Текст книги "Месть палача"
Автор книги: Виктор Вальд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)
Глава четырнадцатая
Отсюда, с самой высокой точки острова Тенедос, не виден Константинополь. Отлично просматриваются в пяти милях на востоке очертания берегов Анатолии[280]280
Малая Азия.
[Закрыть]. На севере угадываются синие контуры особо важных для стратегии и торговли Кроличьих островов у самого входа в Дарданеллы[281]281
Пролив, соединяющий мраморное и Эгейское моря.
[Закрыть], а далее – город святого Константина, которого не увидеть и даже, думать, не сметь, приблизиться к нему.
Тенедос – капкан, в который он добровольно вступил и теперь мучился от постоянной душевной боли.
Вырваться. Вырваться! Но как? О нем не забыли и, если оставили томиться в относительной свободе на маленьком клочке суши в северной части опасного Эгейского моря, по которому беспрестанно рыщут пираты, для которых он – законный василевс византийской империи более чем желанная добыча, то это ненадолго. Ему нигде не нашлось более приятного места. Только здесь, на этом острове, под защитой сильной венецианской крепости, в окружении сотни оставшихся верными воинов, двадцатидвухлетний багрянородный Иоанн V Палеолог мог прозябать, ежедневно ожидая увидеть приближающиеся к острову вражеские галеры.
Чьи это будут галеры, уже не казалось особо важным. Будут ли это вновь корабли его тестя и соправителя Иоанна VI Кантакузина (который уже недолго повоевал здесь с зятем), или сына Кантакузина и он же новоявленный с февраля месяца по милости отца третий соправитель империи Матфей, или же скрипучие галеры османского владыки Орхан-бея – это все одно. Это – позорный плен и превращение единственно законного по праву рождения василевса в придворного шута. А может что и еще похуже.
О, Господи! И все три ярых недруга никто иные, как близкие родственники! Ведь жена василевса Иоанна V Палеолога, Елена – дочь Кантакузина, сестра Матфея и сестра жены старика Орхан-бея Феодоры! И зачем же ты, Господи ниспослал этих родственничков?
В возрасте от девяти лет, после печальной смерти отца – великого василевса Андроника, малолетний Иоанн правил под опекой вдовствующей императрицы Анны, патриарха Иоанна Калеки и мегадуки Алексея Апокавка. Вернее не правил, а вел бесконечную гражданскую войну, конец которой наступил, когда набравший силы и влияния знатный вельможа Иоанн Кантакузин выдал за пятнадцатилетнего василевса свою тринадцатилетнюю дочь. На следующий год родился сын Андроник. Но внук не стал пальмовой веткой мира для Кантакузина. Отдаляя зятя от правления, соправитель и василевс Иоанн Кантакузин умудрился божественную власть василевсов Византии разделить еще и со своим старшим сыном. Это и стало предлогом того, что Матфей и багрянородный Иоанн затеяли между собой войну за право единовластия в случае смерти хитромудрого Кантакузина старшего.
Матфей победил и вытеснил багрянородного на маленький остров Тенедос, где его с легкой усмешкой приютили не менее хитромудрые венецианцы. Вот только надолго ли? Не пожелают ли эти торгоши и главные разбойники морей продать несчастного Иоанна V Палеолога. А если уже решили, то кому? Кто более заплатит за не везучую голову последнего из рожденных в Пурпурном дворце? Как тут не терзаться душой и ежедневно не взбираться на самую высокую вершину острова Тенедос, чтобы убедиться, что вражеские флотилии еще далеко?
Солнечно, ветрено. Но середина ноября уже опасное время для морских путешествий. В древние времена торговые и военные галеры финикийцев, греков и египтян уже спешили стать на зимовки в удобных гаванях. Ведь моря могли в любое время подняться серыми волнами огромной высоты, разверзнуть их и соединить, поглощая несчастные корабли, попавшие в неожиданные и мощные штормы безжалостной зимы. Да и сейчас редкие смельчаки флотоводцы рискуют направлять свои галеры на дальние расстояния. Так что, есть надежда, что на временное пристанище несчастного последнего из Палеологов не нападут безжалостные враги. Нужно просто попросить Господа о его милости не вразумлять врагов в ближайшие недели. А там уж сама природа станет на защиту всеми гонимого порфирородного.
