем собственном доме. Ты все время смотришь на меня глазами Хлои, говоришь ее губами, словно ничего не изменилось…

По какой-то странной причине, облеченные, наконец, в слова давно мучившие его сомнения ужаснули Оливера еще больше. Признать происходящее перед кем-то еще превращало подозрение во что-то реальное. Даже если этот «кто-то еще» уже мертв. И с каждым днем умирает все больше.

– Мне говорили, что я привыкну к твоему отсутствию, но они ошиблись. Я не могу идти дальше без тебя, Эйлиш. Я не обладаю ни здравомыслием Александра, ни силой Лайнела… Лишь ты делала меня цельным, а теперь… теперь… – опустошенный, он прикрыл лицо руками и едва слышно добавил: – как бы я хотел уйти вместе с тобой…

Было так холодно, что слезы почти обжигали щеки. Оливер попытался их смахнуть, радуясь, что никто его сейчас не видит.

– Единственное, что меня утешает, это осознание того, что с каждым днем наша встреча всё ближе, – мужчина с видимым усилием поднялся на ноги, взял зонт и куклу для Хлои. Нравится ему это или нет, пора возвращаться. – Счастливого Рождества, любимая, – прошептал он.

Необходимость оставить ее здесь в канун Рождества причиняло Оливеру такую боль, что он с трудом заставил себя не оборачиваться, покидая кладбище. Казалось, что-то тянулось к нему из глубин, какая-то ее часть, похороненная здесь четыре года назад. «Лучше не говорить Лили и матери об этом последнем визите, они и так слишком волнуются за меня».

Его младшая сестра, которую он называл леди Лилиан до того, как обнаружилось их родство, уже год как жила вместе с ним и Хлоей в его доме на Полстед-роуд. Мать часто навещала их, особенно с тех пор, как две другие ее дочери, леди Филлис и леди Эвелин, отказались признавать Оливера в качестве наследника двадцать пять лет спустя после его рождения. Все это время он ощущал себя виноватым в сложившейся ситуации, пока леди Сильверстоун не заверила его, что ее жизнь стала гораздо спокойнее, с тех пор как Филлис и Эвелин сожгли за собой последние мосты. «Они слишком похожи на своего покойного отца, – сказала она тогда, – так что иметь их рядом не представляет никакого удовольствия». Дабы избежать проблем, Оливер настоял на том, чтобы поселиться с дочкой в Оксфорде после смерти Эйлиш, при этом они часто приезжали в Сильверстоун-Холл с визитом. В засаженном розами поместье, находившемся в милях от кладбища, Оливер обретал призрачный покой, который исчезал, как только он вместе с Хлоей садился в поезд и возвращался домой. Боль стала его неотъемлемой частью, и он знал, что как бы он ни старался, убежать от нее невозможно.

Даже книги не приносили ему утешения. За все эти годы он не написал ни строчки. Издатель признал его безнадежным и отказался иметь с ним дело. «Надо было отправить ему рождественскую открытку, – подумал Оливер, поворачивая на Полстед-роуд. – Наверное, теперь это самое убыточное издательство в Англии».

Увидев, наконец, свой дом, Оливер испытал облегчение. Он закрыл зонт, толкнул калитку маленького садика и поднялся по четырем ступенькам к входной двери, на которой по настоянию Лили повесили венок из остролиста. Дернув за звонок, мужчина стал ждать пока ему откроет их ирландская кухарка Мод, но не дождался. «Странно, что столь энергичная персона так медлит, – подумал он и позвонил еще раз. – Возможно, она все еще занята на кухне…»

Но в таком случае, дверь могли бы открыть его мать или Лили, они не принадлежали к тому типу аристократов, которые ничего не делали самостоятельно. Со все возрастающим удивлением, Оливер заглянул в окно гостиной первого этажа, протерев стекло рукавам пальто, но комната была пуста. Так как не было никакого смысла терять время стоя под снегопадом, он решил обойти дом и войти через заднюю дверь.

