Текст книги "Чокнуться можно! Дилогия (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)
Глава 20
Одни пассажиры начали ругаться, другие срочно принялись куда‑то звонить. Соколова сдерживалась, судя по всему, только потому, что решила положиться на меня. В её взгляде уже не было привычного профессионального любопытства. Осталась только растерянность.
– Алексей Сергеевич… А что нам теперь делать? – спросила она.
– Пока что ничего. Сидите на месте, – попросил я. – Сейчас разберусь. Выйду, узнаю, что случилось. Может, кому‑то помощь нужна.
– Я с вами!
– Ольга Александровна, давайте без самодеятельности, – я аккуратно надавил на её плечо и вынудил сесть обратно. – Если на путях случилось что‑то серьёзное, лишние люди там только помешают. Не беспокойтесь, если понадобитесь, я вас позову.
Она обиженно поджала губы, но всё же осталась в вагоне.
Я встал и направился в тамбур. На меня никто не обращал внимания. Люди были слишком заняты причитаниями.
– Беспредел! Опять «РЖД» издеваются!
– Да! Зимой замерзаем в этой электричке, а к лету она и вовсе ехать не может!
Информационное поле было сильно искажено. Из‑за криков людей я даже не мог проанализировать, что происходит в первых вагонах.
/Эмоциональный фон окружающей толпы: смешанный. Доминируют: тревога, раздражение, любопытство. Признаков паники не зафиксировано/
Что ж, это уже хорошо. С толпой в режиме паники работать в разы сложнее. А вот тревожная, но управляемая группа порой даже бывает полезна. Если вдруг выяснится, что нам нужно действовать сообща, чтобы выбраться из этой ситуации, я легко смогу направить людей в нужное русло.
С паникёрами так бы не вышло.
В тамбуре между вагонами стоял молодой парень в спецодежде. Явно сотрудник «РЖД». На вид ему лет двадцать пять, весь трясётся. Никак не может успокоится. Я сразу понял, что это помощник машиниста.
Он растерянно вертел в руках рацию.
– Алло, диспетчер? – его голос дрожал. – Приём! Семнадцатый, повторите, пожалуйста…
– Что случилось? – спокойно спросил я.
Он вздрогнул, а затем резко повернулся ко мне.
– Гражданин, пройдите в вагон, пожалуйста. Мы сейчас урегулируем ситуацию, – произнёс он, пытаясь придать голосу нотки уверенности. Но я понимал, что он и сам в свои слова не верит.
– Я врач. Психиатр. Но и первую помощь оказывать могу, если что, – объяснил я. – И если я правильно всё понял, ваш машинист только что выпрыгнул из кабины и убежал в лес. Так?
Помощник машиниста открыл рот. Больше меня выгонять он не хотел. Система указала, что парень испытал глубокое облегчение. Видимо, как раз врача он и надеялся встретить.
– Что произошло? – повторил вопрос я.
– Я… я сам не понял! – он вытер пот со лба, взгляд парня бегал из стороны в сторону. То на меня смотрел, то на лес. – Иваныч включил экстренное торможение. Я не сразу понял почему. Обзор у меня хуже, чем у него. Потом только увидел, что на путях человек лежит. До него, наверное, метров пятьдесят было. Чудом остановились. Ещё бы секунда промедления и… – он махнул рукой. – А Иваныч, как остановил состав – даже с места не сдвинулся. Сидел, молчал. Я ему говорю, мол, пойдём проверим! А он… Доктор, он на меня посмотрел так, будто первый раз в жизни увидел. А затем резко выскочил и убежал!
– Он что‑нибудь сказал перед этим?
– Да, всего одну фразу, – ответил помощник. – Сказал: «Только бы не снова».
Ага… Вот всё и начинает складываться в полноценную картину.
«Только бы не снова». Это как минимум один случай в прошлом. И, судя по реакции, тот случай закончился плохо.
У машинистов, к сожалению, такие ситуации бывают чаще, чем многие думают. Такая уж профессия. От происшествий на путях никуда не денешься. И сам машинист на исход повлиять не может. Максимум, что может сделать – резко затормозить.
