Текст книги "Месть палача"

Автор книги: Виктор Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц)

– Честные отцы Афона, буду краток. Так просил отец Александр. Из следствия гражданского суда Константинополя, и со слов (тут отец Иеремий усмехнулся, взглянув на своего прота) очевидцев этот «синий дьявол» явился с глубин католических земель, где сотворил множество богопротивных дел, в том числе как палач, и был за это преследован церковью, властями и особо инквизицией. В тех западных землях он неоднократно встречался с прокаженными, евреями и еретиками, после чего на те земли набрасывалась чума. По наущению дьявола и не в силах скрыться от преследований «синий дьявол» перебрался на восточное побережье Средиземного моря, где нашел покровительство в страшном облике османа Орхан-бея. В этом стане дикарей и слуг дьявола, их синий собрат отличился многими кровавыми делами, выступая, как палач христиан. За это он был особо обласкан османами богатыми дарами и невинными христианскими девушками. По просьбе своего покровителя Орхан-бея «синий дьявол», или, как его называют османы, Шайтан-бей, отправился во главе войска на завоевание христианских земель. Чувствуя в себе невероятные дьявольские силы, этот Шайтан-бей в одиночку вошел в город Галлиполь, и, сотворив бесовский обряд, обрушил его толстые стены и мощные башни, а также многие дома. Затем схватил павший церковный крест, и, насмехаясь над Господом нашим, взлетел на нем к своему господину дьяволу. Господь не простил «синему дьяволу» такой насмешки и указал на него, притаившегося в огромном городе Константинополе. Осенив некоего Никифора, Всевышний велел схватить слугу нечистого и предать справедливому суду. На том суде несколько десятков несчастных галлипольцев опознали разрушителя их города и в слезах поведали весь тот ужас, что творил в их городе этот проклятый Шайтан-бей. По справедливому приговору суда «синего дьявола» публично сожгли на ипподроме, как колдуна, пособника сатаны и человека уничтожившего имущество и погубившего множество людей. Вот вкратце…

– Отец Иеремий, – поднял руку прот.

– Да, отец Александр, – живо откликнулся тот.

– А поведай еще о тех, кто так беспокоился о «синем дьяволе».

– О! Таких было премножество… Из Авиньона прибыл легат от папы римского с требованием выдать еретика и мага. Из Венеции специальный посланник, просивший выдать его для суда, как известного убийцу на острове Лазаретто. Тайно прибыл османский паша и великий воин Хаджи Гази Эврен с большим выкупом. И множество других, в том числе большую заинтересованность проявили генуэзцы и иудеи. Множество послов других стран, вельмож из окружения Кантакузина, богатых константинопольцев готовы были заплатить золотом, лишь бы только взглянуть на закованного в цепи посланника дьявола. А в это время в Константинополе созревал бунт. Горожане требовали уничтожить того, кто мог колдовством разрушить стены города святого Константина.

– Да его можно было выгодно тайно продать, или обменять на очень выгодный союз, – усмехнулся отец Александр. – Однако… или не смогли разорвать, или поделить между сильнейшими, или… Проще оказалось сжечь на потеху публике. Не кажется ли вам, честные отцы, что слишком много чести для… простого человека? Три дня и три ночи я беседовал и исповедовал этого «человека в синих одеждах», волею Господа и судьбы взбудоражившего многих сильных владык и простолюдинов. Три дня и три ночи в колодце Лавры святого Афанасия…

– Что ты желаешь сказать этими словами? – тяжело дыша, поднялся со своего места отец Анфим. – Неужто, тысячи человек ошиблись, а ты единственный увидел истину? Сможет ли один, даже сверхмудрый священник, опровергнуть слова многих свидетелей? Но интереснее другое… Только что мы услышали подтверждение тому давнему, о чем мы слышали неоднократно – этот «синий дьявол» сгорел на костре в Константинополе. А ты, отец Александр, утверждаешь… Я даже не знаю, все ли в порядке с твоей головой… Но если того сожгли, то как ты можешь утверждать в здравой памяти, что исповедовал того самого «синего дьявола»? Или может это какая хитрость, должная нам помочь?

