Текст книги "Курсантка (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20

Невыносимо.

Насколько было бы проще, если бы Яра вела себя, как обычная девушка! Дала бы леща, закатила бы истерику…

«Дура-а-ак… Ох, какой же ты дурак, Бестужев, – вздохнул Савелий, завязывая разговор с самим собой. – Потому ты ее и любишь, что она необычная. И ничему-то ты так и не научился…»

Страх ушел: тот дикий животный страх, от которого внутренности скручивало в тугой узел. Это он заставил Савелия прятаться за блоком. Яре он доверял. Знал, что выдержит, что друзья ее не оставят. И все равно боялся ошибиться, перегнуть, недооценить. А еще того, что это станет последней каплей… вернее, последним гвоздем, забитым в крышку его гроба. С тех пор, как у Яры появился новый покровитель, Савелий, как никогда, чувствовал свою неполноценность. И это было самым паршивым, самым стыдным.

– Я так серьезно подставилась?

Савелий медленно опустился на спальник, следуя примеру Яры. Она сидела, скрестив ноги, и смотрела на него снизу вверх. И вопрос задала… уж точно не из тех, что он ожидал услышать.

– Да, – сказал Савелий. – Нарушение серьезное, потому что не первое. Обстоятельства и цель предыдущих роли не играют. А это… еще и в личных корыстных целях.

– Меня не предупреждали… что из-за такой ерунды…

– Никого не предупреждают. Какой в этом смысл? Если эспера сдерживает страх, поведение не будет искренним.

– Еще одна проверка?

– Возможно, ты до сих пор не осознаешь, какой силой обладаешь. Проверять тебя будут долго, и это оправдано.

– И ты не мог поступить иначе, – кивнула Яра.

Она поменяла позу: притянула колени к груди, обняла ноги. Где-то снаружи без устали шел дождь.

– Мог, – возразил Сава. – Я мог переложить ответственность на преподавателей. Мог сделать вид, что курсант Михайлов сурово наказан.

– Но ты предпочел преподать мне урок.

Яра вновь не спрашивала, а утверждала. И смотрела насмешливо, чуть наклонив голову.

– Я поступил так, как должен поступить куратор. Как поступил бы с любым подопечным мужского пола. Я поступил не как друг…

– Нет, Сава, – перебила Яра. – Ты поступил, как друг. Я даже могу простить твой блок. Сама не хотела, чтобы кто-то понимал, что происходит у меня внутри. Ты же прятался не от меня?

– Я не мог скрывать те эмоции, что касались моих чувств к тебе, – признался он. – Там хватало эмпатов. Не хотел тебя подставлять.

Блок вдруг лопнул, как мыльный пузырь. Савелий ощутил, как болезненно тоскливо на душе у Яры, но лишь на мгновение. Потом все затопило изумление: Яра осознала его эмоции. И, чуть позже, печаль – реакция Яры на его состояние.

– Ты очень сильная, – произнес Савелий сиплым голосом.

– Прости, – сказала Яра. – Это было невыносимо.

– Ничего. Переживу. Ты…

– А я совсем забыла рассказать, – вдруг спохватилась она. – Я же в гостях у ведьмы была. И вот что я там узнала…

Известие о том, что Александр Иванович будет преподавать в академии, Савелия взбодрило. Но более всего он радовался тому, что Яра не бродила одна по лесу.

Яра говорила и говорила, словно плетя невидимую паутину из слов, уютную и пушистую. Отвращение к себе тонкой змейкой уползало из палатки, и снаружи его жрал ненасытный дождь.

Наконец, Яра замолчала, словно выдохлась.

– Ведовала? – спросил Савелий без обиняков.

А она обиделась, да так, что его по темечку шарахнуло этой сильной чистой эмоцией. Из ее глаз брызнули слезы: крупные, частые.

– Сволочь ты, Бестужев…

И сразу все стало легко и просто, будто кусочек мозаики лег на свое место.

– Я понял.

Савелий заранее был согласен с тем, что сволочь. Сейчас слова мешали. Ненужные, они снова все осложнили бы.

Если совсем просто, то Яра повела себя, как девушка. И будто сорвало невидимый предохранитель, запрещающий обнимать и целовать ее, утешая. Не путаясь в понятиях, не ненавидя себя за жестокость, не наказывая за грубость.

Яра быстро оттаяла. И все же потребовала объяснений.