Бывает, человек оказывается на рельсах по неосторожности. Или кто‑нибудь пьяный падает прямо у переезда. И каждый такой случай оседает у машиниста в голове. Это серьёзная психотравма.
Затормозить поезд за десять метров до столкновения невозможно физически. Машинист это знает. Но человеческая психика устроена иначе. Всё равно подсознательно многие люди в таких ситуациях потом винят себя.
И я точно знаю – если такой случай был, а потом, спустя годы, повторяется похожая картина, психологическая травма пробуждается. Запускается защитный механизм. И в таком состоянии человек может вести себя неадекватно. Например, просто убежать.
Да уж… Классика. Только в жизни такая ситуация переносится совсем не так, как на страницах учебников. Я с такими пациентами ещё не сталкивался, поскольку в будущем, откуда я пришёл, технику безопасности на путях довели до идеала.
В прошлом же пока что есть над чем поработать…
– Как зовут машиниста? – спросил я.
– Сергей Иванович Голубев.
– Возраст?
– Да… Где‑то лет пятьдесят ему, – засомневался помощник.
Я старался опрашивать его быстро, чтобы ещё успеть к человеку, который находится на путях.
– У него раньше случались инциденты на железной дороге? – уточнил я.
Помощник замялся.
– Я… слышал, что… Да, было дело. Давно, ещё до того, как меня приняли. Иваныч после этого полгода не работал. На комиссиях допуск получил, но в депо все знают, что не оправился он.
Всё сходится. Я мысленно поставил предварительный диагноз: острое стрессовое расстройство с диссоциативной реакцией бегства на фоне отсроченного ПТСР. Проще говоря – последствия травмы.
– Хорошо, – я застегнул ветровку. – Сейчас порядок такой. Я выхожу на пути и проверяю человека впереди. Вы – звоните в скорую. Сообщаете координаты. И со своими свяжитесь, чтобы поезда задержали, пока мы тут разбираемся. Машинисту нужна помощь, но он сейчас далеко не уйдёт – через пять‑десять минут паника у него спадёт, и он засядет где‑нибудь под деревом. Главное – не пугать его и не гнаться толпой. После того, как разберусь с лежащим – пойду за вашим Иванычем сам.
– Вы… один?
– Один. У меня для этого профильное образование. У вас – нет. Не обижайтесь, но в таком состоянии человек на чужой голос реагирует плохо. На голос врача – чуть лучше. Договорились?
Помощник кивнул. Кажется, ему стало даже немного легче – оттого, что появился кто‑то, кто говорил уверенно.
Я вышел на подножку и спрыгнул вниз, под ногами хрустнул гравий.
В вагоне за спиной кто‑то прижался к стеклу. Соколова. Смотрит во все глаза, в руках телефон – снимает или просто держит для связи, отсюда не разобрать.
В своём репертуаре! Лишь бы набрать себе материалов для статьи. Ладно, меня это не касается. Моё дело – помогать людям.
Я подбежал к первому пациенту. На путях лежал мужчина лет сорока, в потрёпанной куртке, без шапки. Лицо в ссадинах, губы синеватые. От него за метр несло перегаром.
/Объект: мужчина, возраст 38–42. Состояние: тяжёлое алкогольное опьянение, переохлаждение лёгкой степени. Дыхание поверхностное. Пульс: 56, нитевидный. Травмы: ушиб правой височной области, без явных переломов. Угроза жизни: средняя. Без медицинской помощи в течение часа – прогрессия гипотермии/
Жив. Не знаю, откуда он свалился на наши головы, но ему крупно повезло. Машинист отреагировал моментально, так ещё и в поезде оказался врач. Другим сотрудникам поезда он сообщить не успел, как понимаю. Или специально медлил, по каким‑то своим причинам. Только поэтому я оказался здесь первым. Но не сомневаюсь, что через пару минут будет уже толпа.
Я смогу сделать всё необходимое, чтобы он продержался до приезда скорой.
Перевернул его на бок, в устойчивое положение. Освободил воротник. Проверил, нет ли во рту посторонних предметов. Людей с интоксикацией всегда лучше класть на бок. Если вдруг во сне человека затошнит – есть риск захлебнуться. Видимо, шёл по путям, поскользнулся, ударился головой – и уснул там, где упал. Классическая картина.