А может, Господь пошлет какое ни есть чудо? Как бы это было приятно и необходимо. Ведь так опостылел этот маленький остров. Даже охотиться негде и не на кого. Маленький сосновый лес уже давно пуст. В мелководных ручьях на южной стороне острова, наверное, никогда и не водилась рыба. Даже полюбоваться сейчас нечем. Отцвели, увяли, превратились в гниль лютики, лилии, рябчики, гиацинты, крокусы и асфодели. Унылый серый вид. Однажды Иоанн слышал как один из капитанов османской галеры на пиру у своего властелина Орхан-бея, когда речь зашла об этом острове, назвал его остров Бозджаад[282]282
Тур. bozca – сероватый, землистого цвета, ada – остров.
[Закрыть]. Серый остров – таким он и останется в памяти его несчастного гостя. Наверное, таким он предстанет и для последующих поколений островитян[283]283
Современное название острова Тенедос по-турецки так и звучит – Бозджаад.
[Закрыть].
О! Если бы случилось чудо! Обыкновенное, ниспосланное Господом чудо, что вырвет Иоанна V Палеолога из этой серости и позволит оказаться в Константинополе, рядом с женой Еленой и шестилетним сыном Андроником. Ведь отец так давно не видел своего наследника и почти утратил надежду на эту встречу. Каким он стал? Повлиял ли на него дед? Не внушил ли мерзкий Иоанн Кантакузин малышу неприязнь к отцу? Любит ли его по-прежнему жена Елена? Ждут ли они отца и мужа? Так ли они скучают о несчастном беглеце как он о них?
Чудо! Как желается чуда! Даже императоры желают чуда. Не насмешка ли это судьбы, или природы человеческой?
А пока… Пока Иоанн крепко стиснул губы. Его острые глаза узрели едва приметный на серой волне парус быстроходной галеры. Таких в Византии осталось немного. Галиот[284]284
Небольшая быстроходная галера в византийском флоте.
[Закрыть] еще времен отца, славного василевса Андроника. И под парусом хорош. Особенно в такую, как сегодня, ветреную погоду.
Так и есть. Галиот направляется к острову. С какими вестями он? Чего ждать василевсу Иоанну V Палеологу? Печали или радости?
Нужно спуститься к крепости и смело взглянуть судьбе в лицо. Вот только, где и как набраться смелости для такой дерзости?
Вопросы… Вопросы… Вопросы!
* * *
– Откуда каторга[285]285
Буквальный перевод с греческого слова галера.
[Закрыть]? – едва спрыгнув с седла, спросил василевс в едва склонившего голову Альмута.
Этот этериец[286]286
Наемная иноземная (чаще варяго-русская) гвардия византийских императоров. Византийские историки именуют этерию то как «те, которые носят мечи на плечах», то как «вооруженные секирами».
[Закрыть] так и не усвоил учтивых манер изысканного византийского двора. Хотя… Какой у Иоанна императорский двор? Тем более изысканный. С десяток придворных из не весьма знатных родов, да несколько охотничьих собак с подтянутыми от недоедания брюхами.
– С Афона, – в славянскую растяжку ответил начальник десяти оставшихся в услужении у порфирородного василевса наемников.
Верных наемников. Еще столько же пали в бою, когда летом тесть наведался к зятю на Тенедос с четырьмя боевыми кораблями. Короткая была схватка, но кровавая. То ли от многих потерь, то ли из жалости к отцу своего внука Иоанн Кантакузин очень скоро отступил.
Верные, но очень дорогие.
Василевс с ненавистью осмотрел свой поношенный далматик[287]287
Разновидность хитона, рубашка до колен, надеваемая под тогу.
[Закрыть] и еще раз (в который раз за день) посмотрел в небеса, ожидая божественного чуда. Но золотой дождь, способный далее оплачивать верность наемников и увеличить их крайне необходимое количество, не пролился.
– Кто? – с настороженностью спросил Иоанн Палеолог.
– Каллист.
– Кто? Патриарх Каллист?
Альмут равнодушно пожал плечами.