В этой части улицы царила почти полная темнота. Увидев, что дверь не заперта, мужчина заволновался еще больше, так как Мод никогда не допустила бы такую небрежность. Он толкнул было дверь, но что-то изнутри не позволило ее открыть. Нахмурившись, Оливер толкнул дверь сильнее и услышал, как с шумом отодвинулось что-то тяжелое и тогда ему удалось приоткрыть створку на несколько сантиметров.

Заглянув в образовавшуюся щель, Оливер увидел зажженную свечу, а в ее золотистом свете – контур чего-то темного, в чем через мгновение распознал пару ног. Затаив дыхание, он увидел перепачканный мукой фартук, полные руки, которые так часто держали его дочь, и, наконец, лицо, смотревшее в потолок невидящим взором. По плиткам пола расползалось пятно крови.

– Мод, – пробормотал Оливер, роняя зонт и куклу. Неуверенными шагами мужчина вошел и склонился над телом. – Мод, нет…, пожалуйста, встань… – кухарка не отреагировала на зов. Проведя дрожащей рукой по ее затылку, Оливер увидел на своих пальцах кровь. Взглянув на покрытые темными брызгами перчатки со смесью шока и ужаса, он прошептал: – Хлоя, – вскочив на ноги так быстро, что поскользнулся на луже крови Мод, он бросился бежать по коридору. – Хлоя! – закричал он. – Лили, мама!

Никто ему не ответил. Едва дыша, Оливер вбежал в украшенный бумажными гирляндами и мишурой холл. Не похоже, что здесь побывал злоумышленник. Он вошел в столовую, осмотрелся – никого. В углу стояла украшенная свечами рождественская елка, под которой возвышалась целая гора подарков для Хлои. Не переставая звать членов своей семьи, Оливер вернулся в холл, в три прыжка преодолел лестницу и тут услышал голос сестры: – Оливер, мы здесь!

Он ударом распахнул дверь в гостиную. Лили стояла на коленях на ковре посреди комнаты и плакала, придерживая руками леди Сильверстоун. Она посмотрела полными слез глазами на присевшего рядом Оливера.

– Мама… – проговорил молодой человек. Женщина застонала, когда он положил ее голову к себе на колени. – Хвала небесам, она жива, Лили, – воскликнул он.

– На мгновение я подумала, что мы ее потеряли, – всхлипнула девушка, дрожа с головы до ног. – Я боялась, что мы погибнем сегодня… от рук этих типов…

– Но кто, во имя всего святого, это сделал? Как им удалось войти?

– Думаю, они дождались твоего ухода. Мы находились здесь, в этой комнате, когда услышали стук в заднюю дверь. Нас это удивило, так как было уже слишком поздно для какого-нибудь разносчика, потом прозвучал выстрел… – Лили прикрыла ладонями лицо, в то время как Оливер убирал рыжеватые пряди с лица матери, пытавшейся приоткрыть глаза. – Мама среагировала быстрее, чем я, и бросилась к двери, чтобы ее заблокировать, но не успела: в помещение ворвались двое мужчин в масках. Один из них толкнул маму так, что ее отбросило к камину, где, ударившись головой о каминную полку, она потеряла сознание…

– Оливер… – едва слышно промолвила леди Сильверстоун. Она с такой силой вцепилась пальцами в его руку, что почти причинила боль. – Мы… не мы были их целью…

Эти слова словно кинжалом пронзили Оливера. Именно их он боялся услышать больше всего с тех пор, как обнаружил тело Мод.

– Где Хлоя? – измученная болью леди Сильверстоун снова закрыла глаза и взор Оливера обратился к сестре. – Лили, скажи мне правду, где…?

– Мне очень жаль, – всхлипнула она. – Мы пытались им помешать, клянусь тебе, но не смогли. Убрав с дороги нас, они направились в детскую и… и…

Но Оливер ее уже не слушал. Словно одеревенев, он поднялся на ноги и молча пошел к маленькой комнате по правую сторону. Дверь была приоткрыта, и он уже знал, что там обнаружит. На цветастом ковре были разбросаны фишки от последней подаренной Александром игры, а куклы, которые дочь всегда держала в идеальном порядке, теперь валялись повсюду.

