Текст книги "Вкус твоих ран (ЛП)"

Автор книги: Виктория Альварес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 23

– Что ж, явно не самая лучшая первая брачная ночь в истории, верно? – сказал Лайнел.

Казалось, они едва сомкнули глаза, когда их разбудили крики Александра, доносившиеся из недр замка. Понадобилась почти четверть часа, чтобы его найти, так как залежи обломков в коридорах и полуразрушенное состояние помещений существенно затруднили поиски дезориентированного профессора, не имевшего ни малейшего понятия как он оказался в бывшей хозяйской спальне. Наконец, Александра нашли и препроводили в помещение для охраны, где он, обессиленный, присел на уступ и рассказал товарищам о пережитом. Разумеется, они были изумлены не меньше, чем он.

– Что ж, брак по договоренности превратился в нечто большее для Либуше и Адоржана, – заключил полковник. – Почему их семьи были так заинтересованы в этом союзе?

– Полагаю, по политическим мотивам… Когда Адоржан разговаривал с этой дамой из Шарвара, Дороттьей Канизай, у меня создалось впечатление, что взаимоотношения между Богемией и Венгрией были не такими уж и радужными, в первую очередь из-за того, что первая находилась под контролем венгерских монархов, с которыми Драгомираски находились в родстве. Думаю, брак между Драгомираски и Шварценбергами должен был сгладить напряженные отношения.

– Дороттья Канизай, – задумчиво повторила Теодора. – Наконец-то я поняла почему Драгомираски так эмоционально о ней говорил. Должно быть, она была их влиятельным союзником.

– Думаю, Адоржан считал ее практически членом семьи, – добавил Александр. – По правде говоря, не удивлюсь, если и имя он тебе выбрал в качестве своего рода дани уважения по отношению к ней. Имена «Теодора» и «Дороттья» означают одно и тоже – «Божий дар».

От удивления девушка не нашлась что сказать. Кернс вздохнул:

– Если честно, какую бы антипатию я к Драгомираски не испытывал, не могу не пожалеть парня. Он явно очень любил Либуше.

– К сожалению для него, да – ответил ему профессор. – Я уверен, что он не смог бы оказать столь сильное сопротивление тому существу, кем бы он ни был, рассматривая брачный союз лишь в качестве политического альянса. Именно обожание Адоржаном Либуше заставило демона так одержимо желать ее. Ему была невыносима мысль о том, что кто-то еще познает наслаждение от обладания девушкой. Именно поэтому, он искушал Адоржана как Мефистофель Фауста, предлагая власть в обмен на тело. «Обладая твоей плотью и кровью я бы стал совершенно непобедимым…»

– Странно, что ему втемяшилось получить именно эту девушку, – произнес Лайнел, усаживаясь между Александром и Еленой, которая терла глаза, пытаясь понять почему ее разбудили. – Да, красива, но она была совсем девчонкой. В замке наверняка были сотни гораздо более аппетитных женщин, которых можно было соблазнить!

– Возможно, дело в том, что только она могла его слышать, – предположила Теодора.

– Адоржан тоже мог, – напомнил им Оливер. – Кто знает, может, он всегда обладал этим даром, но не знал об этом, пока не прибыл в Карловы Вары.

– Да что же такое здесь происходит, если каждый начинает видеть всякое лишь ступив на эти земли? – спросил Лайнел. – Вон как это и с Александром произошло.

– Я уже говорил вам, что никогда не обладал такими способностями, – ответил упомянутый профессор. – Я вас уверяю, что и сам не понимаю, что происходит. В случае обычных проекций, вы все могли бы это видеть.

– Может, эти проекции происходят не без причины, – произнесла Теодора. – Возможно, кто-то или что-то хочет твоего в этом участия?

– Какая-нибудь прикованная к замку затерянная душа? – растерянно посмотрел на нее профессор. – А если это, то самое бестелесное существо. Может, оно все еще здесь?

– Вряд ли, – ответил Кернс, но не удержался и скользнул взглядом по обшарпанным стенам, подрагивавшим в отсветах костра, разведенного чтобы согреть профессора. – Что-то мне подсказывает, что оно добилось своего, хоть мы пока и не знаем, как именно ему удалось убедить князя заключить соглашение.

