Текст книги "Чокнуться можно! Дилогия (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)
Глава 9
– Ну что ж такая непруха‑то, а⁈ – выругался Макс и со злости ударил ладонью по сигналке. – Готов поклясться, что он до сих пор не простил тот случай с аварией.
Тут Макс прав. Игорь Владимирович Кузнецов – второй человек в Тиховолжске. Влияние у него здесь серьёзное. Если заместитель захочет, он легко набросит моему другу ряд проблем. В прошлый раз мне удалось защитить Макса, но вряд ли я смогу прикрыть его ещё раз.
Но выхода нет.
– Успокойся, Макс. Выкрутимся. Возможно, всё пройдёт не так уж и плохо, – заключил я. – Риск, конечно, есть. Но вызов уже сделан, отказаться мы от него не сможем, сам понимаешь. Ты ведь водитель! Тебе незачем проходить в дом. Будешь сидеть снаружи, в машине. А я со всем разберусь.
– Спасибо тебе, конечно, но… Ты уверен? – напрягся Макс. – Я слышал, что у него там своих работников полно. Вроде даже охрана есть. Вдруг меня кто‑нибудь из них узнает? Тьфу, блин! Наворовал, зараза, похлеще нашего мэра!
– Уж про преступления точно не нам с тобой говорить, – усмехнулся я. – Сомневаюсь, что кто‑то будет бегать вокруг машины и глазеть на водителя скорой. У тебя просто паранойя взыграла, ты сильно преувеличиваешь проблему.
– Ладно, чёрт с ним, – махнул рукой Макс, завёл машину, и мы погнали к дому Кузнецова. – Слушай, Лёх, а у тебя‑то проблем из‑за этого выезда не будет? Всё‑таки ты же не фельдшер.
– Я врач. Этого достаточно. Экстренную помощь оказывать могу. На психиатра и психотерапевта учатся уже после шести лет медицинского университета. Так что я ещё и терапевтом могу работать, к слову.
– Шесть лет? И ещё… сколько? – оторопел Макс.
– И ещё четыре года.
– Ты в тюрьме, что ли, заочно эти курсы проходил? – Макс аж от дороги отвлёкся. – Может, и мне стоит?
– Нет, очно, ещё до тюрьмы. Лучше не думай об этом, смотри за дорогой, – перевёл тему я.
Макс, конечно, парень глуповатый, но если сложит в уме мой срок и десять лет в медицинском, быстро поймёт, что легенда моя не вяжется. Он не знает, за что сидел мой предшественник. Думает, что я в этом мире изначально был врачом. Так что лучше не усложнять и не рушить его картину мира.
Через пару минут мы въехали в элитный квартал города. Если остальные улицы Тиховолжска могли похвастаться разве что разбитым асфальтом, то здесь всё было сделано по‑людски. Фонари целы, никакого мусора, дорога ровная.
Для себя делали, ничего не скажешь.
Я даже слышал, что местный мэр умудрился проложить двадцатикилометровую асфальтную дорогу до своей дачи. Как говорится, шикарно жить не запретишь.
Наша машина остановилась перед воротами роскошного особняка. Даже снаружи дом выглядел как дворец – заместитель мэра явно не привык себе в чём‑то отказывать.
– Приехали, – Макс заглушил мотор. – Если что – зови. Правда, надеюсь, я тебе не понадоблюсь.
Не должен. Фельдшер скинул описание вызова.
«Неукротимая рвота и боли в животе». Возможно, на деле там обычное отравление, которое и без госпитализации можно вылечить. Но если Кузнецова придётся вести в машину – могут возникнуть проблемы.
Мужик он настырный. Знаю я таких людей. Уверен, он будет добиваться увольнения Макса даже в том случае, если ему самому будет грозить смертельная опасность.
Я схватил оранжевую укладку со скоропомощными лекарствами и переносной ЭКГ‑аппарат. Так, на всякий случай. Проверить сердечный ритм никогда не повредит.
Макс оказался прав. У Кузнецова и в самом деле была охрана. Но конкретно у меня проблем с ними не возникло. Увидев человека в белом халате, они тут же открыли ворота. Я почти бегом пронёсся по газону напрямик к главному входу в дом.
