Текст книги "Месть палача"
Автор книги: Виктор Вальд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 33 страниц)
Еще триста лет назад этот зал был самым главным и священным местом из всех. Здесь хранились императорские регалии и стояли два органа, инкрустированные драгоценными камнями. Позади трона полукругом, повторяя форму апсиды, располагались самые выдающиеся представители личной охраны василевсов, расставленные по национальному признаку. Те, кого василевс желал отметить особо, располагались ближе к нему, чем все остальные. За ними стоял второй полукруг, из менее важных стражников в доспехах. Третий, и последний, полукруг состоял из «варваров», то есть варягов. Они были без доспехов, с пиками и щитами. А еще на плече каждого висел боевой топор.
Никакого богатства и великолепия уже нет. Осталась лишь смальтовая мозаика с изображением Христа и надпись: «Царь царей». Да и охрана самого вновь возвеличенного василевса малочисленна и малонадежная. Он, порфирородный, фактически заложник в руках наемников генуэзца Франческо Гаттилузио и монахов святого Афона.
Нет! Нельзя оставаться в обнищавшем дворце. Единственная надежда на народ Константинополя. С ним и нужно сейчас быть. Это и есть укрепление его личной власти.
Кто ему может помешать здесь? Патриарх Каллист и его монахи? Или это чудовище, сменившее свои синие одежды на наряд купца? Странно смотрится купец с огромным мешком на плечах. Но слово, данное на Библии, он держит. Не выдает себя, не произносит ни единого слова. Такой был уговор. Разве нужно василевсу, чтобы его народ узнал, что он пришел в святой город в сопровождении демона, который неоднократно потрясал Константинополь? Странное во всем это порождение дьявола. И условие его странное. Ему не нужно ни богатства, ни почести, ни земель, ни высокий чин. Он желает лишь отыскать мальчишку в лабиринте огромного города. Василевс выполнит данное этому «синему чудовищу» слово. Если сможет. Пусть «синий дьявол» по-прежнему молчит и ни во что не вмешивается.
Что это? Ах, это перевертыш Даут. Пока еще нужный Даут.
– Что в городе, Даут? – сжимается сердце у Иоанна.
– Город в ваших руках, – нагло улыбнулся главный составитель и вдохновитель плана захвата (нет, освобождения) Константинополя.
И как, и когда это все ему удалось? За столь короткое время он сумел побывать на Афоне, сумел договориться с киликийскими пиратами о переброске войска генуэзца Гаттилузио на их кораблях, сумел пробраться в сам Константинополь и встретиться со многими нужными людьми. Умен, ловок и деятелен этот бывший тайный пес Орхан-бея. Зря османский владыка его от себя отстранил. Нужно ли самому Иоанну его приблизить? Как много предстоит дел! Как многое нужно распутать и правильно расположить!
– Что войско?
– Как мы и предполагали, в отсутствии Кантакузина, оно оказалось в полной растерянности. Подарки, обещания и вино – и войско присягнет вам, мой василевс. Главное…
– Что главное, Даут?
Хитрющий пес Даут неприлично близко подошел к василевсу:
– Мое имя Гелеонис, мой автократор. Гелеонис.
– Хорошо, Гелеонис, – быстро согласился Иоанн V Палеолог. – Что главное?
– Главное, что сейчас во всех церквях и соборах идут благодарственные богослужения. Народ принял душой василевса освободителя. Вы защитите их жизни и веру от злодеев османов.
– Это хорошо, – прикрыл глаза «освободитель». – Это хорошо. Я знал, что народ не забыл обо мне. Он помнит доброе сердце моего отца. Он полюбит и меня. Что моя жена и сын?
– Они готовятся к счастливой встрече со своим василевсом.
– Хорошо. Хорошо. Все хорошо…
Но увидев, как неприятно прищурился Даут-Гелеонис, автократор беспокойно дернул головой:
– Что еще?
Новообретенный Гелеонис посмотрел на патриарха Каллиста, а затем на своего не́когда «господина в синих одеждах».
– Говори! – с нетерпением возвысил голос Иоанн.
