Текст книги "Месть палача"

Автор книги: Виктор Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

Если кто в те времена и был способен написать великий исторический роман о великом рыцаре и его деяниях, то это друг Рожера де Флора, товарищ по оружию каталонец Рамон Мунтанери, который описывал события с полным знанием происходившего, как сам участник всего того, что случилось. Но притушив в себе эмоции, с сожалением отставив красочность и романтизм, и взяв в руку перо справедливости и достоверности, Рамон Мунтанери написал хронику невероятных событий. Но эта хроника, все же, при малом воображении превращалась в интереснейший роман, который был радостен и суровым рыцарям за шум битв и море крови, и изнеженным девицам на выданье за присутствие любовной линии и тех страданий, что сопровождают выдающиеся чувства. Да и многим, многим прочим обывателям, которые, не высовывая носа далее своего забора, представляли себя в далеких, заморских землях, несущимися на боевых лошадях с гордо поднятыми мечами, которые непременно накажут врагов Христа.

К этому еще добавлялось врожденное искусство рыцаря Райнольда до мельчайших подробностей, но при этом не скучно и долго, красочно описывать интереснейшие события, многие из которых он дополнительно узнал от своего отца и деда, так же участников знаменитой Каталонской компании. И все же стержнем его повествования оставалась хроника написанная рукой Рамона Мунтанери и ставшей одним из самых знаменитых произведений светской литературы того времени.

Именно поэтому французскому рыцарю, мало знакомому с буквами, но всей душой принимающему живое слово было так захватывающе интересно, что за время пока Райнольд говорил, он так и не притронулся к вину. Проведя понимаемые годы в детских доспехах и в ежедневных упражнениях с оружием, став подростком и почувствовав запах крови на охоте, убив первого врага, будучи юношей и став рыцарем едва волосы покрыли его щеки, Арни де Пелак так мало знал о мире и происходящем в нем, что был даже раздосадован тому, что этот мир безграничен и невероятно разнообразен. Никакие рассказы старших, отрывочное обучение монахов и наставления отца и даже короля не могли сложить в его голове мир сам по себе и происходящее в нем в прошлом, настоящем и возможном будущем.

Но так уж распорядилась судьба. Проиграв битву за сердце дамы, он решил доказать всем, что в долине Лувра* (река во Франции, где находилось невероятное количество рыцарских замков) есть рыцарь, память о великих подвигах которого переживет и сами камни замков. Даже и думать не пришлось, где их совершать, с детства Арни де Пелак знал – в Святой земле, где дикие сарацины утопают в роскоши, а гнев Божий отражают золотыми щитами.

И только во время долгого и изнурительного пути мир стал открываться взору молодого рыцаря. Чаще неприятно и кроваво. Но за полгода, пока он добирался до Константинополя, Арни де Пелак узнал так много, что уже можно было возвращаться домой и поражать родственников и соседей невероятно захватывающими рассказами и даже шрамами. Вот только бы еще убить с сотню сарацин и нагрузить коней золотом. Тогда бы его рассказы имели больший вес и убедительность. Но для этого было крайне интересно послушать о привычках местной войны и о тех, кто рядом и с кем придется сразиться.

Итак, история знаменитой Каталонской компании началась в тот день, когда в семье сокольничего Сицилийского правителя из рода Штауфенов[211]211
  Династия южно-германских правителей Священной Римской империи.


[Закрыть] и богатой женщины из Бриндизи[212]212
  Город и морской порт на юго-востоке Италии.


[Закрыть] родился мальчик, названный Рутгером фон Блюмом, но ставшим известным всему миру под именем Рожера де Флора.

Сокольничий вскоре пал в одной из битв за своего германского властелина Священной Римской империи. Осиротевший и потерявший имя отца Рожер, будучи восьми лет, вернулся с братом и матерью на ее родину в Бриндизи, где зимовали корабли из Апулии и Мессины.

