Текст книги "Чокнуться можно! Дилогия (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)
Удивительно, но мы закончили минута в минуту к концу рабочего дня. Последний пациент вышел из коридора, и наступила тишина.
Справились. Грандиозный план Каракатицы по моему уничтожению захлебнулся.
– Полина Викторовна, – я устало выдохнул, закрывая журнал. – Уберите это в сейф к препаратам. Подальше от лишних глаз. Завтра это станет нашей главной козырной картой на планёрке. Сегодня уже нет сил махать кулаками, хочется просто дойти до дивана.
– Сделаю, Алексей Сергеевич, – она аккуратно заперла тяжёлую дверцу. – Вы сегодня… совершили невозможное.
Я уже потянулся за курткой, предвкушая тихий вечер, но меня задержал вибрирующий телефон.
Жаров.
– Слушаю, Андрей Александрович, – ответил я, надеясь услышать, что он тоже закончил работу.
– Алексей Сергеевич… – голос Жарова в трубке дрожал. В нём не было ни капли прежнего задора. – У нас проблемы. Серьёзные.
– Что случилось? Опять Короткова пришла с проверкой?
– Если бы… – Жаров тяжело задышал. – Помните того парня, которого я забрал последним? Из «терапевтических»? Я думал, он просто симулянт, который хочет справку для военкомата… Но всё не так. Я только что начал осмотр. Алексей Сергеевич, он не симулянт. Он… он в полном неадеквате. И кажется, у него с собой нож. Я вышел из кабинета лишь на минуту, чтобы позвонить вам. Помогите!
По моей спине пробежали мурашки.
Выходит, среди сотен ложных больных, которых Каракатица пачками кидала в мой кабинет, скрывался один настоящий.
Неужели из-за всей этой волокиты я упустил опасного человека?
К Жарову я подорвался моментально. Когда влетел к нему в кабинет, обнаружилось, что сам терапевт скрылся за шкафом. Пациент же, наоборот, находился за рабочим столом врача и о чём-то кричал.
Так… Стоп. А это ещё что такое?
И тут до меня дошло, что в кабинете Жарова нет ничего опасного.
Зато есть кое-что другое!
Глава 10
Представшая передо мной картина была одновременно и комичной, и трагичной.
Андрей Александрович, доблестный терапевт-бунтарь, вжался в угол за старым платяным шкафом, а по его кабинету метался мужичок в поношенной ветровке. В руках у «злодея» действительно был нож, но пластмассовый, ярко-оранжевый. Другими словами, игрушечный.
– Не подходи! Убери её! Она шипит! – визжал мужик, тыча своим «оружием» в сторону обычного фонендоскопа, который мирно лежал на рабочем столе.
Я замер. Пока что ещё не придумал, как нужно действовать. Изначально готовился к худшему, когда шёл сюда. На деле ситуация оказалась в каком-то смысле рядовой. Просто терапевта жизнь ещё не научила взаимодействовать с такими кадрами.
/Объект: неизвестный. Состояние: делирий (белая горячка). Эмоциональный фон: ослепительно-белый. Галлюцинации, панический ужас/
Всё ясно. Классика жанра. В народе это называют «белочкой», и большинство обывателей думает, что она накрывает в момент запоя. Но на деле всё наоборот. «Белочка» приходит, когда алкоголя нет.
Белая горячка – это пламенный привет от мозга, который привык плавать в спирте, а потом оказался его лишён. Она приходит на второй-третий день трезвости, когда алкоголик решает завязать без медицинской помощи. Нейроны начинают палить во все стороны, превращая шнурки в змей, а тени – в чертей. И змеи с чертями – далеко не самое страшное, что можно увидеть в таком состоянии.
– Андрей Александрович, вылезайте, – устало произнёс я. – Нож у него из магазина «Детский мир». А змея на столе не кусается, она из резины и металла.
Жаров осторожно высунул нос из-за шкафа.
– Алексей Сергеевич… он так орал… Я думал, он мне навредит!
– Он сам себе сейчас навредит, если мы его не успокоим, – я медленно двинулся к пациенту, стараясь не делать резких движений. – Дуй за Бахаевым. Быстро. Семён Петрович его, видимо, в общей куче проглядел. Это его клиент. Новый трезвенник.
Жаров, не дожидаясь второго приглашения, пулей выскочил из кабинета. Я остался наедине с бедолагой, который уже забился в угол и пытался отбиться пластиковым ножом от воображаемых рептилий.
