Текст книги "Чокнуться можно! Дилогия (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)
Глава 4
– Жаров! – Забелин шептал, но от этого его голос не стал менее угрожающим. Я даже без системы почувствовал повисшее в воздухе напряжение. – Что именно ты там «позаимствовал»?
Андрей виновато развёл руками. Заговорил не сразу. Но все уже поняли, что он достал из машины что‑то важное. Поскольку я прибыл из будущего, в местных автомобилях ничего не смыслю. Но всё равно понимаю, что одна «похищенная» деталь может полностью лишить машину работоспособности.
– Ну… Когда Алексей сказал, что флот надо соорудить, я подумал, что нам нужно надёжное крепление для каркаса. В багажнике ничего подходящего не было, и я… решил под капот заглянуть. На всякий случай. Подумал, что «буханка» – машина сильная! Вряд ли она сломается, если забрать всего одну деталь.
Да уж, а Жаров, судя по всему, в машинах разбирается не лучше меня.
– Короче, Андрей, короче! – потребовал Бахаев. – Чего ты оттуда достал?
– Там была такая длинная толстая медная шина. Гибкая… Эм, прочная такая! – принялся описывать он.
Забелин прикрыл глаза. Его лицо исказилось от боли. Разумеется, душевной.
– Шина? – прошептал он. – Выходит… Ты «массу» снял? Жаров… Ты выдрал силовой провод, соединяющий двигатель с корпусом⁈
– Я думал, это просто лишний провод! – вскинулся Андрей. – Там их много! А он прям идеально подходил, чтобы брёвна стянуть!
– Лишний провод, – Бахаев закрыл лицо руками и застонал, как раненый медведь. – Нет, ну вы слышали это? Он пустил главный кабель на обвязку бревна! Жаров, ну ты действительно гений. Теперь я понимаю, почему тебя терапевты так называют! Надеюсь, ты хотя бы пациентов не такими же методами лечишь? Зараза, хорошо, что ты не хирург! А то вырезал бы у больного что‑нибудь лишнее. А что? Вдруг в хозяйстве пригодится, да⁈
Макс, который до этого момента тихо посмеивался, всё‑таки решил вылезти из машины и заглянуть под капот.
– Так, – начал диагностику он. – Всё ясно. Одно могу сказать точно. Шина теперь точно на дне озера. Я заметил, что во время рыбалки от бревна что‑то металлическое отвалилось. Теперь догадываюсь, что это было… Плюс, Жаров, когда ты её откручивал, то, кажется, задел клемму втягивающего реле стартера. Она просто отвалилась от старости.
– Починить сможешь? – с надеждой спросил я.
Макс вздохнул и вытер испачканные в масле руки о штаны. Судя по его взгляду, надежды на спасение машины уже не было.
– Док, я водитель, а не волшебник. Если найду какой‑нибудь кусок толстой проволоки, смогу попробовать кинуть «массу» в обход. Но реле… Если оно внутри рассыпалось, нам нужен донор. Короче, я поколдую, но ничего не обещаю. Шанс – пятьдесят на пятьдесят. Либо заведётся, либо мы тут будем сидеть до тех пор, пока к нам помощь не прибудет. Ах да… Дайте угадаю, у вас мобильники тоже разрядились?
– Угадал, – хором ответили мы с Жаровым.
– А мы свои вообще не брали! – хмыкнул Бахаев. – На кой чёрт они нужны на природе?
Ситуация складывается паршивая. Система уже начала строить логистические цепочки.
/ВНИМАНИЕ! Прогноз задержки: 12–18 часов. Ресурс аккумулятора ограничен. Рекомендуется поиск альтернативного источника запчастей. Боевой дух отряда стремительно снижается/
Боевой дух! Я аж мысленно усмехнулся над тем, как система обозвала настроение моих коллег. Но в одном она права – мы тут задержимся надолго, если ничего не предпримем. Деваться некуда, придётся решать проблему иными методами.
– Ждать нельзя, – отрезал я. – Макс, пробуй реанимировать этот металлолом. Андрей, ты же сельский терапевт. Сам говорил, что все эти тропы наизусть знаешь. Где тут жизнь можно найти? Село или деревню?
Жаров приободрился, почувствовав, что его не собираются бить. По крайней мере, прямо сейчас.
