Текст книги "Дочь врага Российской империи. Ведьма (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

А вот и ниточка. За нее и потяну. Аккуратно, чтобы не оборвалась.

Глава 40

– Вы давно знакомы? – спросила я, прерывая затянувшееся молчание.

Мне было неловко из-за того, что Тимофей Иванович так радовался моей сообразительности. Я ткнула пальцем наугад, предположив, что карты судьбы – байка, придуманная ведьмаком. Я о многом не знала, но предсказание будущего – не та информация, что можно утаить от эспера. Дальше – проще. Дедушка скрывается не где-нибудь, а в Кисловодске. Не слишком ли много линий сходятся тут в одну точку?

– С академии, – ответил Тимофей Иванович. – Однокашник мой.

Он не сказал, где они вместе учились, но я вновь проявила чудеса сообразительности.

– Вы эспер⁈

– Тебя это удивляет? – хмыкнул он. – Для ведьмака такое не редкость. Понимаешь теперь, почему мы вне закона?

– Пожалуй, – согласилась я. – Вас как бы нет… официально. Но…

– Людям так спокойнее. Есть соглашение с властью. Признавать ведьмаков опасно, но уничтожить всех – еще опаснее. Вот нас и терпят. При условии, что мы не тревожим мертвых.

– Вы – страшное оружие империи, – сказала я. – И оружие тайное.

– Условно тайное, – поправил меня Тимофей Иванович. – В целом, ты права. Если неприятелю придет в голову натравить на империю армию мертвецов, никто ее, кроме нас, не остановит. Так что… терпят.

Я поежилась, вспоминая ночное приключение.

– Так у Мишки… еще есть шанс, – заключила я.

– Если захочет, то есть. – Тимофей Иванович взял меня под локоть, увлекая вперед. – Но навряд ли.

– Это потому, что он мертвецов боится?

– Ты думаешь, я их не боюсь? – хохотнул он. – Нет, милая моя. В Михаиле много жизни. Одиночество не для него.

– Разве все ведьмаки живут одни? – усомнилась я.

У Кощея, к примеру, есть дочь.

– Если ты о Глафире, то дед-ведьмак – брат ее родного деда. На нас проклятие ведьм распространяется. Так что лучше уж одному, чем так.

– Как – так? – мрачно поинтересовалась я.

Опять я чего-то не знаю!

– Это называют проклятием, но суть другая. Скорее, это закон природы. Сила, что нам дана, суть от мира. А миру нужно равновесие. Чем больше силы, чем чаще ей пользуешься, тем меньше житейских радостей отпущено. Тут нет закона, нет единой формулы, и исключения бывают.

Тимофей Иванович говорил спокойно, размеренно, будто лекцию читал, но я не улавливала смысла.

– Мир забирает у ведьмы кое-что ценное. Мужа или ребенка, – продолжил он. – Поэтому многие не заводят семью. Ведьмы предпочитают родить ребенка без мужа. Отводят так беду от кровиночки. Ведьмаки вовсе не женятся.

И почему я узнаю об этом только сейчас! Сколько же еще тайн хранит этот мир?

Я лихорадочно вспоминала знакомых ведьм. Мишкина мать в разводе. Отца Венечки нет в живых. О родителях Глафиры я толком ничего не знаю. Может, у нее давно отчим, а не отец? Сын Николая Петровича и Ларисы Васильевны погиб. Дочь Алевтины Генриховны, возможно, тоже умерла. И теперь понятно, отчего Кощей так благодарил меня за спасение своего ребенка.

– Так вы поэтому… не женились на Алевтине Генриховне? – спросила я, едва выговаривая слова.

Во рту пересохло. Почему никто не сказал, что мне нельзя выходить замуж за Саву?

– Ты наблюдательная, – заметил Тимофей Иванович.

– Я эспер, – напомнила я.

– Вот именно. И чего ты так испугалась? На эсперов это правило не распространяется.

– Но я и ведьма! А вы, между прочим, тоже эспер. Так отчего не женились⁈

– Лея не захотела рисковать мной. Она-то обычная ведьма, – пояснил он. – Вышла замуж за барона Кукушкина. И развелась с ним, едва забеременела. Так многие делают.

– Так это способ избавиться от проклятия? – обрадовалась я. – Потом можно выйти замуж за любимого?

– Если первый муж умрет, то да. Яра, в твоем мире такого проклятия не было?

– В моем… мире? – переспросила я.

Тимофей Иванович не испытывал радости разоблачения, не издевался, не хотел уличить в чем-то преступном. Он просто знал.

Знал о том, что я из другого мира.

И что теперь делать?

– Мара, – подсказал он. – Не хочу мучить тебя угадайкой. Я и сам… нездешний. Давно?

– В детстве, – выдохнула я.

Притворяться нет смысла. Тимофей Иванович ощущает меня так же хорошо, как и я его. И даже стало как-то легче.

– После казни Морозова его дочь исчезла… Тогда?

– Да, во время пожара в детском доме.

– Я никому не скажу, – пообещал Тимофей Иванович. – Обо мне никто не знает. Ты первая, кому я открылся. Потому что понял, что мы похожи.

– Из-за Мары?

– Боги не показываются смертным без веской причины. Ты была взрослее? Там, в своем мире? И ты была ведьмой?

– Да, знания оттуда, – подтвердила я. – Там я была вне закона, и меня казнили за ведовство. А… вы как сюда попали?

– Как-нибудь расскажу. – Он уклонился от ответа. – Но примерно так же. Стал не нужен там, пригодился здесь. Так вам удалось что-нибудь узнать у мертвеца?

– Только то, что его убила я, – призналась я нехотя. – Полагаю, меня использовали. И я как-то этого не заметила. Будем проверять.

– А чего испугалась?

– Не чего, а кого. Александр Иванович шкуру с меня спустит, когда узнает, что я нарушила приказ. И не только с меня. Ему придется рассказать… о допросе.

– А, Шереметев… Примерно так же шкуру спустит, как я? – усмехнулся Тимофей Иванович. – Хотелось, конечно. Но больше я был рад, что вы живы остались. Есть соображения, куда мертвец делся?

– Никаких, – честно ответила я. – Мы его с собой не забирали.

– Вот и мне любопытно… Яра, а куда Мишка свой мотоцикл дел? Неужели продал?

Резкой смене темы разговора я удивилась сильнее, чем разоблачению.

– В Петербурге оставил, – ответила я. – Он его не продал, даже когда без денег остался. Сюда решил не везти, взял машину в аренду. – И тут меня осенило, тоже не в тему. – А как же Глаша? Разве она не знает о проклятии ведьм?

– Поговори с ней об этом. Вы же подруги.

Незаметно, за разговором, мы вышли из леса к поселку. Тимофей Иванович сразу же попрощался и велел мне возвращаться.

– Если буду нужен, ты знаешь, где меня найти, – сказал он.

– Не заставите дать слово, чтобы к мертвым больше не совались? – спросила я.

– Зачем? – улыбнулся он. – Вы же не дураки. Один раз всякий может ошибиться.

Он потрепал за уши Карамельку, устроившуюся на моем плече, и быстрым шагом отправился к дому баронессы.

Дела-а-а…

И ведь не скажешь, что ведьмак появился, как черт из табакерки. Я сама его искала. Вот ведь… повороты судьбы…

За год учебы в академии я привыкла, что для эсперов нет запретных тем. Но стоило стать ведьмой, так сплошные открытия! Пожалуй, я даже рада, что меня заставили приехать в Кисловодск.

И эсперы, и ведьмы состоят на коронной службе. И ведьмаки тоже, хоть и неофициально. И те, и другие обладают достаточной силой, чтобы бороться за власть. И те, и другие присягают императору. Логично, что и у эсперов, и у ведьм есть свои секреты.

Похоже, Глафира не знала о ведьмином проклятии. А Мишка, наоборот, прекрасно знал. И я не уверена, что моему будущему мужу не грозит несчастье. Все же я больше ведьма, чем эспер. Ведьмой я родилась, а дар эспера – заимствованный. И как теперь объяснить Саве, что замуж за него я не выйду⁈

По сравнению с этой новостью признание Тимофея Ивановича – не то, о чем следовало волноваться. Откровенно говоря, и о Саве не следовало переживать. Завтра Матвея переведут в столичную тюрьму. Тело Павла исчезло. И хорошо, если я как-то замешана в его убийстве, как чудовищно это не звучало бы. Потому что тогда Матвея выпустят, а меня оправдают, я не убивала Павла осознанно и намеренно. Но если это все же не я? У нас больше никаких зацепок!

Оставалось надеяться, что Александру Ивановичу повезло больше, чем нам. Надо быстрее возвращаться в город.

Я устроилась на крылечке, к огромному удовольствию Карамельки. Она тут же развалилась на моих коленях, подставляя живот, мол, чеши. Чем я и занималась, обдумывая, как переварить все, что на нас свалилось, и не сойти с ума.

Ждала недолго, вскоре Глафира привела парней к избе.

– Тут красиво, но как-нибудь потом осмотрюсь, – сказал Ваня. – Не то настроение. Нам же возвращаться пора.

– Для отвода глаз походили, – кивнула Глафира. – Еле-еле от девчонок отвязались.

– Поедем на моей машине, – заявил Мишка. – Я потом твою отсюда заберу.

– Я могу сесть за руль, – предложил Венечка. – Я в порядке.

Я слушала их, а на душе скребли кошки. Совсем как у каждого из друзей. Они не ссорились друг с другом. Каждый думал о чем-то своем, невеселом. И с каждым мне нужно поговорить, причем наедине.

Отчего-то появилось ощущение, что мы что-то делаем не так. Интуиция? Предчувствие?

Машину я доверила Венечке. Глафира осталась с нами, а Ваня пересел к Мишке, «чтобы ему скучно не было».

– Между прочим, я материал для анализа добыла, – сказала Глафира. – Хотела чашку взять, из которой Алевтина Генриховна пила, но кое-кто ее помыл. Хорошо, что я подстраховалась, притворилась, что живот скрутило. Удалось стащить зубную щетку и несколько волосков с расчески, когда руки мыла.

– Молодец, – похвалила ее я. – Надо напроситься в гости к Разумовскому. С Матвеем разберемся, скажу ему, что приняла решение.

– Он тебя сам навестит. В тюрьме, – напомнил Венечка.

– В тюрьму еще попасть надо, – вздохнула я.

К дому мы подъехали одновременно с Мишкой. Всей толпой завалились во двор. И остолбенели, увидев того, кто сидел на террасе.

Нет, я точно сойду с ума! Это ж какой организм выдержит столько потрясений за один день?

Я первой пришла в себя. И, по-девчачьи взвизгнув, бросилась обнимать Матвея.

Глава 41

Худое, заостренное лицо. Болезненный цвет кожи. Усталый взгляд. Сухие потрескавшиеся губы.

Было бы странно, если бы Матвей вышел из заключения розовощеким крепышом, пышущим здоровьем. Густая щетина ему и лет прибавила.

Он позволил себя обнять, но тут же отстранился.

– Яра, я грязный. Даже в дом боюсь заходить.

– А я сейчас баню организую, – оживился Мишка. – Вымою, выпарю…

– Зажаришь и съешь? – усмехнулся Матвей.

Я повеселела. Если он шутит, значит, все в порядке. Да и эмпатически он ощущался спокойно. Основной эмоцией была усталость.

– Ты один? – спросила я. – Тебя совсем отпустили?

– Один. – Матвей наморщил лоб, потер пальцами висок. – Дедушка занят, дядя Саша сказал, что позже зайдет. Катя не с вами?

– Катя в санатории, – ответила я. – Голова болит?

– Есть немного. Надолго ли отпустили, не знаю. Тело Павла исчезло, наш адвокат пригрозил скандалом о фальсификации дела. Пока ищут, отпустили. А там…

Он повел плечом.

Мишка попытался затащить Матвея в дом, но тот уперся. Поэтому пить чай сели в саду. Венечка хотел улизнуть. Его успел поймать Сава, наконец-то вернувшийся из столицы. Все хотели знать всё, и, желательно, с подробностями.

Кате Матвей позвонил сам, попросил ее не срываться с практики. Асе хорошую новость сообщила я. Она обрадовалась и посетовала, что не может к нам присоединиться. Родственники взяли ее в оборот, требуют сопровождать их на всех прогулках и мероприятиях.

– Жениха мне ищут, – вздохнула Ася. – Я б сбежала, но мама попросила потерпеть. Тетки больно вредные.

– Ничего, – успокоила я ее. – Матвей уставший. Мальчишки хотят его в баню сводить, а после покормим и спать уложим.

Пока Мишка «организовывал баню», мы обменялись самой важной информацией. Обсуждать что-то серьезное, кажется, никому не хотелось. Меня немного тревожила неопределенность в отношении Матвея. Но ведь главное, что он сейчас с нами? Нужно дождаться Александра Ивановича, он расскажет подробности. А потом уже будем решать, что делать дальше.

Я все больше склонялась к тому, что Александру Ивановичу нужно сообщить о планах князя Разумовского. И дать понять, что на этот раз отстранить меня от расследования не удастся.

Мы с Глафирой хотели заняться ужином, пока парни парятся, но Мишка и нам отдых организовал. В баню нас не взяли, зато отправили на термальные источники.

– Там комплексно все. Массаж вам сделают, красоту наведут, – пояснил Мишка. – И не надо на меня так смотреть! Вы красивые. Но неужели не хочется расслабиться?

– А ужин? – мрачно спросила Глафира.

– Сходим в ресторан. Я забронирую кабинет.

Ресторан отменился через пять минут. Матвею позвонил дедушка и пригласил всю нашу компанию в гости, на ужин.

– Да, всех. Абсолютно всех, – сказал Матвей. – Не надо переспрашивать. И Вениамина. И Глафиру. Дядя Саша тоже там будет.

– Эти хотя бы покормят сначала, – хохотнул Мишка, намекая, что сегодня у нас уже были серьезные разговоры со старшими.

Катя не смогла присоединиться к походу в салон красоты. И я испытывала неловкость оттого, что меня это устраивало. Иначе, когда еще удастся обсудить наше с Глафирой ведьминское! Животрепещущее.

– Ну? – спросила я, дождавшись удобного момента. – Чего мрачная такая?

Остаться без посторонних ушей – непростая задачка. Разговаривать в присутствии работниц салона не хотелось. А они не отходили нас ни на минуту. Массаж, обертывание, грязи. Маникюр, педикюр и прочие женские радости. Наконец, мы добрались до горячих минеральных источников, где нас оставили в покое.

– Алевтина Генриховна, – нехотя произнесла Глафира.

– Что? Ругала? Там всем досталось.

– Она права! Я оставила тебя без защиты.

– Глаш… – вздохнула я. – Я не беззащитная. Я в академии безопасников учусь. Меня мужики за своего парня принимали. Так и не раскололи, между прочим. Дело ведь не в этом?

– Ты знала, почему ведьмы редко выходят замуж? – спросила Глафира, помолчав.

– Сегодня узнала, – ответила я. – От Тимофея Ивановича. И, честно говоря, это как-то странно. То ли проклятие, то ли нет…

– Это суеверие, – тоскливо произнесла Глафира. – Суеверие, усиленное верой ведьм. Яра, ты веришь в какую-нибудь примету?

– Ну… – Я задумалась. – Допустим, если ляпну что-то нехорошее, всегда стараюсь по дереву постучать.

– Вот. А если не постучать?

– Да ни за что. А вдруг… – Я осеклась.

– Именно. – Глафира кивнула. – А вдруг сбудется. Ты веришь в примету, и она обретает силу. Так и с ведьминым проклятием. Одна случайность, другая, третья. Кто-то увидел в этом закономерность. Кто-то использовал для устрашения. Кто-то поверил – и сбылось. Каждый новый случай укреплял веру.

– Ага, поняла. Звучит логично. Тогда отчего ты расстроилась? Если ты знаешь природу этого явления, то легко избежишь ведьминого проклятия. Достаточно в него не верить, верно?

– Если бы. – Она вздохнула. – Суеверие очень сильное. Вера в то, что оно не сработает, должна быть намного сильнее. И любовь должна быть настоящей. Взаимной.

– А-а-а… – протянула я. – Ты не веришь в Мишку.

– Под ударом он, а не я. Да, он эспер, и это убережет его избранницу, если он станет ведьмаком. Но не его самого, если он женится на ведьме. И не его ребенка. Мишу с детства убеждали… держаться подальше от ведьм.

– Возможно, все же стоит с ним поговорить? – предложила я.

– Возможно, – согласилась Глафира. – Но он ведь сразу дал понять, что не заинтересован в отношениях со мной.

– Потом он передумал!

– Потом мы договорились, что просто хорошо проведем время вместе, – призналась Глафира. – Без обязательств. Я надеялась, что смогу ему понравиться… по-настоящему… – Она провела ладонью по щеке, стирая несуществующие слезы. – Золушкой себя представляла. Вот дура! Яра, ты не подумай, я без корысти, – спохватилась она. – Просто… это как красивая сказка…

– Ладно, с этим понятно. Но я, на твоем месте, все же поговорила бы с Мишкой. Я немного его знаю. И чувствую. У него к тебе особенное отношение. Но скажи мне вот что, подруга! Как так получилось, что ты не знала об этом ведьмином проклятии?

– Ты тоже не знала, – напомнила она.

– Так я не выбирала путь ведьмы. Неужели вам перед поступлением в школу не рассказывают обо всех этих… суевериях?

Глафира отрицательно покачала головой.

– Мне и сейчас не должны были говорить. Это для тех, кто принимает посвящение.

– В смысле⁈ Мне и о посвящении не говорили.

– Тебе и не нужно. Ты же не путь ведьмы выбрала. Это последний шаг, после обучения ведьма сдает экзамен Верховной Ведьме, на Лысой горе. Потом ведьмаку. А потом, перед посвящением, ведьме рассказывают о проклятии. После вступления в Ковен пути назад нет.

– А, это что-то вроде нашей присяги, – догадалась я. – Так, стоп. Но ведь я в Ковен не собираюсь. Зачем мне сказали о проклятии?

– Полегче чего спроси, – огрызнулась Глафира. – Откуда мне знать, что у Тимофея Ивановича на уме? Может, ваша присяга по силе приравнивается к посвящению?

– Может… – протянула я.

Или у ведьмака был свой резон? Что ж, такая информация лишней не будет.

– Тебе нечего бояться, – сказала Глафира. – Ты же эспер.

– Не факт, Глаша. Не факт…

Объяснить ей свои сомнения я не успела, нас позвали на очередной массаж.

Чистенькие, бодрые и отдохнувшие, вечером мы чинно здоровались с Петром Андреевичем Шереметевым. Его особняк располагался в пригороде Кисловодска, и прием Петр Андреевич устроил в саду.

– У нас закрытая вечеринка, – сказал он, улыбаясь. – Отмечаем возвращение Матвея.

Официальная, так сказать, версия. Для слуг и для тех, кто следит за Матвеем. А, возможно, и за Петром Андреевичем.

В саду зажгли фонари. Столы ломились от угощения. Пахло шашлыком и розами. Карамельку, пользуясь расположением хозяина, я взяла с собой. Химерам приготовили отдельное угощение. Наевшись, Карамелька позволила Чоко вцепиться в загривок и скакала по деревьям наперегонки с Саней.

После водно-массажных процедур хотелось есть, и я беззастенчиво предавалась чревоугодию. Стеснялась только Глафира, но Мишка ее опекал, и я успокоилась. Приходилось участвовать в общем разговоре. Он никак не касался расследования и Матвея. Хозяин дома беседовал со всеми, живо интересуясь делами молодежи. Не обошел вниманием и меня.

– Жаль, что ты на все лето застряла в горах у ведьм, – сказал Петр Андреевич. – Есть новый интересный бизнес-проект. Хотел предложить тебе участие.

– А я не застряла, – сообщила я ему. – Экзамен у меня уже приняли. Не знаю еще, как решится с практикой. Боюсь, придется задержаться тут до окончания визита императора. Но потом я совершенно свободна.

– Замечательно, – обрадовался Петр Андреевич. – Обсудим это позже.

Сава держался рядом. Мы с ним почти не разговаривали. Не было необходимости, нам хватало взглядов и прикосновений. Он чувствовал усталость. Не такую, как Матвей, но все же неприятную. Нелегко ему пришлось: и экзамены сдает, и сюда каждый день мотается.

А еще Сава чувствовал мои эмоции. Сомнения, страх, переживания. Я не знала, как сказать ему о ведьмином проклятии. Может, промолчать? У нас же день свадьбы не назначен. А там… вдруг удастся уговорить Мару забрать ведьмин дар?

– Держись. Все будет хорошо, – шепнул Сава мне на ухо, улучив момент.

Я благодарно ему улыбнулась.

– Вас просят пройти в кабинет, – обратился ко мне слуга. – Я провожу.

Я взглянула на Петра Андреевича. Он кивнул, и я отправилась на встречу с Александром Ивановичем. С кем же еще? Саня здесь, значит, и его хозяин где-то рядом.

Глава 42

Александр Иванович и выглядел, и ощущался таким уставшим, что мне стало стыдно. Его-то никто в баню не приглашал, чтобы расслабиться. А он разрывается между Петербургом и Кисловодском: там обязанности, тут семейные проблемы. Еще и закон нарушает. В отличие от меня, он присягу давал. Трудно ему приходится, бедному.

Александр Иванович удивленно приподнял бровь.

– Жалеешь меня, что ли?

– Сочувствую, – вздохнула я.

Он хмыкнул и жестом указал на кожаный диван у стены.

– Чего застыла? Присаживайся. И не ври, что сочувствуешь. Для тебя даже приказ – пустой звук.

Я благоразумно промолчала. Села – спина прямая, руки на коленях – и приготовилась получать нагоняй. Однако Александр Иванович не спешил. Он оставил бумаги, что изучал, когда я вошла в кабинет, вышел из-за стола, устроился рядом со мной. И позу принял расслабленную, ногу на ногу закинул.

– Это вы сотворили? – спросил он.

– Что именно? – уточнила я. – Морг не мы ограбили.

– Знаю, что не вы. Тело Павла забрал я.

Стало холодно. Будто кто-то распахнул окно, и в комнату ворвался ледяной морозный ветер. «Лето же… – напомнила я себе. – Юг…» И поежилась, обхватывая плечи руками. Откат меня догнал. Термальные источники не помогли.

– Что с тобой? – встревожился Александр Иванович. – Неужели новость настолько шокирующая? Могла бы и сама предположить, что сейчас это единственный выход.

– Нет. То есть… да, но…

Не знаю, откуда в кабинете взялся плед. Может, слуга принес по просьбе Александра Ивановича? Но вдруг стало тепло и уютно. Я осознала, что завернута в кокон из мягкой шерстяной ткани и согревающей энергии. Поискала взглядом Карамельку – и удивилась, что ее нет рядом.

– Химера тебя не чувствует, – пояснил Александр Иванович. – Разговор серьезный, я сильную защиту поставил. Придется отложить, ты…

– Нет, – запротестовала я. – Это минутная слабость. День был насыщенным.

И ночь. И предыдущий день. Собственно, все пошло наперекосяк, как только я приехала в Кисловодск и встретила на перроне Венечку Головина.

– Яра, что вы еще натворили? – почти ласково поинтересовался Александр Иванович. – Я почти уверен, что мертвеца допросили вы. Надеюсь, ты расскажешь, как вам это удалось. Но это ночью. А днем что случилось?

Не так я представляла себе разговор с Александром Ивановичем. Была уверена, что он, как минимум, жестко отчитает меня за непослушание. Он прав, я проигнорировала прямой приказ. А вместо этого я рассказывала о наших приключениях, уютно устроившись под боком строгого начальника. И он не сетовал, что не может выпороть за глупость, а обнимал и ласково похлопывал по плечу, успокаивая. Хотя я не плакала, и несчастной себя не ощущала.

– Так ты из-за ведьминого проклятия так расстроилась? – спросил Александр Иванович. – Яра, но ведь ты эспер. Против нас это суеверие бессильно.

– Ага… – вздохнула я. – А вы многих эсперов-ведьм знаете?

– Боишься, что сила ведьмы победит? Но ведь есть еще ваши с Савой чувства.

– И страх тоже есть, – возразила я. – Я не суеверная, но тут…

– Ты ему сказала?

– Не успела. Не надо торопиться? Ох, я и без того переживаю, что мешаю ему экзамены сдавать!

– Мешаешь, – безжалостно подтвердил Александр Иванович. – Но он справляется. Я не могу запретить ему помогать тебе. Да и не хочу, если честно. Сава опытнее вас, он подскажет, что надо, а где надо – прикроет. Говорить Саве о проклятии или нет, тебе решать, тут я не советчик.

– По поводу того, что я убила Павла, ничего не скажете?

Это Александр Иванович оставил без внимания, сразу спросил о проклятии ведьм.

– Не убивала ты никого, успокойся.

– Но мертвые не лгут.

– Да. Зато живые научились достоверно обманывать.

Кажется, я опять чего-то не знаю.

– Яра, ты только первый курс отучилась. Конечно, ты еще многого не знаешь.

И не умею. Например, так филигранно читать эмоции. Это раньше я подозревала Александра Ивановича в том, что он бесцеремонно лезет мне в голову. Теперь знаю, что опытный эспер различает эмоциональные оттенки в зависимости от контекста ситуации или разговора. Вот и получается, будто Александр Иванович отвечает на мои мысли.

– Расскажете? – спросила я.

– Можно создать копию ауры по снимку. Сама понимаешь, это не то, что нужно знать обывателям. Создание двойников не просто запрещено законом, оно под грифом «совершенно секретно». Нужно объяснять, почему?

– Нет. – Я поежилась. – Это понятно. Но почему вы уверены, что Павла убил двойник? Возможно, меня использовали, как куклу.

– Возможно, если преступление совершили бы на Лысой горе. Ты же там находилась? Скорее всего, ты еще в дороге была, или в школе ведьм. Можно сверить время. Но в этом нет необходимости.

– Слишком далеко от ущелья? Но ведь есть Испод.

– Следователи проверяли, рядом с местом убийства Исподом не пользовались. Это же след.

– Но почему я? И потом, привлечь ведьмака к дознанию законным путем нельзя. Преступник предположил, что я это сделаю? Глупо же…

– Меня больше интересует, почему подставили Матвея. А ты, Яра, кандидатура подходящая. Павла убили, потому что он знал заказчиков взрыва. А ты – та, кто ищет настоящего преступника.

– Вам удалось что-то выяснить?

Я спросила без надежды на ответ. Александр Иванович всегда сообщал только то, что считал нужным.

– Это работа профессионала. Скорее всего, даже не одного. Павел сотрудничал с иностранной разведкой. Убрали его они, в этом я не сомневаюсь. Следы тщательно подчищены. То, что вам удалось узнать у мертвеца, лишь подтверждает мою теорию. Создание двойника под силу только спецслужбам. Но доказательств нет. Вы не догадались спросить о тех, кто помог Павлу скрыться?

– У нас было мало времени, – призналась я. – Мишка и Веня с трудом удерживали границу, пришлось спешить. А почему вы не спросили?

– После вашего допроса дух упокоился. Призвать его не удалось.

«Мара постаралась», – догадалась я.

Александру Ивановичу я о богине смерти ничего не сказала. Тут, как говорится, меньше знает, лучше спит.

– В мою теорию вполне укладываешься ты, – рассуждал вслух Александр Иванович. – Но никак не вписывается Матвей. И наоборот. Если его подставили, чтобы прижать тебя, то зачем создавали твоего двойника? Логично было бы подбросить на место преступления твои вещи.

– Ментальный допрос доказал бы мою невиновность, – подсказала я. – Вы же говорили, что на эсперов аномалия не действует.

– Тот, кто умеет создавать двойников, и ложные воспоминания внушить сумеет.

– Так, чтобы я не почувствовала?

– Лысая гора, – подсказал он. – Вот это вполне могло там произойти. А двойник – это подстраховка. Местный ведьмак мог нарушить закон, чтобы защитить перспективную ведьму.

– Да он наотрез отказался, – брякнула я.

Александр Иванович хмыкнул и сделал вид, что не услышал моих слов.

– Если бы не Матвей, план удался бы, – продолжил он. – Такое впечатление, что тот, кто подставил его, помешал исполнителям.

И тут меня осенило, кто мог это сделать. То есть, я поняла, почему Матвей – лишний. Ведь я знала, кто его подставил!

– Александр Иванович, есть кое-что, о чем я не хотела вам говорить, – сказала я, выпутываясь из пледа. – Я и сейчас не хочу. Это знание опасно. Не для меня, для вас.

И кого я обманываю? Это его не напугает. По сути, я виновата в смерти Павла. Его убили из-за нашей случайной встречи. Я не переживу, если из-за меня пострадает Александр Иванович! Но слово сказано.

– Яра, говори, – тихо произнес он.

– Я узнала, что князю Разумовскому от меня нужно. Послушалась вашего совета, спросила прямо. Он ответил. И объяснил, что будет с моими братьями и друзьями, если я этого не сделаю. Матвея подставил он. Он сам мне об этом сказал. Полагаю, на месте преступления были мои вещи. Это князь их заменил.

Александр Иванович молчал. Я вновь не ощущала его эмоций, но догадывалась, что мое признание, мягко говоря, ему не понравилось.

– Князь как-то связан с иностранной разведкой, – напомнила я. – Правда, я думала, что он – двойной агент.

– Это так, – подтвердил Александр Иванович. – С большим трудом, но мне удалось узнать, что князь – двойной агент. Что ж, это объясняет… его осведомленность. Но ты не сказала главного. Что ты должна сделать?

– Убить императора, – произнесла я, понизив голос. – И я соглашусь. Иначе он найдет другого исполнителя. А вы придумаете план, как этому помешать. Александр Иванович, вы меня слышите?

Его тяжелый взгляд пугал до чертиков. В нем будто отражалась пустота.

– Дядь Саш, мне страшно, – прошептала я едва слышно.

Он не мог меня услышать, иначе я ни за что не решилась бы так к нему обратиться. Но он услышал. Взгляд потеплел, лицо перестало напоминать восковую маску.

– Ничего не бойся, Яруся, – сказал Александр Иванович и неловко меня обнял.