Ситуация была комичной только со стороны. На деле делирий – штука смертельная. Сердце может не выдержать такого скачка адреналина. Также могут возникнуть опаснейшие судороги.
Но медицина уже давно умеет решать такие проблемы. Сейчас разберёмся!
– Эй, друг, посмотри на меня, – я старался говорить так, чтобы мой голос звучал максимально мягко. Успокаивающе. Но при этом искал способ схватить его руки, если вдруг пациент решит взять что-то опаснее игрушечного ножа. – Я – главный заклинатель змей в этой больнице. Видишь? Сейчас её укрощу.
Медленно взял со стола фонендоскоп и демонстративно убрал его в ящик.
– Всё, она в клетке. Больше не укусит. Дыши глубоко, – велел я.
Мужик замер, его оранжевый нож дрогнул. Он смотрел на меня глазами, в которых плескалось чистое, незамутнённое безумие, но мой спокойный тон начал медленно вытягивать его из пучины галлюцинаций.
М-да… Подытоживая, все мы хороши! Сократили очередь, смогли принять всех пациентов, присланных терапевтами, а настоящего больного, которому помощь нужна была здесь и сейчас, профукали в общей массе. Молодцы, ничего не скажешь.
Правда, это не только наш косяк. Больных было настолько много, что у нас не было шансов. А мой интерфейс пока что не может выискивать людей с психозами в толпе. Какую-нибудь ошибку мы в любом случае допустили бы. И этот момент тоже следует указать в моём только что заведённом журнале.
Тишину кабинета Жарова, едва установившуюся после укрощения змеи, разорвал знакомый громоподобный бас, доносившийся из коридора. Татьяна Ивановна Короткова, верная своей кличке, мёртвой хваткой вцепилась в Бахаева прямо у входа.
– Семён Петрович, стоять! Куда это вы так лихо несётесь с укладкой? – вопила она. От её криков даже стены начали дрожать. – Я всё видела! Вы вчера лыка не вязали, и сегодня, небось, уже «продезинфицировались»? А ну, дыхните! Я из-за вас и Астахова чуть план не завалила!
– Татьяна Ивановна, пустите! Там пациент тяжёлый, галлюциноз! – отбивался Бахаев, но Каракатица была непреклонна.
– Пациент у него… Знаем мы ваших пациентов! Опять небось собутыльника в ординаторскую притащили? Не пущу, пока рапорт не напишете!
Она с силой толкнула дверь и ввалилась в кабинет Жарова всей своей массой. Наркологов она не боялась, а уж Жарова и подавно. Но стоило ей переступить порог, как ситуация вышла на новый виток абсурда.
Наш «белочник», только-только начавший дышать ровно благодаря моей помощи, увидел перед собой Короткову. В его воспалённом мозгу, где только что ползали змеи, произошёл фатальный сбой.
– А-а-а! Горилла! Огромная бешеная горилла! – взвизгнул он и вскочил на стул.
Больной указал дрожащим пальцем на застывшую от возмущения Короткову и, не долго думая, с криком «Получай, чудище!» метнул в неё свой ярко-оранжевый пластмассовый нож. Игрушка звонко щёлкнула Каракатицу прямо по массивному лбу и отлетела в сторону.
– Что⁈ – Короткова взвыла так, что в шкафу зазвенели пробирки. – Он в меня кинул… Чем он в меня кинул⁈ Псих! Уберите его!
Больной уже лез на подоконник, пытаясь спастись от «монстра».
Бахаев, воспользовавшись замешательством заведующей, ловко нырнул ей под локоть и подскочил к пациенту. Я уже был там, перехватил руки бедолаги.
– Семён Петрович, вяжем! – крикнул я. – Андрей, где санитары⁈
Жаров, бледный как полотно, выскочил в коридор и через секунду вернулся с близнецами-санитарами. Те сработали профессионально: пара секунд, и буйный был надёжно зафиксирован.
Я выдохнул. Вот теперь уж точно – всё. Разобрались.
В голове промелькнули мысли о том, как юридически обосновать эту ситуацию. Законы – вечная проблема психиатров и наркологов.