– Уже к вечеру Кантакузин получит сообщение о событиях в Константинополе. Он поспешит в город. У него еще есть здесь верные люди. А еще… Еще есть каталонцы и немногие из рыцарей, прибывшие из Европы для защиты христиан. Все они сейчас собрались у Золотых ворот. Это последняя надежда узурпатора. Эти люди присягнули на верность Кантакузину перед свадьбой…
Даут-Гелеонис покосился на Гудо, но быстро отвел взгляд:
– Франческо Гаттилузио со своим войском и многие из народа прижали их к Золотым воротам и не дают возможность пробиться к крепости Влахерны. А это грозная и неприступная цитадель. И все же… Золотые ворота – это опасный проход в город. Опасный!
– И чего же мы ждем?! – закричал Иоанн V Палеолог. – Немедленно к Золотым воротам! К моему храброму и мудрому народу!
– Как скажешь, мой автократор.
И Даут-Гелеонис поклонился на восточный манер.
* * *
Все жители Константинополя уже знали о нем. Его уже все узнавали. Приветствия и здравицы сопровождали Иоанна V Палеолога весь путь от Большого императорского дворца к Золотым воротам. Подражая величию предков, автократор держал голову гордо и смотрел только перед собой.
Ему не терпелось прикрикнуть на возницу, чтобы тот ускорил движение колесницы, но этого делать было нельзя.
«Все будет, как Господу угодно. Только по его воле… И не иначе. Господь не оставит меня и мой народ!»
Чередуя молитвы и эти мысли, Иоанн V Палеолог после полудня добрался к площади перед Золотыми воротами. Он велел остановить колесницу сразу же за стройными рядами черного войска Франческо Гаттилузион. Генуэзец тут же поспешил к руке василевса. Едва скосив взгляд, автократор величественно спросил:
– Почему не атакуешь? Перед тобой враг, а за тобой войско, которому, как ты уверял, нет равного.
Франческо Гаттилузио сжал губы и кивнул головой. Потом он посмотрел на стоящего за колесницей василевса Гудо и зачем-то махнул ему рукой. Тот поправил свой мешок на плече и еще ниже на лицо опустил роскошную парчовую накидку на голове.
Генуэзец поспешил к своему войску. Вскоре раздались команды и поднялись сигнальные флаги. Загромыхало боевое железо. Передние ряды выставили щиты и ощетинились длинными черными копьями.
Отряды каталонцев и рыцарей Европы тут же стали готовиться к бою, в отваге своей и не помышляя прятаться за укрепления Золотых ворот. На башнях и на стенах лучники и арбалетчики приготовились к стрельбе по уже надвигающемуся черному войску, за спинами которого его стрелки, а так же многие из городских лучников, уже присматривали свои цели на зубчатых стенах.
И тут Гудо вздрогнул. Он услышал ненавистный ему голос проклятого Никифора. Тот стоял в окружении отряда лучников на втором ярусе Золотых ворот и громко взывал:
– Рыцарской честью, воинским долгом, вы поклялись в верности императору Иоанну Кантакузину защищать стены Константинополя от врагов его! Будь же достойны рыцарской чести и славы своего оружия! Сражайтесь, не уступайте площадь врагу! Василевс Кантакузин уже спешит с большим войском уничтожить предателей и тех, кто посмел выступить с оружием в руках против его воли и власти! Сражайтесь, и умрите с честью, не опозорив своего имени перед всей рыцарской Европой!..
– Проклятый Никифор! – с гневом выкрикнул патриарх Каллист. – Тебе мало пролитой тобой христианской крови? Господь накажет тебя и на земле, и в аду. Гореть тебе вечно. Ты сейчас захлебнешься в той крови, к которой призываешь. А затем в ней же будешь и гореть…
Патриарх что-то еще кричал, но это уже вряд ли слышали те из воинов, что сошлись посредине приворотной площади. Удары щитов сошедшихся в схватке отрядов, треск ломающихся копий, звон мечей и топоров о крепкую броню, крики раненых и проклятия умирающих покрыли справедливый голос патриарха. Сотни стрел сорвались с тетивы луков и арбалетов, и, шипя смертью, пронеслись над головой василевса и его приближенных. В ответ сотни стрел полетели со стен и привратных башен Золотых ворот.