– Ты очень хорошо изображаешь мужчину, – сказал Савелий. – Я смотрю на тебя и вижу Ярика. Я понимаю, что это ты, и что так надо, но люблю Яру. А веду себя так, будто ты Ярик. Это правильно. И это больно, потому что я знаю, что ты Яра. Я никак не могу уравновесить свои чувства.

– Бедный, – вздохнула Яра. – Вот мы вроде бы и говорили об этом, но я тоже поняла только сейчас.

– Я справлюсь. – Савелий поцеловал ее в макушку. – Ты сама принимаешь решения. Делай то, что лучше для тебя.

– Потерпишь еще немного? – спросила она. – Я хочу посмотреть, что из этого получится. Смогу ли я учиться, как парень. И сколько продержусь.

– Сколько нужно, – ответил он. – Без проблем. Только, пожалуйста, постарайся без нарушений. И Головина не прибей на дуэли. Очень тебя прошу. Все же Александр Иванович уже не глава управления, ему будет тяжелее разгребать твои косяки.

– Так еще Разумовский есть, – хихикнула Яра.

Сердце болезненно сжалось. Как всегда, когда Яра произносила имя князя.

– Я шучу, – поспешно добавила она. – Если честно, я до сих пор не уверена, что ему можно доверять. Он мягко стелет, но…

– С эспером его уровня нужно быть осторожным, – сказал Савелий. – Ты справишься. В конце концов, ты еще и ведьма десятого уровня, а он только эспер.

– Думаешь?

– Уверен.

Они провели бы вечность в объятиях друг друга, но оставлять Матвея и Мишку на ночь под дождем было бы слишком жестоко.

– А куда это вы собрались? – строго спросил курсант Михайлов ранним утром следующего дня.

Савелий и Матвей переглянулись, словно дети, которых застукали за кражей конфет.

– Ярик, ну ты это… совесть поимей, – сказал Матвей.

– Вот-вот, – добавил Савелий.

– Там все равно весь лагерь соберется, – примирительно сказал Мишка. – Яр, забей. Может, и не будет никакой дуэли. Ты же извинения принес.

– Головин их не принял, – отрезал Ярик. – Черт, опять позориться на публике…

– Чего это позориться? – вскинулся Савелий.

– То есть, по-твоему, я хорошо дерусь кулаками? – ехидно поинтересовался Ярик.

Увы, но Венечка Головин, чтоб ему пусто было, выбрал рукопашный бой до первой крови или до обездвиживания соперника. И никакой магии. И, не дай Бог, ментального воздействия.

– Не факт, что он хорошо дерется, – возразил Савелий.

– Факт, – сказал Матвей. – Он этим лет с шести занимается. К слову, места первые брал…

– Ой, заткнись, – простонал Ярик. – Ладно, этот позор я как-нибудь переживу, сам виноват.

Хитрый Венечка прекрасно понимал, что исход магического поединка с равным по силе противником может быть и не в его пользу. Зато побить в банальной драке того, кто физически слабее – это запросто. Ничего, пусть только попробует покалечить Яру. Савелий найдет повод, чтобы отомстить.

Дождь к утру прекратился. Над сырой землей висел туман. Достаточно густой, чтобы разочарованные зрители недовольно гудели. Наблюдать за поединком с расстояния практически невозможно, а подойти ближе правила не позволяли.

Секунданты, посовещавшись, объявили, что по согласию обеих сторон поединок состоится на стадионе. Туман там был не таким густым, как на полях. Зато посередине стадиона красовалась огромная лужа. Не глубокая, но очень жижеобразная.

Очередная уловка бессовестного Венечки! И как Ярик согласился?

Савелий не верил в то, что Ярик сразу сдастся. Но драка в грязи, когда соперник намеренно снимает всю одежду, кроме штанов…

У Ярика не было выхода, он остался в рубашке. Захват удобнее делать, когда под пальцами – ткань. Венечка еще б маслом намазался, засранец!

Мелкий Ярик ловко уклонялся от ударов, то подныривая под руку, то отпрыгивая в сторону. Грязные брызги летели во все стороны. И странно было не то, что Ярик не нападает, а обороняется. Непонятно, отчего Головин избегает ударов в лицо, предпочитая целиться в торс.

Ярик поскользнулся первым, полетел в грязь, и воспользовался этим, покатившись под ноги Венечке. Тот не устоял и рухнул. Драка стала напоминать возню поросят в придорожной канаве.