Господу было угодно так, чтобы один безупречный человек, брат-служитель ордена Храма по имени брат Вассайль, командор корабля тамплиеров и замечательный моряк прибыл также в Бриндизи, чтобы нагрузить свой корабль балластом и поставить его на ремонт. Маленький Рожер, живший недалеко от пристани, проводил многое свое время на борту этого судна, и так полюбился суровому тамплиеру, что выпросил его у матери и сказал, что сделает все возможное, чтобы мальчик сделался достойным человеком тогда еще великого и могущественного Храма. Мать, желая, чтобы ее сын вырос честным человеком, охотно вверила сына брату Вассайлю, и тот забрал его с собой.

Маленький Рожер стал самым сведущим в морском деле ребенком. А когда ему исполнилось пятнадцать лет, уже считался одним из лучших моряков в мире. Великий магистр ордена Тамплиеров, видя его усердие и благочестие, пожаловал двадцатилетнему Рожеру плащ и сделал братом-служителем. Вскоре орден купил для него в Генуе самый большой из тех кораблей, что строились в то время, корабль, который носил имя «Фокон».

На нем Рожер де Флор командовал долгое время мудро и с большой пользой для ордена. Будучи от природы великодушным, Рожер делил все, что приобретал, между почтенными рыцарями Храма и сумел добиться того, что многих из них сделал своими добрыми друзьями.

Когда под ударами мусульман пала Акра, Рожер де Флор вывез на своем корабле очень многих женщин и храбрых воинов с их огромными богатствами. Так он приобрел еще больше друзей, а также и определенные сокровища. Именно из-за этих сокровищ завистники и оболгали молодого командора перед Великим магистром, который отобрал у давшего клятву бедности брата Рожера все имущество, а его велел арестовать.

Рожер де Флор узнав об этом, расснастил судно в порту Марселя и бежал в Геную, где на одолженные друзьями деньги купил галеру «Оливетта» и стал на ней пиратствовать, нападая на корабли королей Анжуйской династии. Из-за этого промысла его имя стало знаменитым, и он был принят на службу к королю Сицилии. А еще Рожер де Флор прославился тем, что во время общего коварства и предательства, платил своим морякам и воинам честно, вперед и аккуратно. Так он и создал свою «компанию», по большей части состоящую из каталонцев и арагонцев, верных и очень дисциплинированных. Опыт, приобретенный за годы служения в Храме, и личные качества сделали его первым кондотьером[213]213
  От итал. condotta – договор о найме на военную службу.


[Закрыть] в Италии.

Но… Вскоре Рожер де Флор остался без работы, так как воевавшие между собой Карл Анжуйский и король Сицилии Федерико заключили мир. Теперь Рожеру необходимо было думать, куда отправиться из Сицилии, где он обустроил свое войско, так как его враги магистр ордена Храма и король Карл, давно желавшие ему зла, не преминут потребовать у папы римского его голову. Вот тогда кондотьер с согласия своего короля и отправился к византийскому императору, который вел тяжелейшую войну с турками.

Известный тем, что неоднократно помогал византийским кораблям на море, Рожер де Флор и его пять с половиной тысяч воинов, среди которых были даже известные рыцари, такие как Берангер де Энтенс, а еще более знаменитые своей храбростью и дисциплиной альмоговары[214]214
  От араб. al-Mugavari‎‎ – «разведчик») – лёгкая пехота Арагона, прославившаяся во время христианской реконкисты Пиренеев. В качестве наемников альмогавары также сражались в в Италии, Латинской империи и Леванте в течение XIII–XIV столетий).


[Закрыть], были радушно встречены василевсом Андроником. Настолько любезно, что он согласился назначить Рожера дукой* (одна из самых высоких должностей в Византии) империи и выдать за него свою племянницу, красавицу Евдокию.

Дочь самой красивой женщины того времени Ирины, бывшей некогда царицей болгар, была настолько ослепительна и мудра, что просто приковала к своему ложу рыцаря, воспитанного суровыми и целомудренными тамплиерами. До встречи с ней Рожер де Флор избегал разговоров с женщинами, а если таковые и случались, то не поднимал свои глаза выше их подбородка. Как и всякий тамплиер, даже бывший, он имел в сердце только одну женщину – святую Богоматерь Марию. Вторая женщина никак не могла уместиться даже в огромном сердце Рожера де Флора. Это было незыблемое правило – один из главных камней в фундаменте Храма, на котором он стоял до последних дней.