Наемники-варяги щитами тут же прикрыли Иоанна Палеолога от смертоносных посланников каталонцев. Но несколько стрел все же угодили в лошадей его колесницы. Дернувшаяся упряжка сбросила василевса на руки его телохранителей, и они тут же оттащили автократора в безопасное место.
– Ах, оставьте меня! – прикрикнул василевс на своих варягов, но уже не сделал ни шага вперед.
– У них слишком мало стрел, для активной защиты. Поэтому они и не спешат укрыться в башнях и на стенах. Оттуда мы их быстро выкурим огнем. Они это знают. А все же нужно отдать должное – войско Гаттилузио отлично подготовлено…
Гудо посмотрел на возникшего у правой руки василевса Даута и не стал слушать то, что тот продолжил говорить внимавшему его Иоанну Палеологу. Он быстро взобрался на опрокинутую вблизи повозку, столкнув с нее нескольких ротозеев, и стал внимательно следить за ходом сражения.
– Эй ты, паршивый сын свиньи! – воскликнул один из упавших и выставил вперед большой нож.
Гудо не обернулся, даже не ответил на ненавистное ему «Эй».
– Я тебе говорю, выкидыш ослицы!
Но и это не отвлекло внимание переодетого в купца «господина в синих одеждах». Не обратил он внимание и на то, что его дважды укололи в ногу острым лезвием.
– Дьявол, какой-то! – прокричал удаляющийся голос, но более Гудо никто не беспокоил.
А сражение на площади у Золотых ворот достигло наивысшего накала. Той самой точки, что решает исход битвы. Невозможно бесконечно долго размахивать мечом и тяжелым боевым топором. Ослабевает рука, отражающая щитом удары. Даже величайший воинский дух не способен долго держать тело в отчаянном напряжении. Особенно тяжело сражаться там, где на малом участке сгрудилось множество воинов, которые теперь все реже взмахивали и ударяли оружием, а все более теснили друг друга щитами, а то и просто отталкивались от противника руками.
В такой схватке особую роль играет дисциплина, умение и слаженность. Всего этого оказалось поболее у черного войска. Не прошли даром многомесячные упражнения, которыми Франческо Гаттилузио изнурял свое войско у стен Рима. Такие боевые построения и движение в строю не позволяли его войску расслабляться в вынужденном безделье. Теперь черное войско в полной мере почувствовало благодарность к своему командиру, который от зари до зари держал своих воинов, что называется плечом к плечу.
Шаг за шагом войско Гаттилузио оттесняло с площади врага, оставляя позади себя раненых и убитых каталонцев, которых с особым удовольствием добивали, питавшие многолетнюю ненависть к ним, константинопольцы. Со стороны защитников Золотых ворот уже не летели стрелы. Их запас или закончился, или лучники получили приказ беречь оставшиеся. В то же время лучники и арбалетчики черного войска, при активной поддержке лучников городского ополчения, продолжали осыпать задние ряды отступающих каталонцев и заставили тех, кто стоял на стене прекратить метание камней и дротиков.
Чаша победы Иоанна V Палеолога, его черного войска и принявшего его народа уже непреодолимо клонилась в его пользу. Казалось, еще миг, и каталонцы, сдавленные между черным войском и стеной будут вынуждены сдаться. Тем более что ворота башни охраняли закованные в сплошную броню европейские рыцари, угрожающе выставившие перед своими мощными лошадьми огромные копья. Быть раздавленными или нанизанными на копья своих же братьев по оружию – вот что предстояло храбрым каталонским копейщикам, которые так смело и отважно приняли на свои щиты и мечи сокрушительную мощь черного войска.
– Они сдадутся, – удовлетворенно кивнул головой Гудо и тут же пожалел о своем поспешном предположении.
Расталкивая и топча копытами свою пехоту, от ворот на черное войско ринулось до полусотни отчаянных всадников рыцарской Европы. Им вслед что-то настойчиво и требовательно кричал проклятый Никифор, по пояс, высунувшийся между зубцами стены.
