Текст книги "Дочь врага Российской империи. Ведьма (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

Из лесу к реке вышел медведь. Присел на задние лапы, а передней почесал в затылке. Из кустов выкатился заяц. Ничуть не испугавшись медведя, он запрыгал по дну обмелевшей речки. На него упала тень. Раскинув крылья, над рекой пролетел орел. Он приземлился на валун, возле которого спала рыжеволосая девушка.

– Да спит она, спит, – низким мужским голосом произнес медведь, обращаясь к орлу.

Тот, наклонив голову, прислушался к дыханию девушки, взмахнул крыльями и пересел ближе к медведю.

– Лель, не мельтеши, – проворчал он.

– Мара опаздывает, – ответил заяц, но угомонился, бесстрашно устроился между медведем и орлом.

– Не только она, – заметил медведь.

– Я давно тут. – На берегу появился бобер. – И зачем вы все явились? Хватило бы одного Велеса.

Хлопая крыльями, на траву опустился черный лебедь.

– Мы ответственны… за того, кого переселили… в этот мир, – прошипел лебедь. – Долго же ты собирался… познакомиться с ней.

– Время еще не пришло, – огрызнулся бобер.

– Даже сейчас? – удивился медведь.

– Даже сейчас.

– Тогда зачем? – спросил заяц, шевельнув ушами.

– Мара, ты подарила ей вторую жизнь, – сказал бобер.

Лебедь склонил голову.

– Святогор, твой дар сделал ее эспером.

Орел согласно заклекотал.

– Подарок Велеса – химера.

Медведь рыкнул довольно.

– И бесполезная настоящая любовь от Лель, – вздохнул бобер.

– Любовь не может быть бесполезной, – возразил заяц.

– От нее одни проблемы, – отмахнулся бобер. – Но теперь и я могу подарить кое-что полезное.

– Что⁈ – хором спросили медведь, орел, заяц и лебедь.

– Память, – ответил бобер.

– Это против правил, – возразил лебедь. – Это навредит психике.

– Кто бы говорил о правилах! – неожиданно зло рявкнул бобер. – Ты! – Он ткнул лапой в лебедя. – Ты позволила ей помнить о прошлой жизни. – Ты! – Медведь прижал уши. – Ты наделил химеру волшебной силой. – А ты! – Орел демонстративно отвернулся. – Ты повысил уровень ее магических способностей до абсолюта. Я уж молчу, что кое-кто… – Заяц спрятался в траве. – Забыл о законе трех даров! Я закрыл на это глаза. И теперь вы напоминаете мне о правилах⁈

– Между прочим… для тебя старались… – заметил лебедь. – Простой смертный… не справился бы…

– Я это ценю. – Бобер успокоился так же внезапно, как и вспылил. – И я хочу ей помочь. Ваше согласие мне не нужно. Я лишь попросил Велеса показать мне девушку, чтобы не ошибиться.

– Зачем ей память? – спросил заяц, высовываясь из травы. – Как она ей поможет? Она вспомнит о казни, о тех, кого оставила в том мире…

– Местные ведьмы настроены решительно. Они не выпустят ее отсюда в ближайшие пару лет, причем на законных основаниях, – сказал бобер. – Но в прошлой жизни она тоже была ведьмой. Что плохого в том, что знания вернутся?

– Справедливо, – первым произнес орел.

– Справедливо, – повторил медведь.

– Справедливо, – согласился заяц.

– С-справедливо, – прошипел лебедь.

Бобер кивнул, и через мгновение над девушкой склонился мужчина о трех головах, и на каждой – золотая повязка на глазах и на устах.

– Твой пароль: янтарь, – услышала я.

И проснулась.

Сердце бешено колотилось. Страшно – жуть! Еще во сне я узнала Мару, Велеса, Святогора и Лель. И догадалась, что пятый бог – Триглав. Но увидеть его так близко… Брр-р!

Я прислушалась к ощущениям. Вроде бы сон обо мне? Но никаких изменений я не ощущала. Память о прошлой жизни не вернулась. Все это – игра воображения? Все же это место силы, не просто так ведьмы тут поселились.

На лекцию я успела. Пожилая ведьма рассказывала нам о разрешенном, условно-разрешенном и запрещенном ведовстве и о ведьмовском праве. Наконец-то хоть что-то полезное! Вторая лекция, о заговорах, мне тоже понравилась.