Рассматривать богатое убранство заместителя не было времени. Не разуваясь, я промчался в гостиную. В данном случае тратить время на бахилы не имеет смысла. Хотя из‑за этого часто бывают скандалы. Пациенты обычно ворчат, если участковый терапевт, не разуваясь, расхаживает по их дому или квартире.
Но одно дело – плановая служба. Там врач может потратить время на бахилы. Здесь же ситуация иная. Всё нужно делать быстро.
В гостиной лежал сам Игорь Владимирович. Рядом с ним суетилась женщина. Видимо, его супруга.
Сам пациент был неестественно бледен. Похоже, выворачивает его знатно. Самое время вспомнить курс медицины, не связанный с психиатрией. Чувствую, старые знания мне сегодня понадобятся.
– Доктор, мы уже заждались! Ему становится хуже! – запричитала женщина. – Сразу скажу – он креветок наелся. Я ведь его предупреждала, доктор, честно! Они мне с самого начала показались несвежими!
– Марина, хватит, уйди с глаз моих! – сквозь боль рявкнул Кузнецов. А после этого вскрикнул, согнулся пополам. А затем уже увидел меня. – Астахов? А вы… Вы что здесь забыли? Где нормальная бригада? Это что… Ай‑яй‑яй! – он поморщился от очередного приступа. – Это розыгрыш, что ли? Меня не в психушку надо, а в обычную больницу!
– Все остальные бригады заняты, Игорь Владимирович. В психушку вас никто не повезёт.
Мне очень захотелось добавить «по крайней мере, пока что», но пришлось сдержаться. Я поставил укладку на кофейных столик и приступил к осмотру пациента.
– Сегодня вами буду заниматься я. Не спорьте. Лучше расскажите кратко и по существу. Когда и при каких обстоятельствах начались симптомы? – спросил я.
– Часа три назад. Терпел, думал, вырвет – и станет полегче. Не думал я, что скорую придётся вызывать…
– Игорь Владимирович, кратко, – твёрже повторил я.
– Сначала просто мутило, – Кузнецов утёр каплю пота трясущейся рукой. – Затем наизнанку начало выворачивать. А после – боль. Доктор Астахов, такую боль я ещё никогда не испытывал. Клянусь вам.
/ВНИМАНИЕ! Попытка инициации физиологического сканирования… ОШИБКА. Система оптимизирована для анализа психоэмоционального фона. Запуск резервного алгоритма для сканирования организма. Примерное время ожидания: 10 минут/
Проклятье, я и без этих сообщений прекрасно понимаю, что моя система не заточена под осмотр тела. Её задача – смотреть в «душу». А ждать десять минут – непозволительная роскошь. Придётся пока что действовать по старинке.
– От рвоты есть облегчение? – я расстегнул рубашку пациента, а затем приложил руку к его животу.
– Нет, это меня и удивило. После рвоты стало только хуже, – Кузнецов вздрогнул, будто ему даже описывать свои симптомы было дискомфортно. – Всё, хватит болтать! Вколите мне уже что‑нибудь… Я передумал, не хочу никуда ехать. Доставайте самое дорогое, что у вас есть, Астахов. Надо будет – заплачу.
– Игорь Владимирович, цена здесь вообще никакой роли не играет, – пальпируя его живот, ответил я.
Брюшная стенка была напряжена, особенно в верхней части. Но перитонит пока что можно исключить. В этом я уверен на сто процентов. При этом острейшем заболевании живот твёрдый, как доска. Этот симптом медики так и называют: «доскообразный живот».
– Марина, не знаю, как вас по отчеству, – обратился к Кузнецовой я. – Что ещё он кроме креветок ел? И да, алкоголя, случайно, не было сегодня?
Я уже понял, что раскалывать заместителя бесполезно. Проще подойти к проблеме через его супругу.
– Да немного совсем, – она махнула рукой. – Коньяк пил. Утром, чтобы здоровье поправить. Вчера у прокурора был юбилей, так что…
– Марина, помолчи, кому говорят! – рявкнул Кузнецов.
«Поправить» здоровье коньяком – это, конечно, сильно. Можно подумать, будто алкоголь хоть раз в жизни кого‑нибудь спасал.
Единственный пример, когда этиловый спирт и в самом деле принимается как лекарство – это отравление метиловым спиртом. Вот там это «лекарство» даже в вену вводят.