– Проклятое отродье ада! – взревел Гудо и сбросил с плеча мешок.
Он тут же стал поспешно собирать удивительный арбалет мэтра Гальчини, при этом не упуская из внимания то, что стало происходить на поле битвы.
Как Гудо и предчувствовал, закованные в броню рыцари на огромных и сильных лошадях, даже с небольшого разбега своих скакунов, проломили ряды черного войска. Ободренная этим мощнейшим ударом каталонская пехота воспряла духом и с удвоенной силой набросилась на врага. Неожиданный удар рыцарской конницы, расколовшей ряды противника пополам, ослабило войско Гаттилузио.
– Только бы они не зашли за спины! – простонал Гудо.
Ему, как никому другому, была известна слабость тяжелой пехоты, которой было очень сложно перестроиться для отражения удара с тыла. Помешают ли сверхотважным альмоговарам в составе каталонцев, привыкшим резать ножами горло тяжеловооруженных пехотинцев, ополченцы Константинополя и немногие из воинов Иоанна Палеолога? Смогут ли они остановить разъяренных воинов вечно воюющей Испании в их желании свирепой мести за почти уже проигранное сражение? Какая сила остановит кровожадных каталонцев, а что более значимое, так это мощную и не знающую страха рыцарскую конницу?
* * *
Во всем великолепны рыцарские кони – и в моще спины, несущей тяжеленного всадника, и в ударной силе корпуса, и в тяжести смерть несущих копыт. Всякий, увидав мчащегося на него рыцаря, лишь мельком оглядывал его и выставленное им копье. Все внимание пехотинца мгновенно сосредотачивалось на разгневанном огромном животном, которое смешав боль от острых шпор всадника с общим безумием атаки, неслось только вперед, сметая все на своем пути. Тот же, кто оказался на этом смертельном пути, ни в коей мере не видел изящество небольшой головы и характерный изгиб шеи рыцарского коня, он с широко открытыми глазами, наполненными ужаса, впивался глазами в широкую конскую грудь, покрытую железом, а потом… Потом в последний раз в жизни видел копыто и особо четко подкову, опускающееся на его голову.
Разметая ряды черного войска, фризы и ротталеры[292]292
Породы тяжелых рыцарских коней.
[Закрыть], еще более пришли в неистовство. Они уже казались самым грозным оружием этой битвы, оставив далеко позади смертоносность тяжелых копий, мечей и секир. Вслед за тяжелыми европейскими рыцарями в бой понеслись испанские всадники на более легких генеттах. Подвижность и маневренность лошадей этой породы позволяла всадникам высматривать свои жертвы и более точно наносить смертоносные удары.
Брешь в рядах черного войска стала стремительно расширяться. Теперь наемники Гаттилузио уже думали лишь о защите. И только высокий боевой дух и прекрасная выучка удерживала воинов черного войска в строю. Несмотря на увеличившийся натиск вражеской пехоты, они не отступили более десяти шагов и не опустили щитов.
Во что они верили и на что надеялись? Трудно было предположить даже самому Гудо, отлично ознакомившегося за многие недели с особенностями наемного войска своего друга Франческа Гаттилузио.
И вдруг что-то случилось. Произошло нечто, что прервало логику происходящего. Перечеркнуло законы битвы.
Гудо, застыв с уже полностью собранным арбалетом в руках, широко открыл глаза. Да, такое чрезвычайно редко можно было увидеть на полях сражений. Но приходилось верить своим глазам. От каждого разрыва черного войска выступили по бойцу высоченного роста в сплошных тяжелых латах. Их правые руки держали мечи, а левые – сжимали тяжеленные секиры. С неустрашимостью, подобные богам войны эти два смельчака ринулись на фланги вражеской конницы.
То меч становился этим храбрецам щитом, то секира. То секира разрубывала доспехи всадника, то меч пронзал лошадиную грудь. Но в короткое время эти боги войны своим умением, мастерством и опытом умудрились убить и покалечить с десяток всадников и их лошадей. Вдохновленные таким подвигом, черное войско быстро оправилось, и стало смыкаться, отрезая тех всадников, что оказались за их спиной, от основного войска каталонцев.
