Текст книги "Месть палача"
Автор книги: Виктор Вальд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)
Но все это с избытком возмещала парующая каша, сыр, разбавленное вино, молоко, финики и инжир. И все это настолько свежее и вкусное, что Гудо не удержался:
– Если бы Господу было угодно, устроить мою жизнь иначе, то…
– Ты бы не прочь проситься в обитель? – широко улыбнулся отец Александр.
Допив молоко, Гудо отер сразу же поданной монахом-трапезником льняной салфеткой изрядно отросшую клочкообразную бороду и развел руками.
– Ты же знаешь причины моего пути, и то, что я никогда не сойду с него.
Не выдержав неожиданно пристального взгляда огромных голубых глаз святого отца, Гудо почему-то виновато опять стал бродить взглядом по убожеству трапезной.
– Были времена, и эта трапезная вызывала восхищение у паломников и гостей лавры святого Афанасия. Великолепные яркие фрески, позолоченные светильники, серебряная посуда. Все это было от щедрости василевсов Византии, богатых граждан империи, и от подношений многих христиан, в том числе прибывавших с Запада. В каждом монастыре были свои библиотеки и библиотекари, скриптории* (помещение, где переписывались книги) и сокровищницы. А так же мастерские, в которых переплетались книги и одевались в драгоценные оклады. Мастерские для пошива одежды, для столярных работ, для ковки метала. В каждом монастыре была носокомия* (византийская больница) с очень знающими лекарями и с большим запасом лекарственных трав, мазей и снадобий. А еще были садовники, ремесленники и те, кто ухаживал за землей, садами и виноградниками. Все это было от Бога и от власти василевсов. Православная церковь долгие столетия была терпимой к людям другой веры. На просторах византийской империи иудеи могли исповедовать свою религию. И хотя им разрешалось жить только в определенном квартале Константинополя, но и там они имели свои церкви, а так же все гражданские права империи. В городе святого Константина было построено даже три мечети, в которых молились десятки тысяч мусульман. Византия во многом любопытная империя. Стены ее церквей стоят на фундаментах языческих храмов. А сами византийцы читают Гомера и других греческих поэтов не реже, чем святые писания. Сама же церковь православная наиболее из всех приближена к человеку и его жизни. Даже богослужения она позволяет на тех языках, на которых говорят люди. Во всей Европе католики проводят свои служения только на латыни. А многие ли простые люди в совершенстве владеют этим языком? Этот же язык служения католические проповедники силой вталкивают на те земли, куда протиснется их нога. Мы осуждаем, но не уничтожаем тех, кто несет искривления веры. Православие – вера добра и уважения! А еще скажу, что отцы ортодоксии[129]129
Православия.
[Закрыть], истинного учения, многое прощали и надеялись, что римские кардиналы одумаются и вернутся на путь истины. Но те натравили варваров норманнов на византийские земли, отправили своих миссионеров в славянские земли, начали исправлять даже символы веры. Они приняли, что Дух Святой исходит как от Отца, так и от Сына. Более того, легаты папы римского чтобы укрепить это заблуждение возложили на алтарь собора святой Софии отлучительную грамоту патриарху Михаилу и другим отцам церкви, кто выступил против такого низвержения истины. В ответ патриарх произнес анафему легатам. И вот уже триста лет церковь расколота на западную – католическую, и восточную – православную. А соответственно расколоты и христиане. В заблуждениях своих католические рыцари набросились на империю святого Константина и установили над ней свою власть. Почти шестьдесят лет они разоряли дворцы и церкви ортодоксальной веры. Страшно пострадали монастыри Святого Афона. Но только были изгнаны эти дьяволы, новая беда потрясла наши обители. Рыцари Запада, которые, наверное, тебе известны как проклятые каталонцы, осевшие сейчас в Афинах, вновь прошлись мечом и огнем по святым землям Афона. Ты воочию видишь их страшные труды. Тогда мы только могли молиться. Сейчас мы уже умеем защищаться…
– А! Эти пастухи в горах, – кивнул головой Гудо.