Я заметила, что у «двоечниц» индивидуальное расписание. Глафира, например, лекции не слушала, занималась самостоятельно в библиотеке.

Светлана появилась после обеда, ближе к вечеру, и сразу же поинтересовалась, как мои успехи. Я не захотела рассказывать ей о сне.

– Ничего, – сказала она, выслушав мое вранье. – Я и не рассчитывала, что ты сразу услышишь слово. Старайся, без этого другие практические занятия не имеют смысла. Пойдем, Алевтина Генриховна ждет.

– Нет, нет и нет, – сказала баронесса в ответ на мои просьбы.

И это я еще о Венечке не упомянула! Попросила разрешить мне тренироваться, проезжать на машине за шлагбаум и поселить Ваню в гостевом доме.

– Почему? – опешила я. – Ваня – подросток, я несу за него ответственность. Тренировки необходимы, от этого зависит моя жизнь. А с машиной мне будет проще выбираться в город.

– Ты хочешь, чтобы я удовлетворила твои просьбы, но не хочешь выполнить мою, – ответила баронесса. – Не ты ли собираешься отказаться от слуги?

«Венечка, гад, нажаловался, – поняла я. – Успел быстрее. Вот чего он добивается⁈»

– Эм… Понимаете, Алевтина Генриховна… Я же хочу ему помочь, – осторожно произнесла я. – Со мной он ману никогда не наберет. Наши отношения… эм…

– Вот и замечательно, – сказала баронесса. – Я не хочу, чтобы он набрал ману. Его мать… – Она стиснула зубы, помолчала и продолжила: – Впрочем, ты знаешь. И я уверена, что понимаешь. Из-за нее нас чуть не лишили всего, что удалось добиться за последние годы! Достаточно того, что ее не казнили.

– А-а-а… Дело в этом… – пробормотала я.

И разозлилась на себя, потому что тут же испытала жалость к Головину. Он старается, ему обещали… и заранее обманули.

– В чем же еще? – насмешливо поинтересовалась баронесса. – С тобой он ничего не добьется. Я выставила условие. Срок – до конца лета. Детка, не подведи.

Меня замутило. При следующей встрече не забыть бы поблагодарить Александра Ивановича за то, что он не позволил мне выбрать путь ведьмы. И Разумовского поблагодарю, язык не отсохнет.

– Поняла, Алевтина Генриховна, – кротко ответила я. – Я вас не подведу. Могу я вновь попросить вас…

– Светочка, оформи все, как полагается, – перебила меня баронесса. – Комнату в гостевом доме, пропуск для машины. И объяви ученицам, чтобы не беспокоили меня жалобами, Яре разрешены тренировки, если это не мешает учебе.

– Все сделаю, Алевтина Генриховна, – сказала Светлана. – Но мальчику тут будет скучно. Он не ребенок, все же тринадцать лет…

– Яра, он не должен мешать ведьмам, – предупредила баронесса. – И не определяй ему в няньки Вениамина.

Да я скорее сбегу из этой школы, чем Ваню Венечке доверю!

– Хорошо, Алевтина Генриховна, – произнесла я вслух. – Я буду забирать сюда Ваню изредка, когда некому будет за ним присматривать в городе.

– Замечательно. А Вениамина держи рядом. Нагружай работой, не переломится.

Пришлось согласиться и с этим.

Венечка ждал меня у гостевого дома. После визита к баронессе я отправилась туда, чтобы позвонить: узнать, как дела у Вани и как прошел первый день практики у Матвея, Мишки и Кати.

– Я велела тебе не показываться мне на глаза до завтрашнего дня, – напомнила я.

Венечка молча развел руками. Я выругалась про себя. Выглядел он… как побитая собака. Возможно, все было не так, как я себе представила? Он болтался без дела, баронесса это заметила, поинтересовалась причиной – и узнала о том, что он мне не нужен. Могла ли она наказать сына ведьмы за недостаточное рвение? Вполне. Теперь, когда я знаю правду о намерениях баронессы, мне его особенно жаль.

Вот за что мне все это!

– Здесь есть, где кофе выпить? – спросила я.

– Вечером? – уточнил Венечка.

– Я не просила заботиться о моем здоровье.