– Может, я чего-то не понимаю, – шепотом сказал Савелий, наклонившись к Матвею. – Но это, по-твоему, техника призера?

– Сам в шоке, – отозвался тот. – Я ведь не только видел, у нас спарринги пару раз были. Его как подменили.

– Или он играет в поддавки, – мрачно заключил Савелий.

– А смысл? У него на Ярика зуб. Мог бы его побить, причем сильно.

– Если только он не знает…

Они переглянулись, осененные нехорошим предчувствием.

Пока они разговаривали, Головин изловчился и притопил Ярика, перевернув его на живот. Ярик ужом рванул вперед. Ему это позволили, но придержали за штаны.

В итоге Ярик распластался в грязи… голым задом кверху.

– Убью гада, – прошипел Савелий, вскакивая.

Глава 21

Глупо было надеяться, что Венечка простил мне разбитый нос. Тогда эмоции взяли верх, я вспылила, не сдержалась – и поступила опрометчиво. Мишка легко решил бы проблему и без моего вмешательства. Он так и сделал: вызвал Венечку на дуэль и подстрелил, напрочь отбив охоту пакостить. Я же нажила врага. И мое выступление на общем собрании не сделало наши с Венечкой отношения проще.

Еще до начала дуэли я поняла, что он приготовил какую-то гадость. Эмпатически я ощущала восторженное предвкушение и радостное нетерпение. Что-то вроде: «Наконец-то я отомщу!»

Но что я могла сделать? Только не сдаваться до последнего. Хотя…

Лучше бы я сразу признала поражение. Мне удалось бы сохранить лицо… и не лишиться штанов.

Мерзавец Венечка подловил момент: ткнул меня носом в грязь и сдернул брюки вместе с бельем. Такого вероломства я не ожидала.

Судя по эмоциям зрителей, оглушившим меня до звона в ушах, никто не ожидал столь ошеломительного окончания дуэли. Я не пыталась встать. Я даже пошевелиться боялась!

Венечка воспользовался моей беспомощностью и выкрутил руки за спину, упершись коленом в поясницу. А потом наклонился к уху и шепнул:

– Не дергайся… боярышня Морозова.

Он знал мое настоящее имя!

Стало трудно дышать. Из легких словно выбили воздух.

– Это тебе за разбитый нос, – продолжил Венечка. – За клевету, так и быть, прощаю. Принимаю твои извинения. Именно поэтому ты сейчас лежишь на животе, а не на спине. И скажи своим дружкам, чтобы держались от меня подальше, а то ведь выдам твой секрет.

От такой наглости ко мне вернулся дар речи. Нашел чем испугать!

– Да мне…

– Любопытно? – перебил Венечка. – После ужина, возле старого колодца. Того, что на окраине села. Приходи одна.

– Отпусти, мерзавец!

– Ну вот, а я ведь к тебе по-хорошему, – деланно огорчился он.

Звонко шлепнул меня по голому телу, рывком натянул штаны и крикнул:

– Ярик признал поражение!

Меня трясло, от всего сразу. От вероломства Венечки, от его подлой продуманной мести. От холода и отвращения, потому что полные штаны грязи – это мерзко! От беспомощности и стыда.

Нет, я прибью эту сволочь. Вот только разберусь, что ему известно и, главное, откуда. И прибью. Мозги спалю. Прокляну. Будет козлом всю жизнь бегать!

Со стадиона я опять уходила в гордом одиночестве и с прямой спиной. Но не бродяжить по лесу, а прямиком в душ. И только там сообразила, что не позаботилась ни о чистой одежде, ни о полотенце. При одной мысли о том, что придется надевать мокрое и грязное, меня передернуло.

– Яр! Ярик… – В дверь поскреблись. – Это Матвей. Дверь приоткрой, я одежду принес.

Я всхлипнула от облегчения.

Снаружи меня ждал еще и Сава.

– Какое счастье, что и ты здесь, – пробормотала я.

– Где мне еще быть? – удивился он.

– Боялся, что труп прячешь.

– Чей⁈ А-а… Головина?

– Он хотел, – наябедничал Матвей. – Еле-еле успел остановить.

– Да блин… – тоскливо произнес Сава. – Нет, спасибо, конечно. У меня в глазах потемнело. Яр, если б не Матвей, я б тебя подставил.

– Вот-вот… – проворчал Матвей.

– Ничего, он свое получит, – кровожадно пообещал Сава.