Вроде ситуация понятная. Несвежие креветки, похмельный синдром после вчерашнего застолья, так ещё и новая порция алкоголя. Всё можно списать на обычное отравление.
Но интуиция подсказывает мне, что здесь что‑то не так… Как ни крути, а обычное отравление не даёт такую опоясывающую боль.
/СИНХРОНИЗАЦИЯ ДАННЫХ: 40%… Выявлена аномальная пульсация в эпигастрии…/
А вот это уже плохо.
– Так, слушайте меня внимательно, – я поднялся. – На обычное отравление это похоже только наполовину. Мне не нравится ваша поджелудочная. Нужно госпитализироваться.
– Да какая ещё поджелудочная⁈ – возмутился Кузнецов. – Я знаю, как всё это делается, получше… Ай! Уж получше психиатра! Давайте‑ка вы мне лучше желудок промоете просто – и всё. Не хочу я ехать в вашу больницу. Тем более с вашими сумасшедшими водителями!
Проклятье… Вот так дилемма. Если я сейчас перестрахуюсь и погружу его в машину, а после выяснится, что у него и в самом деле обычный гастрит или обострение хронического панкреатита… будут проблемы. Кузнецов и больницу разнесёт, и про Макса обязательно припомнит.
/СИНХРОНИЗАЦИЯ: 65%… ВНИМАНИЕ! Состояние поджелудочной железы под угрозой. Вероятность постановки правильного диагноза затруднена из‑за ограничений системы/
Всё, ждать больше нельзя. Да, от него могут быть проблемы. Но как врач оставить его здесь я не могу. Тем более, если брошу его дома, а затем с ним что‑то случится – проблем станет ещё больше.
– Марина, зовите охрану – пусть помогут нам с носилками! Я его госпитализирую, – заявил я.
– Как? Зачем? – не поняла она. – Он же чётко сказал вам, что не поедет!
– В таком случае пишите отказ от госпитализации, – отрезал я. – Но учтите, если вдруг выяснится, что у него и в самом деле угрожающее жизни состояние, виноваты в этом уже будете вы, а не служба скорой.
Кузнецов что‑то прокряхтел, но его супругу я всё же смог уболтать. Она тут же подорвалась с места и понеслась к охранникам.
Вскоре под моим руководством заместителя мэра переместили к машине скорой.
– Астахов… Вас уволят. Я об этом… Ай! Позабочусь! – хрипел Кузнецов.
Макс, увидев нас, тут же выскочил из машины и засуетился у задних дверей «газели». Когда носилки вместе с пациентом поместили внутрь, Кузнецов на мгновение пришел в себя и заметил Макса. Его лицо сразу же исказилось, но на этот раз не от боли, от ярости.
– Это же он! Он! – восклицал Игорь Владимирович. – Я же вас просил, предупреждал! Зачем он сюда приехал, а?
Мне уже начало казаться, что этими воплями он сейчас себя ещё и до инфаркта доведёт.
– Не кричите, Игорь Владимирович, – прошептал я. Успокоить с помощью системы я его не мог. Я и без того перенапряг её при общении с тем художником. Так теперь ещё плюсом ко всему нейроинтерфейс занят анализом его организма.
Решу всё словами.
– Не смотрите на водителя, смотрите на меня, – проговорил я. – Мы вам не враги. Вы просто переволновались из‑за болей в животе. Поэтому так себя ведёте. Скоро вам станет лучше.
Мой голос подействовал на заместителя как гипноз. Он продолжал что‑то ворчать, но всё же успокоился. Хотя это не такой уж и хороший признак. Вполне может быть, что у него просто кончилась энергия. Организм уже на пределе.
Машина тронулась. Я сидел с пациентом сзади. Через минуту Макс заглянул к нам через окошко между кабиной водителя и задним отсеком для больных.
– Док… Он уснул, что ли? – шикнул он.
– Тише, – попросил я. – Ускоряйся. Езжай скорее в больницу.
– Нет, ты видел, как он на меня посмотрел? Мне же теперь точно конец, да?
– Тебе придёт конец, если мы его живым не довезём до приёмника! Гони, Макс! Быстрее!
В приёмном отделении началось самое интересное. Хирурги, которые и так были завалены работой, поспешили разбираться с Кузнецовым. Кого‑то из своих пациентов даже перебросили на терапевтов. Все прекрасно понимали, что этому больному нужно помочь в первую очередь.