Увидев, что черные плащи вновь восстанавливают свои ряды, прорвавшиеся рыцари Европы закружили своих разгорячившихся лошадей. Они явно не знали, что теперь делать – то ли обрушиться вновь на черное войско, то ли мчаться на слабые ряды константинопольцев и немногих, что окружили побледневшего Иоанна V Палеолога? Этим замешательством тут же воспользовались телохранители новообретенного василевса и множество отважных горожан. Выставив копья и алебарды, прикрывшись щитами, они стали теснить рыцарей к тем рядам черного войска, что уже успели развернуться для сражения с утратившей пробивную силу конницей.
Но взявшие в младенчестве в руки оружие, закаленные в долгих упражнениях и отточившие свое боевое мастерство во многих битвах рыцари и не думали сдаваться. В них летели стрелы и арбалетные болты, копья и камни из мостовой, но благороднорожденные воины только наполнялись отвагой. Ожесточение нарастало с каждым ударом меча и с каждым криком раненного и стоном умирающего. Под стать своим всадником оказались и их боевые лошади. Особо выделился рыцарь, в руках которого часто взвивался необычно огромный меч с волнообразным клинком. К нему даже страшно было приблизиться. Он рубил направо и, без всякого видимого неудобства, налево. При этом он неистово кричал. Гудо даже разобрал несколько слов на французском. Ему под стать сражался и тот, кого «господин в синих одеждах» с сожалением в сердце узнал.
А как было не узнать мужа его милой Греты?
Ах, как был счастлив Гудо, когда несколько месяцев назад, прячась за спинами многих, с умилением смотрел на свадебную пару! Как красива и без дорогих нарядов была его доченька! А в парче и в шелке она стала богиней. Во всяком случае, той, кого мужчина может представить абсолютным совершенством. Впечатляюще виделся и жених – благородный барон Рамон Мунтанери. Радовало и то, что молодой рыцарь не сводил глаз с лица Греты и при этом радостно улыбался.
Жить бы вам вместе вечно, да рожать таких же прекрасных детей как и вы сами… Но! Гудо застонал. Сильный удар копья уже ранее сорвал с головы барона Мунтанери шлем. Теперь острый камень угодил опять же в голову молодому рыцарю, на время оглушив его. Рамон Мунтанери стал клониться к лошадиной гриве, а затем медленно сполз с седла.
Заметив легкую жертву, к раненому тут же поспешили многие из городского ополчения. Руки Гудо задрожали… Неужели… Неужели Господь не смилуется над прекрасным во всех отношениях молодым рыцарем? Неужели ему суждено погибнуть под стенами чужого города и в не нужной для него битве за чужие интересы.
О, Господи! Господи!
И Господь услышал.
Отлично вышколенный черный фриз французского рыцаря встал на дыбы возле павшего барона Мунтанери. Теперь могучему французу стало еще удобнее разить врагов с обеих сторон. Эта «левада»[293]293
Фигура выучки боевого коня – всадник заставляет его подняться на задние ноги.
[Закрыть] тут же отогнала тех, кто желал поразить молодого рыцаря. А когда могучий черный фриз совершил четыре курбета[294]294
Прыжки коня на задних ногах.
[Закрыть] и разорвал круг нападавших, то Гудо едва ли не воскликнул от восторга.
Но спасая своего раненного друга, благородный француз этим не ограничился. Он спешился и помог Рамону Мунтанери вновь оказаться в седле. Но теперь обстановка на этом участке битвы значительно изменилась. Большинство рыцарей уже были сброшены со своих боевых лошадей. Многие из них были ранены, а некоторые и убиты. Французский рыцарь что-то прокричал своему другу и направил своего великолепного черного фриза на щиты черного войска.
Удивительный во всем конь совершил то, чему его долгое время со всеми стараниями готовили. Несмотря на тяжесть всадника, его доспехов и оружия, фриз совершил высокий прыжок. Выученный конь в воздухе стал неистово бить копытами. Тут же под ним возникло свободное пространство, так как пешие враги стремительно убрались от смертельных ударов мощных копыт. После этой прекрасной каприоллы[295]295
Одна из фигура выучки боевого коня – удары копытами в воздухе.