Александр вновь вспомнил как дрожал Адоржан в объятиях Либуше, как прижималась к нему она, и узел в животе сжался еще сильнее. Эмбер прокашлялась и сказала:

– Ладно, прошу прощения за занудство, но меня больше волнуют враги из плоти и крови, чем призрачные. Будет лучше, если мы с отцом посторожим у входа, пока вы тут все обсуждаете. – Александр согласно кивнул и Эмбер собралась было уходить, но в последний момент обернулась и обратилась к Теодоре: – Хоть это сейчас не к месту, но мне хотелось бы извиниться за былое.

– Ах, это… – удивленно ответила Теодора. – Думаю, сейчас это уже не имеет никакого значения.

– Нет, имеет. Я была так зла за произошедшее с Тристаном, что была не в состоянии сдержать свой бешеный нрав. Я вела себя не очень-то по-рыцарски.

– Не важно, правда. Было бы странно не беситься в сложившейся ситуации, – заверила ее Теодора. – По мне так вы никогда не переставали быть эээ… рыцаркой?

Эмбер усмехнулась и ушла. Александр проводил ее взглядом и, обернувшись, заметил, что Вероника сделала тоже самое, причем с каким-то совершенно не свойственным ей выражением лица. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, профессор подошел к ней и сел рядом.

– Что с тобой происходит? – тихо спросил он. – У тебя точно все хорошо?

– Не волнуйся за меня, дядюшка, – ответила девушка. – Ничего серьезного, просто последние пару часов я без конца прокручиваю в голове кое-какие сбивающие меня с толку вопросы.

– Кажется, я знаю о чем ты, – Вероника встревоженно взглянула на него. – Должно быть, совсем не просто бросить жизнь на Монмартре ради такого путешествия, когда ни у кого нет гарантии возвращения домой целыми и невредимыми. У тебя наверняка были планы на Рождество в Париже, а мы их тебе нарушили.

– Не говори ерунды, – улыбнулась Вероника, качая головой. – Все, на что я могла бы рассчитывать в эти каникулы в Бато-Лавуар – это провести их в окружении моих картин.

– В чем тогда дело? Ты переживаешь о том, что с нами может случиться?

Вместо ответа Вероника уставилась на свои ногти, которые, не замечая, грызла все это время. Как давно на них нет пятен краски?

– Что бы ты почувствовал, если бы внезапно твоя роль в этой жизни… то, что ты делаешь, то, что тебе нравилось, что тебя привлекало… пошатнулось, и ты внезапно перестал понимать, кто ты?

– У тебя экзистенциальный кризис именно сейчас? – Спросил Александр, не в силах поверить в то, что услышал. – Боже, действительно опасно так много контактировать с парижанами.

– Я говорю серьезно, – настаивала Вероника. – Как бы абсурдно это ни звучало, есть определенные вещи, о которых я задумываюсь, которые… я не знаю, имеют ли они вообще смысл. Я к тому, что никогда о них не задумывалась раньше, и, если они приходят мне в голову сейчас, это ведь не означает, что они были там всегда. Не знаю, как объяснить…

– Если честно, то мне проще решить одну из задач по физике с моими учениками, чем понять тебя, – вынужден был признать ее дядя.

Вероника уткнулась лицом в его колени, чувствуя себя с каждым мгновением все более разочарованной.

– В таком случае, я постараюсь прояснить это уравнение, как сказал бы ты. – Она сделала глубокий вдох, прежде чем сказать шепотом: – Недавно я встретила кое-кого особенного в Париже. – Александр удивленно поднял брови.

– Этого я точно не ожидал.

– Да, я тоже. В общем, дело в том, что я… я чувствую себя очень комфортно с ней… с этим человеком, я имею в виду, – поспешила она исправиться, – и я задаюсь вопросом, может быть,…

– Если ты влюбляешься в нее? – Заключил профессор, и Вероника кивнула. – Что в этом плохого? Подожди… это не одна из революционных художников Бато-Лавуар, о которой ты мне рассказывала в своих письмах?