Правда, к сожалению, мотивированы они были не клинической картиной, а статусом пациента в городе. Я такое не понимаю, но не мне их судить.
– В шестую смотровую его везите! – скомандовал дежурный хирург. – Скорее! Кровь на анализ, УЗИ‑аппарат готовьте. В экстренном порядке.
Макс остался стоять снаружи. Работы у него сегодня больше не было, как и у меня. Однако я свои дела ещё не закончил. Нужно выяснить, чем завершится этот вызов.
Возможно, я могу ещё чем‑то помочь.
/СИНХРОНИЗАЦИЯ: 100%. АНАЛИЗ ЗАВЕРШЁН/
/ДИАГНОЗ: острый деструктивный панкреатит. Панкреонекроз в стадии геморрагического пропитывания. ПРОГНОЗ: летальный исход через 90–120 минут без радикального вмешательства/
Я тут же затормозил, а затем остановил дежурного хирурга. Быстро прочёл его имя на бейдже и заявил:
– Виктор Семёнович, стойте. Нельзя терять время. У него панкреонекроз. Геморрагический.
Дежурный взглянул на меня как на сумасшедшего. И кажется, он мне не поверил.
– Слушайте, Астахов, дальше мы сами как‑нибудь справимся. Вы и так уже достаточно сделали. Сейчас проверим всё на УЗИ, а потом…
– Поздно проверять! – настоял я. – Догоните санитаров, взгляните на его живот. Там были пятна. Своими глазами видел. Думаю, вы сами прекрасно понимаете, что это за симптом. Его оперировать нужно, и срочно. Я не пытаюсь навязывать вам мнение. Просто даю совет.
Он лишь молча кивнул, но всё же решил сделать по‑своему. Ушёл в смотровую. Его не было пару минут, но вскоре Виктор Семёнович выскочил в коридор, будто в смотровой на него кто‑то накинулся. Тут же подбежал ко мне.
– Подтвердился диагноз, – зачем‑то безостановочно кивая, прошептал он. – Вы были правы, Алексей Сергеевич.
– Рад, что вы убедились, – коротко ответил я.
Хирургию как науку я знаю плохо. Заприметил эти пятна ещё в доме Кузнецова, но не смог сходу вспомнить, о чём говорит этот симптом. Хорошо, что эта мысль пришла ко мне уже здесь. Иначе бы без моего пинка хирурги провозились бы с диагностикой куда дольше.
Слишком много молодых специалистов в отделении. Опыта им пока не хватает.
– Но у нас очень большая проблема, – дежурный почему‑то решил рассказать об этом именно мне. Будто ему выговориться захотелось.
– Какая проблема? – перебил его я. – Оперировать надо!
– Так некому! – у него аж голос охрип от отчаяния. – Шигаев сейчас в отпуске, вторые сутки в отъезде. Только он с таким работать может. А мы… Мы не справимся. Честно. Его надо в область, в Саратов. Но ехать далеко! К операции нужно приступить максимум через час, иначе процесс уже будет необратим. Видимо, санавиацию вызывать придётся… Ни один человек его за час до Саратова не довезёт.
И тут я понял, что выход у нас только один.
– Довезёт, – уверенно сказал я. – Есть у меня водитель на примете. Ручаюсь за него. Связывайтесь с областью, пусть готовят операционную.
Через пять минут я уже стоял перед Максом и заведующим скорой, которого пришлось вызвать, чтобы принять это рискованное решение.
– Да вы с ума сошли оба! – прокричал Михал Михалыч. – Я не буду подписывать путевой лист. Он его не довезёт. Тем более… Скандал ведь уже был? Хотите, чтобы он повторился?
– Макс, – я проигнорировал крик заведующего. – За час до Саратова. Что скажешь?
Макс выдержал паузу. Я понимал, что он колеблется. Всё‑таки из‑за Кузнецова он чуть не лишился хорошей работы.
– Я справлюсь, – наконец сказал он. – Подпишите лист, Михал Михалыч. Обещаю, что потяну. Если что, возьму ответственность на себя.
Заведующий тяжело вздохнул, но всё же решил дать добро. Сам понимал, что тянуть больше нельзя.