– Они наши глаза и уши. Кроме того, мы собрали лучших воинов из христиан Востока. Мы называем их сердары[130]130
От персидского «предводитель войска».
[Закрыть]. Они наши руки, в которых острые мечи. Теперь они очень успешно отражают нападения пиратов. В том числе и самых страшных – османских. Так что наша сила не только в молитвах. Нам нужны знающие и храбрые. А то, что ты вырос и возмужал в католической вере… Повторюсь, у нас одна вера, один Бог, только гордыня и глупость человеческая заставляют слабых видеть и слышать Его по-иному.
– Прости святой отец, но моя семья нуждается во мне во много крат больше, чем ваши монастыри и святые земли.
– Понимаю… Понимаю… – вздохнул отец Александр и умиротворяюще сложил руки ниже груди. – И все же! Как о тех зернах, что нужно сохранить?
– Возможно, Господь будет так милостив ко мне, что позволит вернуться на Святой Афон. И тогда… Хотя… Я видел несколько великолепных книг, в которых византийские лекари даже самому Гальчини могли бы кое-что посоветовать. В частности то, что не обязательно резать человека в его полном сознании. Его можно на время усыпить и обезболить. Для этого нужны семена белены, сок мандрагоры, опий, имбирь и шафран. Все это растереть с водой и давать вдыхать больному. И еще я кое-что узнал из книги великого византийского лекаря Феофраста. Это, что касается того снадобья из куропаточьей травы, квасцов, красной земли и кожуры граната. Этим можно утишить боль раны, наложив на нее эту мазь, и дав высохнуть. Мне и сейчас интересно – знал ли об этой Гальчини. Скорее знал. Но для него крики и стоны были приятной музыкой. Мне хотелось бы вернуться к вам с пользой… Например, написать книгу о том, как победить чуму. Но пока…
Отец Александр понимающе закивал головой. Он уже поднялся, но вдруг сел опять на скамью и звонко рассмеялся:
– Едва не забыл.
– Что отец Александр?
– Помнишь, мы в колодце говорили о чуде?
– Вернее о том, на какое чудо способен человек?
– Именно. Сам человек. И ты сказал…
– Я сказал, что могу сотворить чудо в понимании ваших монахов.
– И ты готов его совершить? – привстал и наклонился над столом отец Александр.
– Много времени это бы не заняло. Если… Если бы со мной был мой мешок с лекарскими инструментами, что оставил мне мэтр Гальчини. Там был тот прибор, что помог бы мне стать чудотворцем.
– Если бы ты смог его начертать… У нас есть мастера ювелиры, способные выполнить очень тонкую работу.
– Пусть будет так. Но после моей работы, я в тот же день уйду. И еще… Моя Грета.
– Она уйдет вместе с тобой.
– Хорошо. Но вряд ли у вас тот нужный металл, из которого были сделаны инструменты Гальчини. Но если найдется достаточно золота и серебра.
– Найдется.
И тут Гудо рассмеялся.
– Что сын мой? – насторожился отец Александр.
– Да вот к слову вспомнил о том чуде, на которое, ты говорил, способен. Это меня и рассмешило.
– Сын мой, ты не веришь, что афонский священник способен из «синего дьявола», из самого Шайтан-бея, сотворить «синего ангела»?
– Прости, святой отец, не верю в такое чудо. Тут ты немного… Самую малость… Преувеличил свои способности и возможности.
Отец Александр подморгнул и положил руку на широкое плечо своего гостя:
– Если бы только знал, в каких дружеских отношениях я с Господом…
И оба мужчины весело рассмеялись, но заметив, как на это мирское выражение чувств тут же из-за соседнего стола вышел монах-трапезник, предали лицам подобающее месту выражения.
* * *
Отец Александр подошел к узкому, как бойница, окну, и устало потянулся. В ограниченном пространстве отверстия в толстой каменной кладке невозможно было посмотреть прямо на восток, но молочная серость зарождающегося утра, допускала мысль того, что солнце уже приподнялось над краешком земли.
