Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"
Автор книги: Виктория Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Виктория Альварес
Вкус твоих ран
После «Твоего имени после дождя» и «Против силы ветра» представляем вашему вниманию последнюю часть великолепной саги Виктории Альварес, где вновь объединяются интрига и приключения.
Пролог
Старожилы говорили, что это самая холодная зима в Оксфорде за последние полвека. Пруд Ботанического сада замерз еще в прошлом месяце и рыбки оказались в ледяной ловушке. Толстая, словно пряжа, окаменевшая паутина свисала с решетки сада. Сосульки облепили шпили колледжей, делая колокольни похожими на ледяные коконы, что превращало звук колоколов в поминальный звон, от которого сжимались сердца.
Казалось, смерть накрыла город, словно покрывалом, включая территории, которые принадлежали ей самой. На маленьком кладбище Сент-Джайлс царило мрачное безмолвие, но даже столь безрадостная атмосфера не могла отменить визит двух человек, пришедших сюда, взявшись за руки.
Вот уже четыре с половиной года приходили они каждую неделю. Поначалу только мужчина приходил на своих двоих, неся девочку на руках, но затем уже она сама проходила небольшое расстояние, отделявшее кладбище от их дома. Этим утром на обоих были тяжелые черные пальто, светлые волосы девочки покрывала голубая шляпка. Шарфик в тон был намотан на шею так, что виднелись только глаза.
Глаза эти были прекрасны: темно-серые, словно зимнее небо над их головами. В данный момент взгляд был сосредоточен на ботиночках, в которых малышка подпрыгивала, что-то бормоча себе под нос: сначала на одной ноге, потом на двух, затем на другой ноге… пока вдруг, подняв голову, не увидела, что они остановились у покрытой плющом стены, окружающей кладбище – оазис стекла и камня на севере Оксфорда. Малышка взглянула на отца, тот кивнул головой, и они вместе вошли на погост, не говоря ни слова.
Кроме них на кладбище больше никого не было. От ворот к дверям церкви вела дорожка, окаймленная двумя рядами кипарисов. Их замерзшие листья казались почти белыми. Меж плит дорожки тоже был лед и проросшие в трещинах сорняки хрустели под ногами. Девочка прижалась лицом к облаченной в перчатку руке отца:
– А она точно и сегодня ждет нас? Она не ушла к другим девочкам?
– Она никогда такого не сделает, – тихо ответил он. – Она никого не сможет полюбить так, как тебя. До сих пор она ни разу не пропустила встречу с нами, даже не смотря на холод.
Казалось, девочка не совсем ему поверила. Ее личико оставалось напряженным, пока они не оставили позади кипарисовую аллею и не ступили на похрустывающую траву, остановившись перед простым надгробием недалеко от церкви. Малышка словно испытала облегчение, увидев его на прежнем месте, и отпустила руку отца, чтобы присесть на корточки возле могилы. Из-за проливных дождей минувшей осени надгробие обросло лишайником. Короста покрыла выгравированные буквы, сделав их похожими на глазурованную надпись на сером торте.
– «Пос… посвя…» – попыталась прочитать девочка, но слова были слишком сложны для малышки.
– «Посвящается памяти Эйлиш Сандерс», – прочитал за нее отец. – «Умерла 2-го июля 1905 года в возрасте двадцати лет».
– Тетя Лили не хочет учить меня цифрам, – сказала малышка. – Говорит, что сначала я должна освоить буквы. Но я уже хочу научиться читать все, чтобы знать, что написано на этих камнях, – она показала пальчиком на надгробие. – Что написано там, внизу?
– «Потерять ее – это словно потерять замковый камень»[1], – послушно прочел мужчина. Несколько минут они хранили молчание. Над их головами, задевая крыльями кроны кипарисов, пролетели грачи. Девочка проследила за ними взглядом, пока они не скрылись за церковной колокольней. Повернувшись снова к отцу, она увидела, что тот возлагает на могилу цветы. Это были хризантемы, такие белые, что почти сливались с покрытой инеем травой. Мужчина купил их по дороге на кладбище, но по какой-то непонятной причине дочке цветы не понравились.
