Текст книги "Месть палача"
Автор книги: Виктор Вальд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)
– Твой великий ум убил твою душу, брат, – горько закивала головой Левина. – И я стала на этот путь. Пусть он будет проклят этот «синий дьявол», толкнувший нас на греховную стезю. Сатана прислал его по наши души. Давай все оставим и уедем туда, где сможем замолить наши грехи. Туда, где нас никто никогда не узнает. Мы будем жить тихо и мирно. Господь простит нас…
– А дети? – ухмыльнулся Павлидий. – Оставишь своему мяснику, или украдешь их?
– О, Господи! – подняла руки к небесам женщина и опять горько разрыдалась. – За что же нам такое испытание? За что такие ужасные терзания?
– Это не испытание и не терзания. Это предназначение. У каждого человека есть свое предназначение в жизни. Он должен его исполнить, чтобы Господь позволил ему ступить в райские сады. Мое предназначение величайшее – возродить славу и мощь империи. А для этого хороши все способы. «Синий дьявол» лишь один из множества мною обдуманных. Но и его нельзя упустить. Я должен его найти. А ты… Ты больше не приходи сюда, и не ищи меня. Теперь за тобой Никифор будет так же тщательно следить, как и за твоим мясником. Андроник ему нужен. А петлей на его шеи для этого Никифора будешь ты и дети. А я… А мне еще нужно подумать, как вырвать «синего дьявола» из рук проклятого временщика… Если он, конечно, «синего дьявола» не разрезал на кусочки… Нет, не должен. Никифор, наверняка, пожелает его продать. Или обменять. Нужно подумать…
– Об этом не нужно думать, – вытирая лицо поясным платочком, сказала сестра.
– Почему? – строго посмотрел на нее брат.
– Этот дьявол скрылся от слежки.
– Его не схватили?.. И даже упустили?.. – удивленно поднял брови Павлидий.
– Так мне сказал муж. Он верно знает. Когда тот дьявол побежал по улице, на которую его вывел Василий, к нему тут же пристроились двое из людей главного евнуха. Так уж заведено у Василия. Но…
– Говори… Говори… – напряг тело прот земли афонской.
– Этих двоих нашли через час жестоко избитыми. Тот человек, действительно, дьявол…
– Да нет же! – громко и печально воскликнул Павлидий. – Просто умеет думать, и даже предугадывать шаги врагов. Но это плохо. Очень плохо. Легче его было вырвать из рук Никифора, чем отыскать в проклятом Константинополе, в самом большом городе мира. Теперь и мне нужна для этого целая армия.
* * *
Об армии ищеек думал и Никифор.
Не мог он вызвать к себе ни доместика схол[199]199
Командующий схолами. Схола – корпус столичных войск.
[Закрыть], ни друнгария вигмы[200]200
Чиновник, обладающий высшей полицейской властью, также ведавший внешней охраной дворца.
[Закрыть], ни даже какого-нибудь тупого лохага[201]201
Командир небольшого воинского подразделения.
[Закрыть]. Что им приказать? Что сказать? Даже попросить невозможно. И деньги бессмысленно давать.
На мгновение Никифор представил эту сценку:
– Разыскать, схватить и привести ко мне «синего дьявола».
– ? – немой вопрос.
– Того самого! Вы знаете! Которого сожгли на ипподроме два месяца назад!
– ? – тот же немой вопрос.
– За него получите тысячу золотых монет! Только никто об этом не должен знать. Ни василевс, ни придворные, ни ваши жены, ни те девки, с которыми вы напиваетесь дважды в неделю за счет обворованных вами ваших воинов. Поднять всех и каждого. Пусть стучатся в каждую дверь, заглядывают под каждую лежанку, переворачивают каждую бочку, срывают с головы любого и даже женщины всякий убор и накидку. Закрыть городские ворота, обыскивать все отходящие корабли и лодки, и…
Что еще придумать, что еще сказать… Кому и о чем? Уже через час весь двор, а через два – весь Константинополь будут извещены о том, что парадинаст Никифор сошел с ума. Вот и повод для небывалого торжества его врагов. А что же делать? Хоть бери и сам выходи на улицы и ищи, ищи, ищи… И… вряд ли найдешь.