Вот уже пять лет этот длинноволосый и пышнобородый уроженец северных земель был в услужении василевса, но так и не проникся благоговением и подобострастием к священнослужителям. Даже патриарх не вызывал у него почтения. Пусть и отрешенный коварным Кантакузиным от высочайшего сана, но, воистину, первый из отцов церкви. Богом этого русича была огромная секира, а молитвой – боевой клич.
– Патриарх Каллист… Сам патриарх, – в волнении прошептал василевс.
Это было, пожалуй, все же чудом.
Патриарх был смешен с патриаршего престола за то, что не пожелал короновать сына Кантакузина Матфея. Более того! Неугомонный старик неустанно перемещался христианскими землями Византии и всюду провозглашал Кантакузина тираном, захватившим незаконно власть. А еще он призывал свою паству поддержать истинного василевса Иоанна Палеолога в борьбе за его справедливые права на трон. Как же не обрадоваться такому приятному гостю? Даже не зависимо от того, с какими вестями Господь послал его в позднее для далекого плавания время.
Иоанн огляделся и поманил рукой старика Фасфила, старательно исполняющего обязанности папия[288]288
Комендант императорского дворца.
[Закрыть] у постоянно странствующего василевса.
– Готовьте щедрый дипнон* (вторая трапеза дня). И больше вина. Отменного вина. Это очень важный гость.
Старик отрицательно закивал головой:
– Это невозможно. У нас почти ничего не осталось.
– Да? – василевс сделал вид, что удивлен. Затем он оглянулся на немногих, присутствующих во внутреннем дворе венецианской крепости своих придворных и слуг, и шепнул: – Венецианцы нам помогут. Попроси их. Это важно.
Старик обреченно опустил плечи и направился к коменданту крепости.
Уже через час, едва притронувшись к пище и выпив залпом небольшой кувшин вина, предоставленный заинтригованными приездом опального патриарха венецианцами, василевс Иоанн V Палеолог, вспотев, в мучениях решался: «Что же это? Чудо Господне, или же смертельная ловушка? Как быть? Вразуми Господь. Вразуми».
* * *
«Можно ли верить самому себе после того, что случилось? Как можно верить безумцу? Как?»
Иоанн V Палеолог с грустью и в невероятной растерянности посмотрел на черное безмолвствующее этой ночью море. Даже сбежать нет возможности. Гибельно холодная вода, да еще тесно стоящие галеры и прочные «тариды»»[289]289
Специальные корабли для перевозки лошадей.
[Закрыть]. Хранящее гробовое молчание этот флот только усиливает внутреннюю дрожь василевса.
– Как думает, наш пресветлый василевс?
Его спрашивают. Нужно возвращать взгляд и внимание к тем, кто собрался на корме, удобно устроившись на кожаных подушках, набитых конским волосом.
А что ему думать, когда и посмотреть на собравшихся страшно? А думать нужно. Да и смотреть… Значительно проще и спокойнее посмотреть на патриарха Каллиста. Казалось бы… Но тот уже не кажется владыкой церкви. Внутренний огонь распылал его. А еще глаза… То ли они действительно бесовски красные, то ли так в них отражается пламя низко опущенных факелов.
– Так как же, наш василевс?
Патриарху нужно отвечать. Но как ответить на вопрос, который звучит: «Ты согласен умереть?». Лучше было остаться на Тенедосе. Мучиться и ждать чуда. Так ли это? Одного чуда он уже дождался – ему приоткрыли тайную дверь, в которую так заманчиво просматривался трон большого императорского дворца в Константинополе. И он шагнул за эту дверь. Сам шагнул, представив себя на законном месте, возле которого в дорогих, праздничных одеяниях стоит его любимая Елена, держа за руку наследника Андроника.
Шагнул, а потом засомневался. И чем дальше, тем больше.
Еще бы! Какими сладкими словами рассказывал патриарх о невероятной возможности быстро и почти бескровно вернуть контроль над Константинополем, а значит над всем тем, что еще именовалось Византийской империей! Это казалось так просто и легко достижимо. На словах, льющихся из уст патриарха.
А теперь другие слова. Из уст тех, на кого и взглянуть страшно!