– А ты уверен, что маме нравятся такие цветы? – спросила она.
– Полагаю, что да, – немного поколебавшись ответил отец. – Я никогда их ей не дарил, пока она была жива, но ей нравились любые цветы, поэтому думаю, что…
– Я считаю, она предпочла бы что-то поярче, – заверила его девочка. – Когда она приехала в этот город жить с тобой, ты никогда не покупал ей белые цветы. Они напоминали ей те, которые она оставила на могиле бабушки перед отъездом с острова, и это делало ее грустной.
Тут, видимо, в золотистую головку пришла какая-то идея, что заставило девочку вскочить так быстро, что она чуть не поскользнулась на ледяной корке. Она схватила отца за руку и потянула его за собой к дорожке, не обращая внимание на то, как он вдруг напрягся, услышав ее слова.
– Почему бы нам не купить ей букет роз? Разве они не придутся ей больше по вкусу?
– Погоди минутку, – ответил мужчина, отпуская ее ручку. – Я никогда не рассказывал тебе про похороны твоей бабушки. Кто рассказал тебе про белые цветы?
Тон его голоса так удивил малышку, что она остановилась и посмотрела на него так, будто отец интересовался откуда она знает, что ее шарфик голубого цвета.
– Никто мне не рассказывал, я просто помню это. Как и все, что связано с мамой.
От этих слов, сказанных самым что ни на есть невинным тоном, мужчина оцепенел. «Мама похоронена здесь вот уже четыре года», – должен был сказать он. – «Твоя мама умерла одновременно с твоим рождением. Невозможно, чтобы ты помнила что-то подобное!»
В течение нескольких мгновений отец и дочь молча смотрели друг на друга, стоя посреди пустынной дороги, пока девочка в нетерпении снова не схватила отца за руку.
– Папа, очень холодно. Пойдем лучше выпьем горячего шоколада, прежде чем пойдем домой.
Мужчине оставалось лишь машинально кивнуть и позволить себе увлечься радостным лопотанием девочки, чтобы не думать о том, что только что услышал… так как слишком хорошо знал о причинах, он понял это лишь только новорожденная дочь впервые распахнула глаза. Четыре с половиной года – слишком маленький срок для того, чтобы привыкнуть к живущей внутри него боли. Раньше он думал, что ничто не может причинить ему еще большие страдания, чем утрата второй половинки. К несчастью, он ошибался: ежедневно видеть ее, заключенной в ином теле, оказалось гораздо хуже.
–
[1] Замкомвый камень (иногда просто замомк) – клинообразный или пирамидальный элемент кладки в вершине свода или арки. Это камень, который укладывается последним, после чего каменный свод может нести нагрузку.
ЧАСТЬ 1
Встречи и расставания
Глава 1
До Рождества 1909 года оставалось три дня, и туман завладел Парижем так, словно хотел навсегда оставить город в своих объятиях. Вдали от переполненных людьми бутиков торговых кварталов и наводненных светом элегантных бульваров, остров Сен-Луи[1] возвышался над водами Сены, словно уставшее сопротивляться течению чудовище. Поднимавшаяся с поверхности воды дымка размывала контуры домов и превращала собор в темную бесформенную массу. Разглядеть можно было лишь стремящиеся к небу каменные шпили. «Так близко и, в то же время, так далеко,» – размышлял Константин, стоя у окна апартаментов, которые всегда снимал, бывая в городе. Последний час он едва шевелился, и если бы кто-то из соседей его увидел, то решил бы, что это очередная горгулья. – «Меня никогда не перестанут удивлять усилия людей, пытающихся приблизиться к сверхъестественному. Кто-то должен объяснить им, что от таких вещей надо бежать без оглядки.»