– У меня просьба, – сказала я. – К вам обоим. И Мишке со Степаном передайте, пожалуйста. Не трогайте Головина, пока я с ним не поговорю.

Матвей и Сава уставились на меня в немом укоре.

– Он знает, что я Морозова, – пояснила я. – Мне нужно выяснить, что он знает и что собирается делать.

– За шантаж я ему лично шею сверну, – мрачно произнес Матвей.

– Дайте мне с ним поговорить. Что с ним делать, потом решать будем.

– Ладно, – поморщился Сава.

Матвей согласно кивнул.

– Как, вообще… Все очень плохо? – спросила я, собравшись с духом. – Курсанты поняли, что я…

– Яр, прости, – перебил Сава. – Но по твоей… по твоему… – Он обеими руками нарисовал круг. – Сложно понять, мальчик ты или девочка.

– Ага, – подтвердил Матвей.

И губу закусил, чтобы не заржать.

– Между прочим, я вас слышу, – процедила я. – Весело? Ну, веселитесь…

– Ярик! Яр! Ярослав!

Они бросились за мной, уверяя, что я не так их поняла, и это исключительно нервное.

К слову, открыто надо мной не смеялись. Пару раз даже поинтересовались, что это, вообще, было. В смысле, зачем мы устроили цирковое представление, назвав его дуэлью. Мишка рассказал, что со стороны все так и выглядело. Вроде как мы с Венечкой дурачились, толком не сражаясь, а в итоге зачем-то показали стриптиз. Подходили и те, кто спрашивал, когда ждать продолжения, и не планируем ли мы в будущем обнажиться одновременно.

Голова шла кругом. Я и оправдывалась, и отшучивалась, и злилась. Венечку тоже задирали, но он хранил загадочное и надменное молчание. К счастью, в основном день заняли картофельно-полевые работы, а в бригаде меня никто не доставал.

К заброшенному колодцу я отправилась одна, пообещав Матвею и Саве, что миндальничать с Венечкой не буду. Если он снова позволит себе что-нибудь эдакое – сразу прокляну. И плевать на последствия.

Этот мерзавец был прав, я испытывала любопытство. Венечка мог разоблачить меня на стадионе. Мог значительно раньше, ведь не на дуэли он узнал мое настоящее имя. Почему он молчал, когда все «ловили» Этери? Уж точно не потому, что хорошо ко мне относился!

– Одна пришла? – поинтересовался Венечка.

– Ты же эспер, сам проверяй, – огрызнулась я.

– Бестужев тоже эспер, – насмешливо напомнил он. – И Бутурлин. Ставить блоки и маскироваться умеют. Впрочем… ты же все равно все им передашь?

– Само собой, – подтвердила я. – Давай к делу. Как ты обо мне узнал?

– Пройдемся? – предложил Венечка. – Стоять холодно, да и чего бревна подпирать.

Я повела плечом, и мы медленно пошли по дороге, огибающей поле.

– Ты задала неправильный вопрос, Яромила, – сказал Венечка. – Спрашивать надо, почему я тобой заинтересовался.

– И почему? – буркнула я.

– Потому что в морду от тебя получил.

– За дело, – напомнила я.

– Допустим, – неожиданно согласился он. – Но это было не твое дело. Бутурлин не из тех, кто не может постоять за себя.

– Так ты не смог забыть оскорбления? Вызвал бы на дуэль.

– Я и планировал. Но Бутурлин на несколько дней уложил меня в кровать, и от скуки мне стало интересно, откуда ты такой взялся… Ярослав Михайлов.

– Вот-вот, – подсказала я. – Именно это меня и интересует. Как ты узнал?

– Повезло. – Венечка повернулся ко мне и широко улыбнулся. – Удалось заглянуть в твое личное дело.

– Разве это не конфиденциальная информация? – Я остановилась и недоуменно на него уставилась. – Как ты смог?

– Можешь считать, что произошла утечка информации. Я своими секретами делиться не собираюсь.

«Эспер десятого уровня, – пронеслось в голове. – Неужели он…»

– Думай, что угодно, – резко произнес он. – Но сто раз подумай, прежде чем снова в чем-то меня обвинять.

Недоказуемо, верно. Не стоит и пытаться. Если инициирую расследование, привлеку внимание к себе. Ярик Михайлов превратиться в Яромилу Морозову, со всеми вытекающими последствиями.

– И что же ты знаешь? Кроме имени?