– Если мне память не изменяет, тут за лесом, в трёх‑четырёх километрах будет деревня Красные Ключи. Там фермеры живут, у них техники навалом. Если повезёт, найдём и провод, и реле от какого‑нибудь старого трактора или такой же «буханки». Транспорт у них точно есть.
– Идём, – я подхватил куртку. – Забелин, Бахаев, оставайтесь с Максом. Помогайте ему чем сможете. А мы с Андреем – на разведку.
Путь до деревни занял около часа. Жаров шёл бодро, но всё время извинялся за свою ошибку. Я же слушал его и думал о том, как странно всё‑таки устроена жизнь. Ещё вчера я мечтал о покое, а сегодня иду по колено в росе за деталью, которую в моём мире напечатали бы на портативном 3D‑принтере. Причём за считанные секунды!
Когда за деревьями показались заборы самых отдалённых домов Красных Ключей, я почувствовал неладное. Тишина деревни была нарушена знакомым рёвом двигателя и миганием синего маячка.
– Скорая? – удивился Жаров. – Да ладно? Наши здесь, Алексей! Нам повезло!
Спорное заявление. Если тут скорая, то нам повезло, зато кому‑то – определённо нет. Посмотрим. Может, сможем чем‑то помочь.
Мы прибавили шагу. У кирпичного дома стояла старая «газель». Всего у нас на скорой две таких газели. «Буханок» гораздо больше. И все как одна заводятся через раз.
Но больше всего меня удивило то, что происходило около машины скорой.
Капот был задран, а водитель яростно копался в двигателе. Матерился, стучал по корпусу – никак не мог успокоиться. Вот так ирония… Я надеялся, что мы тут найдём помощь, а наши коллеги по иронии судьбы застряли точно в такой же ситуации.
Рядом, нервно куря, суетился Александр Щербатов. Тот самый фельдшер, который точил зуб на нас с Максом.
Вот так встреча!
Увидев нас, он едва не выронил сигарету.
– Астахов⁈ Жаров⁈ Вы что тут забыли?
– Машина встала, – коротко бросил я и подошёл почти вплотную к Щербатову. – А у вас что?
– Да проклятая колымага! – взорвался фельдшер. – Генератор сдох, аккум сел, теперь чихнуть не может – не то что завестись! А у нас там… – он махнул рукой в сторону дома. – Мужчина, пятьдесят лет. Острая боль в животе, подозрение на прободную язву или панкреонекроз. Давление падает, а мы застряли!
– Другую машину вызвали? – уточнил я.
– Толку‑то? – усмехнулся Щербатов. – Я позвонил, а они мне говорят, что машин свободных нет. Мол, чинитесь и везите пациента сами!
– О‑о, ну добро пожаловать в наш мир, Сань, – Жаров, к моему удивлению, оскалился как дикий зверь. Такой перемены настроения я в нём не ожидал.
/Объект: Жаров. Высокий уровень агрессии. Красный фон. Обида, жажда возмездия и справедливости. Желание отыграться/
И кажется, я начинаю понимать, почему в нём вдруг взыграли такие эмоции. Скопился стресс, и он решил выпустить гнев за все утаённые обиды.
– Андрей Александрович, вы чего? – нахмурился Щербатов.
– Сколько раз я вызывал скорую экстренным пациентам, и сколько раз мне отказывали? Не припомните? Я, кажется, приносил вам отчёт. Помню, ваш Михал Михалыч тогда аж докладную на меня написал на имя главного врача. И с вас подписи собрал. Сволочи! – Жаров воспламенился чуть ли не буквально. – А когда мне пациентов приходилось на необорудованной машине везти в стационар, рискуя их жизнью и своей свободой, я почему‑то докладную не подавал. Меня ж могли в тюрьму упечь, если бы что‑то пошло не так.
Щербатов опешил. Не знал, что и ответить. И я понимал, что Жаров прав. Спорить с ним сейчас бесполезно.
– Андрей, – я использовал навыки системы и решил надавить на нужные темы, чтобы Жаров прекратил этот спор. Сейчас это нам ни к чему, хотя он, не спорю, прав во многом. – Сейчас в доме экстренный пациент, который нуждается в помощи врача. Нет смысла спорить и тянуть время. Хоть у нас и выходной, но человеку мы помочь обязаны.
Жаров тут же изменился в лице. Гнев и суета спали. Моё убеждение подействовало, и в нём проснулся врач.