Пивные острова уже закрыли свои двери и улицы практически опустели. Внезапно внимание юноши привлекло движение у подножия здания – какой-то экипаж только что въехал на остров по металлическому мостику, соединяющему Сен-Луи с Сите[2] и, повернув направо, остановился прямо перед его домом. Константин моментально узнал руку, принявшую помощь открывшего двери экипажа кучера, и силуэт, завернутый в серебристый мех.
Константин наблюдал, как она прошла сквозь туман к двери дома, держа в руках маленький бумажный пакет. Глаза молодого человека остановились на его собственном отражении в оконном стекле. Взгляд его был спокоен, слишком спокоен, особенно учитывая, что он собирался сейчас сделать; бледное лицо, белые, почти как у альбиноса, волосы делали его похожим на полуночного призрака. Буквально через полминуты кто-то постучал в дверь, и Константин позволил стучавшему войти.
– Ваше Высочество, – вошедший мужчина был высоким, таким же бледным и с очень коротко стриженными седыми волосами, сквозь которые проглядывала покрытая шрамами кожа головы. – Только что прибыла мисс Стирлинг и просит ее принять. Говорит, что если вы заняты, то она может подождать до завтра.
– Нет, – не оборачиваясь ответил Константин. – Позволь ей войти, Жено, и останься с нами.
Слуга кивнул и удалился. Константин поправил серебряную булавку, украшающую шелковый галстук, и повернулся к дверям точно к тому моменту, как Жено вернулся с женщиной, которую он видел выходящей из кареты. Ей было около тридцати и обладала она поистине необычайной красотой: смуглая кожа, очень темные глаза, длинные густые ресницы и созвездия родинок на щеках. На голове у девушки была шапка в русском стиле из того же меха, что и шуба.
Она вошла с мрачным выражением лица, но заметив, что Константин за ней наблюдает, изогнула покрытые красной помадой губы в улыбке.
– Мой повелитель, какой чудесный сюрприз! Я думала, что сегодня вечером вы будете на балете!
– Я слышал, что в последнее время Павлова[3] себя не очень хорошо чувствует, и, хоть она и не часто оказывает французам честь своим присутствием, я не хотел рисковать остаться ни с чем. Ты же знаешь, я терпеть не могу дублеров, – произнося эти слова, он протянул ей руку через стоявший в центре кабинета письменный стол. Посетительница подошла и прикоснулась к ней губами. – Как прошел твой поход по магазинам?
– Чудесно. Посещение магазина месье Уорта[4] подобно пребыванию в раю. В конце концов, я нашла именно то, что хотела: муслин, органза, драгоценные камни и белое кружево на плечах и груди. Думаю, это произведет должное впечатление.
– Не припомню, чтобы тебе хоть раз не удавалось его произвести. Я рад, что ты, наконец, поняла, насколько важно всегда хорошо выглядеть, особенно, если речь идет о столь важном событии.
Женщина улыбнулась и сняла шапку, открывая взору элегантную прическу. Волосы были так же черны, как глаза и родинки.
– Я распорядилась, чтобы туалет доставили на дом после подгонки, так что уже через пару дней он будет здесь. Я бы хотела показать Вам его, чтобы Вы высказали свое мнение, хоть и говорят, что жених не должен…
– Ты принесла что-то еще? – перебил ее юноша, кивая в сторону пакета.
– Ах, это… – она махнула затянутой в бархат рукой. – Это лишь одна из тех безделушек, которые я так люблю покупать. По правде говоря, я так влюблена в мою новую игрушку, что не могла ждать, пока ее доставят вместе со всем остальным.
– Если бы мне подобное сказала любая другая женщина, я бы подумал, что речь идет о флаконе духов от Герлен или об аксессуаре от Лалик, – прокомментировал Константин, – но, когда дело касается тебя…
Улыбнувшись, женщина протянула Константину пакет, чтобы он сам во всем убедился. Мужчина устроился поудобнее по другую сторону стола и вытащил из пакета прямоугольную деревянную коробку. Внутри оказался миниатюрный пистолет с коралловой инкрустацией на рукоятке.