Я обернулся. Помощник машиниста уже шёл ко мне, прижимая телефон к уху. А за ним и другие работники «РЖД».
– Скорая выехала из Татищево! Будут через двадцать минут! – крикнул он.
– Хорошо. Стойте здесь. Не отходите, контролируйте дыхание. Если перестанет дышать или пульс пропадёт – переворачивайте на спину. Делайте массаж, тридцать нажатий к двум искусственным вдохам. Поняли?
– Понял, я этому обучен, – кивнул парень.
– Отлично. А я – за машинистом.
Я снова посмотрел в сторону леса. Туда, куда убежал Сергей Иванович. Опушка начиналась метрах в двадцати от насыпи. Дальше – сосны, подлесок, заросли молодой осины.
Где‑то там, среди этих деревьев и прячется машинист.
Найти его – задача номер один. Не успокоить, не вернуть на работу. Просто найти и удержать рядом. Потому что человек в остром диссоциативном состоянии опасен сам для себя. Может убежать далеко в лес, ободраться о ветки, провалиться в овраг, упасть в реку – вариантов множество. Сознание у него сейчас работает рывками. Может включиться через десять минут, может – через час. И от того, в каком состоянии и в каком месте он «проснётся», зависит остальное.
Я шагнул в траву и пошёл к опушке.
И первая мысль, которая мелькнула у меня в голове, была совсем не о пациенте.
Проклятье… А ведь Соколова всё это сейчас видит!
Что ж. Хотела материал – получит. Только, кажется, совсем не тот, на который рассчитывала с утра. Главное, чтобы имя моё не упоминала. Устал уже с ней спорить на эту тему.
Я наконец протиснулся между деревьев ровно в том месте, где только что пробежал машинист. Эх, какой же здесь воздух приятный! Свежесть. С радостью бы погулял по этому лесу в другой ситуации. Но сейчас нужно срочно искать человека.
Я остановился, прислушался.
Где‑то справа хрустнула ветка. Потом ещё одна. Ага… Это точно не зверь. Зверь либо бесшумен, либо в панике несётся напролом. А тут неровные шаги. Будто человек не знает, куда идёт. Так ещё плюс ко всему я снова ощутил информационное поле. Значит, рядом со мной тот, кто его транслирует.
Сергей Иванович обнаружился метрах в сорока от опушки. Сидел на поваленной сосне, спиной ко мне, и бездумно смотрел куда‑то вперёд.
Я не стал подходить вплотную. Остановился метрах в пяти, чтобы он успел заметить меня, но не воспринял как угрозу.
– Сергей Иванович, слышите меня?
Он не отреагировал.
– Сергей Иванович, я врач. Алексей Сергеевич. Ехал в вашей электричке. Позвольте, я к вам подойду?
Он медленно перевёл взгляд на меня.
Фух… Повезло. Из острого состояния он уже вышел. Не вижу ни агрессии, ни страха. Сейчас он просто отходит от потрясения.
– Подходите, – он пожал плечами. – Чего уж тут?
Я присел на край бревна рядом с ним. Спиной к лесу, лицом в ту же сторону, куда смотрел он. И это – очень важная деталь. Когда два человека сидят рядом и смотрят в одну сторону – разговор идёт легче, чем когда они расположены лицом к лицу. Старый и действенный приём.
Пару минут мы молчали.
– Тот мужчина на путях, – наконец сказал я. – Живой. Дыхание есть, сердцебиение тоже. Скорая уже в пути. Вы ему жизнь фактически спасли.
– Жив, значит, – он с облегчением вздохнул. Вот только облегчение было иллюзорным. Система всё равно продолжала показывать высочайший уровень стресса. – А я думал – не успел.
– Можете выдохнуть. Самое страшное позади. Сейчас нужно вернуться в электричку и…
– Ничего вы не понимаете, – помотал головой он. Сказал это Сергей Иванович без злости. Просто в нём сработало внутреннее сопротивление.
– Может, и не понимаю. Но знаю, что у вас уже был неприятный инцидент. Только на этот раз всё обошлось. Надо двигаться дальше, – объяснил я.
– Откуда знаете? – нахмурился он.