– Не утомился ли ты, наш прот? – от другого стола поднялся отец Павликий.

– Может это какая-то насмешка над нами?

– От нашего ли прота мы это слышим?

– Не сошел ли ты с ума, отец Александр?

– Не пора ли с нашего прота спросить о его месте?

И когда не осталось ни единого старца сидящего на своем месте, поднялся и отец Александр, державший на вытянутой руке снятый с груди крест:

– Этим крестом и именем Господа клянусь, что я в здравом уме и в здравой памяти. А теперь, если желаете чтобы я сложил с себя полномочия прота, покиньте зал. Если желаете выслушать своего прота – присядьте на свои места.

Затем отец Александр устало опустился в кресло и прикрыл глаза широкой белой ладонью. Когда по истечению нужного времени, он отвел руку, святогорские старцы тихо сидели у столов, направив на него свои обеспокоенные глаза.

Прот земли афонской, с чем-то согласившись, кивнул головой:

– Слова… Слова… От Господа, от дьявола, от человека… Всего лишь слова. Но все в мире держится на слове. Слово создало жизнь: «…И сказал Бог: да будет свет; и стал свет… Потом Бог сказал: да будет твердь посреди вод: и да отделяет она воды от вод…»[134]134
  Бытие, 3, 6.


[Закрыть]. Только недавно вы все вместе согласились с моими словами о полном послушании и веры в мои решения. И через малое время и малое испытание объявляете меня сумасшедшим и требуете оставить вас в час самых жестоких испытаний. Как же мы победим? Как сохраним нашу святую веру, наше православие? Кто ответит?

– Ты испытываешь нас, отец Александр? Ведь ты же нас испытал, – в голосе старейшего из отцов Афона отца Анфима, послышалось раскаяние – Сколько мы слышали о таком. Сколько прочли в писаниях… А вот случилось, и мы как глупые и не укрепленные духом юноши иноки уже отказываемся от нашего слова и доверия, даже не выслушав тебя до конца. Богом молю тебя, наш прот, не гневайся. Скажи нам то, о чем желал поведать.

– И я скажу!

* * *

– И я скажу! – еще раз выкрикнул прот земли афонской и, медленно поднявшись, стал неспешно обходить столы, за которыми неуютно ежились посланники и игумены монастырей земного удела Богоматери.

– Как метущийся душой Петр трижды предал Иисуса, своего учителя и Господа нашего, так и вы, принявшие мои слова на веру, готовы отречься. Сколько? Раз? Или трижды? Или сколько вам покажется правильным. Я не просто так начал важное с упоминания о словах людских… Скажи, о чем сейчас говорит человек, и… Не спеши говорить, кто он таков. «Neminem cito laudaveris, neminem cito accusaveris» – Никого быстро не ругай, никого быстро не хвали. Так говорили древние, воздвигшие на нашей земле второй Рим.

Я уже заметил, какое множество влиятельных посланников прибыло в Константинополь, чтобы склонить Кантакузина к тому, чтобы выдать им «человека в синих одеждах». Только боязнь бунта черни (а бунт граждан Константинополя не единожды свергал василевсов) заставил узурпатора отвергнуть заманчивые союзы и груды золота. Так кто же желал схватить когтями «синего дьявола»? Сам его хозяин сатана? Или его посланник? Кого мы причислим к оным?