Уже через несколько минут Макс выехал вместе с пациентом и сопровождающим фельдшером в Саратовскую областную больницу. Готов поклясться, что пока я снимал халат, он уже пересёк въезд в Тиховолжск.
Какая же всё‑таки ирония судьбы… Кузнецов обещал стереть Макса в порошок, а по итогу именно водитель может стать человеком, который спасёт ему жизнь.
– М‑да… – покачал головой дежурный хирург. – Если он успеет, это будет настоящее чудо.
– Успеет, – кивнул я. – Уж он точно успеет.
Я собирался уже идти домой, как вдруг из административного корпуса выскочила секретарша главного врача.
– Алексей Сергеевич! – крикнула она через весь больничный двор. – Срочно подойдите сюда. Неотложное дело!
Вот ведь глазастая! Издалека заметила. Будто специально меня в окно высматривала. А я уж думал, что уйду домой пораньше.
– Что стряслось? – я подошёл к секретарю.
– Вас к себе главный зовёт. По срочному вопросу.
– Дайте угадаю, хочет нагоняй мне вставить за самодеятельность? – сухо усмехнулся я.
– Нет, что вы, доктор Астахов, – помотала головой женщина, а затем перешла на шёпот, будто решила рассказать какую‑то сплетню. – Как раз наоборот. У доктора Георгия Сергеевича исключительно хорошее настроение сегодня. И, как я поняла, он хочет вам кое‑что предложить.
Глава 10
О как! Сам главный врач решил вызвать меня на ковёр. Но непохоже, что он намерен меня за что‑то отчитывать. В таких случаях его секретарша ведёт себя иначе. У неё обычно всё на лице написано.
И сейчас я вижу, что она будто радуется за меня. Любопытно… Но расспрашивать о подробностях я её не стану. Лучше узнаю всё из первых рук. Не хочется перед разговором с главным врачом играть в «сломанный телефон».
Я прошёл в кабинет, в котором меня уже ожидал Георгий Сергеевич Володин. Увидев меня, он тут же отложил документацию, над которой работал, и приветственно улыбнулся.
– О, Алексей Сергеевич! Ну наконец‑то! Заходите скорее, присаживайтесь. Уж извините, что так резко выдернул вас. Знаю, что у вас сегодня короткий рабочий день, но разговор не требует отлагательств.
Я присел напротив Володина и морально приготовился к разговору. Система на перезагрузке, поэтому пользоваться ей не получится. А жаль. Подсказывает мне интуиция, что даже хорошие новости могут иметь свои подводные камни. Лучше держать ухо востро.
– Я, между прочим, уже наслышан о ваших сегодняшних подвигах, – улыбнулся главврач. – Очень оперативно сработали с Игорем Викторовичем. На вашем месте другой сотрудник мог бы растеряться. И уж поверьте, это не пустая похвала. Я знаю, о чём говорю. Будем надеяться, что ваш Максим справится с поставленной задачей. Мы уже созвонились с областной больницей. В отделении их уже ждут. Повезло, хороший специалист сейчас на дежурстве. Если всё с Кузнецовым будет хорошо – это будет наша общая победа.
Быстро же он назвал эту победу «нашей». Нет, мне, конечно, никакие лавры не нужны. Но если уж говорить честно, без нас с Максом Кузнецов либо остался бы дома, либо загнулся в нашем отделении.
– Будем надеяться, Георгий Сергеевич. Насчёт Максима даже не сомневайтесь. Я уверен в его способностях, – заключил я
– Ах да, точно… Чуть не забыл ведь! – Володин снова расплылся в улыбке. – И за Елену вам ещё отдельное спасибо. Милая девушка и очень хороший специалист. Я вам даже поначалу не поверил, но в итоге убедился, что не зря вы её привели. Она уже вовсю реновацией отделения профилактики занимается. Показала мне свои наброски и я теперь нарадоваться не могу. Если уложимся до следующей проверки, министерство точно будет в восторге.
– Рад, что она вам в итоге пригодилась, – коротко ответил я и тут же почувствовал, что разговор идёт не в то русло. Такое впечатление, что Володин говорит о чём угодно, но только не о настоящей причине нашей с ним встречи. Будто специально откладывает тему, ради которой меня и позвал.
Странно. Очередное доказательство того, что на деле тема окажется не такой уж и простой.