– Утро, – с выдохом сообщил отец Александр.
– Утро, – вяло ответил ему настоятель лавры святого Афанасия отец Сильвестр. – Да. Ты умеешь быть убедительным. Да, я давно не видел зарождения дня. Я слышу, ты опять наполняешь мою чашу вином?
– Верно, мой добрый друг. Уж прости за эти мирские слова, но они всегда просятся в благодарность за то, что ты так много сделал и для меня и для нашего святого дела. А вино… Вино в Библии упоминается четыреста пятьдесят раз. Однажды я это подсчитал. Значит оно одобрено… там, наверху! И святой Павел в одном из своих посланий советовал Тимофею поправить здоровье вином.
– Не думаю, что вино поможет моей болезни. Ведь моя болезнь старость, а от старости нет лекарств. А если еще старость омрачена слепотой…
Отец Александр вложил в руку старца чашу. Он желал обнять тощие плечи настоятеля, но это уже было слишком по-мирски. Подождав пока старец пригубит вино, отец Александр ласково сказал:
– Мир существует благодаря любви в его высшем проявлении – любви к Господу. Но и многие малые формы любви важны для человека, ибо делают его отличным от животных и всякой твари бесовской. А вино… Само слово вино произошло от санскритского слова «вена», что означает «любить».
– Велики твои познания, отец Александр. Нет им предела. Нет предела и удивлению моему этой милости божьей к тебе. Скажи, а что тебе неизвестно и не подвластно мысли твоей? Все, что ты делаешь, святые отцы признают правильным, а тебя считают самым мудрым из отцов Афона.
Отец Александр отставил свою, до краев наполненную, чашу и устало провел по лицу:
– Самый мудрый человек тот, кто всегда делает то, что правильно. А для того, чтобы делать правильно, нужно не только очень много знать, но и подчинить свои помыслы тому, что не всегда на пользу ему самому, но… Правильно! Почему мы, святогорские отцы, пример для каждого? Потому что мы не просим Бога изменить мир вокруг нас. Мы просим изменить самих нас. Избавиться от пользы самому себе. Избавиться от собственного «Я». Это «Я» – тайная пружина дьявола, порой убивающая даже душу. Поступать правильно, даже через собственное «Я»… И все же… Утро! Скоро служба…
– Да, утро… Служба, – кивнул головой старец и допил вино. – Я помню, что недавно мы говорили с тобой о том, что является самым страшным грехом. Ты был слишком убедительным в своих примерах и без труда положил меня на лопатки. Ты доказал – самый большой грех – это страх! Ты не поверишь, но этот грех все возрастает во мне. Казалось, что уже мне осталось. Да ничего. Может завтра, может послезавтра милостивый Господь призовет к себе… И я… Мне казалось, я уже давно готов к этой счастливой встрече. Но вот ты пришел и сказал, что нужно. И страх захлестнул даже мою душу. А я думал о себе…
– Поверь, мой добрый друг, если бы сейчас мне сказали, что отрежут руку, ногу, или еще чего-нибудь, то и меня бы обнял страх. Но на самую малость. Но обнял. Этого не нужно стыдиться. Это нужно понять. А еще нужно понять, что это очень важно.
– Да, да… Важно. И все же…
Отец Александр тихо рассмеялся:
– В Древнем и горячо любимом тобой Риме существовал закон – если больной умирал во время операции, то лекарю отрезали руки.
В ответ раздался тихий смешок настоятеля лавры святого Афанасия:
– Поклянись, что ты сам отрежешь ему руки. Это ты умеешь. Ведь ты воин и из рода потомственных воинов.
– Клянусь.
– И еще…
– Что отец Сильвестр?
– Никому не говори о том, что Древний Рим для меня горячо любим. Даже мне.
– Клянусь! – и тут же отец Александр стал на колени: – Помолись и ты со мной, отец Сильвестр.