– Я иду в дом, – заключил он. – Сделаю, что смогу.
– А где врач бригады? – сбросил Щербатова я.
Фельдшер усмехнулся.
– Какой врач, Астахов? Ты в каком мире живёшь? На район три бригады, везде одни фельдшеры. У нас врачей скорой помощи отродясь не было. Мы сами по себе. Я зашёл, обезболил, но там всё плохо. Нужно оперировать, а мы… Мы даже до райцентра его не довезём! Машина встала!
/ВНИМАНИЕ! Анализ ситуации. Субъект Щербатов: высокий уровень стресса, когнитивная ригидность. Субъект «пациент»: критическое состояние. Рекомендуется немедленный осмотр/
Фельдшеры – ребята крепкие, но без должного образования и оборудования они часто оказываются бессильны перед лицом сложной патологии. На фельдшерах в нашей стране держатся все сёла и скорая помощь. Если бы мог, я бы им памятник поставил. Но бывают безвыходные ситуации, когда наши младшие коллеги бессильны.
Они могут забинтовать, вколоть анальгетик, но они не видят клиническую картину так, как её видит обученный врач.
– Идём, я пойду с тобой, Андрей, – заключил я. – Осмотрим пациента вместе. Две головы лучше одной.
– Эй! Вы куда? – крикнул Щербатов. – Без вызова нельзя! Это мой адрес!
Тут уж я не удержался. Резко развернулся и бросил на Щербатова взгляд, от которого фельдшер тут же прижался к машине.
– Александр, забудь про субординацию. Ваша машина сейчас ни на что не способна. Если не поможем больному, есть риск, что в конце дня ты будешь оформлять не вызов, а освидетельствование смерти. Хочешь взять это на себя?
Щербатов промолчал. Его самоуверенность таяла на глазах.
Засранец редкостный. И это я ему ещё чёртовы визитки пока что не припомнил! Но сейчас не до них. Нужно помочь человеку.
Как только мы зашли в дом, я сразу же почувствовал своеобразный запах. Такой знает каждый врач. С ходу и не определить, что является источником запаха. Но на пороге обычно возникает одна‑единственная мысль: «Пахнет болезнью».
Мы зашли в главную комнату и быстро объяснили ситуацию. Сказали, что мы врачи. А то так пациент с ходу и не поймёт, кто вдруг пробрался к нему в дом. Всё‑таки после ночной рыбалки выглядим мы с Жаровым так себе.
На кровати лежал мужчина. Весь скорчился, мучался от боли. Лицо бледное, на лбу крупные капли холодного пота.
– Доктора… – прохрипел он. – Помогите… В животе горит всё. Будто костёр развели!
Жаров тут же присел рядом с пациентом, принялся проводить стандартный осмотр.
Я же активировал систему.
/РЕЖИМ ДИАГНОСТИКИ: активирован. Напоминание пользователю! Система не предназначена для подробного осмотра органов пациента. Обследование требует большего количества энергии пользователя и не гарантирует эффективность/
Это я уже давно знаю. Можно было бы и не уточнять. Но всё же благодаря системе я увижу больше, чем Жаров. Хотя… спорно.
Я бы сказал, что при осмотре не психических пациентов я вижу в десять раз больше, чем неопытный терапевт, и в то же время – в десять раз меньше, чем врач с колоссальным опытом.
Другими словами, моя система – не панацея.
/Ультразвуковое сканирование через акустические сенсоры… Обнаружена свободная жидкость в брюшной полости. Перфорация полого органа. Состояние: септический шок в начальной фазе/
Ох и паршивая же ситуация! Диагноз неутешительный.
– Щербатов, ты что ему вводил? – почувствовав присутствие фельдшера за своей спиной, спросил я.
– Анальгин с димедролом, – буркнул тот. – И «Но‑шпу». Ну, дротаверин.
– Я знаю, что такое «Но‑шпа», не надо объяснять… – перебил его я, а затем перешёл на шёпот. – А вообще, коллега, гениально, – я едва сдержал фильтр мата. – Смазал картину при остром животе. Андрей, тут прободная язва. Счёт идёт на минуты. Машина Щербатова мертва, наша тоже.