Верно сказал тупоголовый Андроник: нужна армия, чтобы в Константинополе кого-то найти. Армия ищеек, соглядатаев, стражников. А еще лучше напустить на город собственно армию. Но вот беда. В городе начнется такая паника, что та, которая произошла после захвата османами Галлипольского полуострова и города Галлиполь, покажется просто детской забавой.
«Он нужен… Нужен… Нужен… Да, чтобы его бесы в ад утащили! Чтобы в пыль он превратился! О, Господи, как болит голова! Вот они прелести высшей власти. Каждый шаг, как по гнилому болоту – или кочка, но зыбкая, или смертельная трясина. Забыть обо всем. Напиться, и свалится на несколько дней. О, какое счастье даже один день отдыха! Напиться… Напиться…»
Никифор даже обрадовался этой глупейшей из мыслей. Даже бросился к столу в своем приемном зале, на котором всегда стояли лучшие вина. Даже схватился за ручку высокого кувшина. И тут же бросил его на пол.
Это весьма вероятно может случиться – проснется Никифор после обильного возлияния уже в своей любимой тюрьме Нумера. А там… Ох, и смеяться будут его палачи, свезенные Никифором из разных уголков империи и выкормленные на его собственные средства. Потешатся они над телом своего бывшего «хозяина» от души и с удовольствием.
Думать и внимательно следить за всем, что происходит во дворце и в городе. Особенно за Василием Теорадисом. Господом Богом клялся евнух, что ни слова из уст. Но верить ему нельзя. Глаз и глаз за ним. Если что… Смерть его будет скорой, но мучительной. Не посмеет. Побоится предать парадинаста. Так же, как и Андроник. Люди к ним приставлены.
Сейчас нужно собрать верных людей. Пусть бродят по улицам. Что услышат, что узнают, может, и опять случайно наткнутся на проклятого «синего дьявола». Сейчас же нужно просмотреть список «своих верных людей» и распределить их по кварталам. Может, чудо и случится.
Где этот Сименис? Верный Семенис.
– Парадинаст.
О, Господи! Никифор едва не вывалился из своего кресла за большим столом. Только подумал, а Семенис уже стоит у стола. Верный Семенис. Только очень бледный и руки трясутся.
Свои руки Никифор спрятал под стол.
– Чего тебе, Семенис? – парадинаст напустил строгость на свое лицо.
– Этот человек. Он пришел и…
«Этот человек… Что за человек? Господи, Господи, Господи!.. Неужели чудо свершилось и этот дьявол сам… Сам явился… Дьявол явился! Как тут рукам не задрожать…»
– Что за человек? – едва выдавил из себя Никифор и замер.
– Даут…
– Кто? – парадинаст не поверил своим ушам.
Какой дьявол притащил сюда еще этого предателя и врага Даута?! Что ему еще нужно? А ведь мелькнула в голове счастливая мысль, что это все же «синий дьявол». Не он. Это всего лишь негодяй Даут. Будет палачам работа.
– Пригласи, – язвительно улыбнулся Никифор.
О, Господи! Как смело и уверенно ступает по толстому персидскому ковру предатель и приговоренный за это к смерти Гелеонис, принявший ислам и имя Даут. Что же придает ему сил? Что желает сказать такого, что сохранит его жизнь?
– Вина и радушия не предлагаю, – совсем уже успокоился Никифор. – Но честно скажу – не ожидал… Не ожидал от тебя такой наглости и самоуверенности. Наверное, что-то очень важное и нужное ты принес, если решился рискнуть жизнью. Ну, что ж… Удиви меня. Потряси. Но предупреждаю, я уже ко всему готов. Последние дни были настолько удивительны и потрясающие, что я даже уселся от удивления на собственный худой зад и несколько раз от потрясения вымылся собственным потом.
