Текст книги "Месть палача"

Автор книги: Виктор Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)

– Это ты! Я знала… Я верила… Я молила Бога…

Но монах, лишь слегка прижав ее к сердцу, тут же отстранил от себя:

– Не годится рясофорному монаху обнимать женщину. Даже такую красавицу, как ты. Даже любимую и единственно оставшуюся в живых дорогую сестру.

– Вижу, сердцем чувствую… Но все еще не могу поверить этому счастью. Это ты, мой дорогой старший брат Павлидий…

– Забудь это имя, как забыл его я. Теперь – отец Александр. На короткое время я – иеродьякон церкви святых мучеников Сергия и Вакха. Но там я известен как отец Варлаам.

– Павлидий… Отец Александр… Отец Варлаам… Прямо как в нашем детстве – таинственные игры и таинственные перевоплощения. В кого только мы в своих фантазиях не перевоплощались. Далекое счастливое детство…

– И несчастная юность, что бедой разлучила нас, – закончил ее мысль старший брат.

Не проронив, в пример сестре и слезинки, и только крепче сжав губы, иеродьякон Варлаам указал рукой на развалины некогда богатого дома:

– Ты не забыла пути в наш дом. И я не забыл. И хотя я сказал, что забыл имя Павлидий, это единственная и нужная потеря в моей памяти. За все будет отомщено, и воздастся каждому, причинившему нам боль. Я совершенно случайно узнал тебя в массе тех женщин, что поднимались на хоры. Такой я и представлял тебя в своих надеждах. Я надеялся… Надеялся, что ты осталась жива. Я молил об этом Господа. И он сжалился надо мной. Ведь я этого заслужил. К тому же у меня с ним особые отношения.

– С Господом? – улыбнулась сквозь слезы женщина. – Ты не изменился. Все те же игры…

– Мы не можем сейчас долго говорить. Ведь у тебя наверняка есть муж. И твое отсутствие…

– У меня на редкость удачный брак. Мой муж особый человек, и он бесконечно мне доверяет.

– Вот как?! И кто же твой муж?

– Его зовут Андроник. Он глава корпорации макелариев. А имя мое сейчас Оливия, и только ты можешь называть меня, как и в нашем счастливом детстве, – Левина.

* * *

Они сидели на том, что осталось от огромного мраморного стола посреди библиотеки, где еще десять лет назад находились сотни книг, и где им преподавали лучшие учителя империи.

– Даже в самых смелых и неуместных фантазиях мы не могли предположить, что ты станешь женой мясника, – грустно сказал Павлидий.

– И то, что ты станешь монахом, – так же печально кивнула головой сестра. – Ты должен был стать воином. К этому ты готовился. Но так уж было угодно Богу. А мой муж… Андроник спас меня от бесчестия… – Левина сглотнула горькую слезу. – А потом они бы меня убили и бросили тело в Ликос[174]174
  Река, протекающая через весь Константинополь, частично спрятанная в подземное русло.


[Закрыть]. Но этот мясник спас меня. Я подчинилась воле Господа и стала его женой. Теперь у меня есть дом. Два сильных и красивых сына. А вскоре у меня будет богатый дом на Месе. Так что… А то, что он мясник… Был мясником, но я сделала многое, чтобы он стал главой корпорации. Может, что и далее…

– Да я знаю, мясники сейчас подминают город, чтобы новому эпарху было проще собирать налоги и брать еще сверху. Но надолго ли это? Слышал, что им во всем содействует Никифор. Но и это ненадолго. Я знаю. Как и то, что мясников уже теснят на улицах.

– Не знаешь… – впервые улыбнулась Левина. – Мой Андроник взял ситуацию в свои сильные руки. Через несколько дней его люди уже будут в портовых кварталах. Случилось какое-то чудо. Он вновь при силе и удаче.

– Ты так тепло говоришь о нем, – вздохнул старший брат.

– Да. Верно. Я очень тепло отношусь к нему, и чтобы не случилось, буду с ним рядом до конца.

Увидев то, как со вздохом опустил глаза Павлидий, сестра положила ему на руку свою тонкую кисть.

