Текст книги "Месть палача"

Автор книги: Виктор Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 33 страниц)

– Эй, хозяин! Свежего жареного мяса, овощей, побольше ячменной каши, и… – посмотрев на обильный пот на лице Даута, Гудо добавил: – Большой кувшин вина.

Низкий тучный хозяин таверны низко поклонился богатому клиенту и принялся сзывать слуг.

– Боже мой! Я труп… Я самый несчастный труп на земле. Нет! В аду! Я уже в аду…

Не заканчивая причитания, уже через полчаса Даут грыз сочную свиную ляжку и обильно проталкивал ее полными чашами вина.

– Хозяин! – тихо позвал Гудо.

Через мгновение широко улыбающийся хозяин таверны уже стоял у стола богатого заказчика.

– Эта дорога ведет в Рим?

– Да, мой господин! – с охотой ответил толстячок, вытирая жирные руки о грязный фартук. Посмотрев на большой кожаный мешок пришедших, он тут же предложил: – У меня есть отдельная комната для благородных гостей. В ней широкая кровать… А в Рим… Боюсь, что ворота Рима уже закрыты. Сейчас их закрывают раньше. Еще засветло. Такие у нас времена. Плохие времена… Опасные. Путешественников и пилигримов днем с огнем не сыщешь. Лучше подождать до утра.

– Нет! – подумав, ответил Гудо и протянул золотой дукат. – Приготовь нам в дорогу четырех цыплят, окорок, хлеба и свежего пива. И поскорее.

– Слушаюсь! – низко поклонился хозяин таверны и спрятал свои грязные руки вместе с золотом под фартук.

– О, Господ-и-и-и! – пьяно протянул Даут и… забыл, что желал от Всевышнего.

Дауту показалось, что он едва положил тяжелую от страданий голову на скрещенные на столе руки, как его друг, и он же мучитель, грубо толкнул его в плечо.

– Нам пора. Уже прошел час, а хозяин, что-то не спешит с цыплятами. Эй, хозяин!

На этот раз хозяин таверны появился в комнате для гостей с большой задержкой. Более того, его лицо покрывали капельки страдальческого пота, а глаза не смели подняться выше груди своего щедрого гостя. В предчувствии неприятного, Гудо сжал губы:

– Говори.

– Здесь люди… – вздохнул хозяин таверны.

– Я не желаю ни с кем говорить! – сдвинув брови и показав свой верхний клык, медленно произнес гость.

– Но они сказали, что сейчас прибудет человек, с которым вы пожелаете…

– У-у-у! – протянул Гудо, и, сбросив с головы капюшон, гневно уставился на толстяка. – Готовы цыплята?

Онемевшему от звериного обличия гостя хозяину таверны хватило сил только коротко кивнуть головой и боком вытиснуться в дверь.

– Вставай, Даут! Мы уходим.

Даут пьяно кивнул головой, но увидев в руках «господина в синих одеждах» короткий меч, резво поднялся на ноги.

– Оставайтесь за столом!

Даут повернул в сторону двери и увидел в ее проеме внушительного роста воина в латах черного цвета. Он придерживал левой рукой край черного плаща, а правой поглаживал рукоять огромного меча.

– Он нам не помеха? – то ли спросил, то ли сказал несчастный пленник «синего шайтана».

– Мы уходим! – твердо произнес Гудо, поднимаясь во весь свой внушительный рост.

– Хозяин, еще вина! Отменного вина! И тащи лучшее, что у тебя есть. Прошу разделить со мной эту пищу, – примирительно промолвил воин в черных доспехах и подкрепил свои слова широкой улыбкой.

Тут же за его спиной появились еще воины, которые ни в росте, ни в вооружении ничем не уступали тому, кто предложил угощение.

– Кажется, я умру еще быстрее. Прямо сейчас. Тем лучше. Османы умеют пытать с утонченной жестокостью. Лучше сразу и здесь, – прошептал Даут и схватился за винный кувшин.