Ведь согласно закону о психиатрической помощи, такая недобровольная госпитализация – дело очень-очень тонкое. Мы имеем право упаковать человека, только если он объективно опасен для себя или окружающих. Метание пластикового ножа в заведующую отделением – аргумент спорный, но вот его попытка выйти в окно от «гориллы» – это уже стопроцентный повод для принудительного лечения. В любой другой ситуации нам бы пришлось неделями собирать комиссии и подписи. Но тут Каракатица сама ускорила процесс своим появлением.
Короткова стояла у двери, тяжело дыша и потирая лоб. Её золотисто-багровое торжество сменилось серым фоном глубокого шока.
– Это… это что сейчас было? – прохрипела она.
– Это был ваш плановый пациент, Татьяна Ивановна, – поправив очки, спокойно ответил я. – Тот самый, которого ваши терапевты пропустили в общей очереди, пока выполняли ваш приказ. Скажите спасибо, что нож был из пластика. В следующий раз может повезти меньше.
Бахаев и санитары покатили каталку к выходу. Жаров осторожно выбрался из-за шкафа, поправляя халат. Мы выстояли. Наконец-то рабочий день подошёл к концу. А касаемо моего журнала… Завтра поговорю об этом с заведующими. Пока что спешить не стоит. Главное, что никто из пациентов сегодня по итогу не пострадал.
Наконец, рабочий день подошёл к концу. После всего, что произошло сегодня, глотнуть прохладного вечернего воздуха было неописуемо приятно. Я уже зашагал в сторону дома, но тут меня окликнули.
– Алексей Сергеевич! Постойте! – со стороны главного корпуса меня догнал Жаров.
Андрей Александрович запыхался, его кудри растрепались ещё сильнее, а в глазах читалось искреннее раскаяние.
– Простите меня, пожалуйста, – выдохнул он, поравнявшись со мной. – Это ведь из-за меня всё завертелось. Из-за моих советов Короткова на вас взъелась. Если бы я промолчал тогда…
– Перестань, Андрей, – я махнул рукой. – Рано или поздно это всё равно бы случилось. В этом гадюшнике нельзя навести порядок, не наступив кому-нибудь на хвост. Главное, что мы выстояли. И Бахаеву надо сказать, что…
– Кстати, о Семёне Петровиче! – перебил меня Жаров. – Он просил передать огромную благодарность. Сказал, что без вас он бы сегодня точно под раздачу попал. Да и пациента того… если бы не вы, мы бы его по всей больнице ловили.
Я ответил Жарову короткой улыбкой. Приятно всё-таки, когда помогаешь не только пациентам, но и коллегам. За это мне и нравится работа врачом. В этой системе любая помощь может отразиться на здоровье людей. Поэтому меня и бесит, когда коллеги грызутся. Бессмысленное занятие.
Однако одна деталь не давала мне покоя.
– Слушай, Андрей, – я прищурился. – А ты почему ещё не в селе? Ты же говорил, что у тебя выезды по адресам до самой ночи. Как ты так рано освободился?
Жаров заговорщицки подмигнул.
– Сегодня повезло, Алексей Сергеевич. Удалось договориться. Есть у нас в отделении один хитрец… Фамилия его вам ничего не скажет, но он – местная легенда. Готов дежурить за кого угодно, хоть в три смены подряд, лишь бы ему заплатили. Пришлось, конечно, отстегнуть ему из своих, но оно того стоило.
– Платная замена? – я хмыкнул. Очевидно, ещё один незаконный ход. – В этой больнице, я смотрю, капитализм процветает в самых извращённых формах. И ради чего такие траты?
– Служебная квартира! – Жаров просиял. – Мне сегодня ключи выдали. Нужно было пораньше освободиться, чтобы хоть глянуть, что там да как, и начать вещи перевозить. Сами понимаете, в общежитии торчать – это не жизнь. Там такие фестивали порой устраивают… Не отдохнёшь даже после работы.
Я проводил Жарова взглядом. Он ещё что-то весело крикнул на прощание и скрылся за углом, а в моей голове внезапно запульсировала очень важная мысль.
Ещё несколько дней назад заведующий хозяйством утверждал мне, что свободных квартир нет. Однако Жарову её выдали. Интересно получается… Нет, я ни в коем случае не хочу отбирать у коллеги служебное жильё, но стоит переговорить с начальством. Почему мои запросы игнорируют?
Не могу же я вечно делить однушку с «Мэд Максом»!