Но, на то и существует враг Всевышнего, чтобы искушать, изгибать и ломать мужчину. Для этого мужчину нужно расслабить и размягчить. Вино и женщины – главное оружие Сатаны. Думается ли о кровавой сече, находясь в объятии прелестницы, вспоминаются ли боевые друзья, когда целуешь обнаженную грудь и чарующие глаза, возможно ли подсчитать необходимые для похода запасы, и вообще – хочется ли идти в жару и пыль, когда лежишь в прохладе спальни и под рукой у тебя кувшин со сладким вином? А тут еще нежный голос шепчет над самым ухом, а шелковая рука гладит по мускулистой груди и очень трогательно маленький пальчик водит вдоль многочисленных шрамов. А голос все о том же – как прекрасна жизнь в Константинополе, а особенно прекрасна жизнь владыки Константинополя. Или на худой конец в собственных обширных землях, но с королевской короной на голове. А еще долгий рассказ о великом Александре Македонском, покорившем весь мир…

Подобные мысли уже мелькали в голове Рожера да Флора, не имевшего и клочка собственной земли. Но теперь ему представился счастливый случай добиться этого и значительно большего. И все это недалеко. Стоит только пересечь Босфор и обрушится на турецких беев.

И тут началось то, что более всего и интересовало Арни де Пелака в рассказе рыцаря, потомка знаменитых каталонцев, теперь охраняющего Золотые ворота.

Воодушевленный ночным шепотом, подталкиваемый собственным интересом, и радостно провожаемый императорским двором и ликующей чернью Константинополя, Рожер де Флор переправился через Босфор. Череду своих подвигов он начал с того, что еще в самом Константинополе изрядно потрепал генуэзцев и опустошил их сундуки, чем освободил самого василевса от нежелательной для него опеки от хищных торговцев из могущественной Генуи.

Теперь за спиной бывшего пирата, доброго к друзьям и жестокого к врагам находилось до десяти тысяч умелых и отважных воинов: каталонцев, арагонцев, наварцев, жителей Балеарских островов. Оставшиеся после временного мира в Европе без дела католические рыцари и многие пехотинцы-альмоговары с удовольствием примкнули к уже имеющемуся войску «Каталонской компании» и теперь представляли собой невероятно могучую армию.

Закаленные в боях с маврами Испании эти воины огнем и мечом прошлись по землям Малой Азии, оставляя после себя горы мусульманских трупов. Еще бы! Ведь рыцари, ведущие реконкисту[215]215
  Исп. и порт. Reconquista – отвоевывание) – длительный процесс отвоевания пиренейскими христианами – в основном испанцами, каталонцами и португальцами – земель на Пиренейском полуострове, занятых маврскими эмиратами.


[Закрыть], не только отражали атаки турецкой конницы, но и, в отличие от византийцев, преследовали ее до уничтожения. А альмоговары еще в Европе прославились невероятной дисциплиной и храбростью, позволяющими им противостоять даже тяжелой рыцарской коннице. Вначале они убивали коней, а затем дружно добивали всадников. А еще альмоговары были известны как самые жестокие и умелые абордажные команды на всем Средиземном море. Это войско разительно отличалось от византийского, и прежде всего, кровожадностью и настойчивостью.

Турецкая конница в ужасе бежала всякий раз, едва заслышав как залитые мусульманской кровью альмоговары, высекая копьями и мечами искры при ударе их о камни и скалы, выкрикивали свой знаменитый боевой клич: «Desperta Ferres!»[216]216
  Каталон. Проснись, железо!


[Закрыть]. Очень скоро войско Рожера де Флора пробилось и сняло длительную осаду турками города Филадельфии.

Филадельфия и многие другие города, перед тем захваченные турками, с радостью встречали своих освободителей. Греческое население этих городов тут же принялось разрушать мечети и грабить дома мусульман. Они даже и представить себе не могли, что за этим последует.

Для «освободителей каталонцев», ярых католиков, что мусульмане, что православные были лишь добычей – главной целью на войне. А тут еще и выяснилось, что василевс Византии не просто задерживает оговоренное жалование, но и не имеет возможности выплатить его своему наемному войску. И полились слезы ограбленных и изнасилованных женщин. Полились ручейки крови возмущенных мужей. Войско перешло к грабежу всех и всякого, отдавая оговоренное своему предводителю Рожеру де Флору.