– Я так и думал, – произнес он, беря оружие в руки, чтобы получше его рассмотреть. – Должен признать, он великолепен.
– Кольт сорок пятого калибра, король американских полуавтоматических пистолетов, – с гордостью добавила мисс Стирлинг. – Еще лучше, чем беретта и Сэведж, которые я опробовала на прошлой неделе. С каждым разом их делают все меньшего размера, еще чуть-чуть, и они будут помещаться в ладони.
– Уверен, ты сможешь извлечь максимальную пользу. Хотя, я удивлен, что ты выбрала коралловый цвет для отделки, вместо привычного для тебя черного.
Ее улыбка слегка померкла, но через мгновение расцвела вновь.
– Я подумала, что было бы неплохо обновить мой стиль. Такое количество мрачных цветов в моем шкафу навевают тоску, а нынешняя зима обещает быть долгой.
– Наверное, ты права. Начинается эпоха великих перемен, Дора, для всех нас. – Константин откинулся назад и пристально посмотрел в черные глаза собеседницы. – Но мне будет жаль расставаться с твоей Кармиллой[6]. Вы с ней через многое прошли. Ты позволишь мне полюбоваться на нее в последний раз?
– А я не собираюсь бросать ее ради нового увлечения, – заверила его девушка, вытаскивая из кармана шубы оружие и протягивая его патрону. – Вы же знаете, как важна для меня преданность. Важнее всего на свете.
Молодой человек ничего не ответил. Положил нареченное Кармиллой оружие на стол, аккуратно выровняв его с новым кольтом, затем взглянул на слугу, стоявшего у окна. Тот молча кивнул и направился к дверям кабинета. Теодора удивленно посмотрела на него.
– Что-то случилось, мой повелитель? Жено сегодня не в настроении, да и вы, похоже, тоже. Можно подумать, мы тут на поминках.
– Любопытно, что ты об этом заговорила, – произнес Константин. – Я тут как раз размышляю над смертью кое-каких людей несколько лет назад. Ты знала, что супруга твоего друга Оливера Сандерса, более известного в последнее время под именем лорда Сильверстоуна, умерла четыре с половиной года назад при родах?
– Да, я читала об этом в английских газетах, – с грустью пробормотала Теодора. – Это разбило мне сердце, мой повелитель, поверьте мне. Эта несчастная девочка… она была очаровательна, а он сходил по ней с ума. Наверняка эта потеря была для него страшным ударом.
– Я бы сказал, что для него было большим разочарованием то, что он не успел рассказать ей о своем благородном титуле. Но с тобой я хотел поговорить не об этом, Дора. Что там происходит с Сандерсом мне абсолютно безразлично.
Одним движением правой руки юноша отодвинул подальше пистолеты, чтобы они не помешали ему поставить на стол локти и посмотрел на Теодору поверх переплетенных пальцев.
– Почему ты мне не сказала, что мать миссис Сандерс звали Рианнон?
– О чем вы… – начала было Теодора. Судя по ее выражению лица, она едва ли удивилась бы больше, если бы он спросил почему она не сообщила ему о чьем-нибудь росте или цвете волос. – Мой повелитель, мне и в голову не пришло, что это может быть…
– А должно было прийти. Ты должна была быть моими глазами, Дора. Я полагал, что именно в этом состоял наш уговор: ты – моя правая рука, лучшая из моих шпионов, в обмен на мою защиту.
– Но я никогда не… я ничего от вас не скрывала, мой повелитель, ни о деле Сандерсов, ни о каком-либо другом. Шесть лет назад в том ирландском замке произошло столько всего, что я подумала, что некоторые детали о жившей там семье не столь важны.
– Грубейшая ошибка, если тебе интересно мое мнение, – заверил ее Константин. – Ты даже представить себе не можешь насколько бы все изменилось, сделай ты свою работу как подобает.