Проклятье… И угораздило же именно Щербатову приехать на этот вызов. Вколоть болеутоляющие при остром животе – это верх непрофессионализма. В университетах и колледжах чуть ли не на каждом курсе твердят, что так делать нельзя. Да, боль это уберёт. Но что будет потом? В данном случае боль – это главный симптом. Можно запросто загасить болевой синдром, и потом хирург не сможет поставить правильный диагноз. Пациента потом отправят домой и… Что в итоге?
Смертельный исход. Боль – важный признак. И если она острая, резкая, нестерпимая, то гасить её нельзя. Нужно сразу же ехать в больницу.
– И что нам делать? – Жаров посмотрел на меня с надеждой. Рассчитывал, что я найду выход. – Алексей Сергеевич, вы же всегда что‑то придумываете!
Я посмотрел на Щербатова, а затем перевёл взгляд на окно, за которым стояла сломанная скорая.
– Макс сейчас пытается оживить «буханку», – прошептал я. – Если мы не достанем запчасть здесь и не вернёмся к нему через десять минут – этот человек умрёт, – заключил я и тут же перевёл внимание на Щербатова. – У твоего водителя в ремкомплекте есть медный силовой кабель? Или запасное втягивающее?
Фельдшер моргнул, не понимая, к чему я клоню.
– Вроде было что‑то в запасе. Но какая разница, если наша машина не заводится? С ней ситуация совсем плачевная.
– Разница в том, – я шагнул к нему, – что сейчас ты отдашь мне всё, что у вас есть из рабочих запчастей. А мы с Жаровым совершим невозможное. Возьмём и объединим две сломанные машины в одну живую. Андрей, оставайся с пациентом. Ставь систему, капай всё, что считаешь нужным. В машине должен быть запас препаратов. Тяни время. А я – бегом к Максу.
Я выскочил из дома, на ходу выхватил у изумлённого водителя скорой коробку с запчастями.
– Ждите! – бросил я ему. – Скоро вернусь.
Придётся пробежаться…
Система смогла повлиять на мою эндокринную систему через мозг, и я тут же получил максимальный уровень адреналина. Мне нужно преодолеть три километра за считанные минуты, иначе эта рыбалка закончится совсем не так, как мы планировали.
Я сразу же начал видеть окружающий мир куда чётче, чем обычно. Организм благодаря действию системы перешёл в ускоренный режим. Сердце колотилось как бешеное. Но я знал, что это нам поможет. Не только моей рыболовецкой команде, но и пациенту.
/ВНИМАНИЕ! Превышение лимита физической нагрузки. Рекомендовано снижение темпа. Риск микроразрывов мышечной ткани/
Да плевать, это не страшно. Микроразрывы всегда ведут к увеличению мышц. Так что в каком‑то смысле это можно засчитать за усиленную тренировку!
Три километра пролетели даже быстрее, чем я думал. Когда выбежал к «буханке», Забелин и Бахаев, отчаявшиеся из‑за сложившийся ситуации, уже уселись на траву рядом с машиной. Только Макс продолжал копаться во внутренностях машины. Я, пытаясь отдышаться, бросил коробку с запчастями рядом с Максом.
– Ситуация изменилась, – бросил я. – Там в деревне скорая сломалась. Человек умирает. Чини, Макс! Срочно! Придётся нам его везти на этой машине. С позволения доктора Забелина, разумеется.
– Твою ж… – стиснул зубы Забелин. – Да куда ж я денусь? Поможем коллегам. Вот только эта машина не предназначена для перевозки пациентов. Если что – ответственность на тебе, Астахов.
– Согласен. Так и поступим, – подтвердил я.
Макс не стал задавать лишних вопросов. Он тут же ускорился.
С имеющимися запчастями он смог починить машину за считанные минуты.
– Есть! От винта! – прокричал Макс, Забелин тут же повернул ключ и… двигатель издал звук, чем‑то напоминающий кашель астматика. Затем из выхлопной трубы вылетело облако дыма, но машина всё‑таки завелась.
Живая! Значит, может ехать.
– Прыгайте! – крикнул Макс. – Дорогу покажешь на ходу, док!
А что произошло дальше – словами не описать. Мы не ехали, мы летели! «Буханка» прыгала по кочкам и корням. Не знаю, как машина выдерживала поездку через лес, но мы добрались до деревни минут за десять. Всё‑таки Макс знает своё дело!