Да! Верно! Проклятый папа римский, который в жажде славы и золота расколол церковь, и далее желает низвергнуть каноны веры на угоду своему волчьему аппетиту. А аппетит его превелик. Вспомните, что учудил папа Климент. В самый разгар «черной смерти» он объявил Юбилей Рождества Христова* (святой год, в течение которого допускалась возможность особого отпущения грехов. Эта традиция имеет своё начало в Книге Левит Ветхого Завета Библии (25:10): «…и освятите пятидесятый год и объявите свободу на земле всем жителям её: да будет это у вас юбилей; и возвратитесь каждый во владение свое, и каждый возвратитесь в свое племя». Папа Климент объявил 1350 год святым). Сотни тысяч трупов умерших от чумы устлали дороги в Авиньон и Рим. Еще больше умерло в этих городах, оставив все принесенное собой золото ненасытной утробе папы. А сам папа Климент и его курия закрылись во дворце Авиньона и с наслаждением потирали руки, глядя, как в их подвалы стекают ручейки золота. За это и множество других тяжких грехов Господь справедливо наказал папу Климента. Молния гнева божьего ударила в колокольню Святого Петра* (это случилось 2 декабря 1352 года). Колокола упали на землю, разбились и расплавились, будто перемешанные в тигле. Спустя несколько дней грешник папа распрощался с земными благами и отправился в ад. На эту кончину великая христианская душа и мудрость Господа монахиня Бригитта Шведская (Господь не оставит ее труды без возвеличения)[135]135
  В 1391 году она была канонизирована папой Бонифацием IX. В 1999 году была провозглашена покровительницей Европы папой Иоанном Павлом II. Память св. Бригитты в Католической церкви – 23 июля.


[Закрыть] откликнулась от имени Бога, отправив во многие обители свое письмо: «Услышьте теперь! Колокола пылают, и люди кричат: Государь наш мертв, государь наш Папа покинул нас; благословен будь сей день, но не благословен сей государь. Как странно, ибо кричать им было бы уместно – Да благословит Господь нашего государя жизнью длинной и благополучной; а они кричат и приговаривают с радостью: Упал он, и пусть не встанет никогда! Но не странно это, ибо сам он, которому следовало б восклицать: Придите ко мне и обретите покой в душах своих, призывал всех: Придите ко мне и поклонитесь ко мне, живущему в роскоши и славе более, чем у царя Соломона были. Придите ко двору моему, и опустошите кошели свои, и мы найдем прощение вашим душам. Так кричал он устами и пергаментами своими. Посему и моему гневу пришло время, и буду судить я его как одного из тех, кто разгонял стада святого Петра. О! Что за суд ожидает его! Но все же, если он успеет обратиться ко Мне, я приду к нему и встречу на полпути, как заботливый отче».

Кто из вас, честные отцы, не бежал бы от этого волка на восточные берега Средиземного моря, а то и далее? Бежать от того, кто забирает и кошели и жизни. Вина ли «человека в синих одеждах», что от одного зубастого волка судьба бросила его в пасть другого – в рабство османское? Но и здесь он был тем, кем устроил его Господь – лекарем. Да он лечил проклятых убийц и насильников. И все же эти заблудшие – люди. А не к любви ли ко всем людям призывал Христос? Не к милосердию ли? И не воля ли на то Господа, освободившего того человека от рабства, так и не принявшего соблазнительного в тех условиях мусульманства? Но «человек в синих одеждах» отверг ислам, он остался верен кресту и Господу нашему. Не велик ли подвиг сей, когда тысячи малодушных и презренных отреклись от имени и учения божьего и стали под знамена дикарей, чтобы убивать своих бывших братьев христиан. Подумайте, этот ли человек, Шайтан-бей! Я вижу в ваших глазах справедливый укор – как забыть колдовство, разрушившее Галлиполь? А давайте вспомним, что это за город Галлиполь[136]136
  Город Галлиполь, бывшее владение Византии в повествуемое время входил в норманнское княжество Таранто, занимавшее южную оконечность Апулии в Италии.