Теодора открыла рот, не зная, как реагировать. Наконец, поняв, что ее патрон не собирается продолжать, неуверенно шагнула к столу.
– Мне очень жаль, мой повелитель. Я по-прежнему не понимаю в чем состоит моя ошибка, но, умоляю, не ставьте мне ее в вину. Вы знаете, что я всегда делала все, чтобы вы были довольны, даже когда дело касалось не очень благовидных поступков. Я вам гарантирую, что это последний раз, когда я вас разочаровываю.
– А, в этом я не сомневаюсь, – ответил князь. – Я уже говорил тебе, что наступает эпоха перемен. Так что лучше мы займемся этими самыми переменами.
– Разумеется, – согласилась Теодора, улыбнувшись через силу. – Всего через неделю я буду принадлежать вам. Без сомнения, наше первое Рождество в качестве мужа и жены…
– Боюсь, ты меня не поняла. Ты – одна из тех вещей, которые следует изменить.
Теодора снова умолкла. Улыбка медленно сползла с ее лица, а в глазах появилась растерянность, превратилась в неверие, а потом и в страх.
– Мой повелитель? Это означает, что перед бракосочетанием вы желаете получить еще одно доказательство моей…?
– Я не собираюсь на тебе жениться, Дора. Ты мне больше не нужна. Помимо уже упомянутых промахов с твоей стороны, в последние пару дней я кое-что выяснил, что изменило мои планы, – он взглянул на взволнованную Теодору и продолжил: – Я и ты проделали долгий путь, но отныне каждый пойдет своей дорогой. Желаю удачи, дорогая.
Воцарилось длительное молчание. Где-то там, в ночи, за туманами, колокола Нотр-Дам-де-Пари глухо отбивали удары. Наконец, девушке удалось выговорить:
– Вы… вы не можете говорить такое всерьез… после всего, что я для вас сделала!
– Ты собираешься припомнить мне каждое свое поручение и ждать пока тебя за них похвалят как верного пса? По-моему, это не очень элегантно с твоей стороны, не так ли?
– Я лгала ради вас! – почти выкрикнула побледневшая Теодора. – Я подвергалась опасности тысячу раз ради вас! Я крала ради вашего удовольствия, обманывала сотни людей, дабы получить то, что вы желали… Ради всего святого, я отказалась от самого важного для меня, того, чего я хотела больше всего на свете лишь для того, чтобы служить вам!
В ее глазах стояли слезы. Когда она ухватилась за край стола, Константин заметил, как дрожат ее руки.
– Я пожертвовала ради вас всем! Если вы лишите меня этого, того, кем я являюсь рядом с вами, у меня не останется ничего! Лучше бы вы никогда не вытаскивали меня из той дыры, в которой я родилась!
– Я не раз подумывал об этом, хотя я и рад, что мне не пришлось самому тебе об этом говорить. Ты знаешь, что для меня преданность – прежде всего, Дора…
– Так в чем я тогда провинилась перед вами? – воскликнула она. – Скажите, что я такого ужасного сделала за последние годы, что вы решили покончить с нашей историей росчерком пера?
– Хочешь, чтобы я освежил тебе память, рассказывая о Новом Орлеане?
Услышав такое, Теодора замолчала. Щеки залились густым румянцем, тем не менее, когда она, наконец, заговорила, голос звучал вполне уверенно и спокойно.
– Мы же решили вести себя так, словно этого не было. Именно вашей идеей было забыть об этом навсегда, и вы знаете, что я никогда не пыталась вновь приблизиться к…
– Если бы ты это сделала, оно все равно ничего бы тебе не дало, – абсолютно спокойно заверил ее юноша. – Ты удивишься, узнав, насколько коротка мужская память. Обычная зарубка на спинке кровати, какой бы глубокой она ни была, не делает тебя незабываемой. Более того, боюсь, ты еще не поняла, но… – он внимательно посмотрел на нее, – ты начинаешь стареть.