Мы быстро погрузили пациента на носилки и затащили в машину. Щербатов в итоге вообще не сыграл никакой роли. Остался вместе с машиной скорой в селе. Уж им мы помочь точно никак не могли. Может, Макс и починил бы как‑то их автомобиль, но времени у нас не осталось.
Одна проблема, в машине теперь пахнет рыбой. Но пациента это не беспокоило. Он был готов к такому сюрпризу – лишь бы поскорее добраться до стационара.
Машина сорвалась с места. Я сидел рядом с пациентом и вскоре заметил, что он снова начал бледнеть. Хотя казалось, что дальше некуда.
/ВНИМАНИЕ! Резкое падение артериального давления. Критический уровень эндорфинов. Прогноз: остановка сердца вследствие болевого шока в течение 300 секунд/
– Андрей, он уходит! – крикнул я. – Болевой шок!
– Я ничего не могу сделать! – Жаров начал паниковать. – На такой тряске даже в вену повторно не попаду! А если и попаду – это мало что изменит.
Я посмотрел на пациента через призму системы. Его сознание угасало. Обычные методы здесь бессильны. Остаётся один‑единственный вариант…
Придётся предпринять крайнюю меру. Всё, чтобы помочь человеку. Я могу отключить ему всю болевую систему. Так он не умрёт от болевого шока. Но это рискованно. Ведь это может помешать хирургам.
Рискованно и для него, и для меня. Ведь блокировка боли сильно меня истощит. Скорее всего, истощит до предела.
А я ведь даже не на дежурстве.
Что ж, выход у меня только один… Приступим!
Глава 5
Решение нужно принимать здесь и сейчас. Срочно.
А потому я стиснул зубы и приступил к работе. Так уж меня учили. Так воспитан старшими коллегами из далёкого будущего. Иногда ради спасения пациента нужно жертвовать собой. Такова участь любого человека, кто осмелился податься в медицинскую сферу.
Времени на раздумья не осталось. Пациент захрипел, глаза начали закатываться. Ещё немного – и болевой шок уже будет неизбежен. А у него и без шока низкое давление из‑за потери крови.
Тут ещё плюс ко всему проблема с препаратами. Можно было бы применить гемостатики – лекарственные средства, которые останавливают кровотечение. Но скорая оснащена слабо. У них, кроме «но‑шпы», болеутоляющих, адреналина и дексаметазона, больше ничего нет. Как они оказывают помощь на дому – понятия не имею!
– Макс, гони! – прокричал я. – Мы с Жаровым продержим его сколько сможем.
/ВНИМАНИЕ! Запуск протокола «Прямой нейронный блок болевых рецепторов». ОПАСНОСТЬ: вторичное воздействие на оператора. Потеря энергии: КРИТИЧЕСКАЯ/
Как только я применил этот навык, моё зрение угасло. На долю секунды мне даже показалось, что я исчез – снова переместился в другой мир. Прямо как в прошлый раз…
Но на деле система просто отключила мне все органы чувств. Оставила только анализ состояния пациента. Я видел только его нервную систему и больше ничего.
/Фиксируется критический уровень боли. Запускается протокол блокировки болевых рецепторов…/
Я мысленно потянулся к ауре больного и начал направлять в него свой внутренний запас сил. Делился собственной энергией, лишь бы дать ему шанс добраться до приёмного покоя живым.
/Адаптация болевого порога. 80%… 95%… Блокировка завершена/
Я открыл глаза и с облегчением выдохнул. Мужчина на носилках вдруг обмяк. Будто крепко заснул. Я уже даже напрягся. Подумал, что он всё‑таки умер. Но оказалось, что мне каким‑то образом удалось ввести его в состояние временного наркоза.
Вот только сил я при этом потратил немерено.
– Это ещё что за… – Жаров осёкся. Выронил шприц с заготовленным препаратом. Прощупал пульс пациента, а затем удивлённо взглянул на меня. – Алексей, что ты сделал? У него даже давление стабилизировалось! Что‑то я ничего не понимаю…
– Это не я, а Щербатов, – пришлось солгать, чтобы не раскрыть свои способности. – Видимо, введённые им препараты подействовали только сейчас. Запоздалая реакция.
– Слишком уж резко, – Жаров недоверчиво покачал головой. – Первый раз такое вижу.