Но кувшин оказался пуст, что немало огорчило его.

– Попробуй этого.

В руках незваного гостя в крепких доспехах, как по волшебству, появился большой кувшин.

– Попробую, – пьяно кивнул головой Даут.

Далее все было странно. Даут пил и совсем не хмелел. Он просто становился все слабее и беспомощнее, а на все происходящее смотрел, как на представление отличных мимов, которые без единого слова разыгрывали занимательные комедии. Иногда слух возвращался к нему, и он почему-то думал, что все отлично понимает и даже участвует в происходящем. Особенный всплеск прояснения был у Даута, когда он увидел, что его друг и мучитель «синий шайтан» крепко обнялся с вошедшим мужчиной в богатых одеждах, при появлении которого поднялись из-за стола те черные воины, что пытались приятным обхождением и щедрой закуской удержать Гудо.

Сам не понимая от чего смеясь и плача, Даут так же обнял вновь прибывшего.

– Чудеса продолжаются! – воскликнул мужчина в богатых одеждах. – Так это же Даут! Сам Даут! Могучий и лукавый тайный пес Орхан-бея!

– Да это я. Могучий и… А ты кто? – пьяно откинул голову назад Даут.

– Вино – туман, который ведет в болото, – рассмеялся этот мужчина. – Посадите его вон в тот угол и подстелите под него что-то мягкое и теплое, как в его мусульманском прошлом.

Даут почувствовал себя лучше, погрузившись в большую охапку сена. Он даже слышать стал лучше.

– …Это тебе, мой друг Гудо, казалось, что дорога и местность пустынны. На самом деле, даже в такие трудные времена, люди продолжают свой путь. Разве что заблаговременно прячутся от невнушающих доверия встречных. Сам согласись – два путника, один в одежде сарацина, другой вообще в странных синих нарядах, да еще с жутким лицом. Прости за лицо…

Гудо что-то ответил и собеседники рассмеялся.

– Так вот, – продолжил мужчина, – и выстрел твой не остался незамеченным. И оружие твое странное… Обычно стреляют в сторону мишени от живота, от груди. Стреляют наудачу. А тут стрелок приложил арбалет к плечу деревянным ложем, да еще и целился через какие-то проволочки. Чем стрелял? Ни стрелой, ни болтом. Как же так точно поразил за сотню шагов и прямо в лоб? Непростой человек этот стрелок. Да еще твои одежды, да еще… Прости еще раз за лицо. Все это я сложил и что получилось?

– Ты радовал меня своим острым умом. Во всяком случае до того прискорбного дня, когда мы так не дружелюбно расстались.

– И об этом скажу позже. Мне приходится опасаться лазутчиков и соглядатаев, что постоянно следят за моим лагерем. Поэтому я их опережаю, наняв своих наблюдателей. Они докладывают обо всем, что происходит вблизи моего шатра. И о тебе доложили. Я не смел поверить в такое чудо. Но все же решил убедиться сам. Не часто густо по земле выхаживает «человек в синих одеждах» с низко натянутым капюшоном, да еще стрелок из удивительного оружия. И вот я здесь и вот я в твоих объятьях…

Гудо и тот важный человек рассмеялись и вновь обнялись. Рассмеялся и Даут, и чуть прикрыл глаза…

– …И тогда я выкрикнул ему в гневе: «Если так, то я вернусь с целой армией!» В тот момент я желал покорности мне Константинополя, но только для единственной цели – отыскать несчастного малыша Андреаса…

Даут замотал головой. Это действительно друг Гудо вот так беспечно рассказывает первому встречному о своих недавних злоключениях. Более того, он подробно рассказал и о том, как разогнал при помощи горящего кнута войско самого василевса. А что более печально, Гудо смеялся и указывал рукой на возлежавшего в углу в аромате сена, Даута. Это, конечно, было нестерпимо, и он даже попытался встать, но не смог. Оставалось слушать, порою слыша, а порою – нет.

