Текст книги "Чокнуться можно! Дилогия (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 32 страниц)

Глава 23

На картине Кирилла Смирновского был я.

Вернее… не совсем я. Просто фигура врача в полный рост, в белом халате. Но готов поспорить, что в изображении проглядывались черты моего лица. Сомнений быть не может. Кирилл и в самом деле изобразил меня.

Стоял «я» на фоне поликлинического корпуса тиховолжской районной больницы. И больница эта была изображена скорее, как гора, а не здание. А я находился на её крыше – на вершине. В левой руке рецептурный бланк. Правая ладонь была выставлена вперёд и вниз – к городу. Как будто я что‑то вещаю перед массами людей.

От моей фигуры шёл свет. Такое впечатление, будто художник пытался изобразить меня каким‑то героем. И, чёрт подери, это – новая проблема!

Система уже проанализировала контекст картины. Кажется, Смирновский смог справиться с одним недугом, но одновременно с этим поймал другой.

Художник молча смотрел на меня. Терпеливо ждал, когда я выдам свой вердикт.

Я выдохнул, приготовился к непростой беседе.

– Кирилл, сядьте, пожалуйста, – попросил я.

Он сел, отложил холст в сторону. Не отрываясь, глядел мне в глаза. Видимо, боялся, что я осужу его работу.

– Вы хорошо постарались, – похвалил его я. – Из всех картин, что я видел в вашей мастерской, эта – одна из лучших. Цвета, на мой взгляд, подобраны идеально. Композиция, свет – всё прекрасно.

– Спасибо, Алексей Сергеевич. Эм… Правда, судя по вашей интонации, есть какое‑то «но»? – напрягся он.

– Да. Есть. Видно, что вдохновение к вам вернулось. Творческий кризис миновал. Вы взялись за работу и смогли избавиться от выгорания. Но! – я понял указательный палец вверх. – Есть у меня подозрения, что на смену выгоранию вам пришла новая проблема.

Он напрягся, но задавать уточняющих вопросов не стал. Ждал, когда я продолжу.

– Кирилл, скажите честно. За последние две недели – что вы ещё нарисовали? Кроме этого.

– Ну… Эскизы, – пожал плечами он.

– Эскизы к чему? – уточнил я.

– Ну… Вот к этой картине, – заявил он. – И ещё к двум. Там я тоже попытался изобразить вас. Вы же поняли, что это вы, верно?

– Да, разумеется, понял, – кивнул я. – То есть, больше вы ничего не пытались изобразить? Ни природу, ни других людей? Или какую‑нибудь абстракцию?

– Нет, – он опустил взгляд. – Не получалось! Несколько раз пробовал изобразить что‑то другое, а всё равно всё сводилось к этой теме. Наверное, это какой‑то знак свыше. Видимо, я должен что‑то понять и донести это людям!

Вот этого я и боялся.

/ Фиксация на лечащем враче. Признаки идеализации образа. Симптомы зависимости от терапевтической фигуры. Статус симптомов: умеренные, но прогрессирующие/

– Кирилл, помните, о чём я просил вас две недели назад?

– Да, начать снова работать. Рисовать хоть что‑нибудь. Вот я и нарисовал! – воскликнул он. – Так что? Вам всё‑таки не нравится? Не забывайте, доктор – вы обещали скупить все мои картины, если моя новая работа вам не зайдёт!

– Дело в другом, – помотал головой я. – Работа вышла великолепная и я очень ценю то, как вы ко мне относитесь. Но смотрите, у нас теперь другая проблема. Вы целый месяц не могли рисовать. Так? Потом я с вами поговорил, что‑то внутри сдвинулось – и вы снова взяли кисть. Это очень хорошо. Но на всех картинах начал получаться я. Вы понимаете, что это значит?

Он молча помотал головой.

– Это значит, что вы, хоть вернули себе вдохновение, но при этом рисуете не то, чего вам на самом деле хочется. Другими словами, я для вас сейчас как костыль для человека с переломом. На костыле можно ходить, пока нога не срослась. Но если ходить на нём слишком долго, нога потеряет тонус и вообще разучится функционировать.

Смирновский взглянул на холст, нахмурился. Пока что ему было тяжело понять, что я пытаюсь до него донести.

Но если я не объясню ему новый план действий, он так и будет зациклен на мне. Такое, к сожалению, бывает. Когда появляется авторитетная личность и помогает решить серьёзную проблему, часто сознание человека начинает придавать новому знакомому особую значимость. Я бы даже сказал – излишнюю.

– И что, мне тогда сжечь лучше эту картину? – спросил Смирновский.

– Что вы! Глупости, не стоит этого делать. Работу вы проделали отличную, но я всё же попрошу вас оставить картину здесь – в кабинете. Пусть постоит у меня за шкафом. Будет лучше, если какое‑то время она не будет попадаться вам на глаза. Иначе вы станете копировать её бессознательно, – объяснил я. – Но не беспокойтесь, я обязательно верну её. Просто – позже.

– Хорошо. А в остальном‑то что мне делать?

– Завтра возьмёте лист. И нарисуете то, на что просто хочется посмотреть. Свой дом, домашнего питомца, девушку – что угодно. Главное – без моего участия. Если поймаете себя на том, что снова рисуете меня, – отложите лист и идите гулять. Час, два, сколько надо. Вернётесь – попробуете снова.