Меня весь день клонило в сон. Полагаю, из-за чистого горного воздуха. А еще нужно было позаниматься с Глафирой латынью, я ей обещала. Чай в школе – на любой вкус, а кофе никакого. И я вроде бы не сильно его хотела… пока не подошла к гостевому дому. Так отчего бы не озадачить Венечку несложным заданием?

– Покупаешь в городе зерна, мельницу, джезву, – перечислил он. – И пьешь по утрам кофе. Можешь послать в город меня. Я и песок раздобуду.

– Песок мне зачем? Ты хотел сказать, плитку?

– От чего ты в школе плитку запитаешь? – вздохнул Венечка. – Песок нагреть можно. Вроде бы тебе доступна такая магия.

– Понятно. Хорошо, это завтра.

– Сегодня могу угостить кофе. Если зайдешь ко мне в гости.

– Обойдусь, – сказала я. – Жди. Мне надо позвонить, потом поговорим.

Внушения я не чувствовала. И Венечка не ведьма, ему не доступны их фокусы с манипуляцией желаниями. То есть, в теории он не мог усилить мою жажду кофе. Однако я допускала, что чего-то не знаю. Ведьмы неохотно открывали свои тайны. Мало ли, чему мать могла научить сына… Нет, идти в гости к Венечке – плохая идея.

Трубку подняла Катя. Она сказала, что Ваня носится по улице с соседскими ребятами, но, если надо, она его позовет. У нее в санатории все прекрасно, после собеседования ее взяли на должность медсестры, а практику подпишут любую. Дежурства – сутки через трое. А ребята попали в оборот, потому что служба безопасности на ушах из-за визита императорской четы. Мишки и Матвея до сих пор нет дома.

Я рассказала Кате свои новости и попросила позвать Ваню. Пока ждала, принюхивалась к кофейному аромату, заполнившему холл, где стоял телефонный аппарат. Венечка все же решил сварить мне кофе? Или это какое-то навязчивое состояние? Я успела выставить щиты и провести очистку разума, есть у эсперов такой способ избавиться от искусственных ощущений. Запах кофе не исчез.

Ваня заверил меня, что у него все прекрасно. Перспективе поселиться у ведьм не обрадовался, хотя признался, что любопытно побывать в гостях. И намекнул, что я становлюсь похожа на матушку, которая желала контролировать каждый его шаг. Да-да, исключительно из чувства страха, что с ним случится что-нибудь нехорошее.

– Ты прав, – призналась я. – Но пойми, тебе я доверяю. Это все из-за того человека, что мы встретили на бульваре.

– По-твоему, я такой наивный, что меня конфеткой поманить можно, а я следом пойду? – хмыкнул Ваня. – Я все время с кем-то, а когда темнеет, один из дома не выхожу.

Рядом возник Венечка с чашечкой кофе. Он молча протянул мне ее, предлагая выпить. Стало неловко: и оттолкнуть стыдно, и принимать. Надо сказать ему правду о намерениях баронессы.

– Ладно, постараюсь не волноваться, – вздохнула я, взяла чашку и кивнула Венечке, мол, спасибо.

– И Карамельку забери, – сказал Ваня. – Пожалуйста. Ей жарко и скучно в городе. Хочешь, я попрошу Матвея повесить на себя маячок?

– Хорошо, договорились, – сдалась я.

Кофе был горячим, но не обжигал. И с пряностями. Я распробовала кардамон… и что-то еще.

– О, кстати! Чуть не забыл! – воскликнул Ваня, когда я собиралась прощаться. – Днем звонил Сава. Хотел вечером нагрянуть в гости, но я предупредил, что ты в школе, а тут будешь только на выходных.

– Спасибо, ты все правильно сказал, – одобрила я. – Пусть к экзаменам готовится.

Сава… Как же я соскучилась…

Я положила трубку и допила кофе. Вкусный. Надо будет спросить у Венечки рецепт. Я повернулась к нему, чтобы отдать чашку… и уронила ее от неожиданности.

– Сюрприз! – весело сказал Сава. – Ох, Яра, в какую ты глушь забралась! Еле отыскал. – Он понизил голос и спросил шепотом: – А этот что тут делает?

Он кивнул в сторону Венечки. Тот застыл сусликом, поджав губы.

– Это ты? – пролепетала я. – Правда, ты?