Но об этом лишь вскользь упомянул рыцарь Райнольд. После описания славных битв, храбрости и доблести, конечно же, следовало сказать о значительной добыче, доставшейся славным рыцарям после бегства проклятых турок. А что бывает и еще… На то и война. На ней и храбрости и подлости, доблести и низости всегда хватает с избытком – при этом главное то, кто и как на это смотрит и как это оценивает.

Теперь население Византии смотрела на своих желанных гостей Запада как на пиратов и разбойников. А после того, как Рожер де Флор принял к себе на службу три тысячи турецких всадников, сам василевс Андроник схватился за голову. Но более всего василевса опечалило заявление его дуки Рожера о желании создать собственное государство на землях Малой Азии. На тех самых землях, что еще недавно, до захвата их турками, были византийской жемчужиной.

Но что можно было противопоставить десяти тысячам умелых убийц и пожалуй самой дисциплинированной армии того времени? Только византийское коварство!

* * *

– Как же так?! – в гневе воскликнул Арни де Пелак. – Не верю своим ушам. Повтори!

– Повторю, – охотно согласился рыцарь Райнольд.

Он вздохнул, выпил вина и повторил:

– Они убили Рожера де Флора. Подло, коварно убили того, кто спас их государство от натиска турок. Но вначале, в лучших традициях византийского коварства, василевс пригласил своего спасителя в Константинополь. Там он дал ему богатые дары и титул кесаря. А это уже очень близко к императорскому титулу. А еще через некоторое время сын василевса Михаил заманил Рожера де Флора в Андрианополь. И пока Рожер размягчался на ложе со своей Евдокией, а прибывшие с ним его тысяча альмоговаров и триста всадников веселились и пили вино, на город напали авары. Этих наемников из Кавказа наняли на деньги генуэзцев. Вот они и вырезали всех бывших при Рожере воинов и убили его самого[217]217
  Это произошло в 1305 году.


[Закрыть]. Так подлые генуэзцы отомстили за себя при помощи коварства византийцев…

– Что-то в моей голове не сходится? – нахмурился французский рыцарь. – Ладно… А что было потом?

– Во главе оставшегося войска встал доблестный рыцарь Бернат де Рокафорт…

– И он отомстил коварному императору подлых византийцев?! – громко и радостно воскликнул Арни де Пелак.

– Для этого он даже заключил соглашение с королем Болгарии, женившись на его сестре. Теперь огнем и мечом «каталонская компания» прошлась по самой Греции.

– Справедливо. Истинно справедливо. Всякая лож, обман и коварство должны быть наказаны. Это дело рыцарской чести. Вот за это и стоит выпить.

Рыцари выпили сладкого вина, при этом каждый думая о своем.

Арни де Пелак думал о том, придет ли еще время такого славного похода, в котором войско будет объединено общей целью, и благородным «братством», способным не только сокрушить всякого врага, но и отомстить за погибших.

Рыцарь Райнольд терзался между желанием продолжить рассказ и тем, что это продолжение может вызвать неудовольствие рыцаря прибывшего из Франции. Ведь, кроме того, что «каталонцы» убили почти треть греческого населения, ограбили множество городов, разрушили все православные монастыри, в том числе и знаменитые монастыри Афона, они еще захватили герцогство Афинское на юге Греции, принадлежавшее в то время французам. При этом они убили герцога Афинского Готье V де Бриенна, а так же поселились в замках изгнанных и убитых французских рыцарей. В тех замках, что сейчас принадлежат Рамону Мунтанери и ему Райнольду. Правда его замок совсем крошечный, и он вассал Мунтанери, но и у него есть два вассально зависимых рыцаря из потомков французов. Хотелось продолжить, но было слишком сомнительно. Тем более что Рамон Мунтанери подавал ему запрещающие знаки.

Не стоило, наверное, и начинать этот рассказ. Ведь его так не желал друг Рамон. После рассказа придется еще отвечать на вопросы рыцаря прибывшего издалека, и совсем не сведущего в сложном прошлом этой земли.