Но кровь, кровь, питающая гордость некогда властителей половины мира, величайших из императоров, все еще в жилах несчастного Иоанна. Он величественно обводит взглядом всех присутствующих и медленно произносит:
– Я согласен.
– Вот и хорошо, – накручивая на указательный палец византийского манера бородку, улыбается Даут.
«О, Господи! Это тот самый Даут, которого я неоднократно встречал на пиру у Орхан-бея. Хитрющий тайный пес османского владыки. Патриарх утверждает, что теперь он – смертельный враг всего мусульманского. Он виновен в смерти Сулеймана-паши! Враг моего врага – мой друг. Но как назвать Даута другом? Особенно после того, как он выторговал у меня сестру в жены какого-то генуэзца, а теперь еще вырвал согласие на то, чтобы византийский остров Лесбос перешел под руку этого генуэзца. Я ли это? Это ли я – Иоанн V Палеолог? Что за игры судьбы?».
Встать бы, да уйти на самое днище галеры. Забиться бы в самый темный уголок трюма и сгореть от стыда. Но Иоанн не сделает этого. И не только потому, что его ноги не прочнее ваты. И не потому, что его кровь – кровь василевсов. И даже не оттого, что он вровень Всевышнему на этой земле. А оттого, что на него из-под низко надвинутого капюшона смотрят глаза самого дьявола!
Одно дело слышать страшное и ужасное с уст тех, кто утверждает себя очевидцем престрашных дел этого «синего демона». И совсем другое – встретиться с ним взглядом, не выдержать этого взгляда, отвернуться от страха и неприязни, а потом и вовсе лишиться силы воли.
И на все вопросы у Иоанна V Палеолог один ответ.
– Желает ли василевс вернуть себе трон? Желает ли он мира и добра своему народу? Желает ли он воссоединиться со своей семьей? Желает ли он принять помощь наемного войска знатного генуэзца Франческо Гаттилузио? Желает ли он отдать за эту помощь ему в жены сестру красавицу Марию Палеолог? Даст ли он в приданое остров Лесбос? Согласен ли он действовать по плану, предложенному паршивым псом Даутом? Согласен ли он помочь этому «синему демону» в его просьбе? И что там еще и еще???
На все вопросы издерганный внутренним страхом Иоанн ответил:
– Да!
Вот цена чуда, с которым к василевсу примчался опальный патриарх Каллист. Страшно ему стало сидеть на Афоне, или его выгнал из святой земли дух бунтаря – сложно сказать. А может, это от дьявольской хитрости и изобретательности Даута, змеей пролезшего в монастыри Афона, преумноженное на сатанизм этого «синего чудовища»?
Хотя…
– Прот земли афонской отец Александр… – тихо начал василевс.
– Кто? – совсем по-человечески не смог удержаться «синий дьявол».
– Отец Александр, волею Господа, и сейчас правит святой горой Афон, – торжественно возвестил патриарх Каллист.
– Тот самый отец Александр? Как же ему… – «посланник дьявола в синих одеждах» не смог закончить вопрос и только тихо прошептал: – Ах, отец Александр! На все воля Господа. Стоит ли удивляться возможностям человеческим… Премудрейшим и преизворотливейшим детям божьим…
Подождав, пока в душе наступит покой от впервые услышанного голоса «синего дьявола», Иоанн V Палеолог продолжил:
– Прот земли афонской отец Александр в своем благословении меня на трон моих отцов писал, что на то воля Господа нашего и желание многострадального народа моего. В этой справедливости приемлема помощь, предложенная Франческо Гаттилузио и его… друзей. Особо он указал, что человек по имени Гудо нисколько не связан с противником божиим и всецело предан идеалам христианства. А еще он писал, что направил многих верных людей в Константинополь, и они, пользуясь отсутствием узурпатора Кантакузина, одобряют народ, рассказывая о том, что идут счастливые времена освобождения от тирании…
«Думать одно, говорить другое – наука древних властителей. Это опора политики и власти. Политики… Когда они говорят – святые угодники закрывают уши и глаза, перед тем перекрестившись. Но они поводыри человеческие, наделенные пополам божественной и дьявольской силами. Они нужны и Богу, и дьяволу для передачи своей воли народу. Свою долю благополучия они при этом обязательно имеют. Многие из политиков, захватившие власть, остаются в памяти народа. Неважно, как и кем. Важно, что они живут и после смерти. А я не только политик, я политик над политиками. Я василевс! Я не только о себе я пекусь. Народ. Государство. Церковь. Для их счастья и благополучия даже ранее неприемлемая помощь принимается. Если Бог и народ желает… Чем я рискую? Сестрой и островом в случае победы? Собственной головой в случае поражения? Моя жизнь не стоит более одной серебряной монеты. Но в случае удачи…»
Василевс и далее говорил одно, а думал о другом. Но этого никто и не заметил. Все были счастливы от добрых слов василевса. После слов Иоанна V Палеолога генуэзец в черном плаще и «человек в синих одеждах» даже пожали друг другу руки. Они даже похлопали по плечам протянувшего к ним руки Даута. Даже старик патриарх прослезился, предчувствуя окончание своих мятежных странствий.