И в малой комнате настоятеля лавры полились горячие слова, восходящие к небесам:
– …Не прошу избавить меня от скорбей, ибо такова награда святых, но молю не предоставлять меня недугам природы без утешения Твоего Духа… Да не испытаю болезней без утешения. Не прошу у тебя ни здоровья, ни смерти, но чтобы Ты располагал моим здоровьем и моей жизнью в Твою славу. Пусть в совершенной и смиреной покорности и с блаженным упованием я буду расположен принимать повеления твоего вечного промысла, и одинаково буду поклоняться всему, что от Тебя исходит…
* * *
Никогда еще отец Александр так не нуждался во вдохновении. Он всю ночь простоял в колено преклонной молитве. Он нашел самые нужные слова к Создателю. Он просил Господа и умолял. И думал… Думал… Думал… И, кажется, все сложилось в его ясной и мудрой голове. Теперь нужно было успокоить дрожащее тело, прояснить взгляд и… Не упустить вдохновения.
Что для этого нужно? Не так уж и много. Просто нужно оглянуть то, что доступно глазам. К счастью древний скит, а теперь столица монашеской республики Афона, городок Карея находился в подобающем месте. Располагаясь на северо-восточном склоне святой горы, в срединной части полуострова, вновь отстроенный после нашествия варваров – рыцарей-каталонцев, городок стал не только местом расположения Протата* (верховный орган самоуправления Святого Афона) и представительств всех святогорских обителей. Здесь расположилась торговая площадь, на которой многочисленные ремесленники и мастера продавали свои изделия (в основном иконы, книги, свечи, ладан, кресты, одежду, утварь, пищу), большинство их мастерских и жилищ, дома для паломников, карейская Лавра и соборный храм для всего Афона карейский протатский храм Успения Пресвятой Богородицы. А еще множество древних келий и общинных обителей, как на окраинах города, так и разбросанных по живописным окрестностям Кареи.
А окрестности воистину живописны. Оправдывая свое название[131]131
По-гречески слово «кариа» означает «ореховое дерево».
[Закрыть], город окружен густым орешником, который, впрочем, не в силах взобраться на склоны самой горы Афон к югу и на отвесные выступы хребта с запада. Эти уступы гранитных скал и утесов щедро перевиты гирляндами мелкого кустарника, над которым местами поднимается каштановый лес и группки других деревьев. А с севера и востока горы пониже, с небольшими участками плодородных равнин, на которых уже собрали зерно, и дозревает виноград.
А еще небо. Еще выше от высоких гор. Еще насыщеннее синевой от морских просторов. Еще светлее от перьев облаков и царственного солнца. Огромный купол храма, опирающийся на колонны-горы. А там – высоко-высоко, едва приметная точка. Это орел, птица богов и самодержцев. Добрый знак. Это точно знает отец Александр. Это его птица, ибо здесь, в Кареи, и на всем афонском полуострове он самодержец. Он прот – игумен карейской Лавры, имеющий первенство среди настоятелей других афонских монастырей. И сейчас его путь в пиргу здания Протата, где в большом зале библиотеки собрались игумены всех действующих монастырей. Всех действующих, ибо вторая половина, числом шестьдесят, святых обитель все еще не отстроены после проклятых каталонцев, несмотря на то, что прошло уже более сорока лет от их двухгодичного владычества. Библиотека карейской Лавры была отстроена и богато украшена ранее самого главного храма Успения Пресвятой Богородицы. Это было не просто большое помещение пригодное для многих случаев, это было то, без чего не обойтись. Ведь человек лишенный мозга ни на что не способен. А во времена ортодоксии, когда уже невозможно проповедовать без установленных канонов, не пав в ересь, необходимо постоянно сверяться с истинной Святого писания. С тем мозгом огромного организма святого Афона, что дает возможность жить по слову Божьему, направляя кровь веры в рабочие члены церковного служения.
Вот они – Святые писания. На правильном греческом языке. Выверенные до буквы, и правильные от альфы до омеги. Все, что их породило или могло искривить находится в тайниках Лавры, там, куда разрешено спускаться совсем немногим. Тем, кто с пониманием и знанием прочтет иудейские талмуды, мусульманский Коран, ересь католической Библии, а так же дьявольские труды катаров, манихеев, богомилов и прочих отклонившихся от истинной веры в угоду дьявола. Прочтет, чтобы укрепиться и возвыситься, ибо вера православная тверже алмаза.