Именно об этом и думал сейчас, допивая вино, Рамон Мунтанери. И чтобы уйти от этих вопросов Рамон широко улыбнулся и попросил французского рыцаря:

– Мы уже так наслышаны о твоих славных мечах имеющих собственные имена, что горим желанием взглянуть на них.

– С удовольствием! – воссиял Анри де Пелак. – Эй, Жак, принеси мечи! Нет. Лучше выйдем на площадь. Там вы все увидите.

Внутренняя площадь Золотых ворот была необычайно широка. Именно здесь в прошлые счастливые годы триумфов собирались самые стойкие и проворные из народа, чтобы первыми увидеть въезжающего в столицу василевса. Эти первые и получали дождь золотых монет от щедрости триумфатора. Они и поднимали невероятный шум, состоящий из приветственных криков, поздравлений, аплодисментов, свиста, а то и просто нечеловеческого крика. Далее по утихающей овации вместе с триумфатором продвигались по центральной улице Месе и совсем затихали у дворцовой площади, где василевса чинно и благородно величали отцы церкви и государственные мужи. Для них василевс устраивал знатный пир. Но более веселый и обильный на вино и пищу пир устраивали те счастливчики, что ухватили монеты на площади у Золотых ворот. Для этого они и занимали места за трое суток до торжественной встречи.

Теперь площадь, лишенная мраморных статуй и колонн, представляла собой утренний торговый форум. Масса перекупщиков, с восхода солнца, уже поджидали за воротами селян с сельскохозяйственными товарами, погонщиков скота, охотников с дичью и всякий сброд, что-то укравший и что-то отнявший. На каждого входившего перекупщики набрасывались волчьей стаей, спрашивая, уговаривая, а то и угрожая, желая приобрести товар за мелкие деньги. Многие не выдержав такого навала, дешево отдавали свои товары и спешили унести ноги от столичных ворот. А некоторые знали, что нужно переждать до полудня, пока последний перекупщик потащит свою добычу на большие торговые форумы Константинополя. Тогда они и выставляли свои товары на камнях развалин галерей, на постаментах от былых памятников, на сколоченных деревянных помостах, а то и просто на плитах площади.

К вечеру от всего этого оживления оставались груды поломанных корзин, разбитые глиняные изделия, растоптанные овощи и костры воротной стражи, на которых воины готовили пищу этого вечера и всего завтрашнего дня.

От этих костров, от дикорастущих кустов, от пригодных для отдыха углов и стали сходиться свободные от караула воины, надеющиеся на их милость нищие, а так же гулящие девки, что появлялись как комары с сумерками и были так же настойчивы и надоедливы как крылатые божьи создания. Еще бы! Посмотреть на что-то необычно желает каждый. Это не вкушение пищи и долгие воинские беседы, не бессмысленная торговля за женское тело, когда цена уже давно устоялась, не визгливая потасовка нищих за мозговую кость с остатками парующего мяса – это что-то забавное и притягательное, раз уж старшие рыцари спустились с уютных комнат башни на грязную площадь. Даже караульные свесились со стен со своими факелами. И не напрасно!

– Жак, открой мечи! – велел рыцарь-чужеземец своему огромного роста оруженосцу, после того как тот облачил рыцаря в полные доспехи.

Жак послушно кивнул головой, стал на одно колено и медленно развязал длинный кожаный чехол. Шеи всех присутствующих вытянулись до невозможности, а потом собравшиеся ахнули и отступили на несколько шагов. В руках чужеземного рыцаря оказался столь огромный меч, что ужаснул всех.

– Это и есть «Коготь дракона»! – широко, во весь проем открытого забрала, улыбнулся Арни де Пелак. – Удивительный меч. Редкий меч. Таких не более десятка. И столько же тех, кто умеет управиться с этим чудовищем.

И Рамон, и Райнольд, прикусив нижнюю губу, также отошли на шаг от этого «чудовища». Еще бы! Меч, клинок которого начинался от камней площади, доходил до подбородка Рамона. А если прибавить к нему рукоять, то он был даже выше афинского барона Мунтанери.

А удивиться было чему.