И тут василевс, помолчав, тихо спросил:
– И как же мы войдем в Константинополь всего лишь с двумя тысячами воинов?
В наступившем молчании заскрежетали латы поднявшегося Даута:
– Гудо откроет для входа наших кораблей гавань Феодосия. Моему василевсу необходимо приложить свой государственный знак на двух письмах.
Присутствующие направили свой взгляд на «господина в синих одеждах». Огромная голова в синем капюшоне склонилась в знак согласия.
* * *
Да, это и есть тот самый угол, куда загнал его друг юности.
Андроник сидел в темном вином подвале при мерцающем свете малой лампады и горько кивал головой. Если бы его сейчас видели могучие мясники, они, наверняка, отказали бы Андронику в праве быть старейшиной цеха макелариев. Поседевший, с трясущимися руками, с обильными слезами на морщинистом лице. Но не это удивило бы гордых макелариев – их удивило бы то, что какой-то юнец приказал их могучему старейшине мигом сбегать и принести кувшин лучшего вина. И Андроник не поднял гордо голову, не расправил крепкие плечи, не искривил губы в знакомой многим врагам ухмылке. Он, как боязливый раб, бегом отправился в винный погреб своего только что законченного прекрасного дома.
Зачем себя обманывать. Никакой это уже не его дом из мрамора и белого известняка. И это уже не тот Андроник, что мечтал о силе и богатстве. Черные крылья проклятого ворона Никифора обняли белизну стен, объявив мечту друга юности своим гнездом. Мало ему этого, так он еще выложил в это гнездо трижды проклятое яйцо, из которого очень скоро вылупился и окреп вороненок по имени Гнедис. Наверное, в чреве самого дьявола вырастает такая гниль. С руками, с ногами, с головой и лицом, вроде и приятным, но без души, совести, сострадания и всего, всего того, что отличает человека от пса-людоеда, специально выведенного, чтобы охранять сокровищницу василевса.
И смотреть-то не на что – мал, худ, шея, как у котенка. Да и голос слабый и нежный, как у девицы на выданье. Но подлости юноша немереной, коварством десяток царедворцев за пояс заткнет, а наглости столько, сколько воды в океане.
Именно Гнедиса приставил проклятый друг юности Никифор для присмотра за макелариями Константинополя и, самое главное, за каждым движением их старейшины. А чтобы Андроник не рвался из железного ошейника с внутренними шипами, парадинаст империи велел увезти детей старейшины. Теперь и Андроник, и его красавица жена Оливия и вздохнуть полной грудью не могут без позволения юнца Гнедиса. А тот ежедневно обещает привезти сыновей к родителям на короткое свидание, но ежедневно находит повод отказать в этом. Как только не стараются Андроник и Оливия, но проклятый Гнедис все равно усматривает в их поведение непокорность парадинасту империи Никифору, а порой и дерзость.
Отказавшаяся омыть ноги юнца, Оливия несколько часов стояла в полдень, с непокрытой головой, пока ее муж, едва ли не бегом наполнял малым кувшином бассейн во дворе. Все это с горечью созерцали немногие из тех слуг и рабов, что позволил Андронику друг детства оставить в новом доме. Они не смели и шелохнуться все это время, так как за ними зорко приглядывали два огромного роста варяга, приданные для безопасности Гнедиса его покровителем парадинастом Никифором.