[Закрыть] рыцарский конь, приземлившись, молниеносно совершил пируэт[296]296
Полный разворот.
[Закрыть] и устремился в образовавшуюся в рядах противника брешь. Эта лошадиная атака проложила вновь коридор в войске наемников, куда и устремились уцелевшие рыцари.
«Слава тебе Господи. Хвала и слава!» – прослезился от счастья Гудо, увидев, как барон Мунтанери в целостности добрался до ворот. Но обильные слезы не помешали разглядеть вновь омрачившемуся «господину в синих одеждах», как проклятый Никифор навис над оставшимися в строю рыцарями и стал что-то гневно кричать.
– Нет! Нет! Нет! – громко воскликнул Гудо.
Но его крик не мог помешать отважным рыцарям, пристыженным словами парадинаста империи вновь ринуться в бой.
– Только не это! Ах, проклятый Никифор! – взревел Гудо и направил в его сторону свой грозный арбалет.
Перед тем как спустить курок тетивы, Гудо с замиранием в сердце увидел, как на пути Рамона Мунтанери оказался один из двух богов войны, кто так смело бросился на рыцарскую конницу. Он даже заметил, как мастерски этот великий воин погрузил в грудь лошади барона свой меч, а секирой достал спину вылетающего из седла молодого рыцаря. В бессилии закрыв глаза, Гудо тут же их широко открыл. Теперь он видел, как никогда остро в своей жизни. Его руки стали железными, а тело – каменным. Только при таком условии свинцовый шарик, выпущенный из удивительного арбалета, мог без промаха достигнуть своей цели.
* * *
После того, как тело парадинаста империи Никифора безжизненно повисло между зубцами второго яруса Золотых ворот, накал битвы мгновенно снизился. Теперь уже никто не отдавал приказов гордым каталонцам и бесстрашным рыцарям. Их командиры, осознав бесполезность сопротивления черному войску, горожанам Константинополя и подходящему из казарм византийскому войску, ставшему на сторону Палеолога, поспешили остановить сражение и спасти многих из своих воинов. Они тут же поспешили склонить свои колени перед новым автократорам, за что были помилованы Иоанном V.
Пришло время заняться ранами, ибо всякая попытка грабежа павших каталонцев и рыцарей была немедленно остановлена дисциплинированным черным войском, беспрекословно выполнившего приказ Франческо Гаттилузио. Теперь наемники оттаскивали с места схватки раненых, поили их водой и передавали местным лекарям, которых новый автократор обещал щедро вознаградить за спасение жизней не только своих воинов, но и врагов.
Гудо еще долго сидел на опрокинутой повозке. Он все никак не мог справиться с новыми для него чувствами. Нет, в том, что совершилась справедливая месть над проклятым Никифором, не было для палача чем-то особенным. Особенным было то, что он оплакивал душой и сердцем едва знакомого ему человека. Того, кого его дочь выбрала себе в мужья. А Грета не могла ошибиться. Она выбрала самого чистого душой и самого благородного сердцем мужчину. Лучшего и добрейшего. Того с кем желала быть рядом и в горе, и в радости. Гудо был абсолютно уверен в этом.
А еще Гудо был уверен, что больше никогда руки этого благородного рыцаря, знающего цену рыцарской чести, не обнимут милую Грету. Его губы не прикоснуться к ее губам. Его длинные черные волосы не спутаются со светлыми волосами юной жены.
И все же… Если чудеса на свете?
Гудо медленно побрел к тому месту, на котором он видел барона Мунтанери в последний раз. Он не ошибся и не сбился с пути. А еще… А еще Гудо преисполнился печальной уверенности сразу же, как увидал стоящего на коленях у тела убитого молодого рыцаря своего заклятого врага герцога Джованни Санудо.