Трубчатая рукоять меча, покрытая кожей, имела изголовье в форме головы дракона. Но не на ней задержалось внимание афинских рыцарей, а на всем том необычном, что было на эфесе меча и далее от него.

– Что это? – едва не указал пальцем на необычности рыцарь Райнольд.

Оставшись довольным произведенным эффектом, французский рыцарь отставил от себя меч. Теперь он держал «коготь дракона» рукой за голову мифического животного. При этом острие меча уперлось между двумя площадными плитами:

– Этот меч мне достался от одного из рыцарей. Он спустился со своими людьми со швейцарских гор и натворил множество неприятностей нашему войску. Видели бы вы его в бою… Расступитесь! – крикнул Арни де Пелак и мгновенно поднял меч над головой.

Собравшиеся тут же отбежали на добрый десяток шагов. И вовремя. Французский рыцарь, играючи, описал три огромных круга мечом над головой, а потом так начал крушить невидимого врага, что у всех видевших это кровь застыла в жилах. Попадись под такой удар рука, нога, голова, и лететь им далеко от туловища. А попадись само туловище, то вмиг разделится, кроваво и устрашающе для тех, кто видит это. Натешившись упражнениями со страшным оружием, французский рыцарь возложил его на свое плечо и подошел к ошеломленным Рамону и Райнольду:

– Этот меч в умелых руках обеспечит победу против всякого пешего и конного. Он пробивает любые латы и кирасы. Рубит щиты и ломает всякое выставленное против него оружие. Владеть им это искусство, такое же, как и он сам. Вот смотрите – можно не только двумя руками держаться за рукоять меча, а вот здесь на рикассе[218]218
  Незаточенная часть клинка, прилегающая к гарде или непосредственно к рукояти клинкового оружия.


[Закрыть] в бою перехватить одной рукой, чтобы было надежнее удержать удар противника. На эту же рикассу можно принимать меч врага, чтобы лезвие не щербилось. В этом мече много чего умного и хитро задуманного. Вот, например, кольца возле гарды. Это и дополнительная защита, и ловушка для клинков противника. А вот и контргарда… Да что рассказывать… Скорей бы бой и вы увидите, что я не зря попрошу у императора двойное содержание. И меч, и я стоим большего. Это великий эспадон[219]219
  Фр. espadon от исп. espada – меч.


[Закрыть]! Двуручный меч, против которого может устоять только двуручный меч в очень умелых руках. Таким как я, «joueurs d'épée à deux mains»[220]220
  Фр. играющим двуручным мечом.


[Закрыть], рады в любой армии.

– Цены нет этому мечу, – завистливо простонал Райнольд.

– Необычайно редкий и очень-очень дорогой меч, – кивнул головой хозяин меча. – Купить невозможно, но возможно приобрести его в бою. Мне это удалось, хотя и погибли при этом двое моих оруженосцев. С таким мечом можно идти впереди войска в самую гущу врага. Одним ударом я однажды свалил трех рыцарей!

– Что и сказать, – развел руки рыцарь Райнольд. – Что и сказать… А что же второй меч?

– «Пламенеющий»! – звонко воскликнул Арни де Пелак. – Это и вовсе невероятный меч!

– Вот как? – бледнея, едва выдавил из себя рыцарь из афинского герцогства.

– Сейчас покажу. А вот на ней и покажу…

Райнольд перевел свой взгляд туда, куда указывала рука французского рыцаря. На перекладине, между двух столбов висела туша только что выпотрошенной крупной свиньи. Не ожидая ничьего согласия, Арни де Пелак подал знак своему оруженосцу, и в его руках оказался и вовсе невиданный меч. Вернее даже не то. Такой меч видели многие ревностные христиане, но видели его на иконах и на церковных картинках. На тех самых, где изображен херувим, охраняющий вход в Эдем. Господь только что изгнал Адама и Еву из своего сада, а охранять вход в него поручил одному из своих крылатых помощников. А чтобы устрашить всякого желающего в глупости своей проникнуть в Эдем, Всевышний вручил своему охраннику волнообразный меч, горящий огнем.