С этими словами, не обращая внимания на реакцию девушки, Константин тронул колокольчик на столе. Жено моментально вернулся, но на этот раз не один: его сопровождали двое слуг, которые остановились по обе стороны двери.
– Мисс Стирлинг уже уходит. Пожалуйста, проводите ее до улицы, чтобы убедиться, что с ней ничего не случится: по ночам туман небезопасен.
– Мой повелитель, – снова прошептала Теодора. Слуги схватили ее за руки с обеих сторон и повели к двери. – Мой повелитель, пожалуйста, не делайте этого! – Воскликнула она. – Пожалуйста!
Даже не потрудившись ответить, молодой человек вновь откинулся на спинку кресла. Женские крики ни малейшим образом не исказили черты его лица, которое как никогда походило на маску. «Мой повелитель! Мой повелитель!» – взывала к нему девушка, пока ее тащили к лестнице, в голосе слышалось все больше и больше отчаяния «Константин!»
Дверь с грохотом захлопнулась. Голос Теодоры угас, словно ее никогда здесь не было. Почти минуту все молчали, включая слугу со шрамами на голове и портреты, развешанные на стенах.
– Жено, – позвал, наконец, Константин и мужчина подошел, склонив голову, – ты помнишь, что произошло с тем чистокровным арабским скакуном из моих конюшен в Будапеште?
– С Шарканем[7], Ваше Высочество, который сломал ногу во время скачек? Несчастное животное никогда бы не оправилось. Нам пришлось его пристрелить, впрочем, для него это стало облегчением страданий. В последние дни он бился в страшной агонии.
Константин кивнул и протянул руку за Кармиллой, которая казалась совершенно безобидной вдали от своей хозяйки, почти как невинная игрушка.
– Позаботься о том, чтобы все произошло быстро. Она долго служила мне, я бы не хотел, чтобы она страдала.
–
[1] Остров Сен-Луи (фр. Оle Saint-Louis), также остров Св. Людовика – меньший из двух сохранившихся островов Сены в центре Парижа; расположен восточнее Сите, с которым соединён мостом Сен-Луи. Административно относится к IV округу.
[2] Остров Ситем, или Ситэ[1] (фр. Оle de la Citй [il də la site]) – один из двух сохранившихся островов реки Сены в центре Парижа и, вместе с тем, старейшая часть города. Остров Сите соединён с обоими берегами и соседним островом Сен-Луи девятью мостам
[3] венгерский вариант Евгения
[4] Амнна Памвловна (Матвемевна) Памвлова (31 января [12 февраля] 1881, Санкт-Петербург – 23 января 1931, Гаага, Нидерланды) – русская артистка балета, прима-балерина Мариинского театра в 1906–1913 годах, одна из величайших балерин XX века. После начала Первой мировой войны поселилась в Великобритании, постоянно гастролировала со своей труппой по всему миру, выступив в более чем 40 странах и во многих из них впервые представив искусство балета
[5] House of Worth – французский дом высокой моды, который специализируется на от кутюр, прет-а-порте и парфюмерии. Исторический дом был основан в 1858 году дизайнером Чарльзом Фредериком Уортом. Дом продолжал работать при его потомках до 1952 года, окончательно был закрыт в 1956 году. В 1999 году бренд House of Worth был возрождён.
[6] Так нарекла мисс Стирлинг свой пистолет. «Кармилла» (англ. Carmilla) – готическая новелла Джозефа Шеридана Ле Фаню. Впервые опубликованная в 1872, она рассказывает историю о том, как молодая женщина стала объектом желания женщины-вампира по имени Кармилла. «Кармилла» вышла на 25 лет раньше «Дракулы» Брэма Стокера и была множество раз адаптирована для кинематографа.
[7] Sбrkбny (венг.) – дракон, крылатый змей – персонаж венгерской мифологии.