Дома было подозрительно тихо. Макс, судя по всему, либо всё ещё спал, либо утопал на очередную внеплановую смену. Я с наслаждением залез под горячий душ. Смыл с себя всю усталость. Системе, похоже, моё удовлетворение тоже пришлось по вкусу. Поэтому она сообщила хорошую новость.
/Уровень совместимости: 5 %. Совместимость стабилизирована, перегрузка нервной системы полностью исцелена/
Получается, пагубные плоды моего вчерашнего эксперимента с соседом наконец-то исчезли. Это хорошо! Значит, с завтрашнего дня я снова смогу использовать свои силы, не испытывая при этом адских головных болей.
Выйдя из ванной с полотенцем на шее, я бросил взгляд на телефон, оставленный на тумбочке. Экран мерцал уведомлениями. Семь пропущенных. И все с того самого номера, с которого мне недавно обещали место на кладбище.
Димон.
Внутри неприятно кольнуло. Что, неужели эпопея ещё не закончилась? Может, Димон передумал соскакивать с заказа этого Палыча? Я несколько секунд смотрел на аппарат, взвешивая все «за» и «против», а потом решительно нажал на обратный вызов. Если уж бить, то первым.
– Алё, док? – голос Димона в трубке звучал непривычно звонко.
– Слушаю тебя, Дима, – я чеканил слова, старался держаться уверенно. – Надеюсь, у тебя есть веская причина снова звонить мне.
– Есть, док, ещё какая! – воскликнул Димон. – Короче, ты не поверишь… Тут такая тема вышла. Серого же сегодня в стационаре прооперировали. Экстренно!
Я присел на край дивана, чувствуя, как напряжение медленно уходит из плеч.
– И? Что там врачи нашли?
– Аппендицит, док! Безболевой, прикинь? Хирург сказал – отросток уже чёрный был, на соплях держался. Ещё бы пару часов – и перитонит, хана Серому. А он ведь, дурак, даже не чувствовал ничего, думал – просто изжога от шаурмы. Если бы ты его тогда не вырубил, если бы мы его в больничку не сдали… он бы на днях точно загнулся.
Невольно усмехнулся. Ирония судьбы в чистом виде. Я бил, чтобы обезвредить врага, а в итоге спас ему жизнь, вовремя доставив на операционный стол. Медицина – дама капризная.
– Понятно. Рад за Серого, – спокойно ответил я.
– Док, ты не понимаешь, – голос Димона стал серьезным. – Серый мне не просто напарник. Он мой свояк, считай – родня. Сестра моя за ним. Так что мы теперь с тобой не просто квиты… Я тебе теперь по жизни должен. От заказа Палыча мы отказались, как и обещали. Если кто из саратовских в городе объявится – я тебе маякну. И вообще… Если какая помощь по нашей части нужна будет, ты только свистни. Сделаем в лучшем виде. Чисто по-человечески.
– Договорились, Дима. Пусть Серый выздоравливает.
Я положил трубку. Удивительно. Вчера я готовился к войне на два фронта, а сегодня у меня в тылу образовался союз из двух бандитов, которые теперь считают меня едва ли не святым.
Тиховолжск начинал мне нравиться. Здесь всё работало не по законам логики, а по законам случая и личных обязательств. Но тем интереснее! Одну жизнь я уже прожил. И она прошла спокойно. Без лишнего стресса. Но… в каком-то смысле это было скучно. Я рад, что новая жизнь предоставила мне шанс почувствовать остроту.
Правда, я до сих пор не знаю, почему и зачем я здесь очутился. То, как я сюда переместился… Этот момент до сих пор окутан для меня пеленой тайны.
Мои мысли прервала распахнувшаяся дверь. На пороге возник Макс. Вид у него был лихой и придурковатый. Фуражка набекрень, глаза красные от бессонницы, но лыбится так, что видно все тридцать два зуба. В руках он сжимал два неподъёмных пакета, из которых торчал батон и хвост копчёной рыбы.
– Живём, Док! – проорал он, вваливаясь на кухню. – Гляди, сколько добра! Сам в магазин заскочил, а ещё родственники пациентов с вызовов подогнали. Там одну бабуську отпустило после моего вождения, нам даже её госпитализировать не пришлось. Так она мне банку огурцов и кусок сала сунула. Сказала: «Лети, соколик!»
Макс, не дожидаясь моего ответа, начал яростно греметь сковородками.