– …О! Сколько дней и ночей я слушал его рассказы. Мэтр Гальчини настрого приказал никому не говорить о том, что он поведал мне часть своей жизни. Ту часть, без которой невозможно было проводить мое обучение. И ничего тайного, что потом мне стало известно из его книг. О! что это были за рассказы… Бесконечные, но невероятно интересные, как и его прошедшая жизнь. Отдавая должное, скажу: его жизнь была страшной и очень насыщенной. Слушая своего мучителя, я вместе с ним мысленно переносился во многие страны и города. Бывал в гуще сражений и на пиру сильных мира сего. Я помню каждый его рассказ. А рассказ о том, как возвращался мэтр Гальчини с Востока по Аппиевой дороге, стал для меня спасением. Особенно я благодарил Господа за то, что Гальчини был предельно откровенен. Я помню, он тогда сказал: «Может так случится, что ты окажешься у катакомб святого Каллиста. Тогда потрудись отыскать в этих катакомбах лестницу папы Дамасия. Это заметное место, над которым возвышается полуразрушенная часовня, у входа в которую есть почти не тронутая статуя святой Цецилии. Вдоль лестницы помещены многочисленные камни, запечатывающие гробницы. У седьмого камня, видного при дневном свете есть надпись: «Святой Сикст, помяни в твоих молитвах кающегося Аврелия». Эта надпись сделана моей рукой. Мое имя не всегда было Гальчини. За этим камнем ты и найдешь очень важное. Я вынужден был там это оставить. К нему я уже не вернусь. А тебе это может пригодиться, если ты не умрешь до конца своего обучения». Тогда мэтр Гальчини рассмеялся, а я в который раз пожелал ему смерти. Теперь я благодарен ему. И за удивительный арбалет (из его брата-копии я учился стрелять под руководством Гальчини в последний год пребывания в подземелье Правды), и за мешочек с золотом, и за оружие и… За многое, многое… Благодарю его и… продолжаю проклинать. Вот так вот, мой дорогой друг Франческо. Не думал и не гадал, что Господь подарит мне столь приятную встречу. Давай выпьем за божью милость. И я охотно послушаю о том, как ты жил эти семь месяцев, после того, как мы так неприятно расстались в Цымпе.

– Да пусть сожрет меня гиена, если ты не Франческо Гаттилузио! Вот так приятная неожиданность. За это нужно выпить!

Франческо повернулся в сторону того, благодаря кому он вырвался из османского рабства, и снисходительно дал себя обнять расплакавшемуся Дауту.

С трудом освободившись от липких и мокрых объятий, Франческо Гаттилузио вновь повернулся к своему другу и спасителю:

– Расскажу. Но вначале кое-что покажу. Но завтра, на рассвете.

* * *

«Вино – туман, который ведет в болото», – кто произнес эту мудрость, Даут вспоминал все утро, но так и не вспомнил. Помехой тому была головная боль, мучащая жажда и то, что мучитель в «синих одеждах» запретил щедрому и доброму другу Франческо Гаттилузио поднести с первым лучом солнца большую чашу вина для измученного тела и исстрадавшейся души несчастного Даута. Более того! Обмякшее и непослушное тело Даута должно было держаться в седле. Несмотря на отличный утренний освежающий ветерок, ласковое осеннее солнце и удобную дорогу, усидеть на изгибающейся спине лошади было все же сложно.

А ведь совсем еще недавно Даут был превосходным всадником, как и кочевники востока, воспринимающий коня продолжением собственного тела. Даже не могло и представиться, что пройдет так мало времени и езда на уважаемом животном для бывшего османского вельможи станет мукой.

Гудо и Франческо, напротив, наслаждались неспешной утренней прогулкой. Они шутили, предавались воспоминаниям, обменивались мнениями и каждый раз смеялись едва их совместный взгляд падал на страдающего Даута. Так тройка старых знакомых в окружении вооруженных всадников в черных плащах и взобралась на пологий холм, с которого их глазам предстало великолепное зрелище.