– Георгий Сергеевич, быть может, уже перейдём к делу? – я решил его поторопить. – А то пока что, уж простите, создаётся впечатление, что вы меня просто поболтать позвали.
Володина моё замечание не обидело. Как раз наоборот, он сразу посерьёзнел и решил перейти к делу.
– Да, что‑то я отвлёкся. Вы правы, Алексей Сергеевич, поговорить я хотел о другом, – он нахмурился, сцепил пальцы и принялся объяснять. – До меня тут кое‑какие слухи дошли… Меня очень заинтриговала одна история. Вы, как я понял, не так давно помогли одному своему коллеге. С проблемами психологического характера. Не так ли?
Я мысленно усмехнулся. Не знаю, к чему ведёт Володин, но догадываюсь, о ком конкретно он говорит.
Андрей Александрович Жаров – сельский терапевт. Речь определённо о нём. Несколько недель назад он чуть ли не на коленях у меня по кабинету ползал, умолял, чтобы я записал его в «психи» и тем самым спас от работы в поликлинике. Однако разговор наш закончился благополучно. Мне удалось его переубедить.
Правда… Володин может говорить ещё и о Бахаеве. Я ведь прикрыл нарколога, когда он пришёл на работу пьяным. Но это маловероятно. Если бы речь шла о нём, Володин вряд ли бы использовал фразу «психологические проблемы».
– Вы про Жарова? – предположил я.
– Да‑да, Алексей Сергеевич. Про него самого, – кивнул Володин. – Он ведь ко мне приходил в начале месяца. Ещё до вашего с ним разговора. Всё пытался узнать у меня, может ли он как‑то разорвать с нами контракт. Сказал, что больше не тянет. Я тогда уже решил, что с ним ничего не поделать. Но вы кардинально изменили ситуацию!
Главный врач поднялся со своего места и принялся расхаживать по кабинету взад‑вперёд.
– Я всего лишь дал ему несколько советов. Так к чему вы клоните?
– Нет, вы поймите меня правильно, Алексей Сергеевич, я просто в восторге от того, что вы научили его спорить с начальством. Он теперь от лишних дежурств отпихивается и постоянно требует задокументированные приказы. Но! – он поднял указательный палец вверх. – Эффективность его работы после разговора с вами многократно возросла. Он сейчас работает лучше всех в терапевтическом отделении. Догадываетесь, к чему я клоню?
– Даже представить себе не могу, – честно сказал я.
Ход мыслей главного врача окончательно меня запутал. Чего ж ему от меня надо?
– В общем, я тут поразмыслил, доктор Астахов… Штат у нас небольшой, а нагрузка огромная. И у половины этих людей есть такие же проблемы, как у Жарова. Все вечно загнанные, злые, собачатся со мной и другими руководителями, – принялся рассуждать Володин. – Нагрузку я снизить не могу. На меня Саратов давит, сами понимаете. Поэтому… Раз уж вы у нас с двумя пройденными ординатурами, может, ещё и другим коллегам поможете? Психотерапевт нам явно не помешает, чтобы повысить продуктивность клиники.
Да ладно… Вот такого предложения я от него точно ожидать не мог.
– Вы предлагаете мне проводить консультации коллегам? – я вскинул брови.
– Именно. Почему бы вам не использовать все возможности своего диплома во благо нашей поликлиники?
– А вы не боитесь, что сотрудники воспримут это в штыки? – уточнил я. – Как бы мы этим только хуже не сделали.
– Я уже навёл справки. Поверьте, Алексей Сергеевич, спрос есть. Мы всё это оформим официально. Я буду вам доплачивать. Половину от оклада. Что скажете?
Я не стал спешить с ответом. Стоит всё это взвесить. Хотя подсознательно я уже был готов сказать «да». Предложение очень интересное. Да и коллегам помочь я не против. Вот только на это придётся тратить дополнительное время, а работы у меня и так с головой хватает. Хотя…
Точно! Я ведь могу поторговаться. Возьму на себя дополнительную работу, но при этом улучшу своё финансовое положение. Остаётся только искоренить одну несправедливость, с которой меня устроили сюда изначально.
– Хорошо, Георгий Сергеевич, – согласился я. – Ваша идея мне нравится. Но у меня есть одно условие. Без него в таком формате я работать не стану.