От этого и получил свое имя очень уж особенный меч, пока увиденный в железе немногими. «Пламенеющий» уже только видом своим необычным заставлял броситься бежать всякого врага. Немногим короче «Когтя дракона», этот меч имел противо направленные изгибы на две трети клинка от гарды. При этом волны клинка были необычайно остры и чуть отгибались, как у пилы. Конец клинка был прямой, для колющих ударов, как и у обычного меча. Но волнистые изгибы творили невероятное.

Не успели собравшиеся разместиться удобнее для продолжения зрелища, а чужестранный рыцарь несколькими, казалось, легчайшими движениями своего страшного меча сделал из туши свиньи что-то ужасное и восхитительное. Восхитительное оттого что кожа и мяса животного теперь свисала как лепестки огромной розы. Ужасное оттого, что все это мысленно перенесенное на тело человека заставляло содрогнуться даже видавших виды убийц и самых доблестных воинов.

– Ну, и как тебе мой «Пламенеющий»? – без меры довольный, спросил приблизившегося Райнольда хозяин столь страшного меча. – Конечно, с доспехами такого не проделаешь. Хотя при умении… А вот всякую бездоспешную пехоту меч уничтожает превосходно. Даже те, кто выжили, очень скоро умирают от ран. Раны от этого меча втрое шире, чем в обычного. Вот так! «Пламенеющий» оружие, которое заслужит славу очень скоро[221]221
  Уже через столетие «пламенеющий меч» фламберг широко использовался наемниками для борьбы с рыцарской конницей. Его популярность стала настолько большой, что буллой папы Римского клинки с несколькими изгибами, не оставляющие возможности выжить, были признаны не «христианским оружием». Воину, взятому в плен с таким мечом, могли отрубить правую руку, или и вовсе убить.


[Закрыть]. А пока порубим турок. Не думаю, что они так же старательно укрыты доспехами, как я… Или как ты и…

Добавив последние слова, скорее из вежливости, Арни де Пелак оглянулся:

– А где же рыцарь Рамон?

– А где же Рамон? – эхом ответил ему вассал Рамона Мунтанери.

Высокий ростом Анри де Пелак первым увидел старшего рыцаря Золотых ворот.

– Так вон он где! – с усмешкой возвестил французский рыцарь и тут же указал вытянутым «Пламенеющим» в сторону уже начинающей собираться для нового развлечения толпы.

Но то, что увидели вмиг растолкавшие зевак рыцари, смутило их. Доблестный рыцарь Рамон Мунтанери, раскрасневшись от неизвестных причин, крепко и оттого странно держал за одежду на спине… старуху.

– Рамон, что с тобой? – едва слышно спросил его вассал Райнольд.

– Грета! – задыхаясь, ответил Рамон Мунтанери.

* * *

– Разойдитесь! – грозно воскликнул напирающей толпе Анри де Пелак.

Но его французский язык был понятен только «каталонцам» Рамона Мунтанери, выросшим среди афинских французов. Для всех остальных убедительнее слов оказался грозно поднятый «Пламенеющий».

– Что с тобою, рыцарь Рамон? – как можно мягче спросил обескураженный французский рыцарь, после того, как ближайший к ним зевака оказался в десяти шагах.

– Грета… – как в наваждении ответил Рамон Мунтанери.

– Грета… Это его любимая девушка, – в растерянности ответил рыцарь Райнольд.

– Эта старуха его девушка? Любимая? – совсем озадачился Анри де Пелак.

– Да нет же… Нет! Нет! – тут же запротестовал Раймон.

Он хотел что-то прояснить, но Рамон Мунтанери все в том же наваждении опять прошептал:

– Грета… Моя милая Грета…

– Здесь какое-то волшебство… Или колдовство, – начал догадываться французский рыцарь.

– Нет! – громко воскликнул неожиданно пришедший в себя Рамон Мунтанери. – Посмотри, мой друг Райнольд на эту записку. Ты узнаешь на ней руку моей милой Греты?

– Собственно говоря… – замялся друг.

– Я знаю точно – это написано рукой моей Греты. Она написала то, что умела. Вернее то, чему ее обучил этот «синий дьявол».

– «Синий дьявол»? – переспросил Анри де Пелак.