Не в силах поверить в происходящее, Оливер оперся на дверной косяк не переставая осматривать комнату. Все было яснее некуда. Мать была права: ни она, ни Лили действительно не являлись целью преступников.

– Они забрали ее очень быстро: один из них схватил девочку, в то время как другой держал нас на прицеле. Что мы могли поделать? – Продолжала стенать девушка, сидя на полу. – Что могли предпринять, если слышали, как они убили Мод?

Оливер попытался обрести голос, чтобы убедить женщин не волноваться, что ему и в голову не приходит обвинять их в чем-либо, но не смог. Его взгляд остановился на рисунке, валяющимся среди игрушек на полу рядом с цветными карандашами, с которыми Хлоя, должно быть, играла. На фоне зубчатой стены замка, казавшегося слишком знакомым, был нарисован корявый человечек в голубом платье и с длинными светлыми волосами (по всей видимости, девочка, догадался он), который печальным выражением лица очень походил на его жену, когда та еще жила в Ирландии со своей матерью. Кинжал, словно повернулся в ране Оливера: разрозненные кусочки мозаики собрались в ужасающую картину.

–

[1] по-испански Сочельник или Ночь перед Рождеством – Nochebuena, буквально – хорошая/лучшая ночь, от этого игра слов: лучшая-худшая

[2] Carol of the Bells (буквально – (рождественский) гимн колокольчиков; англ. carol – гимн (обыкн. рождественский); bells – колокольчики) – рождественская песня, представляющая собой адаптацию украинской народной песни «Щедрик», получившей известность в обработке украинского композитора Николая Леонтовича.

Глава 4

Колокола близлежащего Хертфорд-колледжа вырвали из дремоты недовольно ворчащего Лайнела. До рассвета оставался еще час, и комната освещалась лишь фонарями Адского переулка. Он попытался поменять позу, но пронзившая затекшую шею боль почти заставила его отказаться от этой идеи. Несомненно, сон на стуле является очень эффективной формой пыток, особенно если в это же самое время в вашей постели находится женщина.

В противоположном конце комнаты на фоне стены выделялся темный силуэт Теодоры. После того, как она выговорилась, Лайнел заставил ее лечь и спустился попросить у разъяренной миссис Брукс дополнительное одеяло, дабы завернуться в него и провести ночь на этом треклятом стуле, словно добропорядочный джентльмен. Девушка еще долго беззвучно плакала, но в конце концов усталость победила. Лайнел видел, как она дрожит, что было неудивительно – через оконные щели в комнату, словно невидимые пальцы затерянной души, проникал холод.

Поколебавшись немного, он встал и, стараясь не производить шума, подошел к кровати, чтобы накрыть Теодору своим одеялом. Затем он сел рядом с ней на кровать, наблюдая, как трепетали ее темные волосы.

– Мы могли бы быть счастливы, и ты это знаешь, – неожиданно для самого себя прошептал он. – Никогда я не любил никого так как тебя. И никогда не полюблю, потому что, уходя, ты превратила мое сердце в осколки.

Впервые Лайнел облек в слова то, что пожирало его изнутри все эти четыре года. Он никогда не признавался в этом даже перед Оливером и Александром, хотя полагал, что в этом не было необходимости. Они слишком хорошо это знали.

– Мы были бы непобедимы, Теодора. Ты и я против всего мира, против всех тех, кто хотел столкнуться с нами лицом к лицу. Но, наверное, этот мир показался бы тебе слишком маленьким по сравнению с тем, что мог предложить тебе князь. И самое печальное, – добавил он, осторожно убирая со лба темный локон, – что я не могу винить тебя в твоем выборе. Ты не была бы собой, если бы выбрала меня.