Быстро установив в доме необходимый на их взгляд порядок, варяги пристрастились к дармовому вину и харчу, подолгу спали, а в последние недели от скуки стали издеваться над домочадцами Андроника. Старейшина макелариев несколько раз спрашивал у своих рабов и слуг причину их слез и синяков, но те молчали. Понял не сразу и только тряхнул поседевшими и неопрятно отросшими волосами. А еще из дома сбежали две молодые рабыни, но Андроник не велел подавать на их розыск и возвращение, догадываясь, что заставило девушек бросить себя на муки опасных улиц Константинополя.
А сегодня… А сегодня в Гнедиса и вовсе вселился демон.
Уже с утра он накричал и даже замахнулся на Андроника. И это посреди площади Стратигии, у самого знаменитого стола Константинополя, в окружении грозных мясников! Но их старейшина не выбил юнцу зубы, даже не приказал его высечь и бросить в свиное дерьмо. Он даже не прикрикнул на обидчика. Многие недели старшина макелариев приводил с собой этого юношу, давал ему то, что он пожелает с площади, не скупился на сладкое вино и сочные окорока. Некоторые из мясников стали поговаривать о том, что у Андроника появился воспитанник с нежным лицом и удивлялись тому, что строгая Оливия позволила мужу эту слабость.
Слабость пусть и остается слабостью в приятном смысле этого слова, но никак той слабостью, что позволяет юнцу так вести себя со старейшиной цеха макелариев.
«О! Если бы сейчас мои мясники меня видели», – стирая с лица слезы, прошептал Андроник, и, схватив кувшин с лаконским вином, медленно побрел к тому самому бассейну, который он недавно наполнял водой вот таким самым по объему кувшином.
Едва старейшина макелариев поднялся из прохлады винного погреба, он тут же уловил прерывистый звук флейты, а затем услышал гневный голос Гнедиса:
– Кто учил тебя игре на флейте? Что за бездарь?! Разве можно танцевать под такое убогое музыкальное сопровождение? Я понимаю тебя, моя красавица. Да, да – красавица. В твои то годы… У тебя не получается танец из-за этого олуха флейтиста. Зачем вы держите при себе этого раба? А может тебе мешает твоя туника? Без нее у тебя все получится. Снимай ее. Снимай! Я уверен у тебя прекрасное тело. Тело, которое умеет правильно двигаться в танце. Снимай тунику, я сказал! Эй, помогите ей!
Жар опалил внутренности Андроника и горячей кровью ударил в голову. Такое даже в страшном сне представить было невозможно. Но глазам приходилось верить. Оливию, его Оливию держал сзади за руки пьяный варяг, а его приятель уже сорвал с плачущей женщины всю одежду, что была на ней. А на ступеньках колоннады, рядом с рабом флейтистом колыхался на пьяных ногах мерзкий юнец Гнедис и хохотал, как дьявол в преисподней.
В мелкие кусочки разлетелся кувшин, заливая мраморные ступени колоннады винной кровью. Ахнув, отступил за колонну раб флейтист. Замерли, с округленными глазами воины варяги. А Андроник даже не понял, что случилось. Он с удивлением посмотрел на свои могучие руки, которые держали за горло оторванного от земли мерзавца. Потом услышал хруст позвонков и еще раз удивился тому, что тело Гнедиса больше не дергается и стало почти невесомым.
Наверно, нужно было удивиться и тому, что вмиг протрезвевшие варяги бросились к нему, на ходу обнажая длинные мечи. И уж совсем прийти в невероятное удивление от того, что один из воинов неожиданно для самого себя наткнулся на сильный кулак и отчего даже перевернулся в воздухе. Потом в том самом могучем кулаке нежданного спасителя появился меч бесчувственного варяга, и этот меч схлестнулся с мечом другого помощника уже мертвого Гнедиса.
«Славно. Ах, как славно», – одобрительно закивал головой Андроник, наблюдая за тем, как служанки увели с места схватки укутанную в плащ хозяйку, как набросились слуги на пытающегося подняться оглушенного воина, и как блестяще спаситель, хитрым приемом зашел за спину многоопытного варяга и всадил в основание его черепа знаменитый варяжский меч.