– Он достойный и любящий муж. Хотя и подлого происхождения, но в нем есть внутреннее благородство. А еще… Ты, наверное, будешь удивлен. Но с тех пор, как мы вместе, он не познал ни одну другую женщину. Вот ты и улыбнулся. Когда-то мы говорили в этой библиотеке о том, что древние греки благодарили богов за то, что они родились мужчинами, у которых все есть для счастья и удовольствий. Особенно для удовольствий. Жена, с которой он возлегает, чтобы произвести на свет законных детей. Служанки и рабыни, чтобы удовлетворить мимолетную похоть. Храмовые жрицы, которых он должен иметь за жертвенные деньги. А еще гетеры, чтобы восполнить свой эротизм. Еще… Мальчик, которого он пользует, как покровитель и наставник… Еще какой-то лучший друг для остроты чувств… А еще те друзья, что стоят с ним во время сражения и прикрывают щитами, спасая… гм!.. любовника от смерти. Вот как много удовольствий. Так что жена для них была лишь малой частью счастья. Не многое изменилось и сейчас. Только стали страстно молится единому богу, да замаливать перед ним те же многочисленные плотские грехи. А Андроник… Я для него счастье. Единственное и полное во всем. То, что он мясник… Василевсами ставали и воины, и конюхи, и любовники императриц…

– Мясника и в василевсы! Андроник… Какой по счету? Четвертый? Смешно. Что ж, пусть остается так, как есть. Пока что… Сейчас важно другое… Другое.

– Другое? Что – «другое», мой брат? – Левина внимательно посмотрела в большие ясные глаза напротив.

….Многое изменилось с того дня как злая судьба уничтожила их счастливый мир, но глаза старшего брата остались теми же, которые она любила, как сестра. Глаза их матери – красавицы Феонии, жены прославленного дуки византийского флота Апокавка.

С отца началась великая слава семьи, и со смертью отца она закончилась великой трагедией.

Еще при жизни василевса Андроника III, Апокавк управлял государственными финансами, затем стал командовать всем императорским флотом. В его же ведении находились сверхважные государственные солеварни. Тесно связанный с моряками, и купцами, Апокавк добился невиданной популярности в народе. Этому сопутствовали его победы на море против турецких пиратов, а так же то, что многие военные корабли дука строил за собственные деньги.

Опираясь на народ, Андроник был ненавистен «благородным» гражданам Византии, которых он решил обложить дополнительными налогами. Далее он и вовсе решил уничтожить богачей, посчитав, что люди низкого происхождения будут лучше повиноваться ему. И, прежде всего, дука решил лишить богатства и уничтожить приверженцев всесильного регента (при малолетнем василевсе Иоанне V) Кантакузина.

Используя ненависть простых людей к знатным и богатым, Андроник призвал народ к вооруженной борьбе с Кантакузиным. Его друзей и приверженцев убивали, а их дома разоряли. Были взяты под стражу сын Кантакузина Матфей и его мать Феодора, которую суровым тюремным режимом и голодом вскоре довели до смерти. Владения регента Кантакузина были розданы ремесленникам и торгашам, а высшая власть была официально передана жене покойного василевса Анне Савойской и ее сыну-соправителю Иоанну V Палеологу. Тем самым Кантакузин уже не имел права быть регентом Иоанна V, чего он по праву великого государственного деятеля добился после смерти отца малолетнего Иоанна.

Теперь сам Апокавк стал всесильным временщиком, и, казалось, его власть крепка и на многие года. Но… В несчастливый день 11 июня 1345 года Апокавк с малой охраной решил посетить тюрьму, в которой содержались немногие из приверженцев Кантакузина, из которых еще можно было выбить золото. Воспользовавшись случаем, эти заключенные напали и убили ненавистного им временщика. После этого народ в ярости поднялся еще и в последний раз против сочувствующих Кантакузину. Прокатилась новая волна убийств и погромов. А потом…