Понимая, что не было смысла продолжать говорить в тишине, Лайнел снова встал и медленно подошел к окну, глядя как с крыш и фонарей капает вода. К счастью, снегопад давно прекратился и мир оказался погребен под девственно чистым саваном. «Но не могу же я выставить ее на улицу с наступлением дня, – думал он, опершись лбом о ледяное оконное стекло. – У нее нет ни гроша, чтобы снять комнату, не осталось и знакомых, способных протянуть ей сейчас руку помощи. Может, если я поговорю завтра с Оливером… да, это было бы отличным решением. Оливер мог бы принять ее у себя на Полстед-роуд, пока она не решит, что ей делать дальше. Александр сделал бы тоже самое, если бы не отправился в Лондон, чтобы провести Рождество с Августом, пока Вероника находится в Париже.»

Еще одним возможным вариантом было, чтобы Теодора осталась с ним тут еще на пару дней, но Лайнел тут же отверг этот вариант. Он решил, что после всего, что произошло между ними, такой глупости он совершить не мог. Хотя даже самому себе мужчина не признался бы, что больше всего он боялся того, что все может повториться вновь. Боль от разлуки все еще давила ему на грудь. Нет, он не собирается проходить через это еще раз.

Едва осознавая свои действия, Лайнел нащупал оставленную на столе несколько часов назад флягу и припал к ней губами. Он прикрыл глаза чувствуя, как джин, стекая вниз, обжигает глотку. Ему хотелось, чтобы эти минуты забытья продлились подольше, и чтобы открыв глаза, он увидел, что Теодора исчезла. Убрав флягу в карман брюк, он собрался было отойти от окна, как вдруг заметил несколько темных пятен, крадущихся по Адском переулку.

Очень странно, что в Рождество, на рассвете, кто-то из этого района возвращается домой. Удивление возросло еще больше, когда Лайнел разглядел четверых мужчин, направлявшихся прямо к дверям его дома. Миссис Брукс не упоминала, что обзавелась новыми квартирантами… хотя, учитывая, насколько редко он появлялся дома, подумал Лайнел, наблюдая как незнакомцы возятся с замком, неудивительно, что он мог о них не слышать.

Теодора пробормотала что-то, поворачиваясь на другой бок, но не проснулась. Лайнел на цыпочках подошел к двери и прислонился к ней ухом, прислушиваясь. Из-за двери донесся шум шагов по лестнице и гул голосов, затем знакомое ворчание: хозяйка открыла дверь. «Сразу видно, что новенькие, – сказал себе Лайнел, успокаиваясь, – Как только поживут здесь еще немного, поймут, что не следует…»

У него чуть сердце из груди не выскочило, когда ночную тишину разорвал выстрел. Послышался вскрик старухи и удар об пол падающего тела. Далее шаги возобновили свой путь наверх, даже не пытаясь таиться. Пребывая в полном изумлении от происходящего, Лайнел услышал за спиной тихое «Лайнел?» и, обернувшись, увидел, что Теодора сидела на кровати, спутанные волосы падали ей на лицо.

– Что происходит? – растерянно пробормотала она. – Мне показалось, я что-то слышала, но не совсем поняла, что…

– Быстро вставай, – еле слышно ответил Лайнел. Видя, что девушка не реагирует, он подскочил к кровати и за руку выдернул ее из постели, не обращая внимания на протесты. – Боюсь, у нас проблемы.

– Что ты такое говоришь? – все еще не понимая спросила Теодора. Осознав, что раздета, она инстинктивно попыталась прикрыться руками, впрочем, Лайнел не обратил на это никакого внимания. Он быстро вытащил из шкафа рубашку и брюки и швырнул ей на кровать. Сам же вернулся к двери. – Лайнел! – воскликнула девушка. – Объясни, наконец, что происходит?

– Они нашли нас. Или, точнее, нашли тебя. Впрочем, какая разница, если итог один.