– «Синий дьявол» жив…
На это сообщение Никифор только улыбнулся. Сверх всякой меры удивленный Даут продолжил:
– Я знаю, как его схватить… – едва начал Даут, а рука Никифора уже приветливо потянулась к еще одному стоящему на столе кувшину с вином…
* * *
Засыпал Никифор с улыбкой на губах. Господь, или Аллах, послал этого негодяя Даута – уже неважно. Его приход также можно назвать чудом. То, что он предложил, непременно поможет парадинасту. «Синий дьявол» скоро окажется в его руках. Тайно, скрытно и надежно! А уж там… Никифору уже следовало бы думать, что уже там… Но он так устал. Так устал, что ему снилось, что он смертельно желает спать. Но это не помешало ему вскочить посреди ночи и воскликнуть:
– И все же мальчишку нужно найти. Это куда проще. На это у меня есть армия. Теперь каждый квартальный Константинополя не уснет пока не найдет мальчишку с отгрызенным ухом. Тогда «синий дьявол» изо льва превратится в котенка…
Глава десятая
Осенью 324 года от Рождества Христова император Великого Рима Константин лично обозначил границы своей будущей столицы названной в его честь Константинополем. Обозначенные границы обнесли земляным валом, внутри которого началось невиданное строительство. По приказу императора в будущую столицу стали свозить известных архитекторов, живописцев, скульпторов, лучших каменщиков, плотников, кузнецов, которых тут же освободили от всяких государственных повинностей и налогов. Их трудом древний город Византий из дикого камня превращался в блистательный Константинополь из мрамора и плинфа[202]202
Плоский обожженный кирпич, использовавшийся византийцами для построек многоэтажных домов.
[Закрыть]. Но этого было недостаточно, чтобы ускорить строительство столицы. Тогда император издал приказ, обязывающих всех владельцев недвижимости в прибрежных городах Понта Эвксинского[203]203
Греч. Гостеприимное море. Так греки называли Черное море. Интересно, что в первых трудах древнейших из греческих ученых мужей Черное море называлось Понт Аксинский, т. е. «море не гостеприимное» из-за трудности навигации и враждебности прибрежных племен.
[Закрыть] обзавестись домом в строящейся столице. Только при этом условии можно было завещать имущество наследникам. Кроме того, обещаниями и поощрениями, а чаще всего насильственно в Константинополь призывали ученых мужей и императорских сановников. Но самым мудрым решением императора было установление правила, по которому всем переселенцам бесплатно полагались зерно, масло, вино и хворост. Эта «премия»[204]204
От лат. praemia «награда, отличие».
[Закрыть], просуществовавшая полстолетия и сыграла основную роль в притоке новых жителей – ремесленников, моряков, рыбаков, торговцев, без которых любой прекрасный город это просто каменная могила. Благодаря простолюдинам город ожил, задышал и стал еще более расширяться.
Менее чем через столетие Константинополь, как и его предшественник Великий Рим, уже покоился на семи холмах, как настоящая мировая столица, и вышел за крепостные стены возведенные при его основателе. Тогда император Феодосий II приказал префекту Анфимию возвести еще одну стену, защищающую город со стороны суши. Новая, уже внешняя, стена была уже и ниже теперь уже внутренней старой стены, но она имела девяносто шесть мощных башен. Эти шести– и даже восьмиугольные башни были не только мощными укреплениями, но и казармами для постоянной стражи. А на первых и подвальных этажах были устроены склады для вооружений и продовольствия. Теперь воинам не приходилось долго шагать от городских казарм к месту службы и обратно на отдых. Теперь они жили там, где и должны были нести службу, в любое мгновение готовые стать на стены и отбить самое неожиданное нападение.
Среди этих девяноста шести башен особо выделялись несколько из них, которые были проездными. Посредине внешней новой стены стояла самая большая проездная башня – Романовская, называемая еще Романовские ворота. Между этими воротами-башнями в сторону залива Золотого Рога находились Полиандровы, Харсийские, Керкопортовые и Деревянные ворота-башни. С этой стороны стена оканчивалась цитаделью Влахерна, в которой подолгу жили василевсы во время городских смут и внешних опасностей.
От Романовских ворот в сторону Мраморного моря стояли еще две проездные башни: Царская и Золотые ворота. У моря стена так же оканчивалась крепостью под названием Анемас.
Самыми богато украшенными и знаменитыми были, конечно же, Золотые ворота – собственно поэтому так и названные.