Отец Александр с нежностью провел по корешкам толстейших книг, многие из которых (от греха подалее) были прикованы к дубовым стеллажам крепкой цепью. Остановившись возле реликвии всего Афона – трагоса[132]132
Цельная козлиная шкура на которой записан первоначальный афонский устав, данный святогорским монахам василевсом Иоанном Цимисхием в 972 году.
[Закрыть], прот всех афонских монастырей надолго припал к ней лицом.
Он знал, что сейчас за ним с напряжением и нетерпением наблюдают шестьдесят конаков* (представителей) от каждой обители. Наблюдают и не решаться его поторопить, ибо им неизвестно, почему отец Александр в неустановленное время собрал их на Протат. Такое высокое представительство собиралось раз в году и принимало решение общее для всех на весь следующий год. Только беда, или неминуемая опасность могла оторвать игуменов монастырей от божьего служения в этот час. Их седобородые старцы и ожидали, терпеливо посматривая на привычное поведение книжника и мудреца отца Александра, беседовавшего с фолиантами так же часто, как и с Господом.
Еще более беспокоило то, что Протат назначен в библиотеке Лавры, а не в протатском соборе. Значит, речь пойдет о чем-то тайном, что не должно быстро разойтись по монастырским кельям.
Отец Александр отклонился от трагоса и быстрым шагом прошел между столами, за которыми разместились конаки к своему креслу на небольшом помосте. Но он не сел на свое богато украшенное место. Он только положил левую руку на его высокую спинку, а правую руку прижал к груди.
– Честные отцы нашей святой церкви, – тихо начал прот афонской земли. – Печальные времена и печальные события собрали нас сегодня вместе. Тысячелетнее царство закона божьего может завтра закончится в крови и унижении. Грех и гордыня накрывает волнами безумия христианские земли. Лютый враг отнимает наши города и селения, обращая истинно верующих в слуг Магомета. От великой империи Византии осталась совсем малость. Доведенная до крайности Византия владеет теперь, помимо Константинополя и соседних земель до Деркона и Селимврии, лишь отдельными землями, рассеянными по побережью: Анхиаломом, Месемврией и Пелопоннесом. Даже наш Святой Афон ныне находится под рукой сербского владыки Стефана Душана. Мы сознательно стали под эту сильную руку и благодаря ей восстанавливаем наши монастыри и соборы, забыв о многовековом покровительстве василевсов Византии. И это было правильно. Ибо только так можно было обезопасить наши обители от многочисленных врагов. С нашего согласия сербский краль Душан восемь лет назад превратил сербское архиепископство в патриархию, и новый патриарх торжественно венчал его титулом «император сербов и греков». Тем самым Стефан Душан заявил о своих планах основать на развалинах Византии Сербско-Греческое царство с центром в Константинополе. За наше молчаливое согласие Душан осыпал наши монастыри богатыми дарами и пожаловал им новые владения и привилегии. На все это было наше одобрение, ибо мы знали, что отношения краля сербов с алчными епископами Запада и со свирепым волком папой римским были крайне натянутыми. Душан даже начал преследовать католическое духовенство на своих больших землях. В «Законнике» сербского владыки католичество было объявлено ересью и предписывалось вновь совершать «святое крещение» над католиками. Призывы католичества карались законом. Это приостановило движение католической ереси на наши земли. Мы вздохнули свободней и смогли сосредоточить свои усилия на не менее опасном враге, который навис над нашей верой с Востока. Проклятые рыцари Запада, своей жестокостью, пробудившие в турках звериную жажду мести за жестокости в войнах за святую землю Иерусалима, добились невероятного. Они своей глупостью вырастили огромного волка, который теперь готов проглотить не только Византию, но и всю Европу. Теперь на знаменах осман победоносный полумесяц и Вифлеемская звезда, украденная из символов нашей веры. И их уже практически невозможно остановить. И вы знаете почему…
Постепенно голос отца Александра набрал звучания, и теперь в нем проскальзывали неуместные для святого отца нотки гнева. Его большие глаза непрестанно бродили по лицам святых отцов, заставляя их накланяться, будто виновных в мирских бедах. Сделав короткую передышку, прот земли афонской еще более повысил голос:
– Приведи волка в кошару, и он не уйдет оттуда, пока не вырежет всех овец. Незаконно узурпировавший власть над несчастной Византией Иоанн Кантакузин вновь призвал своего зятя Орхан-бея заливать собственные земли христианской кровью. Османы голодными волками рыщут по Фессалии и другим землям, уводя в рабство всех, кто еще остался там. Защитит ли нас Стефан Душан? Или уже завтра османы ворвутся в наши обители и уничтожат прекрасный земной удел Пресвятой Богоматери? Ответь нам, отец Павликий!