От услышанного у Теодоры кровь застыла в жилах. Тем не менее, она умудрилась быстро одеться, пока Лайнел передвигал шкаф, чтобы блокировать дверь. Теодора ухватила угол шкафа, чтобы помочь и когда они, наконец, водрузили его на нужное место, то услышали, как чьи-то шаги затихли прямо перед входом в комнату. Через мгновение на дверь обрушился град ударов.

Им пришлось опереться на шкаф, чтобы тот не сдвинулся с места, но вскоре поняли, что толку от этого мало: по ту сторону двери прозвучал выстрел, затем еще и еще. Если они не предпримут что-либо прямо сейчас, наемники вскоре откроют дверь и настигнут их. Теодора в ужасе посмотрела на Лайнела.

– Кто эти люди? И откуда они узнали где нас искать?

– Понятия не имею. Я проснулся пару минут назад и увидел их через окно, затем услышал, как они застрелили миссис Брукс. Скорее всего, тебя разбудило именно это.

На мгновение Лайнел задумался было, не могут ли это быть люди Кроуфорда, с которыми у него в последнее время были проблемы, но паника в глазах Теодоры убедила его в том, что оба они подумали об одном и том же. Но прежде, чем они смогли произнести хоть слово, раздался звон разбитого стекла. Теодора закричала, увидев одного из преследователей влезающим через окно с оружием в руках. Она толкнула Лайнела, чтобы тот вместе с ней укрылся от пуль спрятавшись за столом. Тот, опустившись на колени быстро открыл ящик, где хранил пистолет, прицелился и выстрелил поверх стола. Вскрик возвестил о том, что незнакомец, кем бы он ни был, уже не представлял для них опасности.

Тем не менее, еще трое все еще оставались за дверью. Теодора вышла из закутка, в котором пряталась, и подошла к телу, чье лицо было скрыто под лыжной маской. Затем взглянула на Лайнела, который подошел к окну.

– Стой, что ты делаешь? – воскликнула она, увидев, как тот провел дулом по раме, убирая остатки стекла. – Ты же не собираешься…

– Это единственное, что нам остается. В любой момент они ворвутся сюда и…

Словно в подтверждение его слов, шкаф за их спинами дрогнул и сдвинулся с места, а в образовавшуюся щель злоумышленникам удалось просунуть дуло револьвера.

– Но мы не можем спрыгнуть отсюда и остаться при этом в живых! Здесь слишком высоко!

– Справа есть водосточная труба, которой мы можем попытаться воспользоваться, – Лайнел подхватил со спинки кровати свою широкополую шляпу, надел ее и влез на подоконник. – Как только мы влезем на крышу, нам останется только бежать… – он схватил Теодору за руку, чтобы та последовала его примеру, – … и молиться всем придуманным людьми богам, чтобы они нам помогли.

Судя по выражению лица, девушка явно считала его идею форменным самоубийством, но не сопротивлялась, когда Лайнел подтолкнул ее к водосточной трубе, ржавой молнией, поднимавшейся до самой крыши. Теодора, опираясь ногами о крошечные, скользкие ото льда крепежи, начала взбираться вверх, в то время как Лайнел с опаской поглядывал на шкаф. Пару раз ему показалось, что Теодора вот-вот сорвется, но ей удалось удержаться и добраться до крыши. Лайнел последовал за ней. Он чуть не вскрикнул, почувствовав обжигающий холод металлической трубы, проникающий сквозь тонкую рубашку, но тем не менее, продолжил свой путь, сантиметр за сантиметром продвигаясь наверх.

Теодора ждала его, переступая с ноги на ногу, чтобы они не закоченели от лежащего повсюду снега. Над массивом оленьего парка Магдален-колледжа появилась розовая полоса, осветившая контуры готических шпилей города. Как только Лайнел ступил на крышу, снизу послышался грохот, ударившихся о стену ставней, а затем дребезжание водосточной трубы, когда за нее ухватились их преследователи. Трое выживших явно обладали большей проворностью, чем Лайнел и Теодора, и быстро полезли вверх. На мгновение у Лайнела промелькнула идея пристрелить их сверху, но Теодора настояла на том, чтобы как можно быстрее от них убежать.