– Слушаю, – Володин заметно оживился. Он боялся, что я откажусь, так что теперь с большей охотой согласится на мои условия.
– Видите ли, какая интересная ситуация выходит. Я проведён у вас как психиатр. Но при этом ко мне направляют всех подряд. И психически больных людей, и людей с лёгкими неврозами, которыми обязан заниматься психотерапевт, – объяснил я. – То, что вы мне предлагаете, сильно мою нагрузку не увеличит. Я уже давно неофициально работаю на две ставки. Просто получаю за одну. Условие таково: оформите меня ещё и на ставку психотерапевта. А за коллег доплачивать не надо. Им помогать мне не жалко.
Георгий Сергеевич замешкался. Терять деньги ему не хотелось, но он понимал, что мой план поможет выиграть нам обоим.
– Две ставки, значит… М‑да, доктор Астахов, ну у вас и хватка. Ну да ладно! Ничего страшного, меня ваши условия устраивают. Учитывая, сколько пользы вы приносите нашей клинике… Чёрт с вами! Договорились! – махнул рукой он. – Сегодня же сообщу в отдел кадров. Только не забудьте зайти к ним и расписаться завтра.
Победа! Теперь вся моя работа будет узаконена и хорошо оплачена. А то выходит, что я как психиатр порой занимаюсь людьми, с которыми встречаться вообще не должен.
– Тогда давайте начнём, – заявил Володин. – Прямо сейчас.
– Что? – удивился я. – Так вы будете моим первым коллегой‑пациентом?
– Нет‑нет, – хохотнул он. – У меня пока с нервами всё нормально. Но один человек с радостью пообщается с вами уже сегодня. Готовы?
– Куда ж деваться, – пожал плечами я. – Договор есть договор.
– Тогда начните с Романа Михайловича. С Шигаева, – заявил главный врач.
– Как это – с Шигаева? Мне только что сказали в отделении, что он сейчас в отпуске. Ведь из‑за этого как раз и пришлось везти Кузнецова в Саратов.
– Это – тайна, доктор Астахов. И она должна остаться строго между нами, – произнёс главный. – В том‑то и проблема, что он сейчас в отпуске, причём официально. Но на самом деле Роман Михайлович в нескольких метрах от вас. Сидит в четыреста восьмом кабинете. Помогает мне разгребать завал с документами. Ему нужно… Скажем так, отвлечься.
– Отвлечься от чего? Мне нужно больше информации.
– В середине апреля у него состоялась неудачная операция. Благо никто не погиб. Но с тех пор он наотрез отказывается работать. Говорит, не может войти в операционную. Я сначала не поверил, но поймите, мы с ним очень давно знакомы. Ещё с университета. И я никогда не видел его таким испуганным. А он – наш лучший хирург. Единственный опытный специалист в этой области. Если в итоге он уволится или уйдёт на обычные консультации в поликлинику, большая часть острых патологий из Тиховолжска будет направляться в Саратов. А у нас машин на такое не хватит. Представьте, если мы по пять раз на дню будем возить кого‑то точно так же, как и Кузнецова?
– Я попробую с ним поговорить, – кивнул я. – Но обещать ничего не могу.
И Володин явно понимал, почему я не гарантирую ему успех. Психологические травмы у хирургов лечатся тяжело. В прошлом у меня уже были такие пациенты. Опыт есть, но система недостаточно развита. А сегодня у неё и вовсе не осталось энергии.
Я вышел из кабинета Володина и направился в другой конец административного крыла. Нужный мне кабинет скрывался в закутке, вдали от глаз. Видимо, там и скрылся наш хирург.
Я постучался, но мне никто не ответил. Пришлось зайти в кабинет без приглашения.
В каморке за небольшим столом сидел сам Шигаев. И он явно был напуган тем фактом, что его кто‑то раскрыл. Выглядел он измотанным. Халат мятый, под глазами чёрные круги. Рядом с документами стоит кружка кофе. И что‑то мне подсказывает, что она у него сегодня далеко не первая.
– Вы кто? – вздрогнул он. – Тут занято! Не видите? Я…
Он опасался, что я раскрою его легенду.
– Успокойтесь, всё в порядке. Я в курсе вашей проблемы. Георгий Сергеевич мне всё объяснил. И просил поговорить с вами, – я закрыл за собой дверь и подошёл к Шигаеву.