[Закрыть] и что за люди в нем обитали? Пришлые и те, кто давно загубил свои души. Злые, негостеприимные, коварные и погрязшие во всех смертных грехах. Чистые душой и телом истинные христиане-византийцы погибли и были изгнаны проклятыми норманнами около трех сот лет назад, когда варвары далеких северных земель топили византийские земли в крови. От одних убийц и варваров-скандинавов, город перешел к другим – османам. Город, как и прежде, во власти греха и позора. Так не божий ли это гнев, разрушивший стены и дома проклятого города? А другие городошки: Кизик, Малгара, Лампсак, Редесто? Там так же побывал «человек в синих одеждах»? Нет! Землетрясение, а это воля Божья, разрушили и эти греховные города в тот же день. Но там этого человека не было, и не было колдовского обряда. А было великое напоминание Господнее, и оно же наказание за грехи, грехи, грехи людские! Что же сделал тот человек? По словам многих он вынес на своих плечах печально рухнувший церковный крест. Волею Господа сей значимый обломок древней церкви установлен у вод моря маленького, и давно заброшенной, рыбацкого селения. Уже множество народы побывала на том месте. Есть удивительные… Точнее чудесные случаи выздоровления православных, и избавления их от чар бесовских… Но с этим нам еще предстоит разобраться. И наши посланники в этом непременно разберутся, со знанием и в согласии с традициями. А водрузил крест на том месте «человек в синих одеждах», который известен на Западе, как искусный лекарь, способный вылечить больного уже покрытого чумными язвами… Простите, честные отцы, в горле пересохло…

Пока отец Александр, наполнял из глиняного сосуда, глиняную чашу свежей водой, из горного ручья, поднялся отец Анфим:

– Прости, наш прот, что улучил мгновение и спрошу тебя: диву даюсь я, диву даются и старцы наши… Что же это получается… Не хочешь ли ты сказать, что это не «синий дьявол», а… какой-то… Язык не поворачивается… Какой-то… Едва ли не «синий ангел»? И послал его не дьявол. А едва ли не Господь… И он же вытащил его из пламени костра… Что-то я совсем запутался.

Отец Александр медленно допил воду и вытер поясным платком свои пухлые губы. Его взгляд долго блуждал по высоким клобукам святых отцов. Наконец, он остановился. В том же направлении прот протянул и свою правицу:

– Владыка, что ты можешь сказать о «человеке в синих одеждах»?

Нехотя… Ох, нехотя поднялся патриарх Каллист! Он долго вздыхал, собираясь с мыслями. Наконец уста его открылись:

– В своих долгих скитаниях и в службе Господу угодной, я со своей паствой ходил от города к городу, от селения к селению, с теми же словами которые произнес перед вами, честные отцы святогорские. В тех тяжелых днях, на горной дороге случилось страшное. Наущенные проклятым Никифором разбойники-болгары напали на меня и моих добрых спутников. Но на то была воля Господа. Встали на защиту слабых храбрецы удалые. Одним из них был человек с неприятным обличием, но телом истинного Геркулеса, что видим нами и сейчас в статуи на дворцовой площади Константинополя. За ту службу обещал я награду. Но человек с неприятным обличием от нее отказался, указав на то, что это его служба Господу. А когда проклятые османы обложили икос храброго Мелетия, я вместе с этим преданным человеком наблюдал, как сами собой отворились ворота укрепленного икоса и в чистое поле вышел «человек в синих одеждах». В таких же, как по словам многих, был сожжен на ипподроме Константинополя…

Патриарх Каллист стал вертеть головой, так как его слова подняли пока еще робкий шум, который вот-вот грозился перерасти во что-то более несдержанное.

– И что же, владыка?! – грозно выкрикнул прот.

Владыка вздрогнул и прикрыл глаза:

– Тот «человек в синих одеждах» направился прямиком к несущейся с боевыми криками османской коннице…

– И что же?! – опять выкрикнул отец Александр.

– Их кони остановились… Знамена опустились…

– А потом?!

– А потом… потом проклятые османы в страхе бросились бежать от этого… в «синих одеждах»… Тем спасся я и многие из моих людей. Но вечером османы вернулись, сожгли икос и убили многих его защитников.

Что-то невообразимое случилось в библиотеке Лавры. Во всяком случае, такого крика удивления, недоверия, восхищения, сомнения и отрицания в таком громком единении многих голосов эти стены еще не слышали.

– Что же здесь творится? Не глумление ли это? Не сговор? – гневно воскликнул отец Анфим.