Прошло немного времени, но изменилось многое. Кантакузин вернулся в Константинополь. Он выдал одну из своих дочерей за Иоанна V и формально стал главой правящей семьи. А далее он стал василевсом и соправителем своего зятя. А в один из дней большой и богатый дом покойного Апокавка вспыхнул, подожженный с разных сторон. Слуги и последователи бывшего временщика спасли его сыновей, отправив подальше от столицы. А вот о судьбе дочери Апокавка и его супруги красавицы Феонии никто и ничего не мог сказать. Хотя поговаривали, что друзья покойного временщика убили некоего Арминия, который под винными парами рассказывал, что насиловал Феонию вместе со многими на пожаре, а затем перерезал ей горло. При этом он особо указывал на то, какие огромные и красивые были глаза у жены этого убийцы и бунтаря Апокавка…

– Так что же важно сейчас, брат? – не отрывая свой взгляд от больших и красивых глаз Павлидия, переспросила Левина.

– Наш младший брат…

– Северий! – вскрикнула женщина – Где он?! Он жив?!

Но потому, как опустил голову Павлидий, поняла – теперь они остались только вдвоем от несчастной семьи Апокавка.

– Я должен найти и наказать того, кто убил нашего младшего брата. Северий был очень хорошим человеком. Я сам воспитал его и многому научил. Но видно не всему нужному. Особенно нужному – видеть в каждом человеке вероятного врага. Ему перерезал горло человек по имени Даут. И теперь я должен найти его и убить собственной рукой. И еще есть у меня забота в этом проклятом городе. Связана она с «синим дьяволом» и местью нашим врагам… И я… Не плачь моя дорогая сестра. Брата уже не вернуть, как и наших отца и мать. Никто не должен видеть твоего заплаканного лица. Начнутся вопросы и сомнения. Никто и ничего не должен знать! Ведь в этом проклятом городе у нас не осталось друзей. Зато врагов с избытком.

– Я всегда помню об этом.

– Мы встретимся здесь через два дня в полдень. Сможешь прийти?

Левина немного подумала, а потом уверенно кивнула головой.

* * *

Это хорошо, что Андроник, хотя и тяжело, но все же согласился на условия Гудо. Особенно ему не правилось твердое нежелание могучего и новообретенного Дигениса Акрита убивать кого-либо из этой своры бродяг, что многочисленными толпами выливались из портовых кварталов. А как без крови и трупов заставить их забиться в свои крысиные норы? Ведь эти нанятые за деньги купцов и владельцев кораблей людишки уже почувствовали вкус победы и так просто не сдадут свои позиции. Тем более во главе них стоит властный и жестокий кнутобоец, которому они подчиняются беспрекословно.

Но Гудо первым условием выдвинул то, что он не будет убивать. Да и ладно. Одного вида человека с огромным «топором русича» будет достаточно, чтобы враг дрогнул. А там… Мясники должны воспрянуть духом и ринутся в бой. Ведь это было раннее, когда умелый в обращении с ножами Тавлесий вел мясников за собой, прокладывая себе путь многими ранеными и убитыми. Теперь Тавлесий держится задних рядом, все еще не придя в себя после страшных ударов кнута.

Первая же схватка оправдала все ожидания главы корпорации макелариев. Не многие, но все же мясники подчинились приказу Андроника и вышли прошлой ночью к баням на улице Трех кузнецов. Там, в старых банях обосновались портовые бродяги, уже несколько дней отмечающие успех захвата столь важного участка города. Там в банях щедро лилось вино, играла музыка и визжали продажные девки. И все это на деньги, возомнивших себя счастливыми, богачей портовых кварталов.

Для Гудо это был простой бой. Да и не бой вовсе. Так – зрелище. Но достойное и интересное.

Вначале пойманный и изрядно напуганный дозорный портовых бродяг понятно кивнул головой и убежал к своим в баню с громкими предупреждениями, что два десятка мясников уже стоят на дальней стороне улицы. Им тут же бросилось навстречу около полусотни разгоряченных вином и плотскими утехами бродяг, моряков и грузчиков. В их руках были не только палки и камни, но и мечи, и даже копья.