А тот вовсе не удивился, даже когда узнал в богато одетом купце отлично известного герцогу наксосскому «синего дьявола». Он только кивнул головой, как доброму и давнему знакомому. Глаза герцога были наполнены слезами, а голос его дрожал:
– Он мне стал сыном. Я так надеялся… Я так желал, чтобы он… Какой прекрасный человек! Какой великий рыцарь! Мертв!.. Но я… Я все сделаю для своей дочери. Да, да, палач – твоя дочь Грета и мне стала дочерью. Я притворно признал ее дочерью в желании настичь тебя, но эти два молодых человека были столь добры и искренни со мной, что мое сердце растаяло. Я впервые в жизни кому-то стал нужен, как просто человек… У меня появилась семья. Появилась и вот… Как все же странно устроен этот мир! Горе и радость рядом. А жизнь и смерть еще ближе. О, моя дорогая Грета! Ее сердце разорвется от непомерного горя.
– Скажи Грете, что ее Гудо…
Жесткие тонкие губы «господина в синих одеждах» задрожали, желваки на скулах задвигались, огромный нос зашмыгал, как у неразумного мальчонки:
– У нее есть семья. Скоро… Очень скоро все мы будем вместе. Это сказал я – Гудо!
Джованни Санудо молча кивнул головой.
Отвернувшись, Гудо проделал несколько шагов и остановился над другим печальным зрелищем. Возле тела храбреца и силача французского рыцаря лежало другое неподвижное тело, в котором, без сомнения, угадывался герой этого сражения – один из тех двух богов войны, что вырвали победу у рыцарской конницы. Над этим телом, укрыв его черным плащом, на коленях стоял тот второй. Стоял, не сняв шлема. В полном молчании и в каменной неподвижности.
– Я так и думал, – тихо простонал Гудо. – Несчастные братья, печальные игрушки проклятого мэтра Гальчини. Я не знаю, кто из вас сейчас погиб. Арес или Марс? Я знаю, что погибли вы оба. У вас было одно сердце, одна жизнь на двоих…
Гудо хотел еще что-то сказать, но только бессильно поник головой. После долгого молчания он овладел собой и все же сделал шаг. Сделал, и тут же остановился:
– Не убивай герцога… Хватит на сегодня смертей. Господь указал ему путь. Всевышний дал ему возможность приблизиться к себе в познании истины и добра. Прошу не убивай.
– Не убью, – послышался приглушенный шлемом неестественно тонкий голос. – Мертвецы не могут убивать. Тем более что я любил его, как родного отца. Отцов, даже невероятных негодяев, имеющие душу сыновья не убивают.
Гудо молча кивнул головой и медленно побрел туда, где начинались празднества по случаю победы и возвращения на законный престол порфирородного.
* * *
Праздник для Иоанна V Палеолога был омрачен сразу же после того, как за его спиной встал «синий дьявол» и мрачно произнес:
– Я не отойду от тебя ни на шаг, пока не отыщут малыша Андреаса.
Сказал так, что даже жареному гусю на столе стало ясно, что прямо сейчас необходимо поднять всех и всё в Константинополе, чтобы выполнить договоренность с этим посланником ада.
Как не пытался василевс, он в этот вечер и в последующие два дня так и не улыбнулся на все приветствия и поздравления от многочисленных придворных, иностранных гостей и первых лиц его столицы. Кожа его спины необычайно то мерзла, то вдруг вспыхивала огнем под непрестанным взглядом «синего демона», что позволил себе наглость быть даже у ложа автократора. Теперь не было необходимости соблюдать древнее правило – перед сном заглядывать под кровать, чтобы защититься от дьявола. Сам дьявол всю ночь сидел у кровати, своим присутствием превращая сон в пытку.
«Может, проще убить его?» – мелькнула однажды такая мысль. Но поделиться с этой мыслью было не с кем, находясь под бдительным взглядом палача, что мог убить мгновенно. Да и пытаться не стоит. Дьявол читает человеческие мысли. А это страшилище – сын дьявола. В этом василевса убедил Гелеонис, которого автократор про себя все же продолжал звать Даутом. Тот же Даут сделал все возможное и невозможное, чтобы уже утром весь Константинополь бросился на поиски мальчугана с изуродованным ухом, за которого обещана награда триста золотых.