– Догадался. Сразу понял это, когда вы из кабины выбежали. Опыт у меня богатый, – я не стал сдавать его помощника. Не хватало ещё, чтобы у них потом из‑за этого случилась какая‑нибудь ссора.
– Психиатр, что ли? – он сухо усмехнулся.
– Да. Теперь вы угадали, – кивнул я.
– Это вас сама судьба ко мне, выходит, направила, – покачал головой он.
– Может, так оно и есть. Я могу помочь вам, если вы готовы поговорить.
– Да чего тут говорить? – махнул рукой он. – Всякое у нас на работе случается. Остальные как‑то покрепче меня. Или более везучие – чёрт их знает! Уже двенадцать лет прошло, а я всё никак не могу отойти.
Отлично. Его «прорвало». Теперь остаётся только слушать и комментировать. Направлять его в сторону здорового мышления.
– Полгода потом не работал, – продолжил машинист. – По комиссиям, по психологам бегал. Жена говорила – уходи с дороги, иди в депо слесарем! А я не ушёл. Подумал – пересилю. И ведь пересилил. Двенадцать лет – ни одного случая. Всё гладко было. А сегодня выезжаю из‑за поворота и вижу – мужик лежит. И всё. Внутри как будто что‑то перемкнуло. Я даже не знаю, как затормозить успел. Будто на автомате сработал.
Я слушал, не перебивая.
Так это и работает. Травма не уходит насовсем. Она забивается куда‑то вглубь. И годами не даёт о себе знать. А потом ситуация совпадает – запах, картинка, звук – и снова всплывают те же самые эмоции.
Правда, если прорабатывать такие страхи правильно – можно избавиться от них навсегда. Именно это я и должен сделать.
Я перевёл систему в режим «убеждения». Текущего процента совместимости должно хватить, чтобы внедрить ему раз и навсегда правильные установки. Да, сильно ослабну после этого, но ничего. Для того и еду в Саратов, чтобы подзарядиться от места силы.
Потратить свою энергию ради помощи человеку мне никогда не жалко.
– Сергей Иванович, тот случай в прошлом – это не ваша вина, – я говорил очевидные простые вещи. В другой ситуации он бы меня даже слушать не стал. Но система настроила между нами идеальную связь. Он навсегда запомнит этот разговор. И будет считать каждое моё слово за истину. – Тормозной путь у электрички зависит от законов физики, а не от вас. Зато сегодня вы человека спасли. В каком‑то смысле ему повезло, что он именно перед вашей электричкой упал. Состояние у него паршивое. Затерялся бы в лесу – никто бы его не спас.
Он медленно поднял голову. Взгляд стал совсем другой. Машинист оживился.
/Внедрение правильных установок: успех!/
/Фиксируется резкое падение уровня энергии. Требуется подзарядка системы/
Как я и думал.
– Странно… – хмыкнул он. – Мне ведь уже сто раз это говорили. Но ваши слова как‑то иначе воспринимаются. Вы точно психиатр?
– Точно‑точно. Но диплом с собой не прихватил, уж извините, – улыбнулся я.
– Больше на гипнотизёра смахиваете, – он усмехнулся. На этот раз почти что искренне. – Даже руки дрожать перестали… Ну дела…
– Значит, стало полегче?
– Да, однозначно. Но отдохнуть всё равно не помешает… Глупо я как‑то поступил. Как теперь помощнику‑то в глаза смотреть?
– Не глупо. Забудьте об этом. Лучше выслушайте наш дальнейший план действий, – я постарался перевести тему. – Сейчас мы пойдём обратно. Скорая заберёт мужчину. Затем вы сядете в свою кабину, доведёте состав до ближайшей станции и сдадите смену. Не геройствуйте, до Саратова не тяните. На станции напишете рапорт, что был экстренный тормоз, после него вам стало плохо. Это правда. Если надо, я даже могу своё заключение дать. Пусть запрос кидают в Тиховолжскую больницу на имя Астахова. Я подготовлю документы. И да, кстати, вам ещё надо бы взять больничный. Прийти в себя.
– А потом?
– А потом можете заглянуть ко мне на приём. Я оставлю вам свой номер. Не поленитесь – приезжайте в Тиховолжск. Я помогу вам закрепить позитивные установки.
Он кивнул.