Легче было сказать, чем сделать. Покрывавший черепицы лед ежеминутно угрожал потерей равновесия и, словно этого было мало, плохое состояние зданий Адского переулка еще больше увеличивало риск. Наемники были все ближе, а когда Лайнел и Теодора добежали до края крыши, один из них остановился и открыл огонь.

В последнюю секунду им удалось увернуться, спрятавшись за каминную трубу, в которую и угодила пуля. Запыхавшийся Лайнел взглянул на замершую с широко распахнутыми глазами Теодору, едва заметно покачал головой, выхватил пистолет и выстрелил. По ту сторону каминной трубы послышался крик, затем шум сползающего по крыше тела и, наконец, сотрясший Адский переулок грохот падения, аккомпанируемый звоном отвалившейся черепицы. Немного воодушевившийся Лайнел схватил девушку за руку и потащил за собой дальше, к близлежащим зданиям.

Понятное дело, что за их спинами еще оставались двое бандитов, но, кажется, он придумал как сбить их со следа. Теодора застыла от ужаса, когда Лайнел после того, как заставил ее перепрыгнуть с одной крыши на другую в самом узком месте переулка, жестом показал, что они должны спрыгнуть вниз в маленький дворик между двумя кварталами.

– Ты что, с ума сошел? Хочешь, чтобы я сломала себе шею?

– Прямо сейчас они нас не видят и у нас остался единственный шанс убежать, – прерывающимся голосом ответил Лайнел. – Этот дворик принадлежит таверне «The Turf», но бандитам и в голову не придет искать нас там, он отлично скрыт от глаз.

Так как Теодора продолжала сомневаться, Лайнел снова потянул ее за руку, чтобы она заскользила вниз по белой черепичной чешуе. На середине пути они упали на еще одну крышу и затем приземлились на какие-то бочки. Ударившись о землю, Теодора издала приглушенный крик, Лайнел потащил ее в самый темный угол дворика, прикрывая своим телом от возможных выстрелов. На несколько секунд, показавшихся бесконечными, они затаили дыхание до тех пор, пока не услышали над головой звук шагов по крыше таверны и гневные голоса на незнакомом Лайнелу языке. В это мгновения рассеялись последние сомнения в том, с кем из них хотели свести счеты.

– «Они пошли к Холиуэлл-стрит», – шепотом перевела Теодора. – Ты был прав…

– Мне было бы приятнее, если бы ты в этом не сомневалась, – ответил Лайнел, не отходя от девушки до тех пор, пока голоса не смолкли, а шум шагов уже можно было спутать со стуком стекающих по водостоку капель воды. Только тогда они встали, бесшумно обогнули «The Turf» и бросились бежать по Адскому переулку в противоположном от преследователей направлении.

Пробегая мимо входной двери своего дома, Лайнел заметил ноги лежавшей у лестницы миссис Брукс, но заходить сейчас в дом было бессмысленно. «Если мы хотим выжить в этой ситуации, то должны убраться отсюда как можно скорее, пока нас снова не обнаружили, – подумал он, оставляя позади кирпичные стены переулка и выбегая на открытое пространство перед Шелдонским театром. – Оливер исключается… мы не можем подвергать риску его семью, наводя на него этих наемников. Нет, мы должны как можно быстрее покинуть город.»

Лондон казался оптимальным вариантом и, насколько помнил Лайнел, как раз на рассвете туда отправлялся поезд. Теодора не высказала никаких возражений, так что они прибавили шаг по заснеженным улицам, петлявшим меж опустевших колледжей и закрытых библиотек. Добравшись до Ривли Роуд, они совсем выбились из сил и были вынуждены остановиться.

– Как думаешь, нас все еще кто-нибудь преследует? – тяжело дыша спросила девушка.