– Нет. – Вероника подавила улыбку. – Это другой человек заставляет меня чувствовать совершенно иные вещи. Такое чувство, что я могу быть собой только находясь рядом с ним.

– Я понимаю… Ну, в таком случае, я все еще не понимаю, в чем проблема. За все время, что ты живешь в моем доме, я никогда не слышал, чтобы ты говорила нечто подобное. То, что ты задаешься этим вопросом, после того как отказалась от романтических отношений, уже само по себе является ответом, не так ли?

Вероника молчала, глядя на потертую юбку. Дядя, обняв ее за плечи, притянул к себе и поцеловал в лоб.

– Знаешь, что я на самом деле думаю? Что все, что для нас важно, может исчезнуть в мгновение ока. Если ты настолько убеждена, что это то, что тебе нужно, не отказывайся от этого. Я уже наблюдал, как Лайнел настаивал на этом же, хотя мы с Оливером знали, что принятие им реальности было лишь вопросом времени. – Александр помолчал несколько секунд, прежде чем продолжить: – Говоря о Лайнеле, я рад, что для тебя это было не более чем приключением. Ты не смогла бы продержаться и месяца в серьезных отношениях с ним.

– Так ты… – челюсть Вероники отвисла настолько, что дядя неохотно улыбнулся. – … знал все эти годы про наши отношения?

– Сомнение оскорбляет, Вероника. То, что я ничего не говорил, не значит, что я этого не предполагал.

Девушка смущенно закрыла лицо руками, но Александр отвел их.

– Меня не волнует, что ты делаешь, – искренне заверил он ее. – Меня не волнует, правильно это или нет, лишь бы ты была довольна своими решениями. Наши отношения не всегда были легкими, но ты стала для меня как дочь с тех пор, как я потерял Роксану, и все, чего я хочу, это чтобы ты была счастлива. Мне все равно, насколько трансгрессивным может быть это счастье.

– Спасибо, дядя, – тихо ответила Вероника. Заметив, что его глаза увлажнились, она поморщилась и поспешила встать. – Думаю, это был наш первый откровенный разговор за последние пять лет. Пойду прогуляюсь.

– Как тебе будет угодно, – улыбнулся профессор, забавляясь в глубине души. – И я тоже тебя люблю.

Вероника неохотно улыбнулась, прежде чем направиться к двери караульной комнаты. Оказавшись там, она с удивлением не обнаружила Эмбер, а только Кернса, прислонившегося к одной из створок и устремившего взгляд в коридор.

– Где Эмбер, полковник? Разве она не предложила стоять на страже вместе с вами?

– Думаю, она пошла еще раз взглянуть на Уста ада, – ответил он. – Полагаю, она захотела убедиться, что нет никаких следов этого странного существа.

– Пойду составлю ей компанию, – сказала Вероника. – Я возьму лампу с собой, если вы не возражаете.

Кернс протянул ей лампу, и молодая женщина, еще раз оглядев остальных, покинула комнату и начала пробираться по ветхим коридорам. К счастью, она всегда хорошо умела ориентироваться и без проблем нашла лестницу, ведущую к подземному озеру. Когда она оказалась в пещере, ее ждал сюрприз: рядом с водой горел небольшой костер, который Эмбер, похоже, развела сама, сжигая кучу тряпья из верхних комнат. Это оранжевое сияние внезапно показалось ей настолько ослепительным, что пришлось отвести взгляд, выключая лампу.

– Эмбер? – громко позвала она ее, и его голос снова и снова эхом разносился вокруг нее: «Эмбер, Эмбер, Эмбер» – Ты здесь? Твой отец только что сказал мне, что ты хотела…

– Не кричи так громко! Если в этом месте все еще водятся русалки, ты их разбудишь!

Вероника повернулась в ту сторону, откуда раздался голос, и при этом чуть не выронила лампу. Эмбер оставила свою одежду у кромки воды и расслабленно устроилась в бурлящем бассейне. Ее руки были уперты в обе стороны, а во рту была сигарета, и, увидев, как Вероника смотрит на нее, девушка рассмеялась.