Девятая и десятая фланговые башни, а так же малая стена, создавали безопасный тройной шлюз непосредственно перед проемом Золотых ворот. Это был надежнейший оборонительный комплекс, неоднократно принимавший на себя волны варварских атак. Тысячи и тысячи гуннов Виталиана, арабов с востока, болгар ханов Крума и Симеона нашли свою смерть у Золотых ворот. А на эту бесчисленную гибель с торжеством созерцали не только бесстрашные византийские воины, но многочисленные мраморные барельефы и скульптуры, изображавшие мучения Прометея, подвиги Геракла, сон Эвдимиона. А еще – Пегаса, Фаэтона и огромнейшего количество славных героев мифов и легенд, над которыми на самом верху башни располагалась бронзовая статуя императора Феодосия I на колеснице, запряженной четырьмя слонами. Эта необычная колесница была воздвигнута в ознаменование триумфального въезда императора, который не только остановил непобедимых свирепых готов, но и смирил и призвал на собственную службу. А еще Феодосий I, избавленный от смертельной болезни молитвой и крещением от православного епископа Асхолия, стал горячим защитником православия, повелевшим закрывать и разрушать по всей империи языческие храмы.
В честь военных и духовных заслуг великого императора по бокам от ворот поставили колонны из зеленого мрамора, а железные створки ворот покрыли золотыми пластинами. Ворота стали не только Золотыми, они превратились в триумфальную арку, начальной точкой вступления победоносных императоров, позднее василевсов, в собственную столицу. Отсюда по улице Меса в центр города во время празднования военных побед и других торжеств двигалось множество воинов и слуг с трофеями и пленными, следуя за своим автократором под дождем цветочных лепестков, под аплодисменты и приветственные крики торжествующих горожан.
Как торжественные, Золотые ворота принимали самых знатных гостей и самых нужных послов. Даже таких, как папские легаты. Принимали они и самого папу римского Константина[205]205
Это случилось в 708 году.
[Закрыть]. Последний раз триумфально через Золотые ворота вошел в Константинополь Михаила VIII Палеолог[206] в 1261 году после освобождения города от латинской оккупации.
С тех времен уже около сотни лет триумфальных шествий не проводилось. После владычества рыцарей Запада Золотые ворота утратили свой блеск и пышность. Разворованная и частично разрушенная башня лишь в памяти народа оставалась Золотой, но, как хорошо продуманная и устроенная проездная башня, привлекла пристальное внимание императорствующего Иоанна Кантакузана еще в первые дни нахождения на троне в целях укрепления его позиций в столице. Тогда василевс приказал усилить знаменитую башню верными войсками, отстроить и укрепить.
Если отстроить и укрепить удалось достаточно быстро и умело, то с гарнизоном, как в целом и по всему городу, было слишком сложно. Собственно византийских войск почти не осталось. Наемники были дороги и оттого малочисленны. Сажать в самый удобный вход и выход города кого-либо, а тем более ненадежных было не только опасно, но и губительно. И тогда пред глазами василевса предстал Никифор, тогда еще помощник эпарха Константинополя. Он принес не только весть о том чуде, что послал Господь в образе трех галер набитых рыцарями и их воинами из Каталонии, но и то, что их защита василевсу, городу и империи не будет стоить ни единого нуммия[206]206
Она же лепта – мелкая медная монета.
[Закрыть]. Более того, каталонцы согласились охранять южную часть внешней стены, а главное – Золотые ворота! через которые так удобно вводить и выводить войска, а так же, если, не приведи Господь, придется вывозить казну и двор.
* * *
Скучно. Ох, и скучно прошел день. Так же скучно, как и вчера, и позавчера, и все это скучное время. И зачем же он покинул свои леса и горы, в которых так приятно и полезно охотиться? Зачем обменял свой удобный и надежный замок с коврами и гобеленами, с огромным камином и с приятными росписями на оштукатуренных стенах на голые камни и сильные сквозняки почерневшей башни? А главное – была ли необходимость спешить сюда, оставив прекрасную девушку без внимания, поддержки и… любви?