Через два дня к трону василевса привели мальчишку. Но не успел приведший его моряк из гавани Юлиана сказать даже несколько слов, как из-за трона вышел человек в богатых одеждах, лицо которого было наполовину скрыто, и, молча, отхватил ему острым ножом правое ухо.
– Сказано – у малыша нет верхней части ушного хряща правого уха. Ты изуродовал левое ухо несчастного мальчишки. Рана все еще свежа.
Увидев то, какими удивленно-изумленными глазами смотрел на него моряк, лишившийся уха, «человек в богатых одеждах» еще глубже на лицо натянул свою парчовую накидку и недовольно пробормотал:
– И почему люди всегда удивляются, когда с ними поступают так, как они поступили с другими? Следующему, кто представит такие доказательства разыскиваемого малыша – отрежу голову!
После этих слов четверо явившихся за наградой бежали от ворот дворца, оставив под ними четверых малышей с изуродованными ушными раковинами.
Еще несколько дней василевс мучился присутствием «синего демона». Он даже решил подсыпать ему яд, или вонзить в горло кинжал собственной рукой. Так, наверное, и случилось бы. Но тут, заталкивающему с трудом пищу за утренним столом под пристальным взглядом Гудо, опечаленному автократору явился Даут-Гелеонис.
– Я нашел его, – коротко и кротко сообщил он.
Коротко и без особой на то радости.
– Кого? – даже не понял Иоанн V.
– Малыша Андреаса.
За спиной василевса напряженно и громко задышал «синий демон».
Посмотрев на Гудо, Даут-Гелеонис продолжил:
– Вернее малыша нашел еще Никифор. А я отыскал его верного пса Семениса. Тот и показал мне место, где содержался все эти дни твой малыш, Гудо.
– Ну, вот и славно! Слава тебе, Господи, за твою милость и доброту! – воссиял василевс, но присмотревшись к сдвинутым бровям необычайно полезного своего нового слуги, спросил: – От чего же ты печален, Гелеонис?
– Печален? Ах, да… Дело в том… После того, как малыша выбросили из дворца, его подобрал… Э-э-э… Человек… Он – этот человек – воспитывает щенков для дворцовой охоты. И его отец их растил, и дед, и дед деда. Таких знатоков собак и собачьих повадок единицы. А учат этих собачьих мастеров с младенчества, помещая в клетки с собаками. У этого собачьего мастера нет сына. Вот он и взял за сына, найденного на улице малыша. Только с малышом Андреасом что-то пошло не так. Он не говорит. Он только лает и ползает на четвереньках. Я приказал привести этого мастера… Того, кто так поступил с малышом.
– Ты можешь сделать с ним все, что угодно, Гудо, – очень тихо проговорил Иоанн.
– Нет, – еще тише раздалось за спиной. – Все же он спас малыша от голодной смерти. А то, что у этой семьи закон – воспитывать собственных детей псами – этим уже Господь сам их наказал.
* * *
Гудо шел широкими, уверенными шагами.
В этом большом зале, взятого в аренду герцогом наксосским дворца, ему некого было опасаться, и ни перед кем не нужно было скрывать свое лицо. Стража и слуги остались за закрытыми дверями, а на том конце помещения, заканчивающегося большим балконом, к нему спиной стояла высокая женщина в траурном одеянии.
– Грета! Дочь моя! – громко окликнул ее, шедший в нескольких шагах от Гудо Джованни Санудо.
Грета тут же повернулась на зов и тихо ахнула:
– Гудо. Мой милый Гудо. Как же… Ты нашел меня. Кто у тебя на руках, мой бесценный Гудо? Ах…
Опять тихо ахнула Грета, едва Гудо повернул к ней лицом спящего на его руках малыша.
– Андреас… Мой маленький братик. Дай мне его на руки.
Грета зашлась в тихих слезах, а Гудо так и не решился ни обнять ее, ни передать на руки спящего малыша:
– Я дал ему успокаивающих трав. Он проспит еще день. А потом… Я расскажу, что нужно делать. Ты все правильно сделаешь. Я это знаю. Я в этом уверен. Уверен потому что ты моя… – комок застрял в горле «господина в синих одеждах, и он не смог его быстро протолкнуть.