– В чем дело, тебе кажется, что это слишком кощунственно даже для меня? Я была настолько грязная, что мне показалось хорошей идеей немного отдохнуть здесь.

– Ты самый непочтительный человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни, – заверила Вероника.

– Ну, могло быть и хуже. Я могла бы быть кубистом. – Эмбер откинула назад волосы, которые мокрыми прядями падали на ее обнаженные плечи. В разгар своего увлечения Вероника поняла, что не видела ее без косичек с того самого вечера, когда она позировала обнаженной для нее в Бато-Лавуар. – Тебе от этого неловко?

– Конечно, нет, – поспешила сказать она. – Хочу напомнить, что в нашу первую встречу на тебе ничего не было надето. Требуется гораздо больше, чем это, чтобы шокировать меня.

В ответ на это Эмбер прищурила глаза, не переставая улыбаться, и выпустила струю дыма, которая смешалась с паром из водоема. Вероника сидела на плоском камне там, где ее дядя видел Либуше в первой проекции. Тонкий ручеек стекал из каменного желоба, расположенного в дальнем конце озера, создавая концентрические круги на поверхности воды.

– Как там обстановка наверху? – спросила Эмбер. – Профессор успокоился? А лорд Сильверстоун?

– Похоже, что да, хотя мой дядя до сих пор не понимает, почему это с ним происходит. По правде говоря, я никогда не видела его таким растерянным… Кажется, у него всегда есть ответы на все наши вопросы, и внезапно увидеть его таким сбитым с толку, таким потерянным…

– Всегда происходит одно и то же. Мы с детства привыкли к тому, что наши авторитетные фигуры владеют ключом ко всем загадкам, и когда мы понимаем, что они всего лишь люди, основы нашего существования пошатываются. – Эмбер снова поднесла сигарету ко рту с задумчивым видом. – Я пережила аналогичную ситуацию, когда умерли мои мать и брат, и поняла, что мой отец был всего лишь мужчиной.

– Я не знала, что у тебя был брат. Если оба умерли одновременно, я бы предположила, что это произошло во время родов, – сказала Вероника, и ее подруга кивнула. – Какой была твоя мать?

– Женственной, – ответила Эмбер, и это заставило их рассмеяться. – Я очень любила ее, она была одной из тех женщин, которые стремились покрыть все кружевами и лентами, даже свою дочь. Мне кажется, она мечтала о том, чтобы у нее была такая дочь как Теодора, но… но в итоге получила меня.

– Слава богу, – сказала Вероника. Тепло, исходившее от бассейна, стало настолько соблазнительным, что она добавила: – Я уже давно не купалась в горячей воде. Ты не против, если я…?

Глаза Эмбер озорно блеснули, но она пожала плечами и отвернулась, чтобы Вероника могла раздеться. Вероника сделала это молча, задаваясь вопросом, что вызывает эту странную дрожь в ее пальцах, когда она расстегивает пуговицы на блузке и юбке. Она оставила одежду на камне, рядом с туфлями, панталонами и чулками, и ступила босой ногой на поверхность воды. Это было так приятно, что она не смогла устоять перед искушением полностью погрузиться в воду, позволяя бурлящей воде окутать себя.

«Видно, что духи Богемии гораздо умнее духов Англии. Кому захочется слоняться по кладбищу, имея возможность провести вечность в таком месте?» Снова подняв голову, она поняла, что вода была настолько мутной, что едва позволяла различить ее руки, и это заставило ее почувствовать себя несколько спокойнее, когда она подплыла к Эмбер, ее грива волос следовала за ней, как тень.

– Тебе потребовалось много времени, чтобы прийти ко мне, – сказала она, когда Вероника прислонилась рядом с ней к стене бассейна. – Я знаю, что последние несколько часов были сумасшедшими, но я подумала, что ты хотела бы немного поговорить, пока остальные спят.

– Я собиралась предложить, но… даже не знаю, что хотела сказать.