И мясники уже подались назад, видя многократное превосходство противника. Но тут вперед них выступил тот, на кого они постоянно косили взгляд с того мгновения, когда по велению Андроника вышли в уличный поход. Этот человек не мог остаться незамеченным. Во-первых, он был незнакомцем. Во-вторых, даже среди крупнотелых и высоких мясников выделялся могучей фигурой и ростом. В третьих на голове этого человека была странная накидка из мягкой кожи, полностью скрывающая и голову и лицо. Только прорези для глаз и рта. Это было вторым условием Гудо.

Вот эта кожаная часть одежды незнакомца, эта своеобразная личина[175]175
  Личи́на – часть шлема в виде металлической маски. Полностью закрывает лицо, защищая его от не очень сильных ударов, к тому же оказывает психологическое воздействие на противников.


[Закрыть] более всего интриговала мясников. А еще… А еще в могучих руках этого человека был огромный и хорошо известный им топор, своего рода талисман или главное знамя корпорации макелариев. Не мог Андроник отдать эту святыню неизвестно кому. И если в его руках «топор русича», значит, будет для него важная работа.

И все же мясники подались назад.

И тогда «топор русича» громоподобно «заговорил».

Сделав несколько круговых движений над головой, Гудо с силой прошелся лезвием огромного топора по каменный стенам ближнего от него дома. Сноп ярких искр сопроводил это движение, остановив первые ряды бегущих в сражение портовых бродяг. На их спины тут же навалились следующие за ними. Навалились с проклятиями для остановившихся трусов и с нетерпением начать схватку. Но теперь уже их глазам предстал второй сноп искр, который Гудо высек, черкнув металлом топора по каменным булыжникам мостовой. А далее…

Гудо вращал огромным топором над головой и перед собой с таким мастерством, с таким сверх умением, и с такой силой, что не оставалось никакого сомнения – он разрубит всякого ставшего на пути пополам. Разрубит и не заметит. Как и второго, и третьего и десятого. Не было спасения от этого человека и от его топора! Это сразу поняли все оторопевшие бродяги. А так как среди них не было ни единого воина, а храбреца тем более, то они отступили на шаг, затем на два, и едва заметив то, как за спиной огромного человека с безжалостным топором выстроились мясники с ножами, тут же бросились бежать.

После бегства портовых бродяг на улице Трех кузнецов осталось множество оружия, которое будучи собранное, и было представлено взору торжествующего Андроника.

В ту ночь на площади Стратигии пылали костры, лилось вино, играла музыка и смеялись срочно собранные гулящие девки.

Не веселился, пожалуй, только единственный Гудо. Он неподвижно сидел за знаменитым столом посреди площади и не отвечал на восторженные поздравления и дружеские похлопывания по плечам опьяневших макелариев. Остался он невозмутимым даже после того, как один из мясников уселся с ним рядом и крепко обнял:

– Счастливый случай послал тебя к нам. Все только и говорят о тебе. Но никто не знает твоего имени. А наш глава корпорации велел тебя звать не иначе как Дигенис. Может ты и есть вернувшийся из легенд Дигенис Акрит? Чего молчишь? Да сбрось ты эту маску и выпей вина! Смотри его сколько. А сколько продажных шлюх. И за вино, и за них Андроник щедро заплатил. За всех нас заплатил. Пей и совокупляйся, сколько пожелаешь!

Но Гудо не изменил положения своего тела, только мышцы напряглись. Почувствовав железо этого огромного тела, мясник отстранился и уже с обидой проговорил:

– Мы, макеларии, народ дружный. Друг друга любим и уважаем как братья. Чужаков не принимаем. А кого принимаем того долго испытываем. А, может, ты и пить, и девок пользовать, и… говорить не умеешь? Да человек ли ты?

Гудо попытался встать, но опьяневший мясник с силой удержал его:

– Гнушаешься моим присутствием? Моими объятиями. Зря. Ведь я с душой к тебе… С благодарностью. А ты вот какой… Думаешь, напугал бродяг топором и все на этом? Ты еще не стал против кнутобойца. Тот из другого теста. Какой отважный и умелый был Тавлесий.