Хорошо устроенный лагерь, с множеством шатров, окруженный частоколом менее впечатлил Даута, чем великолепное войско, выстроенное перед воротами военного городка.

– Сколько их? – с восторгом выдохнул Даут.

– Тысяча генуэзских и гасконских копейщиков. Триста английских лучников и двести арбалетчиков из Милана и Падуи. А еще пятьсот конных латников. В основном из Нормандии, – с важностью ответил Франческо Гаттилузио.

– …И они?.. – тихо начал Гудо и в растерянности развел руки.

– Они – мое личное войско, – так же развел руки Франческо, при этом представляя великолепно выстроенные и вооруженные отряды, что в черных, развивающихся на ветру плащах устрашали, как тучи дружных ворон, от которых, даже орлам, нужно держаться подальше.

– Как же это? – опять удивился Гудо, так и не сложив рук.

– А об этом я расскажу в моем шатре, – улыбнулся Франческо.

– И нам подадут вина, – обрадовался Даут.

– Нет! – твердо сказал мучитель в синих одеждах.

К этой твердости тут же присоединилась мягкая улыбка командующего двумя тысячами отборных наемников.

Только усадив своих гостей на мягкие походные тюфяки из крепкой парусины и угостив лимонной холодной водой, Франческо начал свой рассказ, трижды перед тем проигнорировав нетерпеливого Даута:

– Моему дорогому другу и спасителю Гудо я уже рассказывал в жутких пещерах Марпеса о своей горькой участи, заставившей меня покинуть и тем предать верных отцовских друзей и моих опекунов в порту Марселя. Говорил я вкратце об этом и Дауту, робея перед его высоким положением и попав в хитрые сети дружелюбия, одного из оружий тайных служб. Так что вы оба помните о несчастном, павшем духом юноше, взвалившем на свою душу величайший камень-грех за множество смертей, что принес его корабль в Европу. Это чувство вины еще более усилилось, когда в Марселе стали умирать люди, поражаемые привезенной мною чумой. И тогда я бежал. Бежал несколько дней. Не зная и не понимая куда. Бежал, пока несли ноги. А потом я упал и потерял сознание. Очнулся в монастыре добрых бенедиктинцев[275]275
  Монашеский орден святого Бенедикта Нурсийского. Основан в 529 г.


[Закрыть]. Святые отцы долгими беседами и молитвами смогли облегчить мою душу. Но вскоре черная смерть вползла и в это убежище добра и святости. Вновь страх охватил меня. Передо мной были тысячи дорог, а за моей спиной – черный ад смерти, которую я «доставил» с Крымских гор. День за днем, месяц за месяцем я шел и бежал, и все время искал тот пустынный уголок, где мог спрятаться от людских глаз, которые как мне казалось, осуждают меня. Мне указали на такое место. Горы Абруццо[276]276
  Средняя часть Апеннинского полуострова, на побережье Адриатического моря.


[Закрыть]. Там живут жизнью отшельников нищие духом, мертвые для мира и ищущие пустыню. Я поселился на самой высокой точке Абруццо – горе Корно-Гранде. То немногое, что мне подали во время пути, закончилось, и я слег, готовый умереть от горя и голода. Но… Господу было угодно простить меня и послать в мою крохотную пещерку человека. Его имя было Кола ди Риенцо….

– Кто? – едва не захлебнулся глотком лимонной воды Даут. – Ты говоришь о знаменитом…