А прот земли афонской вернулся в свое кресло и стал терпеливо ожидать, пока эти мирские всплески чувств покинут святогорских старцев, и их умы вновь вернутся к полезному. Но скорое время не остудило честных отцов. Тогда отец Александр рывком поднялся со своего места и отошел к боковой стене. Открыв тайную дверь, прот громко велел:

– Введите и посадите отца настоятеля в середине той залы, что не терпит шума.

Громкий голос прота приковал взгляды всех к его фигуре, а затем к тому, что из потайной двери двое монахов-служек вывели под руки отца Сильвестра. Более всего всех присутствующих заинтересовала повязка на глазах настоятеля Лавры святого Афанасия. Уже не зная, что и ожидать от дальнейшего, конаки святых обителей суетливо, как дети, заняли свои места. И как те же дети, они уставились на своего прота, приоткрыв ротовые отверстия из которых мгновение назад выкрикивали многое в неприличном возбуждении.

* * *

– В добром ли ты здравии, отец Сильвестр? – тихо спросил прот земли афонский.

– Слава Господу нашему, в добром, – ответил тот.

– Слышал ли ты все, о чем говорилось в этом зале?

– Да, наш прот. Все.

– Что ты желаешь сказать?

– Многие годы служу я Всевышнему и вере нашей православной. Много сил и старания положил к престолу господнему. И радуюсь этому безмерно. Во всем я чувствовал благодать и радость. И только одно… Одно несколько печалило меня в последние годы. Мои глаза. Печалило в малом. В том, что ограничивало меня в большем служении из-за невозможности самостоятельно прибывать туда, где я более нужен. Мои взор тускнел, и видел я день ото дня все хуже. Тогда я закрыл глаза и решил, что я ослеп. Открывал лишь в темноте и в силу большой необходимости.

– Что говорили наши славные носокомии и чем помогли?

– Вначале они утешали и говорили, что есть средства помочь этой болезни. Она не может быть угодна Господу, так как моя служба ему безукоризненна. Нужно только время и лечение.

– И как тебя лечили?

– Согласно умению, старанию и советам мудрейших из лекарей, как наших дней, так и древних. От мудрецов Вавилона, Египта и Греции дошли к нам проверенные мази для болезней глаз. Наши носокомии, согласно трактатов, растирали помет горлицы, кефали, куропатки и ворона. Лечили так же бельмо на моих глазах порошком от сожженного копыта ослицы, растертым с ее же молоком. А недавно предложили последнее: найти гнездо ласточки и проткнуть глаза двух птенцов, уже готовых улететь; прийти через четыре дня и найти тех, кто был ослеплен; вынув птенцов из гнезда, наточить клинок и отделить у них головы; сжечь в горшке головы птенцов, растереть мелко в сосуде из рога и пользовать это на ночь. От этого я отказался.

Отец Александр властно велел:

– Снимите повязку с глаз отца Сильвестра.

Пока служки возились с повязкой, прот подошел к книжной полке и взял книгу. С ней он и остановился перед освобожденным настоятелем Лавры святого Афанасия:

– Читал ли ты, отец Сильвестр послание Петра?

– Прости, отец Александр, давно не читал. Позабыл.

– Прочти вот здесь и напомни себе и нам.

Тут же он возложил на руки старца книгу и указал на отрывок пальцем.

В наступившей тишине, сначала крайне неуверенно, но затем более четко прозвучал голос настоятеля Лавры святого Афанасия:

– «…Младшие, повинуйтесь пастырям; все же подчиняясь друг другу, облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Итак, смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесет вас в свое время»[137]137
  1 Петр 5:5–6.


[Закрыть].

– Еще попрошу, отец Сильвестр, отнеси эту книгу отцу Анфиму. Пусть и он прочтет эти строки.

И тут случилось еще более неожиданное. В сознании всех присутствующих слепой настоятель Лавры святого Афанасия осмотрел всех присутствующих, и, выбрав место, где находился отец Анфим, уверенно направился к нему. Подойдя, он с поклоном отдал книгу, и уверенно вернулся к своему месту.