Но кнутобоец его так отделал своим кнутом, что из Тавлесия выбил всю смелость, умение, да, пожалуй, и ум.

– Что за кнутобоец? – тяжело и медленно спросил Гудо.

– О, да ты все же имеешь язык и ворочаешь им! – засмеялся мясник. – Отлично! Выпей со мной вина, и я тебе расскажу о ночном кошмаре каждого макелария. О человеке с кнутом, что вселил в нас страх.

– Хорошо, – после долгого раздумья согласился человек под кожаной личиной.

Приподняв ее на необходимую малость, Гудо выпил половину вина из той чаши, что протянул ему мясник.

– Вот и ладно. Уважил.

– Говори! – сурово велел Гудо.

– А что говорить?.. Ах, да!

И мясник поведал все, что знал, все что слышал, и все на что был способен в своих ограниченных фантазиях о человеке, вернее демоне в человеческом обличии, с огненным кнутом в руках.

– И что? Действительно его кнут был объят пламенем?

– Сам видел, – чуть обиделся рассказчик. – Пять дней тому. Сначала просто размахивал над головой кнутовищем. Но мы уже не так страшились этого гибкого оружия. Многие из нас были со щитами. Ведь знали, этот проклятый кнутобоец так бьет кнутом, что может сломать и ребра, и руки, и ноги. За последние три стычки он у троих выбил глаз, сломал двоим руку, а пятерым перебил ребра. А шрамов на лице оставил огромное количество! Присмотрись, многие с повязками на лицах. И шрамы те не заживают. Посмотри хотя бы на того же Тавлесия. Смотри, как треснул его кнутом по лицу. Уже больше недели прошло, а шрам и не думает затягиваться. А как вспыхнул его кнут, да как стал он хлестать им, так и щиты мы бросили…

– Щит против кнута не поможет, если кнут в очень умелых руках. Поэтому и надели кожаные доспехи древние конные воины, чтобы уберечься от гибкого оружия, что с легкостью огибает щит. В конном бою кнут и плеть с железным наконечником страшное оружие. Мечом так не достанешь, как умелый кнутобоец своим кожаным змеем. Но этому учиться нужно. Слишком долгом и очень настойчиво. А у этого кнутобойца обычное тело?

– Тело? Обычное. Человеческое. Если ты об этом.

– Я не думаю, что он исчадие ада. Просто тот, кто давно и очень старательно упражняется с кнутом, имеет правую сторону тела, если он правша, более внушительную. Соответственно левую, если он левша. Выглядит такой человек необычно. Кособоко.

– Да ничего в нем необычного нет. Разве что сильное и большое тела. Но у наших макелариев такие тела и рост не редкость. Только, как взмахнет тот кнутом, да как свистнет его кнут, да как щелкнет, так и душа в пятки уходит. А как угодит в кого… – кусок мяса с кровью и вырывает…

– Прости, мой друг, – мягким голосом сказал Гудо. – Оставлю тебя. Мне нужно поговорить с Андроником.

– Это уважительная причина. Андронику уступаю своего друга в кожаной личине. Только как тебя зовут, мой друг?

– Дигенис, – улыбнулся Гудо и порадовался тому, что его ужасная улыбка под стражей кожаной маски.

* * *

– Кнутобоец? Не сказал я? – притворно удивился Андроник. Но быстро исправился, зная с кем ведет беседу: – Что там какой-то кнут против «топора русича»!

– Кнут в умелых руках может противостоять не только топору, – едва сдерживаясь, произнес Гудо. – Кроме того, ты не сказал, что многие из твоих людей пострадали от кнута и боятся его. Дух их сломлен. А это значит, что они могли побежать в любое мгновение и оставить мою спину неприкрытой. Это меняет условия нашей договоренности.

– Ты не покинешь меня? – то ли с просьбой, то ли с предупреждением сказал глава корпорации макелариев. – Не можешь покинуть дело. Куда ты пойдешь? Как выполнишь то, что тебе необходимо? Уже утром весь город будет знать, что «синий дьявол» возродился из огня и бродит по его улицам.

– Ты не выдашь меня! – с явной угрозой ответил на это «синий дьявол».