/Уровень совместимости: 15%. Достигнут новый порог. Доступен навык: «Взлом эмпатии». Внимание: требуется время для калибровки. Подробности будут описаны позже. Ожидайте/
Пятнадцать процентов…
Награда просто королевская. Совсем недавно у меня было всего девять процентов. Но я не проверял совместимость во время отдыха у озера. Возможно, тут и калибровка командного духа сыграла свою роль.
Вот только тело теперь ноет, будто по мне Макс на «буханке» проехался. Причём на полной скорости! Ничего, собой займусь позже.
Ведь мы уже почти добрались до больницы.
В приёмном покое нас встретил невыспавшийся и крайне раздражённый хирург. Лет тридцати пяти, в помятом халате, с бейджиком «Игорь Васильевич Савочкин».
Мы с ним ещё ни разу не пересекались. Так что я понятия не имею, что ожидать от этого коллеги.
– Что тут у вас? – он лениво зевнул. – Вы кто такие?
– Болван, не узнал, что ли⁈ – прикрикнул Бахаев. – Пил всю ночь я, а людей не узнаёшь ты? Глаза протри, Савочкин!
Я решил пресечь этот конфликт на корню и принялся объяснять ситуацию.
– У пациента подозрение на прободную язву. Состояние крайне тяжелое, был эпизод шока. Лечение нужно начинать незамедлительно, – пояснил я.
Савочкин подошёл к мужчине, прощупал его живот. Но пациент даже не поморщился, лишь приоткрыл глаза.
– Доктор, уже намного лучше, – пробормотал больной. – Боль окончательно ушла.
Игорь Васильевич выпрямился и, не скрывая скепсиса, взглянул на меня.
– Вы меня за идиота держите? Какая прободная? У него живот мягкий, «доскообразного напряжения» нет, симптомов раздражения брюшины – ноль. Мужик просто отдохнуть хочет. Вы на кой чёрт его ко мне притащили в воскресенье? Поиздеваться решили? – он прищурился. – Дайте‑ка угадаю… Вы же его, поди, и напоили, да?
– Игорь Васильевич, послушайте, – влез Жаров, – там была классическая картина! Кинжальная боль, пот, падение давления…
– Была, да всплыла? – оборвал его Савочкин. – Слушайте, коллеги‑рыболовы, езжайте‑ка вы досыпать. У меня мест в отделении нет, чтобы каждого симулянта укладывать. Подержим его в коридоре, проспится – и пойдёт домой.
Внутри меня вскипела ярость. Та самая – от предшественника. Но на этот раз я сразу же её придавил. Нельзя потерять проценты, которые я заработал таким трудом!
Система вошла в режим энергосбережения. Начала выдавать короткие подсказки. А точнее – озвучивала мои же мысли, до которых я сам ещё дойти не успел.
/Необходимо задержать Савочкина. Если он уйдёт – в течение двух часов у пациента начнётся разлитой перитонит с вероятностью 92%. И это приведёт…/
К летальному исходу. Да. Всё верно. Его нужно остановить. Переубедить любой ценой.
– Доктор Савочкин, – я повысил голос, чтобы привлечь внимание хирурга. – Вы рискуете совершить фатальную ошибку. Мы ввели пациенту мощное болеутоляющее по жизненным показаниям, чтобы он не умер от шока прямо в машине. Клиническая картина смазана искусственно. Так что диагноз вам придётся ставить инструментально. И срочно.
– Какое ещё болеутоляющее? – нахмурился он. – Вы что ему, морфин вкатили⁈
– Нет, всё подряд закинули. От «но‑шпы» до дексаметазона, – солгал я.
– Вы… Вы совсем идиоты⁈ Да у него же теперь точно желудочно‑кишечное кровотечение откроется! – запаниковал Савочкин.
И в этом он прав. Большинство обезболов сильно портят желудок. Но лучше уж мы будем идиотами в его глазах, чем сдадимся и оставим пациента умирать в коридоре.
– Предупреждаю в последний раз, Игорь Васильевич, – продолжил убеждать его я. – Если вы сейчас не сделаете хотя бы обзорный снимок и не увидите там свободный газ под диафрагмой – завтра вы будете писать объяснительную прокурору. И четыре врача – я, Бахаев, Жаров и Забелин – подтвердят, что мы вас проинформировали о предварительном диагнозе.