– Ладно. Ладно, Алексей… как там?
– Сергеевич.
– Алексей Сергеевич. Спасибо вам.
– Пока не за что. Пойдёмте! – я протянул ему руку, помог подняться, и мы двинулись назад – к поезду.
/Совместимость: 50,4% (+2.5%). Преодолён рубеж 50%. Доступ к расширенной диагностике эмоциональных состояний открыт/
Отлично! Ровно половина пути. Прямо‑таки самый настоящий подарок на майские праздники. Позже нужно будет изучить, что за расширенную диагностику подкинула мне система.
Скорая приехала через десять минут после того, как мы вышли из леса. Алкоголика погрузили и сразу же увезли в Татищево. Сергей Иванович сел в кабину, помощник встал рядом. Состав медленно тронулся.
В вагоне на меня смотрели все. Соколова – особенно.
– Это что было? – тихо спросила она, когда я сел рядом.
– Это была моя работа, Ольга Александровна. Очередной клинический случай посреди выходного дня, – уклончиво ответил я.
– Я снимала! На телефон. Издалека лица не видно. Ни вашего, ни машини…
– Удалите, – велел я. – Не портите людям репутацию. У человека и так проблемы.
Она секунду помолчала. Потом кивнула. И при мне удалила запись.
– Алексей Сергеевич…
– Да?
– А можно я про сегодня всё‑таки напишу? Без имён. Без станции. Просто как очерк. О том, что бывает с людьми, которые работают в этой профессии.
Плохая затея. Если только подать её статью как объяснение техники безопасности.
– Можно, но только покажете мне текст перед публикацией, – ответил я. – Ничего лишнего. Только полезную для людей информацию.
– Договорились!
В Саратов мы прибыли с задержкой почти на час. Сергей Иванович всё‑таки смог дотянуть нас до конечной станции. На вокзале я попрощался с Соколовой. Та отправилась на свою конференцию, а я – по адресу, который дал Богатов.
Частная резиденция фон Берга, или то, что от неё осталось, находилась на другом конце города. К северу от центра. Я проехал на автобусе, потом минут пятнадцать шёл пешком. Улица сворачивала, поднималась в гору и наконец вывела меня к высокому каменному забору с проржавевшими воротами.
За забором стояло двухэтажное здание из тёмно‑красного кирпича. Узкие окна. Острая крыша. Над крыльцом – едва различимый барельеф: буквы «Л» и «Б».
Леонид фон Берг.
Я подошёл к воротам. Толкнул. Не без труда, но всё же смог пробраться внутрь. Система тут же сообщила, что неподалёку от меня находится место силы. Значит, Богатов не солгал!
Остаётся только…
Мои мысли прервались. В этот момент мою голову пронзила неприятная ноющая боль.
/Фиксируется аномальная вспышка в коре головного мозга… Диагностика затруднена/
Перед глазами полетели картинки из прошлого. Такого со мной ещё ни разу не было. В голову стали лезть слишком уж настойчивые воспоминания.
И самое главное, эти воспоминания – не мои.
Глава 21
Я на всякий случай схватился руками за ворота. Опасался, что могу потерять сознание. Пока ещё не смог понять, из‑за чего моя голова начала мутнеть от наплыва галлюцинаций, но сделать с этим я ничего не мог.
Система не реагировала. Либо на неё так повлияло место силы, либо что‑то другое.
Голова раскалывалась от боли. Перед глазами всё плыло. Вместо реальности то и дело всплывали какие‑то картинки.
И боль совершенно не типичная. Это не мигрень и не высокое давление. Впечатление, будто… я снова куда‑то перемещаюсь. Снова отправляюсь в другой мир.
Что ж, надеюсь – это не так. Я только‑только начал привыкать к новой жизни!
Меня ослепила вспышка. Как только зрение вернулось, я обнаружил себя в совершенно другом месте. Будто бы вновь переместился в чужое тело.
Только теперь я не мог ни двигаться, ни разговаривать. Тело действовало само.
Как и думал. Это чьи‑то воспоминания. Но не мои. Я здесь просто наблюдатель.