– Да, да! – кивнул головой Франческо. – Я говорю о том, о ком говорил весь христианский мир. О мыслителе, ораторе, политике и вечном бунтаре, посмевшем выступить в защиту народа Рима и окрестностей против насилия и хозяйствования на этих святых землях феодалов и дворян. Он призывал к обузданию этих угнетателей вооруженной силой, к отстранению их от городских должностей и принятию суровых мер против виновников постоянных распрей в Риме и в окрестностях. А кровавые распри стали постоянными с тех пор, как папы римские оставили свой святой город и переехали в Авиньон. Красноречивый оратор и деятельный человек, Кола ди Риенцо, сплотил вокруг себя многих жителей Рима, захватил Капитолий и обратился к папе Клименту с призывом вернуться в город святого Петра. Папа Климент даже дал согласие и назначил Кола ди Риенцо римским нотариусом. А народ провозгласил своего вождя трибуном Рима за то, что он отнимал замки, крепости и оружие у феодалов, облагал их тяжелыми налогами, обязывал охранять дороги и снабжать Рим продовольствием. Он отменил все гербы, кроме гербов папы и города Рима. Вот какой это был человек, создавший в реальности то, о чем мечтали и писали Марсилий Падуанский[277]277
  1280–1343 г.г. Итальянский политик и философ.


[Закрыть], его друг Жан Жанденон, Петрарка и великий аскет и мыслитель Иоахим Флорский[278]278
  1132–1202 г.г. Монах, проповедовал аскетизм, отказ от собственности.


[Закрыть]. С работами этих достойных людей и со своими размышлениями Кола ди Риенцо приходил ко мне почти каждый день.

Пища для духа и для тела от щедрот этого великого римлянина сделала меня другим человеком. Я понял, зачем должен жить человек, во имя кого и чего. Жить на пользу других и во славу Господа и его слова. Того божьего слова, что исказила церковь в погоне за золотом и властью. Я стал сторонником идей Кола ди Риенцо и готов был следовать за ним в огонь и в воду. Но сам наставник все еще был удручен тем, что народ Рима отвернулся от него, после того, как папа предал его и издал Буллу в которой говорилось, что Риенцо – предтеча антихриста, сын дьявола, враг справедливости, чудовищный зверь. А еще призывалось не давать ему ни помощи, ни расположения, ибо его злоба ползет как змея, жалит как скорпион, заражает, как яд. Вот так защищая богатых и знатных папа «отблагодарил» того, кто так стремился вернуть святому отцу его земли и влияние в Риме. И все же… Кола ди Риенцо, дважды осужденный на смерть, как еретик, не потерял надежду на то, что Господь наставит своего наместника на земле на путь добра и истины. Он надеялся на многое. Поэтому поручил многим, в том числе и мне, помочь в проведении юбилейного для христиан 1350 года[279]279
  Святой год, в течение которого допускалась возможность особого отпущения грехов. Юбилейные годы должны были отмечаться каждые сто лет, в начале нового столетия, После папы Бонифация было решено отмечать юбилей каждые 50 лет, затем – каждые 33 года (в честь земной жизни Христа). Основная цель проведения празднеств – пополнение церковной казны.


[Закрыть]. Сам же Риенцо отправился к императору Карлу в Прагу просить помощи для римского народа в борьбе против дворянства и того духовенства, что грабит селян и ремесленников. Теперь о том, что вы наиболее желаете услышать.

– Неплохо было бы выпить немного вина и… – начал было Даут, но под строгим взглядом Гудо понизил голос и замолк.

– Мы слушаем тебя, Франческо, – говоря, поудобнее устроился «господин в синих одеждах».

– Миллионы несчастных паломников прибыло в тот год в Рим. Несчастных потому, что в городе уже свирепствовала чума. Их трупы устлали дороги, ведущие из святого города Петра. Я это видел собственными глазами. А еще я видел груды золотых монет, что пожертвовали несчастные перед тем, как умереть. Это золото было погружено на телеги и под сильной охраной отправлено к папе во французский Авиньон. Пятьдесят телег золота. Десятки миллионов золотых монет отправилось к тому, кто в самый разгар черной смерти объявил святой юбилейный год и собрал для умерщвления миллионы несчастных христиан. Тогда я еще не осознавал, как велик этот грех первейшего из христиан. Я сопровождал эти проклятые телеги, в которых сотрясались не сундуки с золотом, а переливались бурдюки с кровью невинных жертв. С каждым днем охрана таяла и ослабевала. Умирала от болезней, тяжелого пути. Но нас сопровождали многие истинно верующие, готовые жертвовать даже жизнью, чтобы доставить бесценный груз в казну святой церкви. Только там золото превратится в источник жизни, способный круглосуточными молитвами и нужными лекарскими действиями остановить черную смерть. При монастырях появятся лекарни. А в них знающие и ответственные лекари. В это верили многие. В это верил и я. Мы уже приблизились к Альпам и были уверенны, что через несколько дней к нам присоединится усиленный отряд воинов, посланных папой Климентом для охраны из Авинона. Но в ту ночь…