Савочкин чуть не поперхнулся воздухом. Мне всё же удалось его продавить.
– Ладно, – буркнул он. – Катите его на рентген. Но если там чисто – будете сами его обратно в свою деревню везти! У скорой машины кончились ещё ночью!
Дальше процесс пошёл быстро.
Всего через десять минут хирург вылетел из рентген‑кабинета. Бледный как смерть. Даже отёки после сна прошли. В руке он держал мокрый рентгеновский снимок.
– Вашу мамашу… – выругался он. – Серп воздуха под куполом диафрагмы. Огромный. Пациент орать должен от боли! Неужто безболевой перитонит?
– Я же сказал – его хорошо обезболили, – коротко бросил я. – Оперируйте, Игорь Васильевич. Дальше вся надежда на вас.
Савочкин спорить не решился.
– Вторую операционную! Быстро! Анестезиолога сюда! – крикнул он медсёстрам.
И пациента на каталке увезли в хирургическое отделение.
– Всё правильно сделал, Астахов, – сказал Бахаев, когда в фойе приёмного отделения остались только мы одни. – Савочкина хоть и зовут иногда «Стервочкином», но как хирург он хорош. Он мужика с того света вытянет – вот увидишь.
Такое впечатление, что в нашей больнице у каждого сотрудника есть своя кличка. Но сейчас это не важно. Главное, что я всё‑таки смог его убедить.
Мы вышли на крыльцо, которое вело ко входу в приёмное отделение. Время подошло к полудню. Я не спал целые сутки, но бодрость била через край. Даже не заметил, как пролетело время. За работой всегда так.
– Успели? – коротко спросил Макс.
– Успели, – кивнул Жаров и тут же приземлился на ступеньку. – Алексей этого мужика и в самом деле с того света вытащил. Я до сих пор не понял как. И хирурга убедил так быстро… Честно скажу, я бы так не смог.
Я прислонился к столбу, что держал навес. Энергия была на нуле, перед глазами рябь, но на душе приятное спокойствие. Хорошо, что мы смогли вовремя оказать помощь этому человеку.
Подумать только… Если бы мы не застряли у озера, скорее всего, пациент бы погиб. Так называемый эффект бабочки. Получается, что Жаров, выдернув «массу», запустил цепочку событий, которая в итоге сохранила жизнь человеку.
– Ладно, герои, – Бахаев подошёл ко мне и похлопал по плечу. Да так, что я чуть равновесие не потерял. – Не могу не похвалить тебя, коллега. Врач ты, Астахов, настоящий. Хоть и со своими странностями. Всё… Расходимся. Мы с товарищем Забелиным прикроем вас на следующей неделе. Как и обещали. Спор есть спор. А пока – поехали по домам.
– Можем как‑нибудь ещё порыбачить, – добавил Забелин, открывая дверь «буханки». – В следующий раз обещаю: больше не будем вас обманывать. Слово невролога!
Забелин решил отвезти всех «рыболовов» по домам.
Я сел на заднее сиденье и с глубоким удовлетворением прикрыл глаза. Система окончательно перешла в режим сна, чтобы восстановить силы. Я же перейду в этот «режим» чуть позже. За эти сутки сильно измотались и психика, и тело.
Но мы победили! И в соревновании со старой гвардией, и сломанную «буханку» одолели, и даже смогли спасти жизнь пациента в свой выходной.
Вот теперь точно можно отдохнуть.
А новый навык подождёт. Как проснусь – узнаю, что же приготовила для меня система. Дело в том, что теперь она развивается несколько иначе. Не так, как это было в моей прошлой жизни. По крайней мере, навыка «Взлом эмпатии» у меня ещё не было. Как только восстановлю силы, сразу же его изучу.
Я проспал почти десять часов. И честно говоря, был готов поспать ещё немного, но решил сделать перерыв, чтобы не сломать себе режим. А то на часах и так уже десять вечера!
Нужно немного пободрствовать. После сна я принял душ ещё раз, чтобы окончательно смыть с себя запах речной воды и рыбы. А рыбу, кстати, отдали Жарову. Он пообещал, что его жена что‑то из неё сварганит, и после он угостит всех участников рыбалки, даже проигравших стариков.
Придя в себя, я вызвал меню системы. И та, наконец, сообщила мне о завершении обновления. Новый навык окончательно перешёл под мой контроль.
/ОБНОВЛЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО. Статус совместимости нейроинтерфейса: 15%. Доступен навык: «Взлом эмпатии»/
Что ж, посмотрим, что это за способность!
Оказалось, система подкинула мне очень интересную штуку, но при этом какого‑то невероятного могущества она мне не давала.
Нейроинтерфейс научился считывать микровыражения лица, тембр голоса и потоотделение собеседника, превращая это в шкалу «Эмоционального фона». Ранее я лишь строил догадки, но теперь мог видеть точно, когда человек врёт, злится или скрывает страх, даже если на лице у него ни одной эмоции. Плюс получил доступ к лёгкой коррекции этих эмоций. Теперь я способен транслировать «успокоение» через визуальный контакт. Не гипноз, конечно, но для психиатра подспорье неоценимое.
Мои размышления прервал звонок мобильного. На экране высветилось: «Елена».
Та самая Лена, с которой мы вместе занимались спортом по вечерам. Девушка, которая смотрела на меня с опаской, будто ожидая, что я вот‑вот превращусь в того Борзова, которого она встречала раньше. При неизвестных мне обстоятельствах.
– Алло, Лена? – ответил я. – Что‑то случилось?
Ранее она никогда мне не звонила. Только писала в мессенджере.
– Лёша, привет, – голос в трубке дрожал. Она явно плакала. – Прости, что звоню так поздно. Я просто… Мне больше не к кому обратиться в этом городе.
– Говори прямо. Что стряслось? – напрягся я.
– Прости, пожалуйста, но… Я врала тебе всё это время, – она шмыгнула носом. – Про родителей, про квартиру. Я, кажется, говорила тебе, что живу с родителями. Или не говорила… В общем, завралась. Правда, прости. На самом деле нет у меня здесь никого. Мама с папой в Саратове остались, а я… Я думала, что сама справлюсь. Но ничего не вышло!
– Подожди, – я сосредоточился на разговоре, пока что ничего не понятно. – А как же та квартира, про которую ты рассказывала? Где ты жила? Расскажи по порядку. Ты меня совсем запутала.
Плюс ко всему я не могу регистрировать её эмоциональный фон через телефон. А я уже привык к этому «козырю».
– Хозяйка выставила меня сегодня утром, – Лена попыталась успокоиться, но голос у неё всё ещё дрожал. – Вещи на тротуаре, замок сменили. Я дизайном сайтов занималась, фрилансом. Ты ведь помнишь, да? Раньше заказов хватало, а в последние месяцы клиентов стало очень мало. Один за другим – все слились. Платить за аренду стало нечем, задолжала. Я надеялась, что хозяйка меня поймёт. Но… Вышло как вышло.
– И где ты сейчас?
– В парке сижу, на сумках. Телефон почти сел, – она горько усмехнулась. – Ты не подумай! Я позвонила не для того, чтобы давить на жалость или денег просить. Правда. Ты просто вроде ориентируешься в городе. Может… знаешь, где тут можно комнату снять подешевле? Совсем крошечную. Или какой‑нибудь хостел для рабочих? Лишь бы не на вокзал. Я уже думала в Саратов вернуться, но мне так не хочется уезжать из Тиховолжска… Он мне нравится. Здесь очень приятно работать.
Даже без системы я понял, что она говорит правду. Откровенничает со мной. Ей и вправду больше некуда податься. И я хочу помочь Лене. На то есть две весомые причины.
Во‑первых, мой предшественник что‑то начудил в прошлом – как‑то навредил ей или просто испугал. Во‑вторых, мне она в принципе понравилась с самого начала. Не только с точки зрения симпатии, но и как человек.
Я не проигнорирую её просьбу. Как раз наоборот, думаю, что смогу дать ей больше, чем она просит.
– Лен, послушай меня, – мне пришлось перебить девушку. Из‑за нервов она начала болтать без остановки. – Ни на какой вокзал ты не пойдёшь. И в Саратов уезжать не надо, если город нравится. Перебирайся ко мне.
В трубке повисла тишина.
– В смысле… к тебе? – растерялась она. – Куда?
– Я в служебной квартире живу. Двухкомнатная, места хватит. Я посплю на диване в гостиной, тебе отдам кровать в спальне. Это временно, пока не найдёшь работу. Никто тебя тут не обидит, обещаю.