Оказался у постели, на которой лежал больной мужчина лет пятидесяти. Больше всего незнакомец напоминал какого‑нибудь барина – словно с картинки учебника сбежал. Вот только вид у него был нездоровый. Борода спуталась, лицо раскраснелось. Мужчина весь взмок. Трудно было не заметить, как тяжело он дышал. Рядом стояла женщина. По‑видимому, его жена.
– Грудью мается, доктор. Третий день уже! Ни лежать, ни сидеть не может, – произнесла она.
Человек, от лица которого я наблюдал за происходящим, положил пальцы на запястье пациента. Прощупал пульс.
– Иван Тимофеевич, – произнёс «я». – Ответьте на вопрос. Когда боль приходит, она куда отдаёт? В плечо? В челюсть?
– В челюсть, доктор, – вздохнул мужчина. – И руку левую тянет…
– Всё понятно, – «я» отпустил руку и перевёл взгляд на супругу больного. – Анна Степановна, сейчас ему нужен только покой. Никаких бань, никаких прогулок. Только лежать. Я оставлю вам несколько порошков – давать каждые четыре часа. И ещё кое‑что… Если ночью ему станет хуже, сразу зовите меня. Немедля.
Я уже понял, что происходило с пациентом. В этих воспоминаниях некий врач диагностировал так называемую «грудную жабу». Сейчас её называют стенокардией.
Видимо, он опасался, что пациент этой ночью может пережить инфаркт.
Но больше всего меня удивил не тот факт, что я наблюдал за чужими воспоминаниями. А то, как медик лечил больного. Да, он назначил порошки, дал советы по режиму дня. Однако кроме этого случилось кое‑что ещё.
Прежде чем уйти, он воспользовался какой‑то… энергией. Что‑то выплеснул из себя незаметно. И готов поклясться, больному сразу же стало легче.
Не может быть… Что это? Какая‑то форма нейроинтерфейса? Но откуда ему взяться в далёком прошлом?
Да. Я уже понял, чьими глазами смотрю. Видимо, моя система подключилась к мощнейшему информационному полю, которое окружает резиденцию с местом силы.
Я наблюдаю за прошлым глазами Леонида фон Берга. Он жил за сотню лет до моего появления в этом времени. Откуда же у него могли взяться такие способности? Он, как и я, переместился из будущего?
Нет… Нейроинтерфейс не способен лечить телесные недуги. В моём времени такого не создавали. Что‑то здесь не так…
И снова вспышка.
На этот раз моё сознание переместилось в перевязочную.
На столе лежал молодой парнишка. Рваная рана на бедре, кровь хлещет ручьём. Лицо бледнеет.
Я наблюдаю за тем, как фон Берг кладёт руки на бедро парня – одну выше раны, другую ниже. Затем начинает с ним говорить. Отвлекает от боли.
– Гриша, слушай меня. Сейчас будет щипать, потом перестанет. Дыши со мной одновременно. Давай, повторяй! Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
И снова случилось то, что я видел в прошлых воспоминаниях. Дыхание пациента выровнялось. Сосуды под ладонями врача стали заживать. Кровь практически полностью остановилась.
Я чувствовал, как через «меня» течёт какая‑то энергия. Именно она лечит пациента.
Затем ещё одна вспышка. Связь с системой до сих пор не восстановилась, но я интуитивно чувствовал, что на этот раз я увижу последнее воспоминание.
На этот раз пациентов рядом не оказалось. Леонид фон Берг находился в просторной комнате. Я не сразу понял, чем он занимался. Какая‑то ерунда…
Сидит на полу, на коленях. Дышит глубоко, используя живот. Будто медитирует. Стоп… Или он и в самом деле медитирует?
Воспоминание оказалось коротким. Но последняя пролетевшая перед моими глазами картинка оказалась важнее всего, что я успел увидеть. Ладони фон Берга загорелись зеленоватым сиянием. По телу пронеслась обжигающая волна неизвестной мне силы.
И перед тем, как воспоминание прервалось, я увидел рукопись на столе фон Берга.
«Основы лекарской магии».
Что это, чёрт меня раздери, значит?..
А затем пришло осознание. Будто в меня насильно влили информацию. И я понял ВСË.
В этот же момент мои глаза открылись.
На этот раз уже в своём теле. В реальности. Не знаю, как так вышло, но я за всё это время не потерял равновесия. Как стоял около ворот резиденции, так и стою.