Франчкско сглотнул горькую слюну и вытер платком выступивший пот.

– В ту ночь в наш лагерь пробрались разбойники. Они по-тихому вырезали тех, кто стоял на страже и стали запрягать в телеги свежих лошадей. Но тут проснулись сопровождающие и немедленно схватились за оружие. Бой был горячим и скоротечным. Нам удалось отогнать разбойников. Но они убили многих. Более всего свирепствовал вожак разбойников. Я на всю жизнь запомнил его гнусное лицо. В том бою я был ранен. Наутро мы все же не досчитались трех телег. Но не было ни сил, ни возможно их разыскать.

Меня оставили в ближайшем горном селении, где я пробыл более трех месяцев. Там же я увидел и того самого вожака, что отнял у нас золото. Не задерживаясь, он купил продовольствия и вина и тут же отправился в путь. Он был один и я решил, что легко справлюсь с ним и заставлю рассказать, куда он спрятал ворованное сокровище. Доверять горцам тайну золотых телег я не мог, справедливо полагая, что эти суровые люди, редко посещающие церковь, а более полагающиеся на свою силу и хитрость, пожелают сами завладеть неслыханным богатством. Меня, еще не совсем оправившегося после ранения, эти люди заставили отрабатывать их кров и пищу. Всякую попытку моего несогласия они пресекали дубовыми палками, вновь и вновь открывая мои раны. Так что я с многократным желанием сбежал из этого селения и стал преследовать вожака разбойников. Я уже наметил место, удобное для нападения. Но…

К моей вероятной жертве присоединились еще четверо разбойников. Под вечер они стали пировать и сориться. Я слышал каждое их слово и торжествовал. Они грызлись, желая разделить добытое золото. Значит оно недалеко! Еще я понял, что это место известно только вожаку этого отребья и тем нескольким человекам, что были с ним во время устройства тайника и пропали без вести. Наконец, он согласился утром указать место. Его связали. Как я ни боролся со сном, но все же мое измученное ранами и тяжелой работой тело сдалось. Меня разбудили громкие крики и проклятия. Вожак бежал! Отчаяние охватило и меня. Вернулось ко мне божье проклятие и душевные терзания. Многие месяцы я медленно умирал, едва волоча ноги по дорогам Европы. И все же… Не знаю, простил ли меня Господь, или послал возможность искупить свою вину, но судьба привела меня в город на воде. В Венецию! Суровый город для чужих, а особенно для бродяг и нищих. Уже в конце дня я был схвачен и осужден, как бродяга. Еще через четыре дня я уже сидел и вращал тяжеленное весло на купеческой галере. Меня несколько раз перепродавали пока…

Франческо, измученный тяжелыми воспоминаниями, отпил лимонной воды и глубоко вздохнул.