Его все больше и больше втягивало в это происшествие, все более и более окутываемое тайной и возможно истинным колдовством – главным противником настоящего рыцаря.

– Да отпусти ты ее! Никуда она не денется, – оглядываясь по сторонам, попросил за старуху рыцарь Райнольд.

– Да куда же я денусь? – без малейшего намека на страх подала свой скрипучий голос освобожденная от сильной руки рыцаря старуха. – Ведь я все еще не получила свой золотой.

– Какой золотой? – наклонился к старухе Анри де Пелак.

– Тот самый, который обещала мне девушка, если я передам в руки рыцаря Рамона Мунтанери записку, написанную ее рукой. Ты, обижающий старуху, и есть рыцарь Рамон Мунтанери?

Вместо оцепеневшего друга ответил рыцарь Райнольд:

– Могу в том поклясться.

– Замечательно, – беззубо усмехнулась бесстрашная старуха. – Где мой золотой?

– Мой друг, ты уверен, что эта записка написана рукой Греты? – обратился Райнольд к своему старшему рыцарю.

– Как и то, что она сейчас в горах Гимета, в моем замке, под защитой моих людей… А она… – Рамон едва опять не схватил за одежды старуху, но был остановлен сразу обоими рыцарями. – А она… Она утверждает, что моя Грета в тайном месте здесь, в Константинополе, и просит ее освободить…

– В тайном месте! Освободить! – ахнул восторженный Анри де Пелак. – Так чего же мы медлим? Вперед, друзья! Вперед! Перевернем весь этот город! Поставим вверх ногами всех его жителей!

– Не спеши, рыцарь… Все не так просто. В городе такое количество домов, что не счесть, – нахмурился Райнольд. – Давай послушаем Рамона.

Рамон Мунтанери провел обеими руками по лицу и перекрестился, прогоняя все то, что должно мешать мысли и действию рыцаря. Потом он несколько раз вздохнул и сказал:

– Кажется, я начинаю понимать…

– Вот и хорошо, – обрадовался рыцарь Райнольд.

– И меня это радует, – добавил французский рыцарь. – Говори!

– Моя Грета часто рассказывала о «синем ангеле» в страшном человеческом обличии, который неоднократно спасал ее жизнь. Он всегда появлялся в то мгновение, когда смерть уже должна была покрыть своим покрывалом мою милую Грету. Но она ошибалась… Моя милая Грета ошибалась. Я уже не застал казнь дьявола в «синих одеждах», но многое наслышан о его деяниях и кознях. Мне описали его внешность. Это без сомнения тот, кого Грета принимала за «ангела». Она так же говорила об его ужасном обличии, но описывала с добротой. И что же получается… Этот «синий дьявол» не сгорел в огне, а прямиком направился к моей девочке и, пользуясь, своими хитростями, вызвал ее из замка и… и похитил!

– Похитил! – как-то сладостно ахнул французский рыцарь. – И теперь она просит о помощи… Где эта записка? Что здесь? Я могу разобрать только слова Грета и… и…

– И Рамон, – подсказал Рамон Мунтанери. – Грета говорила, что этот «синий дьявол» многому полезному научил ее на том страшном острове, где нашли свою смерть многие…

– На каком страшном острове? – тут же спросил Анри де Пелак.

– Ах, потом… Потом, – отмахнулся обеими руками рыцарь Райнольд.

– Но буквы для моей Греты были сложны в понимании и написании. «Синий дьявол» научил ее только нескольким словам. Я же показал, как пишется мое имя, и она это не забыла…

– Так вот почему в этой записке больше ничего нет. И как нам понять, где она? Как нам быть? – снимая шлем и передавая его оруженосцу, спросил французский рыцарь.

И тут же, все три рыцаря одновременно воскликнули:

– Старуха!

На этот дружный возглас старуха тихо ответила:

– Где мой золотой? Перпер, флорин, дукат… Все равно… Но золотой! Она мне обещала, что я получу его сразу же, как передам записку. Где мой золотой?

– Может ее повесить за ноги? – склонился над ухом Рамона Мунтанери его друг и вассал.

Тот отрицательно кивнул головой:

– Ты получишь свой золотой, когда отведешь меня к ней.

Но упрямая старуха только надула щеки.