Головная боль прошла, галлюцинации закончились. Неожиданно для себя я почувствовал лёгкую пустоту в голове. Обычно такое бывает, когда очень хорошо выспишься.
Прежде чем двигаться дальше – к месту силы – я решил подытожить всё, что со мной только что случилось. В голове мелькали сотни мыслей.
Первое – воспоминания фон Берга передались мне через информационное поле. Я сейчас знаю то, чего не знал десять минут назад.
Второе куда важнее. Фон Берг был обычным врачом. Терапевт, хирург – универсал, как все земские доктора того времени. Без психиатрии, без аппаратуры, без всякой системы в голове. И при этом он видел то, что я в своём времени мог обнаружить только через нейроинтерфейс. Эмоциональный фон пациента, состояние органов и систем организма. Всё то, что у меня выводилось на сетчатку в виде системных сообщений – у него работало напрямую через обычное восприятие. И, чёрт меня раздери… Готов поклясться, что он мог лечить людей одной лишь силой мысли.
Я наконец понял то, что мне следовало понять очень давно.
В моём времени никто никогда не объяснял толком, что такое «Ноосфера». Откуда она. Почему именно так устроена. Учёные говорили, что это – информационное поле. Феномен коллективного бессознательного. Как только её не обзывали! И звучало это солидно, по‑научному.
Но никто не объяснял, откуда взялось это поле. Почему оно отвечает на запросы. Почему помогает лечить.
А ответ был простой. И я понял это только сейчас.
Это поле существовало всегда. До нейроинтерфейсов. До науки. До техники. Просто раньше с ним умели работать такие люди, как Леонид фон Берг. И, видимо, можно без зазрений совести называть таких людей магами.
Да уж… Ведь совсем недавно я смеялся на Максом и Леной, которые побаивались призраков и колдунов. И что теперь? Сам пришёл к выводу, что необъяснимые наукой силы существуют!
Выходит, нейроинтерфейс, созданный в будущем, это лишь аппарат, который помогает человеку без дара пользоваться благами этого «магического поля».
Магия… Странно, теперь мне это не кажется чем‑то нелепым.
В мире есть магия. Ею можно лечить людей. Фон Берг ею лечил. А я, рационалист до мозга костей, всю жизнь работал с её ослабленной, оцифрованной версией.
Точно… А места силы – это источники, от которых такие, как фон Берг, могут подзаряжаться. Видимо, поэтому моя система и входит с ними в контакт. У магии и нейроинтерфейса примерно одинаковая природа!
/Совместимость с телом: 58,7% (+8.3%)/
Ещё бы после такого совместимость не повысилась! Я только что сделал открытие, которое могло бы перевернуть всю науку будущего!
Что ж, больше задерживаться не стану. Всё это можно обмозговать и переварить позже. А пока – пора двигаться к третьему месту силы.
Я отворил скрипящие ворота и прошёл по дорожке к крыльцу. Странно… Меня тут же посетило чувство ностальгии. Всё выглядит знакомым. Сирень слева. Старая яблоня в другом конце участка. Помню каждую ступеньку.
Я знал это всё. Будто прожил здесь не один год.
Воспоминания фон Берга осели в моей голове едва заметным фоном. Теперь я точно знал, куда нужно идти. Не придётся плутать по этому особняку. Я найду место силы за считанные минуты.
Главная дверь оказалась не заперта. Я толкнул её и вошёл внутрь.
Забавно, но меня не покидало ощущение, что в доме до сих пор пахнет медикаментами. Должно быть, это тоже отголоски воспоминания.
Мозг автоматически выстраивал маршрут. Сначала холл с высоким потолком. Слева – широкая лестница на второй этаж. Но мне нужно в другую сторону, в коридор. Я не задумываясь свернул направо. Прошёл мимо двух дверей и не глядя толкнул третью.
Вот то самое место. Здесь и медитировал фон Берг в последнем видении. Это его кабинет.
А точнее, то, что от него осталось. Голые стены, ободранные обои, пустой проём окна, заколоченный изнутри досками. Посреди комнаты – ничего. Ни мебели, ни ковра, ни следа. Только половицы.