– Пощупай, – разрешил Сава, улыбаясь.

Вместо этого я крепко его обняла, прижимаясь к широкой груди.

– Так что тут делает Головин?

– Потом объясню, – выдохнула я и подняла голову. – Сава, как же твои…

Он поцеловал меня, заставляя замолчать.

– Я ненадолго, Яра. Ему обязательно смотреть?

Я увлекла Саву в комнату, что числилась за мной. Голова кружилась… от желания. Я чувствовала эмоции Савы, такие же яркие, как мои. Нас охватила страсть, и сопротивляться ей мы не хотели.

У нас так мало времени. Мы так соскучились друг за другом…

Значительно позже, утомленная, я задремала. И кофе не помог. Но это была приятная усталость.

– Яра⁈

Я встрепенулась, услышав возмущенный голос Савы. Чего это он? И почему… он у двери? Он только что лежал рядом…

Я резко села, закрываясь простыней. Сава, белый, как мел, стоял на пороге комнаты. Рядом с кроватью прыгал на одной ноге Венечка, поспешно натягивая брюки.

Это же сон? Я ущипнула себя за бедро. Больно! И еще больнее стало внутри, когда я поняла, что не сплю.

Глава 11

Голубой искрой вспыхнул сосуд, заполненный маной под завязку. Я все еще не понимала, как Венечке удалось получить желаемое. Ясно одно: меня обманули и жестоко использовали. Хотелось убивать, и я едва сдерживала рвущуюся наружу силу.

Невиновные не должны пострадать, в гостевом доме мы не одни. И, в первую очередь, я боялась за Саву. Даже стыд был вторичен. О собственной глупости буду сожалеть позже.

Сава эмоций не скрывал. Он смотрел на меня в совершенной растерянности, но я понимала, что это продлится недолго. Как только Сава осознает, что я чувствую, он придет в бешенство и прибьет Головина. Да и черт бы с ним! Сейчас я и сама с удовольствием пришлепнула бы мерзавца. Вот только о последствиях Сава не подумает.

Неважно, схватятся они здесь или на дуэли, любой исход этого поединка ударит по Саве. Его либо убьют, либо обвинят в убийстве. И вообще, Головин мой! Я сама его накажу!

– С-сава…

Зубы клацнули неожиданно. Я с удивлением осознала, что меня бьет крупная дрожь.

– Чего ты боишься? – вдруг спросил Сава, обращаясь ко мне. – Или кого? Меня?

Горечь. Разочарование. Презрение. Но почему⁈ Он поверил, что я могла… с Головиным…

В глазах потемнело.

А, собственно, что он мог подумать? Я не связана, следов борьбы в комнате нет. И самая сильная эмоция, что я испытываю – страх. Откуда Саве знать, что боюсь я не его, а за него?

– Девочка – огонь! – заявил Венечка, нарушая затянувшуюся паузу. – Бестужев, это ты научил ее так хорошо…

Он даже не попытался уклониться от удара. Сава не дослушал и впечатал кулак в его лицо, из рассеченной губы брызнула кровь.

– Нет! – закричала я. – Остановись!

Сава замер. Пальцы, крепко сжатые в кулаки, хрустнули. Венечка и не думал сопротивляться. Тронул языком рану на губе, ухмыльнулся. Сава медленно развернулся ко мне. Внутри него бушевал ураган.

– Яра… Ответь… на один вопрос… – Сава едва выговаривал слова. По лицу гуляли желваки. – Тебя принудили… или ты… сама…

Я представила дуэль. Наверняка, главным условием будет бой до смерти одного из противников. Я не переживу, если Саву убьют. Пусть лучше думает, что я его предала. Потом, когда все успокоится, мы поговорим. Он поймет. А если нет… Главное, он будет жив.

– Сама.

Сава сделал шаг к кровати. Венечка за его спиной покрутил пальцем у виска, определенно намекая, что я не в своем уме.

– Ты лжешь, – сказал Сава. – Почему? Я в чем-то перед тобой провинился?

Я отрицательно мотнула головой. Горло сжал болезненный спазм.

– Яра, он тебя шантажирует? Чем?