– А если не получится?

– Получится. Не сразу. Может, через неделю. Может, через три. Но получится.

– Я постараюсь, Алексей Сергеевич. Спасибо, что разъяснили. Да и вообще – спасибо вам за помощь!

– Ах да, Кирилл, ещё кое‑что… – задержал его я. – Запомните. Я – обычный врач. Не какой‑то там целитель на крыше больницу. Я сижу в кабинете на этом этаже между ординаторской и туалетом. Принимаю по сорок человек в смену. Не стоит меня возвышать. Это может плохо закончиться для нас обоих. Так уж устроена человеческая психика.

– Хорошо, – уверенно кивнул он. – Я вас понял!

Когда Смирновский ушёл, я сразу же спрятал холст за шкаф. В этот же момент поймал на себе взгляд Полины. Но как только обернулся, медсестра сразу же вернулась к работе.

/Фиксируется изменение стабильного эмоционального поля…/

/Аномальный фон объекта «Полина» претерпевает изменения/

Что‑то с ней не так. Полина сегодня сама не своя. Я уже привык, что её фон не читается моим нейроинтерфейсом. Ещё в день нашего знакомства система окрестила медсестру «аномальным объектом».

Но сейчас с ней что‑то происходит. Она меняется, и я не могу понять – почему? Причём, изменения начались только сегодня утром.

И, как выяснилось, на этом странности не закончились.

В течение второй половины рабочего дня медсестра вела себя рассеянно. Она положила мне на стол не ту карту, потом перепутала фамилию пациентки в журнале, потом дважды переспросила вопрос, который я ей задал ровно секунду назад. На третий раз я всё же решил поговорить с ней.

К тому моменту на улице уже стемнело, а в поликлинике почти не осталось людей. Мы засиделись допоздна – готовились к проверке. Поэтому я решил, что это идеальное время, чтобы поговорить с девушкой.

– Полина Сергеевна, вы как? Устали? – аккуратно спросил я.

– Всё в порядке, Алексей Сергеевич. Просто много работы, – сухо ответила она.

– Да что‑то мне подсказывает, что не в работе дело. Вы хорошо спите? – уточнил я.

– Отлично.

– Голова не болит?

– Нет.

Тьфу ты! Даже не пытается дать развёрнутый ответ. Понимает ведь прекрасно, что я, как специалист, вижу изменения в её стабильном настроении.

Но всё равно не хочется признаваться.

/Информация обновлена. Аномальный фон спадает. Тревога высокого уровня. Подавленная. Активная маскировка эмоционального фона/

Проклятье, да тут исторический момент происходит! Неужели, я наконец‑то узнаю в чём заключается тайна её невосприимчивости к системе?

Хотя, в Полине и без того полно загадок.

– Если что‑то случилось – вы можете со мной поделиться, – предложил я. – Знаете же, что мне теперь поручено помогать коллегам с психологическими проблемами. Хотя, вам бы я и просто так помог бы.

– Ничего не случилось, – отрезала она.

– Ну, нет – так нет, – пожал плечами я.

Я не стал давить. Психотерапевт должен уметь не только копаться в мыслях человека, но и вовремя прерывать разговор. Излишняя настойчивость часто вредит пациентам.

Ещё пару часов мы работали молча. Поликлиника закрылась, мы остались вдвоём. Правда, силы у меня уже были на исходе. Оставшиеся карты можно и завтра доделать.

– Полина, пойдёмте уже. Хватит на сегодня, – подытожил я.

– Я ещё побуду, – не поднимая взгляда, ответила она.

– Зачем?

– Карты нужно разложить.

Странно… Карты были разложены ещё час назад. Я сам видел, как она их сортировала.

– Хорошо. Но всё равно не засиживайтесь. До завтра, Полина Сергеевна.

Я встал, снял халат, повесил его на крючок. Надел пиджак, собрал вещи и уже решил выйти из кабинета.

Но ручка двери не повернулась. Я уж было решил, что она заела. Толкнул – ноль реакции.

Стоп. Замок закрыт изнутри.

/Внимание! Опасность! Фиксируется вспышка смешанных эмоций! /

Я опустил ручку. И начал медленно поворачиваться. Не знаю, что нашло на Полину, но угроза исходила именно от неё.

– Алексей Сергеевич, – раздался холодный голос девушки за моей спиной. – Не двигайтесь, пожалуйста.

Я замер. Она точно не блефует. Только не могу понять, что тут вообще происходит.

– Руки держите так, чтобы я их видела. Спокойно. Не резко.

– Полина, что происх…

– Молчите, пожалуйста. Сейчас говорю я, – настояла медсестра.

Она обошла меня по дуге. Правую руку держала у бедра. Там под халатом явно что‑то было. И, судя по паттернам её движения…

Чёрт подери, да там же пистолет!

Полина остановилась между мной и дверью, затем подняла левую руку и показала мне разворот документа.

«Корочку» она убрала так же быстро, как и показала. Я не успел прочесть, что там было написано. Заметил только фотографию Полины и её имя.

Но я уже и так всё понял. Догадался, в чём был главный секрет моей «медсестры».

– Я обязана задержать вас, Алексей Сергеевич, – заявила она. – По подозрению в подделке документов, удостоверяющих личность, и в использовании заведомо поддельного документа.