И тем не менее силы в этом месте чрезвычайно много.
Я сделал шаг вперёд, и, когда оказался ровно в центре комнаты, меня окружил плотный поток силы. Тёплая энергия окружила меня со всех сторон. Я закрыл глаза и принялся втягивать в себя всё, что мог.
/Обнаружен прямой канал. Производится синхронизация…/
Я стоял неподвижно. Как показывает практика, в этот процесс лучше не вмешиваться.
/Совместимость с телом: 75,0% (+16.3%). Достигнут пороговый уровень. Открыт доступ к функциональному модулю «Тень»/
Да ладно… Тень! А вот это – навык из моей прошлой жизни. Проклятье, как же мне его не хватало.
Даже несмотря на то, что с этой способностью я уже был знаком, система всё равно посчитала необходимым напомнить основы.
/Модуль «Тень». Краткий экскурс: нейроинтерфейс определяет подавленную часть личности обследуемого. Результат проецируется визуально – в виде образа рядом с субъектом. Отображает то, чем человек хочет быть, но отрицает в себе/
Другими словами, благодаря этой силе я могу видеть скрытые желания и мечты человека. Часто именно из‑за подавления таких желаний и возникают психологические заболевания.
Помню, как я консультировал одного бухгалтера с депрессией. Выглядела эта женщина предельно мрачно. Отвечала сухо, игнорировала мои рекомендации. Говорила, что плохое настроение беспокоит её годами.
А оказалось, что она всю свою жизнь мечтала стать писательницей. Но вместо этого по советам друзей ушла в сферу чисел и процентов.
Да, бывает и такое.
/Загрузка второго модуля… 7%… 11%… Загрузка приостановлена. Открытие второго модуля возобновится позже. Пользователю необходимо накопить больше жизненной энергии/
Перегрузилась система. Видимо, надо немного взбодриться. Интересно, какую силу она подкинет мне в довесок?
На улицу я вышел переполненным положительными эмоциями. Видимо, это система наградила меня гормонами счастья за то, что я за сутки увеличил совместимость аж до трёх четвертей от максимального значения.
Я посмотрел на часы. До обратной электрички ещё долго. Можно, конечно, взять такси и ехать на вокзал прямо сейчас или пройтись пешком.
Разумеется, я выбрал второе. Движение – жизнь!
Заодно и Саратовом полюбуюсь. Так толком ни разу и не побывал в этом городе.
На углу у центрального проспекта я зашёл в маленькую кофейню. Взял капучино и булочку. Девушка за стойкой сначала хмуро взглянула на меня, а затем неожиданно улыбнулась.
Какая странная реакция. Будто мы с ней знакомы.
– Вам с собой? – спросила она.
Я утвердительно кивнул и в эту же секунду получил сообщение от системы. Интерфейс решил объяснить, что происходит.
/Из‑за резкого скачка совместимости активирован пассивный навык «Фон настроения». Теперь пользователь может транслировать эмоции своим собеседникам/
А вот с такой силой я ещё никогда не сталкивался. Что ж, рад, что смог немного осчастливить уставшую девушку. Но всё же лучше пока что этот навык отключить. А то так последние силы растрачу.
Я взял картонный стаканчик и пошёл дальше.
Через два квартала наткнулся на медицинский магазин. В Тиховолжске таких нет, а мне как раз нужен новый халат. Свой я уже почти доносил: воротник вытерся, на рукаве пятно, которое не отстирывалось.
Купил новый, потоньше – чтобы летом не было жарко. И, разумеется, с вырезами на уровне карманов джинс. Обожаю такие халаты! Сплошное удобство.
В общем, мест интереса по дороге к вокзалу я посетил немало. Вскоре обнаружил книжный. Постоял у полки с медицинской литературой и нашёл хорошее переиздание Карвасарского по психотерапии. Купил его и ещё одну небольшую книгу в мягкой обложке: «Земская медицина в Саратовской губернии. Очерки».
Тут уж не мог удержаться. Надо узнавать историю медицины родного края!
Вышел я из книжного с пакетом, в одной руке – остывающий кофе, в другой – телефон. Решил отправить сообщение Богатову. Надо отчитаться и поблагодарить за то, что дал мне этот адрес.