– Док, ты реально человечище, – бурчал он, нарезая сало. – Если б не ты, я б сейчас баланду хлебал, а не на «газели» ездил. Работа – огонь! Фельдшеры, конечно, смотрят косо, но зато с пациентами всё гладко! Всегда вовремя успеваю довезти!
Мы уселись ужинать. Картошка шкварчала на сковородке, Макс уплетал за обе щёки, а я наконец-то почувствовал, что жизнь в этом теле начинает приобретать какой-то вкус.
– Слышь, Док, – Макс вдруг замер с вилкой во рту и подозрительно прищурился. – Ты там во дворе ничего странного не замечал?
– Смотря что ты считаешь странным в Тиховолжске, – я отхлебнул чаю.
– Короче, бабки наши у подъезда… Они ж как разведка. Всё знают. Так вот, по двору слух пошёл, что ты – колдун. Натуральный, сглаз наводишь. Говорят, вчера соседа нашего, Ваську-косого, одним словом парализовал. Теперь Васька ходит как шёлковый, а бабки крестятся, когда ты мимо проходишь.
Я чуть чаем не подавился.
– Какой ещё колдун, Макс? Я – врач. Психотерапевт. Это называется внушение.
– Ты им это объясни, – Макс хмыкнул. – Они там уже чуть ли не инквизицию местную собрали. Шушукаются под липами, мол, знают способ, как колдуна силы лишить. Что-то там про соль на порог и осиновый колышек. Ты это… на рожон не лезь. Бабки у нас страшнее бандитов будут.
Я только головой покачал. Средневековье какое-то. Но мысль о «лишении силы» занозой засела в голове. Стало чертовски любопытно, до чего может дойти коллективный психоз у необразованных людей.
Поздно вечером, когда Макс наконец-то захрапел, я решил всё-таки выйти на площадку. За телом надо следить, да и голову проветрить не помешает.
На стадионе было темно и тихо. Только ржавые качели поскрипывали на ветру. Я дошёл до брусьев, скинул куртку и взялся за холодный металл. В голове прокручивал план на завтра.
Служебная квартира, Капитанов, Каракатица…
И тут я кожей почувствовал взгляд. Холодный, пристальный. Аж мурашки по коже пробежали.
Я медленно повернул голову. Метрах в тридцати, между старыми, кривыми деревьями, застыли три тёмные фигуры. Три пожилые женщины в платках. Они не шевелились, не разговаривали. Просто стояли в тени и смотрели прямо на меня. Даже в свете фонаря их лица я разглядеть не мог.
Ну и картина! Прямо как в дешёвом фильме ужасов.
Я спрыгнул с брусьев, отряхнул ладони и не спеша направился к деревьям. Игнорировать такое – значит позволить коллективному бреду разрастаться дальше. А это может дойти до масштабов эпидемии. Как психиатр, я знаю – если не купировать психоз в зачатке, завтра они начнут жечь костры прямо у меня под дверью.
Когда я подошёл, они даже не вздрогнули. Стояли плотной группой, плечом к плечу. Пахло от них церковным ладаном. Я даже поверить в этот абсурд не мог. Неужто они уже что-то жечь тут пытались?
– Добрый вечер, дамы, – вежливо начал я. – Прогуливаетесь? Воздух сегодня и впрямь…
– Знаем мы всё про тебя, ирод! – перебила та, что стояла в центре, сухонькая старушка в чёрном платке. Голос её звучал монотонно, как молитва. – Думаешь, халат надел – и спрятался? Мы всё видим. Семью соседу развалил, мужика порядочного волюшки лишил, портишь людей, колдуешь…
– Мы в деревне жили, с такими, как ты, умели разбираться, – добавила вторая, покрупнее, угрожающе качнув какой-то связкой в руке. – Нас ещё деды старые учили, как нечисть из избы выживать. Не на того напал, колдун!
Я не выдержал и коротко рассмеялся. Система помогла мне увидеть, что скрывается за этим пафосом.
/Обычный старческий испуг перед неизвестным, без осложнений/
– Дамы, вы меня переоцениваете, – я улыбнулся. – Чтобы развалить семью соседа, колдовать не нужно, он и сам с этим отлично справлялся. А насчёт изгнания нечисти… Если вы решите разжечь костёр или разлить святую воду на лестничной клетке, это будет называться хулиганством. А я, как врач, буду вынужден вызвать вам бригаду – не магическую, а самую обычную, с санитарами. Так что давайте соблюдать правила приличия. Вы не мешаете мне жить, а я не ставлю вас на учёт. Договорились?