Потом спаситель несколько мгновений осматривал надпись на окровавленном клинке, а затем отбросил его со вздохом разочарования:
– Нет. Это не настоящий «ульфберт».
– Не настоящий? – тихо спросил Андроник, присаживаясь рядом со спасителем на мраморную ступеньку и не понимая его разочарования.
– Подделка. Хотя и славная. У настоящего варяжского «ульфберта» первый крест перед началом слова, а второй – отчеканен перед буквой «т». А если в конце слова на клинке, то это не из тех, знаменитых мечей. Тех мечей остались единицы. Мне он так и не попался на глаза. А, жаль. «Ульфберт» лучший из мечей.
– Тебе это лучше знать. Ты все знаешь. Даже знаешь, когда я мысленно прошу ангела или дьявола защитить мою семью.
– И появляется дьявол…
– Какой ты, дьявол? Ты – мой ангел-спаситель. Друг, перед которым я в неоплатном долгу. Вот только…
– Что?
– Боюсь, уже утром моя голова будет выставлена на стене «Нумеров». А перед этим палачи Никифора изрежут меня на мельчайшие кусочки. И за варягов, и за своего дальнего родственника Гнедиса. Умереть не страшно. Страшно умирать с мыслью о том, как будут истязать жену и детей.
– Этого не случится, если ты…
– Говори, мой друг.
– Я наблюдал за тобой несколько дней и понял, что ты в опасности. Я помог тебе. Ты помоги мне. Завтра на рассвете моя армия войдет в гавань Феодосия с новым императором. Иудеи уже подкупили механиков охранных башен на молах[290]290
Итал. molo от лат. moles – масса, насыпь) – гидротехническое оградительное сооружение для защиты акватории порта от волнения, примыкающие одним концом к берегу.
[Закрыть]. Те опустят цепь на входе в гавань и испортят трубы, извергающие греческий огонь. У иудеев есть на то письмо василевса с приказом и обещанными привилегиями. Есть письмо василевса и для тебя.
Андроник быстро прочитал протянутый лист бумаги с серебряной печатью:
– Я и мои мясники выполним приказ порфирородного Иоанна Палеолога. Гавань к рассвету будет в наших руках. Всем уже поперек горла этот Кантакузин и его проклятый Никифор. Народ возмущен тем, что Кантакузин вновь стелется перед османами и собирает для них дань. Собирает ее при помощи моих мясников. Мой грех перед народом. Его нужно искупить, как можно скорее. А еще… Ропщет и армия.
– Тем лучше.
– Вот только мои сыновья… Они в руках Никифора. Как я могу поступить против его воли?
– Догадался и об этом. Как еще можно было обезволить главу цеха макелариев? Иудеи позаботятся об этом. У нас все получится.
– Тебе лучше знать, мой друг Гудо. А ты забавно смотришься в этих одеждах богатого купца. Не удивительно, что слуги тебя пропустили в мой, теперь уже мой, дом.
– Им было не до этого…
– Ну, да… Ну, да…
* * *
Константинополь был разбужен тревожными звуками множества колоколов.
– Что это?! Кто?! Враг у ворот! Враг!
Тысячи граждан святого града схватились за оружие и бросились к старейшинам своих цехов, желая собраться в грозные отряды.
– Проклятые османы решились на штурм Константинополя! Смерть противникам Христа! Отстоим наш город и нашу веру!
Но уже на улицах вооруженные граждане все чаще останавливались и прислушивались к многочисленным голосам. На площадях, улицах, у фонтанов горожане сбивались в толпы и вслушивались в слова священнослужителей. А те, под святыми хоругвями, вынесенными из соборов и церквей древними иконами, славили волю Господа, направившего в многострадальный Константинополь избавление в лице законного василевса Иоанна Порфирородного.
– Иоанн? Наш василевс Иоанн V Палеолог? Возможно ли это? Гонимый и затравленный потомок законных василевсов. Можно ли в это верить?