– Я был продан на галеру герцога наксосского и там я услышал голос… Я не верил своим ушам! За несколько банок от моей находился тот, о встрече с которым я просил Господа в ежедневных молитвах. Боясь спугнуть удачу, я только на второй день решился обернуться. И я увидел… Мое сердце забилось быстрее. В руках появилась давно забытая сила. Это действительно был он – вожак разбойников! Вскоре я узнал и его имя. Мартин! Хитрый, изворотливый, гнусный Мартин из северных земель. Решив на время покинуть те края, где его товарищи по разбою продолжали искать святое золото, Мартин бежал и от них, и от чумы в Венецию, где совершил кражу и угодил в тюрьму. Об этом я узнал от него и много позже. А пока… Оставалась такая малость – бежать, волоча его на себе. А уж в подходящем месте… Он бы мне все сказал. Но как бежать, когда ты прикован к галере и всегда под надзором помощников комита? И тут пронесся слух, что герцог Джованни Санудо на зиму отправит своих рабов гребцов на остров. Мне было не важно, на какой остров и зачем? Главное на земле, а не плечом к плечу с теми, кто готов за кусок хлеба и глоток пива предать тебя надсмотрщику над гребцами. Если бы я знал, какое тяжелое испытание готовит мне судьба, отправляя в каменоломни Марпеса. Если есть ад на земле, то он в недрах этой проклятой горы. Моим мукам не было конца. А еще они усугублялись тем, что Мартин остался там, наверху и даже выбился в помощники чудовища по имени Гелиос. Мартин стал не досягаем для меня. И я сдался. Я стал желать смерти. И я приготовился к ней. Фактически я уже умер, несмотря на все старания святого отца Матвея. И тут появился… Даже не знаю, как и сказать…

– Да говори уже: «демон в синих одеждах», – чуть усмехнулся Гудо, и от этого его страшное лицо ясно дало понять, что демоны живут среди людей.

– Демон… Спаситель, лекарь и… Прости Гудо, но мучитель ты непревзойденный. Я так проклинал тебя, что не даешь мне умереть. А еще твои жуткие старания. Один массаж чего только мне стоил. И все же…

– Об этом нам известно. Что же было после того, как я освободил тебя от османского рабства? – сделав ударение на слове «я», Даут гордо поднял голову, напоминая, чем обязан ему Франческо.

Но Франческо Гаттилузио не обратил внимание ни на поведение, ни на вопрос бывшего тайного пса Орхан-бея. Он встал и поклонился Гудо:

– Прости меня, дорогой друг Гудо, что не мог тебе раскрыть секрет моего особого внимания к ненавистному тебе человеку по имени Мартин. Это была не только моя тайна. Я вынужден был спасать жизнь мерзавца и убийцы. Ради этой тайны я пал в твоих глазах и стал твоим недругом. Прости, Гудо. Прости.

– Я бы смог понять, – тихо ответил «господин в синих одеждах». – Даже гора золота, достающая вершиной до Луны, уже не изменит меня…

– Нет! Нет, Гудо, я не о том… Я не боялся, что тебя заинтересует пропавшее сокровище. Тогда я думал о другом. О том, что я сам должен исправить ошибки своей жизни, не втягивая в этот тяжелый процесс дорогих моему сердцу людей. Тем более, что это было опасно и непредсказуемо. Ты должен найти свою семью и быть с ней счастлив. Подвергать тебя опасности после всего того, что ты для меня сделал – это… Это… Даже не знаю, как и сказать. Ты бы решил мне помочь и тем самым отдалил выполнение своей собственной мечты.

– Я ее так и не приблизил. Я здесь. Грета и малыш Андреас в Константинополе. А моя Адела в Венеции. И всем им угрожает опасность, – печально кивнул головой «господин в синих одеждах».

Франческо улыбнулся:

– Я все же закончу свой рассказ.

– Да. Это важно и интересно, – тут же поддержал его Даут.

Франческо повернул в его сторону голову:

– Здесь я должен все же поблагодарить тебя, Даут. Наверно ты с выгодой воспользовался моими рассказами о «синем дьяволе». О его прошлой жизни и его мечтах. Прости и за это меня, Гудо. Хитер Даут и коварен. И все же. Он сдержал свое слово. И даже отправил мое письмо друзьям отца, что в то время пребывали в Константинополе. Именно они забрали меня и проклятого Мартина в порту Цимпе. Мартин указал мне тайник в горах, где хранилось золото…

– Надеюсь, ты оторвал Мартину голову? – с надеждой спросил Гудо.