Из-за стола, нехотя, поднялся полноватый игумен сербского монастыря Хиландар. Богатство сербского монастыря сказалось и на одеянии его игумена. Его ряса была из новой шерстяной ткани, а клобук блистал черным шелком. Повертев головой и убедившись, что множество взглядов не дадут ему возможности обойти этот острый вопрос, отец Павликий ответил:
– Мы – одна семья. Наш общий дом Афон. У нас один владыка – Господь. А что касается краля Душана… До меня дошли… Э-э-э… Сейчас уточняю… Но говорят, Стефан Душан, опасаясь натравляемых на него папой римским венгров, пошел на сближение с папством. Кроме того, он желает заручиться поддержкой папы Иннокентия и рыцарей Запада…
В зале библиотеки начался приглушенный ропот, который при упоминании рыцарей Запада выплеснулся в крик негодования.
– Дьяволы придут по наши души…
– Опять кровь и грабеж…
– Кто убережет веру православную? – послышалось со всех сторон.
Отец Александр поднял обе руки и так оставался до тех пор, пока в зале не наступила тишина.
– Спаси Бог тебя, честный отец Павликий. Я не сомневался в твоей преданности нашему общему делу. За отца Павликия закончу я. Краль Душан желает теперь унии с католической церковью в обмен на военную помощь против османов. Он знает, как опасен Орхан-бей и его неутомимые гази. Недолго мы радовались. С Востока ислам, с Запада уния. И то и другое гибельно для православия. Что скажете, честные отцы православной веры? Афон – центр православия. На него теперь обращены взгляды всех православных.
В зале библиотеки воцарилась звонкая тишина. Звонкая оттого, что несколько мух чудовищного размера не находили себе места, петляя под потолком и не желая спускаться туда, где оцепенев сидели вспотевшие люди.
Не выдержав долгой паузы, поднялся старейший из старцев игумен Эсфигменского монастыря отец Анфим:
– Мудрость человеческая заключается в том, чтобы в нужное время сказать нужные слова. Мудрость божественная предшествует этому. Тебя, отец Александр, Бог не оставлял без мудрых слов. В этом мы убедились многократно. Поэтому ты наш прот. Обращался ли ты к Господу за мудростью Всевышнего? Чем, кроме молитв усердных, мы еще можем спомочь?
Отец Александр медленно вышел на середину зала. По его чистому лицу так же струился пот.
– Господу не угодна власть над Византией узурпатора Иоанна Кантакузина. Ко мне пришла весть, что поход Кантакузина против острова Тенедос на соправителя Иоанна Палеолога в июле закончился провалом. Все византийские острова в Эгейском море – Тенедос, Лесбос, Лимнос, Фасос, Самофракия – признали власть законного наследника славы василевсов Византии Иоанна Палеолога. Мы должны поддержать его и незаконно отстраненного от службы патриарха Каллиста…
Глухой ропот заставил святых отцов завертеть головами, а то и вскинуть руки.