Самое время заплакать, повиснуть на Саве, рассказать ему о коварстве Головина. Сава защитит, накажет мерзавца. А потом…

Потом я буду ходить к нему в тюрьму, на свидания, если пустят. Или на могилу. Да и плакать не хотелось. А еще сильнее не хотелось отдавать ему Венечку. Мне просто жизненно необходимо самостоятельно пересчитать гаду ребра!

– Ничем, – выдавила я.

– Яра… – Сава сделал еще один шаг.

– Я ответила на твой вопрос! – выпалила я, опасаясь, что не выдержу и сдамся.

Он кивнул, развернулся и молча вышел из комнаты. Мне стало нечем дышать. Казалось, сердце разорвано в клочья. Просто взял… и ушел⁈ Отступил так быстро?

– Что это было? – поинтересовался Венечка. – Где гром? Где молнии? Где, в конце концов, слезы? Еще немного, и я сам поверил бы, что ты легла со мной по доброй воле.

– Ты бессмертный? – мрачно спросила я, изо всех сил цепляясь за возможность дышать и говорить. За возможность ненавидеть. – Впрочем, мне плевать. Я с удовольствием станцую на твоих похоронах. Но я не хочу, чтобы Сава пострадал из-за моей глупости.

– Предпочтешь, чтобы он считал тебя шлюхой?

В Венечку полетел огненный шар. Он легко поймал его и уничтожил.

– Побереги силы, пригодятся, – сказал он, посерьезнев.

И то верно. Проклинать Венечку я буду основательно. Так, чтобы весь Ковен не смог избавить его от справедливого возмездия. Спешить не стоит, никуда он от меня не денется. Из-под земли достану.

Завернувшись в простыню, я собрала вещи, раскиданные по комнате. Тело зудело, хотелось смыть прикосновения чужих рук. С тошнотой от чувства омерзения я едва справлялась. Может, полегчает, когда Венечка будет корчиться в муках у моих ног?

Не обращая на него внимания, я закрылась в ванной комнате. Любопытно, отчего он не спешит к баронессе с сосудом? Не боится, что мана исчезнет из-за моей ненависти?

Меня все же вывернуло: от осознания того, что меня банально изнасиловали.

Спокойно, Яра! Месть – это блюдо, что подают холодным.

Я яростно терла кожу, будто хотела смыть и воспоминания. Но так и не заплакала.

Когда я вернулась в комнату, Венечка все еще был там. Полностью одетый, он стоял у окна, обхватив плечи руками.

– Как? – спросила я. – Я не чувствовала внушения, проверила кофе на наличие зелий. И ты, черт тебя подери, не ведьма! Тебе кто-то помогал?

Он шагнул ко мне и вдруг опустился на колени и склонил голову. Его эмоций я до сих пор не чувствовала, поэтому поступок выглядел театральным. Я вновь почувствовала приступ ярости.

– Я не прошу простить, – произнес Венечка. – И признаю вину. У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда, – отрезала я. – Ты не ответил на вопрос.

– Тебе когда-нибудь приходилось выбирать между моральными принципами и жизнью близкого человека? – глухо просипел он. – Нет? Я не пожелаю такого даже врагу.

– Как? – повторила я, глуша сочувствие.

Актер из Венечки неплохой. Он и на моих нервах играет виртуозно, и чувствами прекрасно управляет.

– Ты плохо знаешь историю вражды ведьм и эсперов, – сказал он. – За что ведьмы не любят эсперов?

– За то же, за что и все. Ты мне экзамен решил устроить?

– Верно. Нас не любят за то, что мы можем управлять волей людей, за то, что от нас нет секретов. Но и эсперы не любят ведьм. У ведьм есть зелье, блокирующее силу эспера.

– Наверняка, запрещенное, – усмехнулась я. – Матушкины запасы? Или пособил кто?

– Запасы, – вздохнул Венечка. – Кофе – нейтрализатор. К слову, любое зелье становится невидимым в кофе. Поэтому у ведьм его нет. Мне повезло, что ты не успела об этом узнать.

Он продолжал стоять на коленях и избегал моего взгляда. Я же решила присесть. Похоже, нам есть о чем поговорить.

– Кто тебе помогал?

– Никто.

– Не ври. Допустим, ты заблокировал мою силу, и я не почувствовала внушения. Ты изменил внешность, выдавая себя за Саву. Но ведь ты был в комнате, когда Сава появился.