Да! Да! Любви. Теперь он уверен в этом. Ведь у него было так много времени, чтобы все понять и осознать. Это совсем не детский порыв быть непременно рядом, не юношеское желание любой ценой увидеть предмет страсти, это твердое мужское осознание необходимости того, что любимая важнее пищи и вина, но в отличие от них должна присутствовать не несколько раз в день, а постоянно. И не только в сердце и в душе. Куда важнее и нужнее пред глазами, на расстоянии прикосновения, в одном глотке воздуха.
Он закрыл глаза и постарался в памяти, как можно отчетливее, воссоздать любимое лицо, но громкий голос друга и брата по оружию прервал его интересное занятие:
– Рамон, солнце садится.
– Да. Верно, – согласился он и, чтобы не обеспокоить друга изменившимся от досады лицом, отвернулся в сторону садов и виноградников, что в изобилии тянулись от городских стен на запад.
Рамон так и не успел воссоздать портретный образ любимой и оттого резче и громче чем обычно отдал приказ:
– Факела зажечь! Поднять на шест предупредительный знак! Готовиться к закрытию ворот!
Почувствовав спиной недоуменный взгляд друга, Рамон смягчил голос:
– Что я здесь делаю, мой дорогой Райнольд?
– Исполняем рыцарский долг, – не задумавшись, ответил друг и пожал плечами.
– Рыцарский долг велит настигнуть врага на поле боя, сразить его и преподнести даме своего сердца доказательства своей победы. А мы… Мы всего лишь привратники чужого города. Открыть – закрыть ворота. Проходите… А теперь не проходите – солнце садится – ворота закрываются. Скучно и грустно от такого рыцарского долга.
– А я тебе говорил, что это совсем не наше дело защищать византийцев. Но ты же и слушать не желал меня. Все твердил и твердил: наконец-то окропим свои мечи османской кровью!
– И это тоже… А еще мне желалось стать в ряды своих братьев рыцарей, прибывших из самой Каталонии. Это родина наших предков – земля, рождающая истинных рыцарей.
– Верно. Но для этого ты оставил Грету. Прости меня, но мне больно смотреть на то, как ты извел себя за эти месяцы разлуки с ней.
– Грета… Моя дорогая Грета…
Рамон посмотрел на свою руку. На руку, на которой уже давно зажили следы от того пламени, который он сбил с пылающих одежд любимой в том селении Эпира, когда Грета, вопреки здравого смысла бросилась спасать дома полудиких горцев от пожарища. Смелая девушка. Бесстрашная. И с добрым-добрым сердцем истинной христианки. А потом она лечила эту самую руку рыцаря своими чудодейственными мазями. Но более целебными были ее руки – нежные, заботливые, ставшие для Рамона более родными, чем руки покойной матери. Эти же милые, родные руки с трепетом и благодарностью потом приняли от рыцаря Рамона Мунтанери кубок из золота с драгоценными камнями. Тот самый кубок, что достался умелому рыцарю во время его успешного выступления на рыцарском турнире, устроенным королем сербов Стефаном Душаном в столице Эпира Арте. Как мило она прикрыла глаза! Как умилительно румянцем покрылись ее щечки! Как задрожала она всем телом! И все это не от ценного подарка, а от того, что его преподнес дорогой ее сердцу рыцарь.
О, Господи, как хорошо им было в замке на склонах Гимета! Тихие, долгие беседы, дружеский смех, веселые игры. А еще горные прогулки.
Малолесистые склоны Гимета – царство цветов, над которыми натужно жужжат дикие пчелы. Мед этих пчел самый сладкий и лечебный из большого ряда развитого в Аттике пчеловодства. Но одно дела встроенные в дуплах деревьев и отдельно стоящие ульи, за которыми денно и нощно следят потомственные пчеловоды. Другое – найти среди лугового ковра цветов большую яму, наполненную до краев пахучим медом, спрятанный там дикими пчелами. На такую счастливую находку Рамону и Грете удалось наткнуться во время их частых прогулок в окрестностях замка, построенного еще знаменитым дедом, также носившим имя Рамона Мунтанери. То-то было радости и веселья! Как счастливо кружила, танцевала и смеялась Грета! Милая, добрая Грета.