– Не годится Афону устраивать трон автократов…
– То промысел божий…
– Война, политика, это не дело церкви…
– Прав ли ты, отец Александр? К чему ты нас призываешь? – вновь поднялся, не выдержав, отец Анфим.
– Когда нужно защитить свою жизнь и свою келью даже отшельники берут палку и отбрасывают от входа ядовитых змей, – возвысил свой голос отец Александр. – А потом палка отбрасывается в сторону, и пустынник вновь стает на вечную молитву. Я взял на себя ответственность пригласить на заседание прота владыку Каллиста. Будет ли согласие прота на то, чтобы выслушать гонимого властью узурпатора патриарха? Ваше общее молчание принимаю за разрешение. Если кто-то все же… Пусть поднимется и скажет.
Но никто из святогорских старцев не поднялся со своего места.
* * *
Долго говорил гонимый властью патриарх Каллист. Еще более вспотели святые отцы. Еще ниже наклонили они свои лица. А владыка все продолжал и продолжал метать молнии справедливости, накаливая до бела их своим красноречием:
– …Узурпатор Кантакузин и выкормленное с его руки высшее духовенство Константинополя – чудовища, известные нам из Ветхого завета, губящие собственные очаги. Они служат больше золоту, чем Господу. Они полны всяких несправедливостей, сладострастия, жадности, развращенности, зависти, лицемерия и склонны к распрям, порочности, злоречивости и высокомерию. И поскольку ныне добродетель изгоняется, и превозносится стремление к пороку, в угоду этому дружба отвергается, взамен же заползает изобилие клеветы. Брат топчет брата своего, и каждый следует дорогой коварства. Архонты наши несправедливы, искусные в делах – алчны, судьи продажны, посредники лживы, горожане – насмешники, поселяне неразумны… А все вместе взятые – мерзки. Как таким противостоять врагам? Они не будут защищаться. Таких легко прийти, убить и ограбить. После них наступит ваша печаль. Такой ли участи вы желаете? Еще десять дней назад меня и моих людей приютил добрый Мелесий. Теперь от его икоса остались обугленные развалины и тела несчастных христиан. Так, руками османов наказал его проклятый худородный выскочка Никифор с позволения его покровителя Кантакузина. Так будет со всяким, кто желает сохранить свою веру, честь и имущество. Хотите ли вы смерти, позора и рабства? Желаете ли променять свою веру на ересь и вечный ад? Даже вашего согласия будет слишком мало. Проклятый Никифор призвал в Константинополь варваров из испанской Каталонии. Теперь эти дикие рыцари стоят большим гарнизоном у Золотых ворот, и весь город дрожит от одной мысли, на что способны эти слуги дьявола? А к ним все прибывают и прибывают другие рыцари-латиняне. Скоро всех заставят молиться на латыни и в угоду папе римскому. Где будет ваша паства? Кто вознесет молитвы православные? А еще Кантакузин опять начал сближение со своим зятем Орханом, желая поставить османский гарнизон в пределах стен Константинополя. Еще немного и вулкан под нами проснется. Тогда спасения не будет.
Последнее сообщение об османском гарнизоне повергло в полное уныние святых отцов. Теперь они действительно ощутили себя на вершине вулкана, в любое мгновение готового низвергнуться огнем и серой.
Отец Александр под руку отвел опального патриарха за один из столов, и, вернувшись, занял свое место на резном кресле:
– Кто еще желает слова?
Но никто долго не отвечал своему проту. Наконец поднялся старейший – отец Анфим:
– Мы готовы выслушать тебя наш прот. Скажи, что правильного мы должны сделать, чтобы уберечь нашу веру и нашу паству?
Отец Александр резко встал и обвел взглядом собравшихся:
– Будем страдать за веру. Урежем винное и пищевое довольствие. В обязанность введем скудость во всем. Нам понадобиться много золота и серебра. Они кровь войны и кратчайший путь к победе. Некоторым монахам придется отправиться в путь, чтобы донести нашу волю сохранить веру. Некоторым предстоит тайная миссия. Отныне мы должны стать не только братьями, но и единым целым во имя Господа. Я еще буду говорить с каждым конаком в отдельности. И еще…
Прот земель афонских сделал большую паузу, чтобы еще больше придать цену своим словам:
– …Я не папа римский Бонифаций[133]133
Папа римский с 24 декабря 1294 по 11 октября 1303.