Он наконец понял, кто я такой.
– Да ладно… Астахов? Психиатр? – он бросил ручку на стол. – Мне не нужна ваша помощь. Лучше занимайтесь своими делами. У меня законный отпуск. А где и как я его провожу – это только моё дело.
– Хотите вы того или нет, но теперь это и моё дело тоже, – заключил я.
– Если мне память не изменяет, – огрызнулся он, –насильная психиатрическая помощь у нас в стране разрешена только в том случае, если пациент угрожает себе или окружающим. Чем я вам с Володиным так помешал⁈
– Я только что отправил Кузнецова в Саратов, – проигнорировав его выпад, сказал я. – Панкреонекроз. И при этом ему бы смогли помочь здесь, если бы вы были на дежурстве. И речь сейчас не только об одном человеке. А что, если за время вашего отпуска сюда привезут ещё человек пять‑десять с патологиями, с которыми ваши коллеги справиться не в силах?
Я зашёл сразу с козырей. Сюсюкаться с ним бесполезно. Если я буду рассказывать ему, что в операционной ничего страшного нет, он меня даже слушать не станет. Шигаев лучше меня знает, что происходит в хирургическом отделении.
Но для начала его нужно вывести на эмоции – тогда и поговорим.
Хирург сжал кулаки. Эффект вышел даже лучше, чем я думал. Ещё бы чуть‑чуть надавил – и он бы на меня бросился. Самое то.
Даже система ненадолго проснулась, чтобы сообщить о моём успехе.
/Объект Шигаев: гнев, раскаяние. Процесс провокации с целью выйти на конструктивную беседу – удача. Рекомендуется постепенно перейти к разрешению проблемы/
/Система будет перезагружена через пятнадцать часов. Идёт подсчёт увеличения уровня совместимости…/
– Вы пришли мне читать нотации⁈ Учить меня вздумали? Да кем вы себя возомнили, Астахов? – процедил сквозь зубы он. – Вы меня за дурака, что ли, держите? Я ситуацию прекрасно понимаю. Да, я подставил отделение. Вот только вы меня совсем не понимаете. Видимо, зря о вас все столько болтают. Никакого чувства такта.
Я сел на стул напротив него. Он всем видом показывал, что не хочет моей компании. Но на деле подсознательно он жаждал выговориться.
– Рассказывайте, что произошло, – так же спокойно произнёс я. – Обещаю, никому не расскажу и в протокол вносить не буду. Мы просто поговорим.
– А что тут рассказывать? – нервно хохотнул он. – Что я – хирург с тридцатилетним стажем, который теперь даже за скальпель взяться боится? Не верите мне? Думаете, я тут просто так прохлаждаюсь? Вот, смотрите!
Он вытянул перед собой руки. Его пальцы дрожали похлеще, чем у Бахаева с похмелья.
– Я всё вижу. И верю вам, Роман Михайлович. Продолжайте, – попросил я.
– В апреле ко мне в отделение поступил пациент, – свою историю он уже начал рассказывать спокойно, без гнева. – Совсем ещё молодой парень. Спортсмен! Ситуация ерундовая. С грыжей нужно было разобраться. Сам не знаю, как так получилось. Но я задел сосуд. Рука дрогнула. Кровотечение остановили моментально, его здоровью это никак не навредило. Но как я мог это допустить? Операция простейшая. Я раньше мог её с закрытыми глазами провести. Но вот с тех самых пор… Всё. Вижу операционную – и трясти начинает похлеще, чем сейчас. Да я такими руками первого же пациента порублю.
Типичная ситуация. Человек‑перфекционист. Ему нужно, чтобы всё было идеально. Допустил малейшую ошибку за тридцать лет – всё, паника.
– И что же, по‑вашему, лучше сидеть тут и в бумагах главного врача ковыряться? – поинтересовался я.
– Мне просто отойти надо… Так я хотя бы никому не наврежу. Слышите, Астахов? Не забыли ещё этот завет? «Не навреди!» И мы оба с вами его нарушили. Я пациента чуть не убил, а вы пришли и меня взбаламутили! – вновь разошёлся хирург.
– Роман Михайлович, никто от ошибок не застрахован. Вы же человек, а не машина. Вы говорите так, будто вас теперь все преступником считать должны, – подметил я.