Старушки синхронно охнули, послышался яростный шёпот. Я же, отвесив им шутовской поклон, развернулся и зашагал к дому. Смех смехом, но такие фанатичные бабки – противник пострашнее Димона. Те хоть пуль да кулаков боятся, а эти свято верят в свою миссию.
Утром меня разбудил не будильник, а отборный мат Макса, доносившийся из прихожей.
– Док! Док, ты только глянь, чё эти старые кошёлки сотворили! – орал он, тыча пальцем в приоткрытую входную дверь.
Прямо на нашем пороге, аккурат посередине, лежала странная конструкция. Это была кукла, грубо скрученная из обрывков старой мешковины и сена, перетянутая чёрными нитками. Но самое «милое» было в деталях. В голову куклы была воткнута ржавая игла, а вокруг неё насыпана ровная дорожка из соли вперемешку с куриными перьями и какими-то сухими птичьими лапками.
– Твою мать… – Макс попятился. – Это же «подклад», Док! У меня бабка в деревне за такое полсела проклясть могла. Не трогай руками, а то точно всё колдовство на тебя перейдёт!
Я посмотрел на это произведение искусства. Система каким-то образом умудрилась проанализировать неживой объект. Раньше за ней такого не наблюдалось. Видимо, адаптируется к местным реалиям.
/ Объект: кустарный магический фетиш (подклад)/
/Анализ: опасность заражения – 0 %. Уровень психологического давления – высокий/
– Макс, успокойся, – я зевнул. – Это просто солома и дохлая курица. Обычная попытка напугать меня через предметы народного фольклора. Видимо, вчерашнего предупреждения им не хватило.
– Да какое «напугать»! – Макс схватил веник. – Гляди, кукла-то на тебя похожа! В очках, зараза!
Я пригляделся. Действительно, к голове соломенного чучела были прикручены две проволочные петельки, имитирующие очки. Старушки подошли к делу с душой и вниманием к деталям.
Я натянул резиновые перчатки, брезгливо подцепил соломенное страшилище за «очки» и отправил его в мусоропровод. Макс при этом крестился и бормотал что-то про «обратку».
– Макс, угомонись. Это просто солома, – я стянул перчатки и выкинул их вслед за чучелом. – Если они надеются, что я из-за дохлой курицы уволюсь или перееду в другой дом, то они плохо знают современную медицину. Там чудовища пострашнее водятся.
Воевать с батальоном в платках я пока не собирался – обычное подъездное хулиганство. Есть дела поважнее.
Сегодня мы с Максом вышли вместе. У подъезда нас уже ждала знакомая «буханка». За рулём сидел Денис – тот самый водитель скорой, который подвозил меня к заводу. Он так бодро посигналил, что голуби на крыше в страхе взлетели.
– Запрыгивайте, орлы! – Денис так сиял, будто ему премию выписали. – У меня сегодня миссия! Доставить ценные кадры без потерь.
До поликлиники долетели быстро. По пути Денис хитро поглядывал в зеркало заднего вида. Ему не терпелось рассказать нам свежие слухи.
– Слушай, Лёх, ты халат-то погладь заранее. Говорят, на следующей неделе губернатор к нам соизволит приехать. В скорой сейчас такое представление планируется – закачаетесь! Михаил Михалыч пока детали в сейфе держит, но рожи у начальства такие, будто нас всех в цирковое училище зачислили.
Что за шоу готовит Михайловский, Денис так и не рассказал. Лишь загадочно подмигнул.
Макс вышел у станции скорой, а я направился прямиком в административный корпус. Хватит ютиться в однушке с сумасшедшими бабульками. Пора решать квартирный вопрос.
Заведующий хозяйством – массивный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и глазами хитрого кота – уже был на рабочем месте. А это большая удача. Обычно застать его практически невозможно. Увидев меня, он нехотя отложил какую-то ведомость.
– А, Алексей Сергеевич… Заходите, заходите. Опять по поводу квадратных метров?
– Именно, – я сел напротив. – Моему коллеге вчера уже ключи выдали. Хочу знать, почему я до сих пор вынужден жить у знакомых. Мы ведь так с вами не договаривались.
Завхоз вздохнул, почесал бородку и вытащил из ящика папку.
– Понимаете, доктор… Тут такое дело. У меня для вас по этой теме две новости: хорошая и плохая. С какой начать?