[Закрыть], своей Буллой «Унам Санктам» потребовавший права двух мечей, символизирующих духовную и светскую власть. Тем самым возложивший на себя право карать всякого за любую ошибку, и не подчиняться никому из людей. Я православный священник, служащий истинной вере, и готовый за нее пожертвовать жизнью. Но на время печали и страха прошу полного послушания и веры в мои решения. Если кто не согласен – встаньте.
Отец Александр затаил дыхание. Но когда после долгого ожидания никто не поднялся, он с огромным облегчением выдохнул.
– Так тому и быть, честные отцы. Не нужно пока братьям монахам знать о том, о чем здесь говорилось. Каждый узнает то, что от него потребуется в нужное время. Скоро время общей молитвы. Мы станем на нее вместе и будем молить Господа дать нам силы и мудрость в это сложное время.
Но едва конаки стали подниматься и выходить из-за столов, отец Александр всплеснул ладонями:
– Простите, святые отцы. Вот еще что я хотел…
Святые отцы торопливо и послушно стали занимать свои места.
– Я говорил о пустыннике… И о палке в его руке… Все вы слышали о «синем дьяволе», который якобы своим колдовством разрушил город Галлиполь, за что был сожжен на ипподроме Константинополя…
Почти все представители монастырей согласно кивнули головами. Многие добавили:
– Он – порождение дьявола.
– Козни сатаны.
– Испытание нашей вере.
– Пусть он вечно горит в аду.
Подождав пока утихнут выкрики, прот афонской земли продолжил:
– Хочу вам сообщить, что этот «синий дьявол» в последние дни пребывал гостем в Лавре святого Афанасия.
Если сообщения о предательстве короля Душана, о гарнизонах каталонцев и османов повергли в изумление и гнев святых отцов, то от этой новости у них напрочь отняло тело и язык.
* * *
– Да, это хорошо. Очень хорошо! Хорошо, что вы готовы выслушать своего прота со вниманием и усердием, – лицо отца Александра на мгновение перекосила зловещая улыбка, которую он тут же прикрыл обеими руками. Эти же руки поднялись к высокому потолку библиотеки. – Господи наш милосердный, вразуми, поддержи, не дай быстрой мысли убить важную. Взглянись на рабов твоих, на труды их тяжкие…
Прот земли афонской тяжело, как древний старец, присел на краешек своего кресла. Не желая отпускать ситуацию, он не стал тянуть со словом:
– Слова… Слова человеческие, переданные устами от одного, к другому. От того к третьему, и ко многим. Словом мы восхваляем красоту невесты и через мгновенье словом можем опозорить ее, и даже лишить жизни. Словом мы восхваляем деяние великого человека и словом низвергаем его с того самого пьедестала, на который только что его вознесли. За словами порой не видно… А чаще всего и действительно не видно истинного. Ибо слово дано не только для единения, но и для распрей. Кому оно подвластно? Господу? Тогда бы не было хулы, ругательств, обмана, клеветы и прочего что губит человека. Дьяволу? Тогда как же проклятый мог бы допустить тех слов, которыми мы возвеличиваем Господа… Мои слова – это тоже слова… Ибо слова есть продолжение человеческого мышления и восприятия…
Что говорят слова о «синем дьяволе»? Скажи нам их, отец Иеремий. Ты два года пробыл в Константинополе и слушал все, что говорили об этом посланнике нечистого.
В дальнем конце зала поднялся маленький, тощий священник, в таком огромном одеянии и клобуке, что лицо его в нем просто терялось. Во всяком случае, говоривший с ним, не смог бы описать лица этого посланника Афона в Константинополе. Да и голос его был не выразительный и не приметный. Многим старцам пришлось приложить ладонь к уху, чтобы не пропустить важного:
