Текст книги "Дочь врага Российской империи. Ведьма (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 34

Тень медленно поплыла к Венечке, но застыла, наткнувшись на невидимую преграду на границе, очерченной мелом. То есть, я так думала, пока не увидела поводок из тьмы, накинутый на шею тени. Конец поводка крепко держала Мара.

– Назовись! – потребовал Венечка.

Я перевела взгляд на Мишку, потом – на Саву. Определенно, для них богиня оставалась невидимой.

– Что в имени тебе моем?[1] – пафосно изрекла тень. Но Мара дернула за поводок, и тень представилась, изобразив шарканье ножкой: – Паша. Или Саша. Не помню…

Мишка и Венечка переглянулись. Не уверена, но, кажется, они заподозрили неладное.

– Павел Шереметев? – уточнил Венечка.

Тень скользнула вдоль границы, зависла рядом с Мишкой.

– Красивое имя. Мне нравится. Да, это я. Мм… Какие сладенькие ма-а-альчики…

Одним движением Сава задвинул меня себе за спину.

– Ты чего? – возмутилась я шепотом. – Он же в круге. Он меня не слышит и не видит.

Словно в опровержение этих слов тень развернулась в нашу сторону. На месте головы проступил череп. На наших глазах он обрастал мясом, затягивался кожей. Только в глазницах зияли дыры, заполненные тьмой. Сквозь них на меня смотрел… Павел Шереметев. Его губы шевельнулись…

– Ты! – взвизгнул дух, указав пальцем на меня и Саву. – Убийца! Убийца!

Да чтоб тебя! Значит, убийца воспользовался убедительной иллюзией. Но чьей?

– Кто тебя убил? – громко спросил Венечка, привлекая внимание духа. – Назови имя!

– Она! Она! Ведьма! – верещал дух. – Заманила! Обещала! Обманула!

Кто там говорил, что мертвые не лгут? Или мне это приснилось?

Дух Павла бесновался на поводке. Хотя, нет, его удерживала и преграда. Я видела, как она покрывается трещинами. Удар. Еще удар. Немного – и она осыпется осколками на мраморный пол.

– Расскажи! – требовал Венечка.

А Мишка ведовал, вплетая свою силу в узоры, заставляя пламя свечей гореть ярче.

Мара хищно улыбалась, скаля острые зубы, облизывая губы раздвоенным кончиком языка.

– Выманила запис-ской… обещала денег… – Дух опять перешел на шипение. – Уехать… уех-хать далеко-о-о…

– Вениамин, прекрати, – вмешался Сава. – Записка, наверняка, уничтожена. Ему внушили образ убийцы. Нам ничем не поможет этот рассказ. Спрашивай об Иване.

– Нет! – возразила я. – Заканчивайте. Быстрее!

К сожалению, меня не услышали.

Я уже знала о роли Павла в деле моего отца. Требовалось выяснить, кто еще мог подтвердить невиновность Ивана Морозова. Ведь Павел действовал не в одиночку, им руководили. Венечка задал вопрос. И тут защита лопнула. Мара ослабила поводок, и дух завис над Мишкой, раззявил рот, ставший огромным.

– Нет! – закричала я.

Мир замер, словно кто-то нажал на паузу.

– Не этого жрать? – поинтересовалась Мара. – Другого?

Она обратилась ко мне, и я могла двигаться и говорить. В отличие от парней и, что не могло не радовать, духа.

– Не надо никого жрать! – попросила я. – Умоляю!

– Не получится. – Мара осклабилась. – Я предупреждала, верно? У тебя нездоровая тяга к самоуничтожению.

– Тогда пусть это буду я!

– Нельзя, – отрезала она. – Ты нужна. Значит, будет заместительная жертва. Кого мне забрать? Выбирай.

– Ах, нужна! – Меня затрясло, но большей частью от ужаса, чем от бессильной ярости. – Ваша задача практически невыполнима! И зачем мне биться за мертвого, если живые в опасности⁈ Не хотите помогать, так не мешайте! Никого я вам не отдам! Если хоть с кем-нибудь из моих друзей или близких случится несчастье, сами будете мир спасать!

Мара поморщилась и демонстративно поковыряла пальцем в ухе. Мол, слишком громко.

– Настаиваешь на том, что все присутствующие – твои близкие? – уточнила Мара.

– Кроме него. – Я указала на дух Павла.

– Как интересно. Ладно. Убедила. Тебя я забрать не могу, поэтому отдавай дар. Пусть это будет…

– Только не Карамелька! – выпалила я.

– Она еще и торгуется, – насмешливо произнесла Мара. – Тебе опять повезло. Сегодня я добрая. Отдашь дар после того, как спасешь мир. Но если еще раз сунешься в мое царство без приглашения, пеняй на себя!

Я с облегчением перевела дыхание. Мара крепче перехватила поводок.

– Кто-о-у… зна-а-ал? – протяжно взвыл дух, взмывая под потолок. – Наследник импера-а-атора-а-а… Ах-ха-ха-ха-ха!

Отмерший Мишка погасил одну из свечей. Невесть откуда взявшийся вихрь засосал духа в тело, укутанное простыней. Оно дернулось. Погасли все оставшиеся свечи разом. Мара исчезла. Наступила тишина.

– Все живы? – спросил Сава.

Я клацнула зубами и вцепилась в него.

– Кажется, да, – отозвался из темноты Венечка.

– Черт, я чуть не обо… – Мишка осекся, видимо, вспомнив обо мне. – Короче, жив. И даже штаны сухие.

– Быстро все убираем и уходим, – сказал Сава. – Яра, проверь, как там Карамелька и Чоко.

Глафира, Ваня и Катя не спали, ждали нас. Предоставив Мишке право рассказывать о вылазке, я ушла к себе, сославшись на усталость.

– Ты ж опять ничего не ела! – всплеснула руками Глафира.

Я лишь отмахнулась. Сава проводил меня обеспокоенным взглядом, но следом не пошел. Похоже, мы все еще изображали ссору.

Зато минут через пять в дверь постучала Глафира. Она принесла тарелку с едой и кружку с отваром. И заявила, что не уйдет, пока я не поем.

– С ложечки тебя кормить, что ли? – ворчала она. – На тебе лица нет. И вообще… ощущение, что ты со смертью пообщалась.

Я кисло улыбнулась, принимая тарелку.

– Что, правда? – нахмурилась Глафира.

– Ну… что-то вроде, – ответила я. – Спасибо. Ты права, поесть надо. Завтра силы понадобятся.

– А что завтра?

– С утра в школу поедем. Надо с Вени проклятие снять. В школе хорошее место силы.

– Допустим, – согласилась Глафира. – А как от баронессы потом сбежать?

– На драконе, – усмехнулась я. – Кстати… Ты что-нибудь знаешь о семье баронессы?

– Ты об этом хотела спросить? Раньше, когда Мишаня помешал?

– Как ты догадалась?

– Почувствовала, – ответила Глафира. – Мы, ведьмы, тоже кое-что умеем. Так тебя семья интересует или кто-то конкретный?

– Химеру ей подарил внук. Значит, ее внук – эспер. Я все думаю, на чьей она стороне. Вроде бы неплохо ко мне относится, но можно ли попросить ее о помощи? Поддержка Верховной Ведьмы пригодилась бы.

– Ты ешь, а то кормить начну, – пригрозила Глафира. – Вот как тарелка опустеет, так и расскажу, что знаю.

– Может, Карамельке принесешь чего-нибудь? – попробовала схитрить я.

Пока она ходит на кухню, Карамелька съест мой ужин. Но Глафира не дала себя провести.

– Дорогу на кухню твоя Карамелька знает. Ишь, хитрая какая…

– Расскажи, пока я ем, – попросила я.

– Подавишься, – отказалась Глафира. – Лучше ты скажи, кто Павла убил? А то я не дослушала.

– Я.

Мычать пришлось с набитым ртом, я торопилась избавиться от ужина.

– Чего? – переспросила она. – Ладно, прожуй сначала.

– Я убила Павла.

Это стоило произнести, чтобы увидеть, как Глафирины брови ползут вверх. Обе, ради разнообразия.

– Он заявил, что я его убила, – пояснила я.

– Но мертвые не лгут, – возразила Глафира. – Если кто-то воспользовался иллюзией, после смерти воспоминание сохранит истинный облик. Во всяком случае, меня так учили.

– Значит, это не иллюзия, – сказала я, проглотив очередной кусок мяса. – Или внушение, или маска под артефактом. Вроде той, что была у меня.

– Так, стоп. Он так и сказал, что ты? Имя назвал?

– Нет. Увидел меня и узнал. Кричал, что я – убийца.

– Он мог узнать тебя только по ауре.

– Но ауру нельзя…

Я осеклась и отложила вилку. Где я находилась во время убийства Павла? На Лысой горе! В мороке! В глазах потемнело. Неужели меня использовали, как куклу? Или Разумовский меня обманул, и я чувствую внушение не всегда, а по его желанию, или есть эспер… сильнее Разумовского? Хотя, нет. Я удачно подставилась, пока боролась с ведьмовскими заморочками. Или, что вернее, меня подставили…

– Саву позови, – попросила я севшим голосом. – Если он не ушел.

Сава – самый опытный, он уже экзамены сдал… сдает… Или придется признаваться Александру Ивановичу. А ему нельзя говорить о том, чем сегодня мы занимались в морге!

– Доедай, – строго произнесла Глафира.

Пришлось подчиниться. Карамелька мурчала под боком, привычно забирая себе мои страхи. Моя лапочка, никому ее не отдам.

Сава пришел сам, принес еду для Карамельки.

– Так и знал, что она от тебя не отходит, – сказал он. – Глаша, ты молодец, что заставила Яру поесть.

– Ой, если ты тут, я пойду, – спохватилась Глафира. – Если Мишаня с Веней сцепятся, Катя одна с ними не справится.

– Не сцепятся, – усмехнулся Сава. – А мне пора. Завтра надо быть в Петербурге.

– А Яра просила тебя позвать, – сказала Глафира, опередив меня.

– Что-то срочное? – Сава обернулся ко мне. – Я планирую вернуться после обеда. Ребятам уже сказал, что тогда и обсудим, что дальше делать.

– Нет, это не срочно, – ответила я. – Вполне терпит.

Глафира взглянула на меня с удивлением, но промолчала.

– Яра? – забеспокоился Сава, почувствовав ее эмоции.

– Честное слово, не срочно. Я кое-что подозреваю, но это уже произошло. Узнаем мы об этом сейчас или завтра, не важно. Иди, еще успеешь отдохнуть.

– Не надоело изображать, что дуетесь друг на друга? – поинтересовалась Глафира, когда Сава ушел.

– Да мы почти и не притворялись, – призналась я. – У нас с Савой всякое бывает. Глаша, не заговаривай мне зубы. Что там за внук такой, что ты не хочешь называть его имя?

– Вот все ты чувствуешь! – поморщилась она. – Дело в том, что официально имя мне никто не сообщал. Я случайно подслушала один разговор. Но теперь вот думаю, может, не случайно? Может, мне специально назвали именно это имя.

– Глаша, не томи.

– В общем, я не уверена. Но слышала, что внук Алевтины Генриховны – ваш любимый князь Разумовский.

А она права. Услышь я это с набитым ртом – точно подавилась бы.

[1] Из стихотворения А. С. Пушкина.

Глава 35

– От кого услышала? Когда? И почему сразу не сказала⁈ – выпалила я на одном дыхании.

Глафира поскребла затылок.

– До последнего сомневалась, знаешь ты или нет, – сказала она. – Как-то чудно… Вроде он – твой главный враг, и ты не интересовалась, кто он и откуда?

– Вот именно, что вроде, – с досадой произнесла я. – Он долго другом притворялся. И вообще, я до сих пор не понимаю его мотивы. Потому не уверена, враг он или не враг.

– Он тебя использует, – напомнила Глафира. – Этого недостаточно?

– Серьезный аргумент. Не в его пользу. Но, допустим, есть некая сила, ведущая игру против империи или императора лично. Если князь – двойной агент, то моя неосведомленность ему на руку.

– Мудрено, – вздохнула Глафира. – Но мне вот странным показалось, что говорила об этом не Алевтина Генриховна…

– Погоди, – перебила я ее. – Пойдем вниз, всем расскажешь. Только сначала я кое-что проверю.

Я не была столь милосердна, как Глафира. И, спустившись в кухню, заявила с порога:

– А вы знаете, что князь Разумовский – внук баронессы Кукушкиной?

Венечка подавился печеньем. Мишка обжегся чаем. Только Катя продолжила мыть посуду, как ни в чем не бывало. Но она никогда не интересовалась сплетнями, да и не вникала в суть нашего расследования.

– Мм… Баронесса – это та, что Верховная Ведьма? – спросила она, не оборачиваясь. – Надо же. Не знала, что она – мать той несчастной фрейлины.

– Нет, – возразил Венечка. – Та фрейлина была сиротой.

– А дочь баронессы вышла замуж за француза. И переехала с мужем в Австралию, – подхватил Мишка.

Я посмотрела на Глафиру.

– В школе об этом громко не говорят, но ходит слух, что дочь Алевтины Генриховны давно умерла, и она очень болезненно пережила ее смерть, – сказала она. – История про Австралию – выдумка, своеобразная защита психики. Мол, не приезжает в гости, потому что Австралия далеко. А Исподом…

– Да, да, – перебил ее Мишка. – Океан не свернешь по собственному желанию. А на самолете она летать боится. Алевтина Генриховна сама навещает дочь, но редко, у нее нет на это времени.

– С чего ты решила, что внук баронессы – князь? – спросил Венечка.

– Глаша, рассказывай. – Я села за стол между Мишкой и Венечкой. – Кто-нибудь нальет нам чаю?

Карамелька устроилась на моих коленях, и я угостила ее конфетой. Химера уже поела, но от сладкого не отказалась.

– Да чего рассказывать, – как-то тоскливо произнесла Глафира. – Это еще до вашего приезда случилось. Я к Алевтине Генриховне пошла, чтобы она разрешение на поездку в Санкт-Петербург подписала. Ну, вы знаете, ученика дедушкиного искать. Дома ее не оказалось, но мне подсказали, что она у Бони.

Глафира покосилась на меня. Она не знала, рассказывала ли я друзьям о драконе. Кстати, интересно, отчего баронесса велела молчать о Лысой горе? Я думала, что из-за дракона.

– Бонапарт – это химера, – пояснил для всех Мишка. – Очень похож на дракона, но, по сути, гибрид варана и козодоя.

И все-то он знает! Впрочем, его же готовили в преемники ведьмака. Наверняка, мать тщательно занималась образованием сына.

– Боня живет на конюшне, вместе с лошадьми, – продолжила Глафира. – Алевтина Генриховна его выгуливала, я ждала. Заодно помогала чуток, чтоб зря там не торчать. И случайно услышала один разговор. Вернее, часть. Одна ведьма говорила другой, вроде в шутку, мол, хоть бы глазком на внука Верховной посмотреть, каков он из себя. Вроде бы бабушку любит, если химеру подарил, но никогда не навещает. Это у его матери боязнь чего-то-там, не у него. А другая ей и отвечает, мол, не слышала, что ли, кто этот внук. И на шепот перешла.

Глафира перевела дыхание, и я заметила, что все слушают ее, затаив дыхание. Даже Катя забыла о недомытой посуде.

– И назвала имя князя Разумовского, – закончила Глафира. – На этом разговор и закончился. Они замолчали, и я сбежала. Испугалась, что они меня почувствовали.

На кухне стало тихо. Только тикали часы на стене, да сопела уснувшая Карамелька.

– И что, таких версий ни у кого не возникало? – поинтересовалась я, нарушая затянувшееся молчание. – Слухов не было? Сплетен?

Мишка отрицательно покачал головой.

– Нет, я такого никогда не слышал. Мама многое рассказывала, да и я уши на ее разговорах часто грел. Нет, не слышал.

– И я не слышал, – сказал Венечка. – А был уверен, что все дворцовые сплетни знаю.

– Я слышала только версию о фрейлине, – сказала Катя. – В гимназии девчонки любили такое обсуждать. Кто был любовницей императора, есть ли у него сейчас любовница…

– Мне о фрейлине расскажите, – попросила я. – А то такие темы мимо меня прошли.

– Ой, там такое… – Венечка поморщился. – Не при барышнях будет сказано.

– Я знаю эту историю, – сказала Катя.

– А я – ведьма, – хмыкнула Глафира. – Как-нибудь переживу.

Все посмотрели на меня.

– Ну? – спросила я мрачно. – И где вы тут барышню увидели?

Мишка хохотнул. Глафира двинула его локтем в бок.

– Это очень старая история. – Венечка баюкал загипсованную руку, и я подумала, что она болит. И ведь не признается же… – Почти что легенда. Всеслав был молод, страной правил его отец. Невесту сыну он уже выбрал, но она еще не приехала в Россию. И случился у будущего императора роман с фрейлиной. Даже не роман, а большая любовь.

– Любовь до гроба, дураки оба, – изрек Мишка.

– Говорят, Всеслав хотел на ней жениться. И почти отказал невесте. Но вмешались родители, и девушку выгнали из дворца. Идти ей было некуда, заступиться за нее некому, потому как сирота. Она воспитывалась в институте благородных девиц, из милости, и во дворец ее взяли за красоту и отличную учебу.

– Так и выгнали на улицу? – возмущенно спросила Глафира. – Всеслав смолчал?

– Не на улицу, – ответил Венечка. – Поселили где-то в провинции. Всеслав смирился с волей родителей. А потом выяснилось, что бывшая фрейлина ждет ребенка. И тут есть версия официальная, и версия, больше похожая на правду.

– Обе давай, – сказала я.

– Официально фрейлине нашли мужа, тот дал ребенку свое имя. Когда ребенок подрос, у него проявился дар эспера. Всеслав не признал его, как сына, но приблизил и сделал своим личным телохранителем. Но злые языки говорят, что фрейлину пытались убить. Кто-то ее спрятал, и долго не знали, родила она или нет. А потом она явилась сама, умоляла Всеслава дать ребенку свое имя. Ей отказали. Она исчезла, уже навсегда. Бастарда императора вырастили опекуны. Дальше – то же самое. Дар эспера, интерес отца… Вот о чем я никогда не слышал, так это о причастности к этой истории баронессы Кукушкиной. Если бы это была ее дочь, разве удалось бы такое скрыть? Да она от дворца камня на камне не оставила бы, – закончил рассказ Венечка.

– Отчество у князя не отцовское, – задумчиво произнесла Глафира. – А кто такой князь Лев Разумовский?

– Никто, – ответила Катя. – Нет такого человека. То есть, Лев, должно быть, есть, но не князь и не Разумовский. Титул наш князь получил, как эспер. Фамилию выбрал себе сам.

– Так можно? – восхитилась Глафира. – Миш, ты тоже князем будешь?

Мишка вздохнул, взглянув на нее снисходительно и, одновременно, виновато.

– Он и так боярин, – подсказала я. – Это выше князя.

– Ой… – Глафира покраснела.

И, кажется, одновременно оценила собственные шансы, потому что смущение быстро сменилось разочарованием.

– Давайте возраст прикинем, – предложила Катя. – Все знают, когда женился император. Значит, князю… за сорок, верно? А сколько лет баронессе? Она была замужем?

Мы с азартом занялись подсчетами. По всему выходило, что, в теории, дочь баронессы могла быть любовницей Всеслава.

– Когда она пропала? – спросила я. – И как, в конце концов, их звали? Фрейлину и дочь.

– Не знаю, когда, – призналась Глафира. – Так девчонок послушаешь, и выходит, что лет сто назад.

– Мама не любила об этом говорить, – сказал Мишка. – Я как-то спросил, люлей получил и больше не интересовался.

– Да примерно в то время и пропала, – вздохнул Венечка. – Надо же, я никогда не связывал эти события. Фрейлину звали Ника.

– А дочь Алевтины Генриховны – Ева, – подхватила Глафира. – Не сходится.

– Если только это не производные от одного и того же имени, – заметила я.

– Ника – Вероника, – возразила Катя. – Моника. Николетта. А Ева… это Ева. Евлампия, может?

Зная способность баронессы сокращать звучные имена… У нее Бонапарт – Боня! И ведь не подкопаешься.

– В общем, версия красивая, – заключила я. – И она многое объясняет. С ней хотя бы понятно, отчего князь желает смерти императору.

– Ну… да, – согласился со мной Венечка. – Если так, он мстит за мать.

И Мишка тоже кивнул.

– Но не у баронессы же спрашивать, кто ее внук, – вздохнула я. – Князь точно не ответит.

– Зачем спрашивать? – удивилась Катя. – Достаньте образцы тканей обоих, баронессы и князя. Сделаем генетический анализ.

– Образцы чего? – переспросил Мишка.

– Лучше кровь, конечно, но сомневаюсь, что кровь можно взять незаметно, – ответила Катя. – Можно волосы, например. Или ногти. Слюну еще, но это надо с зубной щетки или со стакана, могут заметить ваш интерес.

– Точно! – обрадовалась я. – Это ж так тот ученый определил, что мы с Матвеем брат и сестра.

– Как образцы достанете, я попрошу сделать анализ, – сказала Катя. – Быстро и неофициально. Только о Матвее не забывайте, пожалуйста. Ваше расследование опять зашло в тупик.

– Вовсе нет, – возразила я. – Наоборот. Завтра вернется Сава, я разрешу ему провести ментальный допрос. Если Павел узнал меня по ауре, то его убила я. Матвея выпустят, как только допросят меня официально. Я эспер, на меня искаженные поля-кляксы не действуют.

– Но тебя же… посадят, – в ужасе произнесла Глафира. – Обвинят в убийстве!

– И тогда настоящего убийцу будет искать князь Разумовский. – Я расплылась в улыбке. – А он найдет, не сомневайтесь. Убийца тот, кто мной управлял.

– Если это он, то он себя найдет? – мрачно поинтересовался Мишка.

– Вот и проверим. Надо только дождаться завтрашнего допроса. Пусть Павел Кощею обо мне расскажет.

– Лишь бы он и о нас ему не рассказал, – добавил Венечка.

– Не расскажет, – пообещала я. – Все, теперь можно и отдохнуть.

Уходя, я отозвала в сторону Катю и попросила ее помочь Венечке, а то он, скорее, загнется от боли, чем признается, что ему плохо.

Глава 36

Беспокойство о Матвее сменилось беспокойством о Ванечке. Только вчера я пообещала ему спокойные каникулы. Но если меня закроют в тюрьме вместо Матвея, то Ваня официально останется без опекуна. И выход один – отправить его к матери.

Вчера, когда мы обсуждали возможное родство князя Разумовского и баронессы, Ваня уже спал. Не предупредить его о возможных переменах я не могла.

– Надо, значит, надо, – вздохнул Ваня, когда я рассказала ему о способе снять с Матвея обвинения. – Это же ненадолго, да?

– Уверена, что ненадолго, – ответила я. – Но я испортила тебе каникулы.

– Иногда хочется обидеться, – сказал Ваня, помолчав. – Когда ты, сестренка, меня за малыша держишь. Капризного и эгоистичного.

– Если б только тебя, – улыбнулась я грустно. – Иногда ловлю себя на мысли, что хочется всех вас спрятать под крылышко. И порвать любого, кто посмеет вас обидеть.

– Всех нас?

– Ага. Глашу, Катю, Мишку, Матвея, Саву, тебя… и даже Венечку, – перечислила я.

– Асю? – подсказал Ваня.

– Эта сама кого хочешь порвет.

– Э-э-э… Мы такие беспомощные, что ли?

– Нет. Родные.

С Асей подружиться не получилось. Она чуть не стала женой Савы, и я знала, что она до сих пор неровно к нему дышит. А еще Ася из императорской семьи. Ее Разумовский не посмеет тронуть.

– Короче. Надо будет, поживу у матери. Тема закрыта, – очень по-взрослому произнес Ваня. – Мне сегодня с вами к ведьмам ехать?

– Как хочешь, – разрешила я. – Если интересно посмотреть, как там все устроено, поехали вместе.

– Меня на территорию школы пустят?

– Да. Со мной.

– Тогда еду. Любопытно.

Дольше пришлось уговаривать Венечку. Он не желал возвращаться к ведьмам и снимать проклятие. И разговаривал со мной так вежливо, кротко, что хотелось врезать ему в челюсть. Исключительно ради того, чтобы он стал самим собой. Все же холодное высокомерие – часть его шарма.

В итоге я не выдержала, велела Ване и Глаше подождать в доме, а Венечку затащила в машину.

– Что опять не так? – спросила я раздраженно. – Договорились же, всеобщее перемирие. Вот закончится это все… и выпендривайся дальше.

– О перемирии договаривались, – согласился он. – Но жалость твоя мне не нужна.

Венечка упорно отводил взгляд, и это тоже злило.

– Жалость? – переспросила я. – Давай начнем с того, что ты не считаешь проклятие справедливым. Ведь тебя заставили. И ты делал это ради матери.

У него дернулась щека. И никакой реакции не последовало.

– Я имела право злиться, – продолжила я. – Но с самого начала знала, что проклятие временное. И ты это знал, потому что уже успел изучить мой характер. Проклятие Степана я снимала в месте силы. Другого опыта у меня нет. Да, я боюсь, что иначе не получится. А ты уперся, как… как…

– Баран, – подсказал Венечка.

– Осел, – возразила я.

– Мы даже тут не можем договориться.

– Слу-у-ушай… – протянула я. – Ты, случайно, не извращенец? Из этих… что любят страдать? Я, наивная, уверена, что наградила тебя проклятием, а ты млеешь от удовольствия, когда тебе больно!

Венечка развернулся ко мне всем корпусом и окинул таким свирепым взглядом, что я успокоилась. Все с ним в порядке. Похоже, его эго впервые не договорилось с совестью. Если он меня любит, то выбор, и правда, был тяжелым. Вот он и наказывает себя… моими руками. Это вполне в его духе.

– Вень, ты с блоком завязывай, самому же тяжело, – сказала я уже серьезно. – Во-первых, я знаю, что ты прячешь. Во-вторых, пробью его при желании. А с проклятием… Оно может помешать. События развиваются непредсказуемо. Не знаю, сколько времени я проведу в тюрьме. А если ты будешь нужен, но не сможешь помочь из-за проклятия?

Венечка молчал. В его взгляде появился знакомый лед. Кажется, я проиграла. Он по натуре – волк-одиночка. Помочь – запросто, но частью команды он никогда не станет.

– Решай сам, – добавила я. – Уговаривать больше не буду.

Я вышла из машины, чтобы позвать Глафиру и Ваню. Ехать пора, неизвестно, что ждет нас в школе ведьм. Карамельку мы брали с собой.

Катя еще спала, она собиралась в санаторий во второй половине дня. Мишка в одних шортах разминался во дворе. Мне с трудом удалось увести оттуда Глашу. Она вздыхала и оглядывалась, а Мишка красовался, упражняясь с гантелями.

Венечка сидел в машине. Он перебрался на заднее сидение и смотрел в одну точку невидящим взглядом.

– Ты тоже практику прогуливаешь? – поинтересовалась Глафира, обращаясь к нему.

Ей молча показали загипсованную руку.

– На больничном он, – пояснил Ваня.

Ехали молча, пока тишину не нарушил Венечка.

– Я одного не понял, – сказал вдруг он. – Допустим, там была ты. Допустим, все сложится именно так, как ты сказала. Шереметева выпустят, тебя посадят. Допустим, ты так ценна для князя, что он тебя вытащит. А дальше-то что?

Хороший вопрос. Об ультиматуме я не забывала. Даже если Матвея удастся вывести из-под удара, утерев Разумовскому нос, это не означает, что он оставит меня в покое.

– Веня, а ты понимаешь, что попал в зону риска? – не без ехидства спросила я. – Теперь и тебя могут подставить. За то, что дружбу со мной водишь.

– У князя и без тебя есть, кем меня шантажировать, – ответил он. – А вот притворяться твоим врагом уже не получится. Я потому и не хотел проклятие снимать.

– Чего ж передумал? – поинтересовалась Глафира, разворачиваясь к нему.

– Яра права, – сдержанно ответил Венечка. – Проклятие делает меня бесполезным.

– Это как? – не унималась она.

– Глаша, перестань, – сказала я.