– Вот это чудо божье, – едва выдохнув, прошептал отец Анфим.

– Божье? – вскинул брови отец Александр. – Или… лекарское? Отец Сильвестр? Кто вернул тебе зрение?

– Этот… «Человек в синих одеждах», – перекрестился отец Сильвестр, и едва слышно добавил: – Человек ли?

В зале, что не терпит шума, воцарилось полное молчание. Даже тяжелые мухи не посмели его нарушить, прилепившись к фрескам на потолке.

* * *

– Кажется, у нас все получилось. Вот воочию исполнение древнего правила: разделяй и властвуй! Нет. Я не буду упоминать, кто его сочинил, раз уж ты меня просил об этом. Но они были правы. Разделить интересы, не дать объединиться. Над разобщением легко властвовать. Пусть наши святые отцы думают, кто как желает, и в сомнениях приходят к нам. Налей, пожалуй, и мне. За это стоит выпить немного вина. Мне так приятно, что именно твоя рука наполняет мою чашу.

– И все равно мне не верится, что я могу это легко сделать, – усмехнулся настоятель Лавры святого Афанасия и все же дрожащей рукой склонил винный сосуд над большой серебряной чашей отца Александра. Не пролив и капли, отец Сильвестр улыбнулся: – Не верится… И все же…

– Живи еще, сколько Господу будет угодно. Ты спас меня в делах и во временах скорбных, я же отдаю лишь малым.

– Малым? Немногие слепые увидели свет. И то потому, что им посчастливилось повстречать Иисуса и святых апостолов.

– Ты не был слеп. Всего лишь помутнение глаз. Зато даже в такой печали ты оставался душою зрячим и готовым во имя Господа на важные шаги.

– Что тут скажешь?.. Мне и сейчас страшно подумать, что этот «синий палач» проткнул мои глаза своей иглой. Страшно подумать и о том, что я побывал в руках палача…

– Не палача… Нет. Нет! Этот человек уже никак не может быть причислен к этому гнусному ремеслу. А он…

– Ах, отец Александр! Знаю твои мысли, но никак не приму. Палач, он и есть палач. Эта печать невозможно срезать или смыть. Она все одно проступит. И никогда не стать ему «синим ангелом». Даже твоего огромного ума и желания на это не хватит. Я вижу, ты улыбаешься?

– И это радует. Радует, что ты ясно видишь даже при тусклом свете келейных свечей. Давай выпьем за эти источники света, за твою гостеприимную келью и за тебя, мой добрый друг и наставник.

Честные отцы выпили до дна чистого вина и одновременно пригладили свои роскошные бороды.

Настоятель Лавры святого Афанасия вновь улыбнулся.

– Что на сей раз? – усмехнулся в ответ отец Александр.

– Прошлый раз, когда мы пили вино, я крепко уснул. А проснулся крепко связанным. Не случится ли еще, какое продолжение?

– Разве что Господу будет угодно произвести над тобой нужное, чтобы вернуть молодость, – рассмеялся отец Александр.

Смеялся он все же сдержанно и коротко. Причиной тому было невольное возвращение к тому вечеру, когда снадобье, приготовленное «человеком в синих одеждах» усыпило отца Сильвестра. На самое короткое время, но и в душе самого отца Александра возникло сомнение. Верно ли он поддался случаю? Не подведет ли его проведение? Угодно ли Господу такое вмешательство в тело верного раба его? А если все пойдет не так? А что, если святогорские старцы прознают о том, что отец Александр направлял руку ужасного палача из глубин Европы, имя которому на востоке Шайтан-бей, и этот «синий дьявол» умертвит, в лучшем случае, оставит без глаз самого уважаемого из отцов святого Афона. Это было бы крах всего. Это было бы смерти подобно, ибо уже не живут те, кто с позором изгнан из Афона и отлучен от церкви.

Но все, хвала Господу, окончилось хорошо. За это и пьет сегодня прот земли афонской. Самую малость, не так как в годы юности на развратных и подлых попойках среди молодых стратегов[138]138
  Греч. военачальники.


[Закрыть] в Константинополе.

И все же… Как не крепился и мужался отец Александр, даже ему стало страшно, когда человек со звериным обличием склонился над неподвижным отцом Сильвестром и расположил его, как удобно было великому лекарю. Именно великому лекарю! Ибо за это непрестанно молился отец Александр, которому так не желалось брать в руки меч и отнимать конечности у лекаря неудачника, что он должен был исполнить в силу своего обещания данного доброму другу отцу Сильвестру.

А потом стало еще ужаснее. «Господин в синих одеждах» (именно так всегда про себя стал величать своего гостя прот земли афонской) омыл странный инструмент, выполненный лучшими ювелирами Афона, резко пахнущей жидкостью, под сарацинским названием «алкоголь»[139]139
  Лат. alcohol, от араб. الكحل‎‎ (al-kuḥl) – «спирт».


[Закрыть]. Затем очень медленно стал протыкать оболочку глаза отца Сильвестра малой иглой. А затем из малой иглы появилась еще меньшая, что и вошла в проклятое бельмо.

Нет, отец Александр не мог видеть эту меньшую так же полую внутри иглу, но он ощущал ее движение, как и в тот раз, когда лекарь-палач объяснял и демонстрировал ему то, как будет проходить операция. И нужно было понять, что приложивший к другому концу трубки-прибора свои тонкие губы «господин в синих одеждах» будет втягивать в себя воздух, который освободит глаз от мутной жидкости бельма. Понимать. Но все равно на короткий миг, проту земли афонской показалось, что этот (так и желается сказать – дьявол) вдыхает в себя душу святого человека и настоятеля самой большой и прекрасной обители Афона.

То, как возился «господин в синих одеждах» над вторым глазом, отец Александр предпочел не видеть, во всем положившись на милость Божью.

А затем были три страшных дня ожидания, когда настоятель Лавры святого Афанасия пребывал в руках страшного лицом человека. И… Вот она милость Всевышнего!

– Как я рад, что вижу тебя, отец Александр! – воскликнул по прошествии трех мучительных дней добрый друг и наставник.

И отец Сильвестр действительно увидел его, и, подтверждая это, шел ему на встречу.

А за спиной настоятеля Лавры святого Афанасия стоял и пытался скрыть улыбку этот «господин в синих одеждах». Улыбку, от которой отец Александр вынужден был отвернуть свою голову…

– Все тяжелое позади, – уверенно произнес отец Александр. – Хотя… И впереди не легкие времена, полные забот и трудов. А пока… Я думаю, что завтра утром «человек в синих одеждах» уже будет входить в Золотые ворота Константинополя. Молю неустанно Господа, чтобы он не оставил наши чаяния и надежды без своего покровительства!

– Пусть Всевышний благоволит нам в честном и нужном деле, – поддержал отец Сильвестр. Перекрестившись, и будто вспомнив, он спросил: – Отец Александр, давно желал спросить… Все же мне интересно имя того, кто вернул мне зрение. За кого мне благодарить Господа?

Отец Александр помрачнел и опустил глаза, как забывчивый ученик:

– Прости, отец Сильвестр, не сказал тебе ранее. Упустил этот важный момент. Он называет себя Гудо. Так же и в письме, что прибыло с легатами папы Римского. Нам еще предстоит встреча с… как его?.. Даутом! И он нам сообщит имя своего Шайтан-бея. Его уже должны были тайно доставить утром. Я распорядился девчонку отправить в Константинополь верным людям, согласно договоренности с «человеком в синих одеждах», а этого явного врага в колодец, для душевной беседы. Вот только что-то задерживаются мои посланники… Хотя… Что-то мне подсказывает… Вернее я слышу шаги…

Низкая дверь в келью настоятеля Лавры святого Афанасия резко распахнулась. За порог ступил едва дышащий, весь покрытый потом и пылью, огромного роста монах. Не смея поднять головы, прибывший перекрестился и… пал на колени:

– Прости наш прот. Беда!