– Полагаю, нет смысла откладывать это. Ты же знаешь, что мне никогда не нравилось ходить вокруг да около, и тебе тоже. Если то, что произошло между нами в церкви, показалось тебе неуместным, поверь мне, мне очень жаль, но я нисколько не раскаиваюсь. – Эмбер повернулась, чтобы потушить сигарету в луже, которая образовалась рядом с бассейном. Когда она вытянула руку, Вероника бросила мимолетный взгляд на грудь своей подруги и отвела взгляд, заметив странный трепет между ног. – Я бы повторила это снова тысячу раз.

– И не было ничего плохого в том, чтобы подойти к этому вопросу так, – сказала ей Вероника, заставив ее рассмеяться. – Правда, в тот момент это показалось мне неуместным и застало врасплох, но у меня было время подумать об этом и…

– И ты решила больше не видеться со мной, как только все это закончится, и жить дальше той жизнью, которую уготовило тебе общество. Муж, дом, дети…

К её удивлению, Вероника покачала головой, еще немного погружаясь в воду, которая доходила ей почти до подбородка. После нескольких секунд молчания Эмбер сказала:

– Что же тогда происходит? Если ты не в шоке, почему не смеешь смотреть на меня?

– На самом деле я… – Вероника вытащила руки из воды, наблюдая, как кончики ее пальцев начали морщиться. – Я не очень хорошо знаю, как… как выразить то, что я чувствую. Я даже не задумывалась об этом раньше. Мне не нравятся женщины.

– Понимаю, – тихо сказала Эмбер. В ее голосе звучало смирение. – Не волнуйся, тебе не нужно больше ничего мне объяснять. Это моя вина, что я этого не предвидела.

– Мне не нравятся женщины… но мне нравишься ты, – сказала Вероника. – Очень нравишься.

Она говорила так тихо, что ее почти не было слышно среди журчания воды. Возможно, именно это заставило Эмбер удивленно уставиться на нее, пока она продолжала говорить:

– Это звучит… звучит абсурдно, не так ли? Как я могу чувствовать что-то подобное, если до сих пор меня интересовали только мужчины? Я никогда не встречала женщину, которая заставляла бы меня чувствовать себя так, как ты… как будто ты прекрасно меня знаешь, как будто ты знаешь обо мне такие вещи, которые даже не приходили мне в голову… – Она закрыла лицо руками, и вода заскользила по ее рукам. – Означает ли это, что до этого момента я жила во лжи? То, что я, казалось, чувствовала к мужчинам, на самом деле было ничем?

– Ты думаешь, из-за того, что тебя привлекает женщина, тебя перестанут интересовать мужчины? – Вероника подняла глаза и с облегчением увидела, что Эмбер улыбается ей. – Мы более сложные существа чем тебе кажется, больше чем просто тело. Если в самый неподходящий момент ты обнаружишь кого-то, кто идеально тебе подходит, то какое значение имеет мужское или женское у него тело? Разве все это не должно быть бренным по сравнению с настоящими чувствами?

– Я никогда не делала этого, – призналась Вероника, слегка покраснев. – Полагаю, прямо сейчас я покажусь тебе наивной… и я никогда не думала, что скажу это.

– Не думаю, что кто-нибудь, кто знает тебя, сможет назвать тебя наивной, – рассмеялась Эмбер. – Наивность не то же самое, что неопытность. Второе гораздо привлекательнее первого, уверяю тебя.

Она была красивее, чем когда-либо, с мокрыми светлыми волосами и этим красным ртом, о котором она не могла перестать фантазировать. Она подошла к ней чуть ближе, скользя, словно русалка, по бурлящей воде, пока Вероника не отводила от нее завороженного взгляда.

– Ты собираешься попытаться научить меня, раз я такая неопытная?

– Нет, – ответила Эмбер. – Никто не должен тебя ничему учить. Ты сама по себе совершенное существо и не нуждаешься в большем влиянии, чем твое собственное. Если ты придешь ко мне, я хочу, чтобы это было потому, что ты действительно этого хочешь. – Она нежно коснулась её лица. – Потому что мы обе этого хотим.

Вероника продолжала смотреть на неё, ничего не говоря, чувствуя, как пальцы Эмбер скользят по её щеке, а затем путешествуют по контуру ее подбородка.

«Она рисует меня, – подумала она в какой-то момент, потерявшись в её медовых глазах, – превращает меня в произведение искусства».

Прежде чем она это осознала, Вероника сократила расстояние между ними и поцеловала Эмбер. Она почувствовала, как девушка затаила дыхание, а затем так медленно, словно она была птицей, которую боялась спугнуть, подняла руки и положила ей на плечи. Влажное прикосновение ее кожи подействовало на нее возбуждающе, и мгновение спустя она притянула Веронику к себе и снова поцеловала, как в церкви, с жадностью, заставившей ее дрожать от желания.

Вероника будто снова стала подростком, которого целовали в первый раз, настолько нетерпеливым в желании все узнать, все сделать, что она почти чувствовала, будто ей не хватает рук. Когда ее грудь соприкоснулась с грудью Эмбер, все остатки здравого смысла, которые у нее могли остаться, вовсе испарились. Вероника отдалась этому удовольствию, которое, казалось, вернуло ей жизнь, которая в течение последних нескольких лет ускользала у нее из-под контроля. Она никогда не предполагала, что трансгрессия имеет такой восхитительный вкус.

Глава 24

Это был самый скучный вечер, который Елена когда-либо проводила, несмотря на то, насколько захватывающим все это показалось ей, когда они вошли в замок. Она понятия не имела, что случилось с высоким бородатым джентльменом в очках, который говорил на том же языке, что и ее отец, но была уверена, что это не могло быть настолько важным, чтобы на нее перестали обращать внимание. Ей надоело слоняться по комнате взад и вперед, и она села на одно из одеял, подперев голову кулаками, задаваясь вопросом, почему взрослые такие странные. Несколькими часами ранее все были поражены, увидев, как она появилась со своей матерью, а теперь они, казалось, забыли о ее существовании!

Внезапно что-то привлекло ее внимание: мимолетное движение у одной из дверей зала. Елена повернулась и увидела, как крысиный хвост исчез за полусгнившим деревянным листом. Внезапно взбодрившись, она бросилась туда и наклонилась, чтобы попытаться поймать ее, но крыса выскользнула из ее рук.

Она не расстроилась; она выловила достаточно мышей на чердаке дома, в котором жила и знала, что делать. У ее приемной матери они всегда вызывали отвращение, а Елена находила забавным класть их в ящик для белья, когда ее ругали за плохое поведение, что случалось пару раз в день. Это животное было намного толще, а его хвост был почти в два раза длиннее, но все же девочка продолжала преследовать крысу, зигзагами пробираясь по коридору, который становился более мрачным с каждым шагом, пока не оказалась на пятачке света, выходящем из караульного помещения.

Хвост снова исчез в темноте. Елена колебалась мгновение, оглядываясь через плечо, пока не отваживалась шагнуть в тень. Было так темно, что она едва различала свои ноги, но подумала, что если вытянет руки, то в конечном итоге найдет стену, а у подножия стен обычно располагались мышиные норы. Елена задалась вопросом, насколько будет ее настоящая мать в ярости, если она также положит крысу среди ее одежды, когда вдруг услышала звук, заставивший ее остановиться.

Это не было похоже на беготню, вызванную крысами. Это был скорее какой-то дальний стук, звук, издаваемый двумя камнями, которые ударяются друг о друга. Елена сделала один шаг вперед, но снова замерла: снова этот звук. На этот раз гораздо громче, исходящий откуда-то, казалось, из-под его ног.

– Бум, – тихо произнесла девочка. Перед ней все было темно, неподвижно. Но в недрах замка что-то происходило: шум с каждой секундой становился громче, настойчивее и настойчивее, как будто чудовище, веками спавшее в самом сердце холма, пыталось пробиться к свету.

Чудовище, которое, судя по издаваемому эхо, было намного больше крысы. Елене не нужно было видеть его, чтобы догадаться, что происходит что-то плохое.

– Бум, – повторила она еще раз, прежде чем развернуться и во весь опор побежать в караульное помещение. – Мама!

Взрослые продолжали тихо беседовать; по-видимому, не понимая, что происходит. Потрескивание костра заглушало любые другие звуки.

– Возможно, они действительно ушли из-за пожара, но не из-за ущерба, нанесенного замку, а самому городу, – говорил в это время Александр. – Я помню, как сэр Тристан рассказывал нам, когда мы впервые поднимались на холм, что почти все нынешние здания относятся к XVIII и XIX векам постройки.

– Мама, – позвала девочка. Она вцепился в черное платье Теодоры, дергая его, пытаясь привлечь ее внимание. – Gyere velem, anyu. Hallottam egy nagyon furcsa zajt kнvьl! (Пойдем со мной, мама. Я услышала очень странный шум снаружи! – венг.)

– Nem most, Helena (Не сейчас, Елена. – венг.). Не сейчас, – ответила ее мать и отвернулась, чтобы продолжить разговор с Оливером и Александром. – Это имело бы смысл, но почему Драгомираски не потрудились перестроить его, если здание в конечном итоге перешло в их руки?

Елена смотрела на них широко раскрытыми глазами, все еще теребя платье Теодоры, пока не заметила, как Лайнел на другом конце комнаты присел, чтобы покопаться в одном из чемоданов. Она бросилась к нему с криком – Папа!

– Что случилось? – спросил Лайнел и выпрямился. Елена протянула к нему руки, и Лайнел подхватил ее. – Тебя укусила одна из этих крыс? Если бы ты слушала свою маму…

– Папа, – прервала его девочка и указала пальцем на коридор. – Elхszoba zaj. Bum. (В коридоре шум. Бум. – перевод с венгерского)

Лайнел нахмурился. Елена легонько похлопала его по плечу, как бы подталкивая, и снова указала на коридор. Ничего не сказав, Лайнел удобнее пристроил ее по правую руку и молча покинул комнату. Выйдя в коридор, они замерли, не издавая ни звука, было слышно только их дыхание, пока… бум.

Он чуть не уронил девочку от испуга. Лайнел сделал шаг назад вместе с ней, с недоумением наблюдая за тьмой, сгущающейся за пределами круга света, пока не произнес:

– Дора, Оливер, Александр… идите сюда, быстро. Боюсь, что-то не так.

Тревога была настолько ощутимой в его голосе, что остальные тут же замолчали. Они поспешили в коридор, за ними последовал озадаченный Кернс.

– В чем дело? – спросил Оливер. – Ты увидел проекцию?

– Не совсем. Судя по тому, что слышно вдалеке… – еще один грохот заглушил голос Лайнела, заставив их подпрыгнуть. – Скоро у нас будут гости.

– Они пытаются проникнуть через церковный склеп? – Воскликнула Теодора. Она с недоумением посмотрела на полковника. – Я думала, что этих камней будет достаточно, чтобы помешать им войти!

– Я тоже, – ответил Кернс, нахмурившись. – Теоретически мы хорошо забаррикадировались, но если это действительно Драгомираски и, если он прибыл с достаточным количеством людей, чтобы разрушить стену… – ему не нужно было заканчивать фразу; этот грохот говорил сам за себя. – Нам лучше подготовиться к худшему.

– Куда подевалась Вероника? – Спросил вдруг Александр. – А ваша дочь, полковник?

– Эмбер отправилась осматривать Уста ада, а мисс Куиллс некоторое время назад сказала мне, что хотела бы спуститься вниз, чтобы составить ей компанию. Теперь, когда я думаю об этом, она спросила меня, можно ли взять лампу с собой… Прежде чем спуститься в склеп, придется зажечь факел.

Из-под его ног раздался очередной грохот, на этот раз такой оглушительный, что со сводов поднялось облако пыли. Кернс замолчал. Ему удалось зажечь факел, и он возглавил молчаливую свиту, которая пробиралась через недра замка, пока не достигла часовни, в которой удары становились настолько сильными, что некоторые паутинки грозили упасть с высоты. Приложив палец к губам, призывая к тишине, полковник начал спускаться по винтовой лестнице, Александр и Оливер бесшумно последовали за ним, в то время как Теодора прижимала Елену к себе, что-то шепча ей по-венгерски, а Лайнел замыкал шествие, не переставая оглядываться через плечо.

Когда они вошли в склеп Шварценбергов, их встретила свита испуганных крыс, которые сбежали по лестнице между их ботинками. А затем еще один грохот сотряс стены комнаты, заставив всех инстинктивно схватиться друг за друга.

– Боже милостивый, – прошептал Оливер, выглядывая из-за спины Александра. – Это похоже на то, как если бы пытались таранить эту гору камней.

– Леннокс, – тихо произнес полковник, и Лайнел протиснулся между своими друзьями и лестничной клеткой, чтобы подойти ближе. – У вас все еще достаточно патронов в пистолете?

– Я взял немного боеприпасов, когда мы устроились в караульном помещении, – ответил он, поднимая пистолет, который уже давно держал в руке. – А револьвер сэра Тристана?

– Он все еще у Эмбер. Мне следовало попросить передать его одному из нас.

– Мне, хотя она, вероятно, отказалась бы, – возразила Теодора. – Уверяю вас, я бы прямо сейчас отдала левую руку в обмен на то, чтобы в правой у меня был пистолет. – Сказав это, она опустила Елену на землю и посмотрела на нее. – Meg kell marad rejtve (Ты должна спрятаться. – венг.).

Девочка сердито покачала головой, но ее мать продолжала настаивать, пока не заставила ее пожать плечами и подняться на несколько ступенек, исчезнув за первым поворотом лестницы. Когда они перестали видеть малышку, Лайнел подошел к Теодоре.

– Что ты ей сказала? – Тихо спросил он, когда Кернс направился в другой конец склепа, за ним последовали Александр и Оливер.

– Чтобы она спряталась и ей не пришло в голову выйти, что бы она ни услышала, – ответила она. – Это будет чудо, если она меня послушает, но я должна была попытаться.

Когда они посмотрели друг другу, Лайнел обнаружил в ее глазах то же опасение, что и у него, но у них не было времени ничего сказать друг другу. В подземелье замка раздался еще один удар, за которым последовал оглушительный грохот камней, разбившихся о землю, когда нападавшие только что разрушили его оборону. Затем из отверстия на другой стороне пробился свет, и единственное, что они смогли сделать, – это поспешно спрятаться после того, как полковник погасил факел о землю, за ближайшими гробницами, которые, к счастью, были настолько огромными, что без проблем скрывали их. Лайнел потянул Теодору за собой, чтобы она прижалась к нему в темноте, продолжая сжимать пистолет в другой руке.

С замиранием сердца они наблюдали, как в проходе, проходившем через склеп между двумя рядами могил, нарисовалась удлиненная полоса света. А затем тень стройной фигуры, которую Теодора сразу узнала и теснее прижалась к Лайнелу.

– Мне ужасно жаль, что я заставил вас ждать, но нам было нелегко. Думаю, в глубине души я должен был бы гордиться тем, что меня считают достойным соперником.

Константин Драгомираски бросил второй факел в темноту. Факел покатился по центральному проходу, где продолжал гореть посреди оранжевого оазиса, отбрасывающего тени по углам. Лайнел увидел своих друзей, сидящих на корточках у подножия могилы рыцаря в доспехах.

– Меня ждал сюрприз, когда я поднялся на холм со своими людьми. Вы наделали много шума в Карловых Варах, устроив пожар, о котором сейчас все говорят. Жаль, что вам и в голову не пришло подумать о сопутствующем ущербе, который вы нанесете этой абсурдной попыткой бегства. И я говорю не только о сэре Тристане Монтроузе, от которого, когда мы проходили мимо, осталась лишь кучка пепла… – Глаза полковника сверкнули, как угли в полумраке, но Александр положил руку ему на плечо, чтобы успокоить. – Меня удивляет, что даже вы, профессор Куиллс, которого я всегда считал джентльменом, не подумали о той бедной старушке, которую приговорили к смерти, решив поселиться в ее гостинице, – продолжал князь. – Я также нахожу это нетипичным для лорда Сильверстоуна, но, полагаю, удивляться тут нечему: тот, кто всю свою жизнь был оборванцем, не может измениться в одночасье, сколько бы титулов ему ни пожаловали. Полагаю, что лучшее, что могло случиться с вашей Хлоей, – это покинуть вас.