– Например, ты в пропасть сорвешься, а я поймать не смогу, – процедил Венечка.

– Силенок не хватит?

– Глаша! – Я повысила голос.

И зачем она его дразнит!

Вместо ответа Венечка схватил ее за руку, потянувшись вперед.

– Ты чего? – возмутилась Глафира.

Чертыхнувшись, я съехала на обочину. Вот точно извращенец!

– Вениамин! – рявкнула я.

Он отпустил Глафиру. И показал ей обожженную ладонь, покрывшуюся волдырями.

– Сам виноват, – отрезала Глафира. – Жаль, что ты не запомнишь этот урок надолго.

Ваня наблюдал за происходящим немного испуганно. Карамелька тихо, но недовольно ворчала. Я и сама не понимала, что нашло на Глафиру. И вчера, до того, как мы с Ваней вернулись, она тоже не сочувствовала Венечке. Даже чаю не предложила…

– Я все же тебя обидел? – спросил он. – Прости, не помню. Мы встречались раньше?

Глафира поджала губы. Так, так… А ведь Светлана говорила, что у Головина нет моральных принципов. И что-то там о подруге-фрейлине… Неужели Глаша пала жертвой слухов?

– Может, выйдете, на дуэли сразитесь? – предложила я. – Глаша, я все утро убила, уговаривая этого… этого…

– Осла, – подсказал Венечка.

– Барана! – отрезала я. – Если хочешь, можешь сама его проклинать. Но после того, как я сниму свое проклятие. И вся ответственность после этого – на тебе!

– Ну, спасибо, – хмыкнул Венечка. – Глафира, хоть объясни, за что. Мы не встречались, тебя я запомнил бы.

– Не встречались, – буркнула она. – У меня наставница была, она по распределению во дворец попала, фрейлиной. Вот ее ты обидел. Она писала…

– Фрейлину? Из малого ковена? – скептически уточнил Венечка. – Глафира, прости, но, если бы я посмел оскорбить ведьму, матушка живьем сняла бы с меня кожу. И поверь, я этого не забыл бы.

– Но мы переписывались, – упрямо настаивала Глафира. – Она рассказывала, как ты ее соблазнил. Может, твоя матушка о том не знала!

– У фрейлины есть имя? – вздохнул Венечка.

– Лола… Лола Абрамцева.

– Ах, Лола! Яра, тебе Глафира поверит. Слушай. И… прости.

Я не успела уточнить, что он еще успел натворить, если извиняется. Венечка снял блок, и меня оглушило его эмоциями. Как лавину прорвало! Вот что бывает, когда долго держишь все в себе.

Венечка терпеливо ждал. И лишь когда я едва заметно ему кивнула, продолжил:

– Мне неприятно об этом говорить, но это Лола пыталась соблазнить меня. Весьма настойчиво. Не буду утверждать, что я – пример добродетели, но матушкиных ведьмочек я всегда обходил стороной. Лола пыталась устроить скандал, выставив себя жертвой. Ничего, если я опущу подробности? Скандал замяли. Ради спасения ее репутации вину я взял на себя. Матушка попросила.

– Он правду говорит, – подтвердила я. – Мы можем ехать?

– Нет, – ответила Глафира. – Веня, выйди.

– Что она делает? – поинтересовался Ваня спустя пару минут.

– Вину заглаживает, – пояснила я. – Ожог заговаривает. Ничего, приедем в школу, вылечим эту бестолочь.

– Почему вы всегда ругаетесь?

– С Головиным? – уточнила я. – Так исторически сложилось. Но мы уже не всерьез. По привычке.

Глафира и Венечка вернулись в машину, и мы, наконец, продолжили путь. Меня не раздражала эта задержка. Наоборот, хорошо, что еще одно недоразумение выяснилось. И эмоции безнадежно влюбленного, одинокого, бесконечно виноватого парня воспринимались уже не так остро. Мне даже стало спокойнее, от Головина можно не ожидать удара в спину.

– А на вопрос ты так и не ответила, – напомнил Венечка, когда мы проехали шлагбаум. – О том, что будет дальше.

– Обсудим это, когда Сава вернется, – сказала я. – Но ответ простой. Я соглашусь на предложение Разумовского.