– Иллюзия, – ответил он. – Тот «я» не говорил и не двигался. Зелье не только блокирует силу, оно… размывает внимание, оценка происходящего становится поверхностной.

– Сволочь, – сказала я. – Последствия?

– Никаких. Честное слово, никаких.

– Я поверю, если снимешь блок. Что ты теперь скрываешь? Еще какую-то пакость задумал?

Венечка отрицательно качнул головой.

– Тебе лучше не знать, что я чувствую.

– Что так? Боишься, что захочу прибить? Так я уже хочу, хуже не будет.

– Вот и хорошо. А то вдруг… перехочешь.

Он впервые не отвел взгляд, и меня мороз продрал по коже. Верить собственным ощущениям или не стоит? Если Венечка врет, и зелье все еще действует, то внушить мне можно, что угодно. А если нет… Он настолько отчаялся?

– Ладно. Покажи сосуд.

– Ты видела, что он полон.

– Почему? Сейчас я испытываю отнюдь не эйфорию.

– Мана прибывает и убывает, пока сосуд не заполнится целиком. Когда это происходит, объем маны остается неизменным.

– Ловко придумано.

– Это разработка ведьм, – вежливо напомнил Венечка.

– Отлично. Ты добился желаемого, наполнил сосуд маной. И что дальше? Мне достаточно рассказать баронессе о том, как ты со мной обошелся. Она будет счастлива навсегда от тебя избавиться.

Венечка сглотнул, но ничего не сказал. Зато меня понесло.

– Дурак. Она не хочет помогать твоей матери. Она специально отдала тебя мне, чтобы ты никогда не наполнил сосуд маной. Я собиралась тебе об этом рассказать. Дура! На что ты рассчитывал?

– Знаю, – выдавил он. – А рассчитывал… на твою доброту и порядочность.

– Что? – переспросила я, не поверив ушам.

– Ты способна понять. Это ты просила императора… не лишать мою мать жизни. Прояви милосердие снова. Пожалуйста.

– Сволочь, – повторила я. – Какая же ты сволочь, Головин…

– Между нами ничего не было.

– Я убью тебя раньше, чем ты отнесешь сосуд баронессе, – пообещала я.

Сил не осталось даже на эмоции.

– Ты же спала с Бестужевым. Я вытащил сцену из твоей памяти.

– Ты меня раздел! – рявкнула я. – Если все так, как ты говоришь, мог бы замаскировать это под сон. И объяснить! По-человечески!

– Не мог. – Венечка вздохнул. – Разумовский узнал о зеркале. О том, через которое мы за ним подсматривали. Я не говорил о тебе, но… – Он поморщился. – В общем, мне нужно было рассорить тебя с Бестужевым.

– По приказу Разумовского? – уточнила я ошарашенно.

– Да. Но он не приказывал мне молчать.

– Головин, я тебя прокляну. И это не оборот речи.

– Это противозаконно, – сказал он.

– Плевать. Жалуйся, если хочешь. Тогда все твои усилия пропадут даром.

Венечка молчал, признавая мою правоту. Если он заявит о проклятии, я расскажу всю правду о том, как он получил ману. И, наверное, он прав. Я пожалела бы его мать. Но простить ему Саву? Ни за что!

– Говоришь, ничего не было? – прошипела я зловеще. – Вот и у тебя ничего не будет. Отныне ты не сможешь прикоснуться к женщине, а в том месте, где женщина прикоснется к твоей коже, появится ожог. А чтобы жизнь медом не казалась, стояк трижды в день, утром, в обед и вечером, по часу. Самоудовлетворение? Забудь. Начнет гнить, а потом и вовсе отсохнет. Я! Так! Хочу!

Громыхнуть не громыхнуло, но в воздухе отчетливо запахло озоном.

– Яра… – полепетал бледный Венечка. – Это… навсегда?

– Навсегда, если попробуешь снять проклятие у другой ведьмы. Что? Адекватная цена за жизнь твоей матери? Это твой выбор.

Я выскочила из дома, жадно хватая ртом воздух, снова стало трудно дышать. Уже стемнело. С баронессой Венечка пусть сам разбирается, а с меня хватит. Надо возвращаться в школу и постараться не прибить там кого-нибудь ненароком. В озеро, что ли, нырнуть…

Луна отчего-то расплывалась. Я провела рукой по лицу и поняла, что плачу.