После отъезда Рамона, его друга Райнольда и двух десятков воинов хозяин замка Мунтанери строго настрого запретил Грете покидать стены крепости. Эта строгость должна уберечь девушку от всякой неожиданности. Чтобы смягчить это заточение, Рамон велел всем оставшимся в замке беспрекословно подчиняться приказам Грете, как новой хозяйке замка. Оставшиеся слуги, ремесленники, воины, их женщины и дети с радостью восприняли этот приказ. Им по душе пришлась простота и добродушие девушки, которая сама доила коров, а потом из своих рук поила им малышей. Все эти люди с готовностью откликнулись на желание новой хозяйки привести в порядок старый сад и устроить внешние загоны для мелкого скота. Остается надеяться, что поглощенная работой Грета, не имеет времени на ту скуку, что уже добралась до самого сердца Рамона.
Погрузившись в приятные воспоминания, Рамон надолго забыл о том, что стоит на смотровой площадке Золотых ворот и должен отдать главный приказ уходящего дня. А он должен прозвучать.
Тяжело вздохнув, рыцарь из знаменитого рода Мунтанери громко воскликнул:
– Закрыть ворота!
Но тут же раздался взволнованный голос Райнольда:
– Постой, мой друг. Кажется, я вижу спешащих к воротам всадников. И один из них рыцарь под рыцарским стягом. Давай позволим им ступить в город.
– Рыцарь? – Рамон посмотрел туда, куда указывала вытянутая рука друга. – Да, это рыцарь. И под ним настоящий рыцарский фриз[207]207
Старинная порода крупных сильных лошадей из голландской провинции Фрисландия.
[Закрыть]. Какой чудесный конь!
* * *
У рыцаря должен быть рыцарский конь – не резвый и горячий, а могучий и спокойный, чтобы выдержать вес облаченного в железо всадника, и при этом достаточно быстрый, чтобы на галопе преследовать бежавшего врага.
О лошадях племени фризов писал в своих воспоминаниях сам Юлий Цезарь, упоминая о том, что это крепкое, выносливое, но не очень красивое животное. Но именно фризам суждено было усовершенствовать своих лошадей до такой степени, что благодаря многим существенным качествам этого коня стало возможным появление совсем другого типа рыцаря. Теперь воин мог достаточно хорошо защитить свое тело и голову и не только неудобной в бою кольчугой, которая при движении тела, а особенно при взмахе руки собиралась в складки, но и цельно выкованным нагрудником и подвижными латами. Такую защиту уже нельзя было проткнуть или разрубить мечом, невозможно было продырявить даже тяжелым копьем, не говоря о сарацинском мече и монгольской сабле.
Мало того что лошади фризской породы могли нести в гущу битвы тяжелого всадника с его разнообразным вооружением. Мало того что это животное не страдало от собственно для нее изготовленной защиты в виде ватиновой попоны, а то и железных доспехов. Мало того что она была необычайно вынослива и не прихотлива. Фриз обладал прекрасной способностью к дрессировке и поражал врагов в прямом и переносном смысле еще более, чем сам всадник на нем.
Именно на этих лошадях рыцари Германии, да и всего северного побережья Балтийского моря, отправились в первые походы на Святую землю. Тогда фриз – рыцарский конь стал известен всему миру. А еще ему дали второе имя – «черная жемчужина». Ведь настоящий фриз – вороной красавиц с волнистой иссиня-черной гривой и хвостом. Только этой породе присущи очень длинные и густые щетки, покрывающие костистые мощные ноги от скакательного до запястного сустава и ниспадающие на большие черные копыта. И хотя корпус лошади широкий и глубокий с длиной спиной растягивал форму животного, но высокие ноги, и соответственно высокий рост скрадывали этот недостаток конституции.
Приближающийся фриз очень притягательно смотрелся на рыси – ход машистый с высоким поднятием передних ног. Он так зачаровал быстро спустившихся к воротам Рамона и его друга Райнольда, что они не уделили достаточного внимания самому рыцарю, восседавшему на этом красавце. Так же, как и второму всаднику на не менее благородном и известном рыцарском коне – дестриэ. Этот наездник вел на привязи еще одного коня с поклажей.