– Нет, – ответил, оглядевшись вокруг, Лайнел. – Я же уже сказал, что мы сбили их со следа, спрыгнув с крыши таверны. Скорее всего, они до сих пор рыщут недалеко от моего дома, – и он снова взял девушку за руку и повел за собой. – Пошли, покончим со всем этим раз и навсегда.

К тому моменту, как беглецы вошли в здание вокзала, Солнце уже начинало подниматься над стеклянным куполом, растапливая накопившийся за ночь снег. Лайнел и Теодора поспешили к кассе справа от входа, где, положив голову на руки, дремал пожилой мужчина, явно проспавший не больше пары часов за ночь.

– Когда следующий поезд до Лондона? – поинтересовался Лайнел, пока девушка, пыталась отдышаться и успокоить боль в боку.

– Через десять минут, – угрюмо ответил старик. – Только не понимаю, зачем вы так торопитесь, да вы от скуки помрете, пока доберетесь до столицы.

– Мне плевать сколько продлиться поездка. Два билета, третий класс. Быстрее!

К сожалению, в тот момент на перроне больше никого не было, и кассир решил уделить им все свое внимание. Выглядели они ужасно, оба босиком, в грязной одежде, а Теодора еще и в мужской рубашке, которая позволяла увидеть гораздо больше, чем позволяли приличия.

– Откуда вы такие взялись? Надеюсь, не от полиции убегаете?

– Не ваше дело. Сделайте одолжение, дайте, наконец, эти треклятые билеты!

– Вот, – недоверчивый старик положил билеты на прилавок, но не выпустил из рук, когда Лайнел хотел их взять. – С вас шесть шиллингов.

Изрыгая проклятия, Лайнел запустил руку в карман и… замер, не найдя там ничего. Он еще раз похлопал по карманам, чувствуя, как нутро завязывается в узел, но безуспешно. «Нет, – мысленно взмолился он, медленно поворачиваясь к Теодоре, которая, притопывая от нетерпения ногой, смотрела на пыхтящий на путях поезд. – «Нет, не может же нам настолько не везти…»

– Что на этот раз? – спросила девушка, встревоженная его выражением лица. – Какие-то проблемы?

– Деньги, которые у меня были с собой… должно быть, я потерял их по дороге, – едва слышно промолвил Лайнел. – Не понимаю, как это могло случиться, они были здесь, в этом кармане…

– Что? – воскликнула она. – Ты говоришь, что у нас нет ни гроша?

– Я правда не понимаю, как это могло произойти. У меня был конверт с десятью либрами, которые мне дал Гарольд Бойд, хозяин «Блэксмитс Армс»!

– Да хоть зубная фея, – ответила она, напряженно глядя поверх его плеча. – Как мы теперь отсюда уедем, уцепившись за запятки поезда?

– Я уже сказал тебе, что не виноват, – запротестовал Лайнел. – Должно быть, я выронил конверт, когда мы бежали по крышам Адского переулка. Скорее всего, когда я чуть не поскользнулся, у меня открылся карман и…

– И теперь нам лишь остается сидеть и ждать, пока наши преследователи нас не поймают. Потрясающий финал для нашего побега, – Теодора тряхнула головой, глядя на собеседника со смесью недовольства и растерянности. – Ты просто неподражаем.

– Сожалею, что оказался не на высоте, мисс Совершенство, – покраснев от ярости выпалил он. – Ничего этого не произошло бы, если бы не ты! Если бы ты не явилась ко мне среди ночи, эти типы даже не узнали бы о моем существовании и не пытались бы…

– Все, с меня хватит! – бесцеремонно воскликнул кассир. – Если вы собираетесь продолжать спорить со своей женой, делайте это на улице, не причиняя никому беспокойства!

– Она не моя… послушайте, – с трудом держа себя в руках, Лайнел вновь подошел к кассе, – если вы действительно хотите, чтобы мы оставили вас в покое, протяните нам руку помощи и не задавайте больше вопросов. Мы должны сесть на этот поезд, это вопрос жизни и смерти!