А слова святых отцов звучали громко и убедительно:
– Волею Господа нашего… Для укрепления веры и защиты святого города Константина… В защиту каждого православного… Закончилось правление узурпатора, и убийцы Кантакузина, пытавшегося поставить свой народ на колени перед мусульманином и своим родственником Орхан-беем… Не быть молитвам Аллаху в стенах Святой Софии!.. Не будут наши дочери и жены омывать ноги мусульман… Бог смилостивился и послал нам освобождение. Наш василевс Иоанн V Палеолог…
Но как же? Как?
Очень скоро народ узнал о том, что в предрассветный час в гавань Феодосия вошло множество кораблей. По воле божьей опустилась сторожевая цепь. Ни одна из труб не извергла адского греческий огонь и не повредила ни единый корабль. А затем…
Затем из причаливших к пирсу суден вышло множество монахов. Они несли святые знаки, мощи и иконы, пели псалмы и громко славили имя Господа спасителя. С ними были опальный патриарх Каллист, громогласный, огромного роста епископ Павлентий с другими братьями епископами, и, о чудо! Отцы земли афонской с особыми, древнейшими святынями.
Не успел, собравшийся в гавани Феодосия народ прийти в себя, как ахнул от великолепного зрелища воинства христова, что в полном молчании и в особо строгой дисциплине построилось на портовой площади. На черных плащах этого воинства были нашиты православные кресты, а над головами гордо возвышался красный флаг с золотым двуглавым орлом – эмблемой династии Палеологов. Прекрасно вооруженные, в крепкой броне воины и не думали бросаться на имущество и женщин Константинополя. Они четко и быстро выполняли приказы, не делая попытки покинуть строй. Лишь однажды это воинство подняло оружие к взошедшему солнцу и громко воскликнуло. Это случилось, когда нога порфирородного василевса Иоанна ступила на землю Константинополя.
Короткой была речь Иоанна V Палеолога, и стоявший в отдалении народ ее почти и не услышал. Но то, что василевс, без всякого страха, как истинный хозяин империи, пошел впереди и духовенства, и воинства по улицам в тревоге проснувшегося города понравилось всем собравшимся.
Очень скоро за василевсом, вышедшим на главную улицу Константинополя Месу, прибавилось множество знатных вельмож и богатых горожан, а также, пока еще безмолвствующей столичной черни. Но вот раздалось стройное, благоговейное пение священнослужителей из сопровождения Иоанна Палеолога. К этому богоугодному действию присоединились священнослужители из многочисленных церквей и соборов по пути. Теперь уже колокола звучали празднично и величаво.
Ожила и великолепная Меса, улица, поражавшая даже рабов, прогоняемых в цепях некогда по ней после победоносных войн. Лучи радостного солнца осветили мраморные балконы дорогих домов, наспех уже украшенных многоцветными флагами, цветочными гирляндами и всегда припасенными дубовыми венками. А главное! Главное то, что на этих балконах уже приветливо улыбалось главное украшение Константинополя – прекрасные и утонченные женщины и девицы высшего общества.
Форум Феодосия встретил шествующего василевса приветливыми улыбками торговцев и ремесленников, а на главной площади Константинополя, на форуме Константина, смиренно идущему Иоанну подали золотую колесницу его предков, запряженными триумфальными белыми лошадьми. Отсюда и до Большого императорского дворца уже не умолкали приветственные крики, аплодисменты и здравицы. Под копыта императорских лошадей легли тысячи дорогих ковров и миллионы, наспех сорванных во всех садах, поздних цветов и ветвей с уже пожелтевшими листьями.
В городе святого Константина начался праздник!
* * *
Но еще не было праздника в душе самого Иоанна V Палеолога.
Он медленно брел по огромному тронному залу своих великих предшественников. Тех, перед которыми дрожала половина мира, а вторая половина превозносила до небес. Здесь, в Золотом триклинии[291]291
Т. е. золотая столовая.
[Закрыть] все еще находились останки некогда удивительнейшего из тронов. Он стоял в апсиде в конце длинного зала и более напоминал алтарь. Здесь пол поднимался над основным уровнем зала и когда-то был покрыт огромным золотым ковром. На возвышения вели ступеньки из порфира. А на возвышении стоял сам трон – золотое ложе под пологом с двойной спинкой и подставкой для ног.