Только когда всадники напрягли поводья, останавливая своих красавцев, старшие рыцари, охраняющие ворота, встряхнули головами, прогоняя из них чары наваждения. Теперь Рамон и Райнольд перевели свои взгляды с шамфрона[208]208
Специальный щиток для защиты головы лошади.
[Закрыть] и пейтеля[209]209
Нагрудник лошади.
[Закрыть] лошадей на великолепные доспехи их владельцев. После короткого осмотра этого великолепия молодые рыцари с румянцем на щеках обвели глазами ту телесную защиту, что досталось им от их отцов, и поспешили укрыть свои доспехи плащами.
– Я рыцарь Рамон Мунтанери. А это мой друг, рыцарь Райнольд, – вымученно сказал молодой рыцарь. – Этот день и эту ночь я и мои люди стоим на страже Золотых ворот Константинополя.
– Очень любезно, что старшие рыцари встречают нас у ворот. Я рыцарь Арни де Пелак. А на моем втором рыцарском коне – мой оруженосец Жан. Это все, что осталось от моих людей. Последний бой мы приняли два часа назад на какой-то лесной дороге. Опасные у вас места рыцари. И это прекрасно! Это как раз то место, куда мы и направлялись! Надеюсь, что сарацины уже невдалеке, и на днях мы сможем окропить их кровью наши славные мечи – «Пламенеющий» и «Коготь дракона».
Оттого что у прибывшего рыцаря даже мечи имели собственные имена, и Рамон и Райнольд почувствовали еще больший стыд, теперь уже за добротные, но старинные мечи из толедской стали[210]210
Мечи изготовленные в г. Толедо (Испания) в повествуемые времена не имели себе равных по прочности.
[Закрыть], которые также достались им от предков.
Тень печали легла на молодое лицо Рамона:
– Сарацины далеко. Очень далеко на юге. В святых землях. Чтобы к ним добраться, нужно одолеть наших врагов соседей – османов.
– Они так же враги Христа? – снимая с головы странный шлем в форме жабьей головы, спросил прибывший рыцарь.
– Еще какие! – подал свой голос Райнольд.
– Но, боюсь, нам не скоро предстоит схватка с ними, – развел руками Рамон.
– Вот как? – удивленно поднял черные ровные брови Арни де Пелак.
«А он никак не старше меня. Благородное обличие, не лишенное мужества и решительности», – подумал Рамон, с интересом всматриваясь в правильность черт лица прибывшего рыцаря и особенно отмечая свежий шрам на его правой щеке.
– Именно так. Император Византии, или как его тут называют василевс, заключил мир с владыкой османов. Поговаривают, что тот владыка Орхан-бей стар и болен. Но его сыновья дышат войной. Так что… Возможно следующим летом…
– Следующим летом! – в отчаянии воскликнул владелец благородных лошадей и именного оружия. – Для этого ли я оставил долину Лувра в моей милой Франции? Нет и нет! Я прибыл за славой и богатой добычей. Меня ждут со славой и богатой добычей. И мой сюзерен, и моя дама сердца. И что же?.. Что мне делать целый год? А нет ли другой войны?
– Здесь везде война, – тяжело вздохнул Рамон. – Но не дело рыцаря рубить разбойников на лесной дороге. Хотя… Почему бы и не размяться? Но пока можно поступить на службу к василевсу.
– Не знаю, сколько платят вам, рыцари, но я потребую двойное содержание, – громко воскликнул Арни де Пелак. – За «Коготь дракона» и искусство им владеть сейчас все короли Европы платят двойное рыцарское содержание.
– А мы служим за мясо и вино, – горько усмехнулся Райнольд.
– Как так? – вновь изумился рыцарь из далекой Франции.
– Я думаю, ягнята уже поспели на огне. Позволь рыцарь Арни де Пелак угостить тебя щедротами василевса Константинополя. За вином и мясом мы и продолжим наше знакомство, – приглашающе указал на все еще открытые Золотые ворота Рамон Мунтанери.
* * *
Кроме хорошо прожаренного ягненка сегодня на рыцарском столе с избытком было несколько сортов вина, имбирное пиво, рыба под анчоусным соусом, разварная свинина с рубленым луком, а также множество овощей и фруктов. Но более всего гостю из далеких северных земель по нутру пришелся сладкий виноград и экзотические для него фиги, финики и сочный персик.
Выпив уже третий кувшин вина, Арни де Пелак вытер жирные от мяса руки о свою густую черную бороду, приличествующей для рыцаря длины, и примирительно сказал:
– Это достойный для рыцаря стол. Но плату я все же потребую. Не тащился же я за сотни и сотни лье только для того, чтобы набить свое брюхо? Когда император… Да! А как его имя?
– Иоанн Кантакузин, – со вздохом ответил Райнольд.
– Придется запомнить. Когда этот император увидит мой «Коготь дракона» и когда он узнает, на что способен «Пламенеющий», он назначит мне щедрое золотое содержание. Бьюсь об заклад, что будет так. А какие же дьявольские силы уговорили вас служить за «хлеб и воду»? Насколько я уже успел понять, вы не рождены на этой земле, и не ваш долг чести ее защищать.
– Так уж случилось, – нехотя ответил Рамон.
– Случилось? – в сердцах переспросил уже изрядно охмелевший Райнольд. – И совсем не случилось. И совсем не дело барона афинского герцогства Рамона Мунтанери своим мечом охранять сон василевса и этой неблагодарной константинопольской черни…
– Постой!.. Постой!.. – икнул французский рыцарь и тут же запил эту неприятность кубком вина. – Я что-то припоминаю… Нет, наверное, устал с дороги. Хотя… Да. Да! Мне припомнилось… Хотя и не знаю, как и сказать…
– Говори рыцарь, – кивнул головой Рамон. Вино уже овладело и его жилами, хотя еще и не смогло полностью вытеснить мучащую тело и душу скуку, а тем более печаль от разлуки с любимой.
– Даже не знаю… Мне помнится имя Рамон Мунтанери. Это имя великого и славного рыцаря. Будучи в замке моей дамы сердца я даже слышал, как ее служанка что-то читала о нем. Но я более отдавал предпочтение глазам, чем ушам. Уж так прелестна моя дама сердца, что и отвлечься от ее лица невозможно. Уж не о тебе ли, мой добрый друг и хозяин этого стола сочинена та книга? Прости, но уж слишком ты молод. Не старше меня… И так прославиться? Как это возможно? Что за славные подвиги ты совершил?
– Это не обо мне, – коротко ответил Рамон Мунтанери.
– Эта книга не о Рамоне Мунтанери. Эта книга написана Рамоном Мунтанери о славной Каталонской компании, подвиги которой потрясли эти земли. А сам Рамон Мунтанери славный рыцарь и дедушка того Рамона Мунтанери, что вкушает с нами эту пищу и пьет это вино, – широко улыбаясь, прояснил ситуацию рыцарь Райнольд.
– О! – изумился Арни де Пелак. – Славное имя, рожденное великими подвигами. В книгах, насколько мне известно, описаны или святые мученики или великие герои. Расскажите, о каких героях писал дедушка Мунтанери? Описывал ли он и свои подвиги?
Внук славного Рамона Мунтанери налил полные чаши и со вздохом, нехотя, ответил:
– Это его подвиги. Были другие времена…
– Мой друг не любит об этом говорить. Но смею заверить, что этот Мунтанери достоин славы и великих дел того Мунтанери и его соотечественников каталонцев, о которых никогда не забудут на этой земле. Это было время славной и бесстрашной Каталонской компании…
– Я сейчас устроюсь поудобнее на этой славной лежанке, пристрою возле руки кувшин с вином и буду весь во внимании. Я так люблю эти рассказы о славной старине и о великих рыцарях… Тем более, о которых стоило написать такую толстую книгу.
И не дожидаясь согласия, рыцарь из далекой Франции сделал так, как и сказал. Но это не открыло уст потомка славного Мунтанери. После долгой паузы рассказ был начат его другом рыцарем Райнольдом.
* * *
Если кто и был достоин стать олицетворением настоящего героя рыцарского романа, то никто иной, как Рожер де Флор – человек и рыцарь, вместивший в своей натуре все, что было самого яркого и интересного в тот не простой период времени, когда все воевали со всеми, фанатично верили в царство небесное и при этом яростно желали достичь заоблачных высот, живя на земле.