– И на этот раз прости меня, Гудо. Он сдержал свое слово. Я сдержал слово, данное мною…

– Это чудовище вновь станет убивать и мучить людей.

– Я знаю… Но… На моих плечах уже нет места для еще одного тяжелого греха. Господь справедлив. Может быть, Мартин уже и мертв.

Гуждо с сомнением покачал головой.

На сей раз Франческо Гаттилузио виновато улыбнулся:

– Рассказав друзьям моего отца, что это за золото, я прислушался к их совету и отправился в Рим к моему другу и наставнику Кола ди Риенцу. Мои советчики лучше меня знали о той ситуации, что сложилась в христианском мире за время моего вынужденного отсутствия. Тем более, они симпатизировали смелости и решительности Кола ди Риенца, который в это время проводил действия направленные на укрепления прав и привилегий городов-государств. Более того, Кола ди Риенца обратился к генуэзцам за помощью и советом. И это было полезно и для Рима и для моего родного города Генуи. И я встретился с моим другом и наставником. Новый папа Иннокентий VI назначил Кола ди Риенца сенатором и отправил его в Рим в сопровождении большого отряда и кардинала-воина Альборноса. Но кардинал не стал помощником Кола ди Риенца. Боле того, он вредил его делам и репутации. Именно поэтому, узнав об исчезнувшем золоте, о котором уже и перестали беспокоиться, мой наставник просил меня сохранить о нем тайну. Несколько месяцев я наблюдал за тем, как Альборнос устанавливал свой порядок в Риме и в окрестностях. Мы пришли к выводу, что нам нужна своя армия. И здесь нам поможет золото, что было выманено у несчастного народа хитроумной церковью. Тогда я направился за наемниками. Когда я вернулся с тем войском, которое вы видели сегодня утром мой друг и наставник, сын трактирщика и прачки, гуманист и блестящий оратор, трибун свободы, мира и справедливости Кола ди Риенцо был убит римлянами, обвинившими его в тирании. И теперь я стою у стен враждебного мне города и ожидаю всякого рода неожиданностей. И даже не знаю, кто первым обрушится на меня и мое войско. Альборнос, местные феодалы или народ Рима. И если бы не счастливая встреча с моим «синим другом» Гудо, то не знал бы, что мне делать дальше? Зато теперь точно знаю!

– Что ты знаешь, мой друг Франческо? – откинул с жуткой головы свой капюшон Гудо.

– Ты же сам сказал, что приведешь в Константинополь армию, чтобы отыскать Андреаса, – чуть улыбнулся Франческо и подался корпусом тела вперед.

– Я? – обнажил свой страшный клык «господин в синих одеждах».

– Он. Да. Да. Он так и сказал. Я слышал, – подтвердил Даут, в задумчивости накручивая бородку на указательный палец.

– Ну, да, я сказал. Сказал… Если для поиска Андреаса нужна армия, то я приведу армию, – нахмурился Гудо.

– Вот! У тебя и есть армия! – торжество возвестил Франческо. – Армия, которой сейчас нечего делать, и которая оплачена на полгода вперед.

– И ты серьезно думаешь, что Константинополь охотно отворит свои ворота этим черным плащам? – с сомнением пожал плечами «господин в синих одеждах».

– Это огромный и отлично защищенный город, – согласился предводитель армии черных плащей. – Но во главе ее будет восседать на черном коне не кто иной, как «синий дьявол», перед которым Константинополь не посмеет ни открыть ворота.

– Страх жителей Константинополя перед «синим дьяволом» еще крепче закроет ворота и поднимет на его стены с оружием даже стариков и детей…

– Ты прав, Гудо, – прервал своего мучителя Даут. – Но я знаю человека, которого горожане с радостью возведут на трон василевса и будут приветствовать его армию.

Заметив нарастающий гнев на лице «господина в синих одеждах», Даут быстро добавил:

– Это не Орхан-бей и его армия кровожадных гази! Это тот, кого будут встречать цветами…