– Я? Я нет. Но… Будут поговаривать о человеке под кожаной личиной, что размахивал «топором русича», как некогда сам «синий дьявол», отсекающий головы быкам. И только я… Я смогу заткнуть рты. Мне нужно захватить портовые кварталы. И ты поможешь мне в этом. А я помогу тебе. Я выполню любую твою просьбу. Даже ту, что выполнить невозможно.

– Любую? – задумался Гудо.

– Любую, – едва не перекрестился глава корпорации макелариев.

– Я хочу встретиться с этим… Главным в городе. С Никифором…

– С кем? – не поверил своим ушам Андроник и припал устами к чаше с вином. Пока он пил тягучее сладкое вино тысячи мыслей хаотически сменились в его голове. Последняя вышла с широчайшей улыбкой. – Это очень забавно. Если бы ты только знал, как это забавно.

– Наедине. Наша встреча должна состояться так, чтобы никто нам не мог помешать побеседовать…

Новое условие «синего дьявола» опять ввергло главу корпорации макелариев в игру мыслей. Но так как он не был мастером этой игры, Андроник только головой потряс.

– Если ты сможешь сделать то, о чем я прошу, то и я сделаю все, что смогу, – как можно убедительнее сказал Гудо.

– По рукам! – протянул свою широкую ладонь главный макеларий.

– По рукам! – протянул свою такую же ладонь человек под кожаной личиной. Протянул, но не вложил рука в руку.

– Что еще? – сдвинул брови Андроник.

– Мне еще кое-что нужно…

– И?.. – совсем нахмурился хозяин площади Стратигии и уже в мыслях большей части города.

– Кожа теленка, свиная кожа, молоко и еще кое-что по мелочам…

– Кожа. Молоко… – рассмеялся Андроник, – Да сколько угодно. Ха! По мелочам.

– Мы можем выступить только через четыре дня.

– Четыре?! – ударил по столу кулаком Андроник, но тут же сдался: – Ладно.

* * *

Пришел тот день, вернее ночь, когда все было готово к походу в самое сердце мятежных кварталов в порт гавани Феодосия. Теперь отряды макелариев и дополнительно нанятые за золото охочие более напоминали войско. Мечи, копья, огромные щиты и даже доспехи – все это тайно было взято с воинских складов усилиями Никифора. Эпарх же и разработал подробный план ночного похода. Он же более часа подробно вталкивал сложный план в большую, но тугую, голову Андроника. Отослав городскую стражу подалее от предстоящего сражения, Никифор удалился в свои покои и пал на колени перед образом Богоматери. Его икона была точной копией знаменитой иконы Богоматери Одигитрии, которую василевсы непременно брали с собой в воинские походы и свято верили в то, что ни один человек, который берет эту икону с собой в бой, не может потерпеть поражение.

Ночные схватки в Константинополе были делом обычным еще со времен, когда активные ипподромные партии отнимали друг у друга квартал за кварталом. В тех ночных войнах они и ослабли. И теперь от некогда могучих государств «зеленых» и «голубых», по цветам партий, со своими императорами димархами, которым помогали девтеревонты, хартулярии и нотарии, а воспевали собственные поэты и сочинители музыки, остались жалкие воспоминания о грандиозных факельных шествиях и о многочисленных схватках на улицах столицы.

Уже несколько веков Константинополь жил «по-тихому». Конечно, ограбления и убийства в городе были частыми. И ходить в одиночку по второстепенным улицам, а особенно портовым, где даже днем горели светильники, было делом небезопасным. Хорошо, если на крик жертвы успевала прибежать стража, которая тут же чинила расправу над злоумышленниками. Но теперь стража была не так расторопна, а во многие кварталы она и вовсе не заходила.

Час от часу в Константинополе вспыхивали бунты, направленные против власти и ее вечного желания увеличить налоги. К справедливому гневу уважаемых граждан тут же примазывалась городская мразь из затаившихся в кварталах пиратов, разбойников, воров, бродяг и множества нищих. Они же обращали в грабеж любую возможность, будь то смена власти, пожар, драка у водопроводов в засуху, публичные казни, и даже религиозные и общегосударственные праздники. Эти отбросы не останавливались ни перед пожарами, ни перед убийствами, ни перед разрушением частных и государственных зданий.

Дебоширов и гуляк за мелкие проступки просто пороли на месте без суда и разбирательства. Наиболее активных карали отсечением носа, руки, оскоплением, каторгой на галерах, поркой, штрафом, изгнанием из города, а иногда и смертью.

Разбойников казнили на фурке[176]176
  Вид колесования.


[Закрыть]. Мятежников и погромщиков сажали на кол, распинали на деревьях, вздергивали на виселице. А для удовлетворения пострадавших во время погромов горожан виновных сажали во чрево огромного медного быка, установленного на площади Тавра. В нем преступники и зажаривались, завидуя тем, кого суд отдал на растерзание львам из дворцового зверинца.

И все же изредка, но на ночных улицах Константинополя вспыхивали крупные схватки тех же ипподромных партий, корпораций ремесленников да и уличных банд. В таких случаях горожане накрепко закрывались в своих домах, брали в руки оружие, и молились Господу, чтобы он отвел беду от порога их жилища. А после того, как все утихало, выходили на улицы и добивали раненых нарушителей ночного спокойствия, что прибавляли им седины. А еще приветствовали утреннюю стражу, занимающуюся тем же, и указывали ей на повреждения имущества и зданий, чтобы требовать затем выплаты из городской казны.

Так что ночные схватки для константинопольцев были не в диковинку. Главное, чтобы с первым лучом солнца в столице было все спокойно. Поэтому все нужно было завершить быстро. Значит, должно быть хорошо все спланировано.

Но хитроумный план тут же выскользнул из большой головы главного макелария, едва он повел свое войско по ночным улицам. Тут же его стали со всех сторон дергать то командиры отрядов, то лазутчики, то кто-то из уважаемых мясников, а то и наемник, недополучивший нескольких монет. Все это очень скоро вывело главу корпорации из себя и заставило беспорядочно метаться из стороны в сторону, отдавая противоречащие друг другу приказы. Итогом стало то, что войско макелариев вышло к портовым кварталам по разным улочкам и в разное время.

И тут же отряды войска Андроника столкнулись на улицах Влагна[177]177
  Район Константинополя прилегающий к гавани Феодосия.


[Закрыть] с отлично вооруженными защитниками порта. Среди бродяг, выделялись умелые воины в превосходных доспехах, владеющие оружием с детства. Кого успели нанять богачи портовых кварталов – варягов, русичей, франков или швейцарцев – времени не было выяснять. Щиты столкнулись со щитами. Зазвенели мечи и пали первые раненые и убитые.

Андроник метался от улицы к улице и везде наблюдал один и тот же рисунок боя: узкие, кривые улицы, перегороженные щитами, ощетиненные мечами и копьями.

– Да где же ты? Где?! – наконец взревел глава корпорации макелариев.

– Я здесь! – раздался разыскиваемый голос, и макеларии расступились.

– Я же велел тебе надеть доспехи! – гневно крикнул Андроник.

– И этого достаточно, – уверенно произнес Гудо, подняв вверх «топор русичей».

– Тогда….

Глава макелариев театрально приглашающе указал обеими руками на вражескую стену щитов.

– Пошли! – приказал Гудо, и перед ним выстроились четверо обученных ним щитоносцев.

Именно столько и нужно было, чтобы вплотную подойти к стене вражеских щитов и отбив первые сильные удары копий, расступиться, прижавшись к стенам домов и заборов. Тогда в бой вступил Гудо. Три взмаха и три удара хватило на то, чтобы расколоть три крепких щита, а державших их опрокинуть в пыль грязной улицы. Этого оказалось достаточно для того, чтобы и остальные щиты были брошены к ногам «человека в кожаной личине». Бежавшие от страха портовые бродяги даже сбили с ног командовавшего ими умелого воина, которого тут же добили бросившиеся им в след мясники.

Оборона порта дала первую трещину. Но сражение на городских улицах имеет одну важную особенность – опрокинутый и бегущий отряд не ослабляет войско, не вызывает в нем панику и желание покинуть поле битвы. На других улицах сражение продолжается и все более ожесточается.

Еще дважды пришлось Гудо прорубить вражеские стены щитов, но их было гораздо больше.

– Это затянется до утра, – тяжело дыша, сказал он Андронику.

– До утра все улицы должны быть очищены от трупов, а кровь смыта или засыпана песком… – дважды повторил наставления Никифора покрытый чужой кровью глава корпорации макелариев, – Граждане Константинополя могут догадываться, но не знать что произошло. А мои люди уже устали… Подпалить бы все здесь… Да нельзя.

– А что защищают эти люди?

– Порт и портовые склады, – устало ответил Андроник.

– Так зачем нам захватывать улицы? – пожал плечами Гудо. – Нужно всеми силами идти в порт и не ввязываться в бои на улицах.

– Верно! – ударил себя по лбу глава корпорации макелариев. – Он так и говорил… О, моя глупая голова! Он мне несколько раз говорил…

– Кто говорил? – с некоторым любопытством спросил Гудо.

Андроник только рукой отмахнулся.

Уже через час голова войска макелариев втиснулась на портовую площадь. Впереди войска шел человек с высоко поднятым знаменем корпорации, знаменитым «топором русича». Может, каким чудом вернулись многие из портовых бродяг, защищавших улицы, а возможно еще оставался их резерв, но войско макелариев на площади встретили вражеские ряды.

– Последний бой, мои макеларии! – воскликнул их глава, став к ним лицом, а к врагу, пренебрежительно, спиной. – Мы должны с ними покончить до утра. Порт, склады, таверны – все будет наше. Мы снесем эти трущобы, а на их месте построим достойный дом для каждого из вас. Вперед, мои храбрецы! Последний бой!

Но уставшие мясники не сделали и шага. Они с напряжением в глазах всматривались на то, как правильно умелые наемники в первом ряду держат щитовой строй. А за их спинами ставало все больше и больше местных жителей, готовых кровью отстоять свои трущобы. Более того, едва познавшие вкус победы макеларии вдруг в беспокойстве расстроили ряды и подались на несколько шагов назад.

– Что с вами, мои храбрецы? – не понимая, воскликнул Андроник.

Желая увидеть то, что так обеспокоило его войско, глава макелариев резко повернулся. Теряя уверенность, он тут же увидел стоящего посредине площади крепкого мужчину в вызывающей одежде из красной кожи.

– Кто ты?! – воскликнул Андроник.

Но вместо ответа мужчина взмахнул рукой, и громкий хлопок не оставил сомнения. Это был вселяющий страх в сердца макелариев кнутобоец со своим страшным оружием.

* * *

– Где ты? – в отчаянии воскликнул Андроник, – Где ты?

В оглушительной тишине, что заставила замереть каждого, послышалось тихое:

– Расступитесь.

С небывалой поспешностью ряды макелариев разошлись, и из их глубины все в той же оглушительной тишине послышался жуткий звук скользящего по булыжникам площади железа.

Визжащее на точильном камне лезвие убийственного оружия не могло в этот напряженный момент даже сравниться со звуком, что издавал «топор русича», умело скользящий у ног Гудо. Даже сноп искр соприкасающегося железа и точильного камня не вызывал бы такого страха, как нечастые, но очень яркие огоньки, отскакивающие от лезвия огромного топора. Сражающиеся, в подавляющем большинстве своем константинопольцы, всегда жадные до развлечений, тихо застонали. Им предстояло невиданное до сих пор зрелище – поединок всесокрушающей мощи холодного оружия, доставшегося, как трофей, от могучих русичей, и невероятного по эффективности в умелых руках гибкого копья. Сотни факелов тут же выступили вперед с обеих противоборствующих сторон и залили площадь едва ли не солнечным светом.

– Я здесь! – поравнявшись с главой корпорации макелариев, произнес человек в кожаной личине, облаченный в кожаную куртку того же коричневого цвета, что и его головной убор.