– Этого мало? – ухмыльнулся Венечка. – Ты – дочь государственного преступника.

– Допустим, – согласилась я. – Но это не тайна. И я – курсант академии. Дальше что?

– Не знаю, – ответил он. – Я еще не решил.

Я споткнулась, зацепившись ногой за камень. Венечка сделал вид, что не заметил этого.

– Но сейчас ты спросила правильно. Я знаю кое-что, чего не знаешь ты.

– Спрошу проще. Чего ты хочешь?

– Поначалу хотел получить сатисфакцию за разбитый нос. Потом узнал, что ты – девушка, и понял, что справедливой дуэли не получится. Я не дерусь с женщинами.

– Чего⁈ – воскликнула я. – А утром ты что делал?

– Яра… – Он взглянул на меня укоризненно. – Я хоть раз сильно тебя ударил? Легкие касания туловища… Это несерьезно, согласись.

– Издеваешься, – сообразила я.

– Я считаю, это адекватная компенсация за разбитый нос, – сухо произнес Венечка. – И поверь, если бы я хотел, то уже весь лагерь обсуждал бы отсутствие мужских половых признаков у курсанта Михайлова.

– А, то есть, я еще и благодарить тебя должна?

– Необязательно. Я понимаю, что тебе неловко.

– Головин! Я тебя сейчас тресну! Нет, лучше прокляну. И скажу, что так и было. И Ковен меня оправдает! Это ты меня довел, и у меня случился стихийный выброс!

Удивления по поводу моих ведьминских способностей Венечка не выказал. Видимо, и о них существовала запись в моем личном деле.

Где же он его раздобыл? В управлении? Нет, вряд ли. А где еще такое может храниться? У императора? И куда смотрит Разумовский, если всякие… Венечки нос суют куда не следует! Мало я ему тогда врезала. Зря не сломала этот любопытный нос. Может, сейчас не так обидно было бы.

– Так вот, – невозмутимо продолжил Венечка. – Слух о том, что среди курсантов есть девушка, запустил не я.

– Знаю. Я сама его запустила.

– О, даже так. Мне любопытно за тобой наблюдать. И у меня нет желания тебя разоблачать.

– Так чего же ты хочешь?

– Посмотреть, чем все это закончится. И обещания, что твои друзья не будут мне мстить.

– Я могу пообещать, что не буду просить их о мести. И попрошу оставить тебя в покое. Но не могу заставить исполнить твое желание.

– Этого достаточно, – согласился Венечка.

– Тебе осталось объяснить, зачем мне это делать, – ехидно улыбнулась я.

– В благодарность за то, что я расскажу тебе то, чего ты не знаешь.

– Ну… хорошо, – согласилась я. – Если это действительно окажется важным и неизвестным.

– В твоем личном деле есть резолюция. Цитирую по памяти: «Потенциально опасна. Угроза для государства. Уничтожить».

– Не верю, – выдохнула я.

Венечка не врал. Или же искусно притворялся, что не врет. С его уровнем… Нет, невозможно. Воздействие на себя я почувствовала бы.

– Твое право. – Он повел плечом. – Я же подлец и мерзавец. Получаю удовольствие, издеваясь над такими, как ты.

– Мне нужны доказательства.

– Клятва? Сканирование? – Венечка был на удивление спокоен. – Что убедит тебя в том, что я не лгу?

– Зачем тебе это?

– Что именно?

– Зачем ты соглашаешься на ментальное воздействие, чтобы доказать свою правоту? Ради чего?

– Будущее покажет, правильно ли я поступил, – ответил он.

Хорошо, допустим. Проверю его слова, но иначе.

– И чья там резолюция? – спохватилась я.

– Ты не поняла? – удивился Венечка. – Ты чья крепостная, Яромила?

«Император⁈»

– Так мы договорились? – Он усмехнулся.

– Если соврал, в козла превращу, – пообещала я. – И никогда не сниму проклятие.

Глава 22

Я предпочла бы не рассказывать друзьям о разговоре с Венечкой, но не могла так с ними поступить. Они приняли бы отказ. И, возможно, я пожалею о том, что мне не хватило смелости промолчать… Однако я сразу выложила все, что узнала.

Сава тут же предложил набить Венечке морду, причем без всяких дуэлей. Матвей, к моему удивлению, с ним согласился. Мишка, который уже перестал чувствовать себя лишним, возразил, что подраться с Головиным они всегда успеют, но неплохо было бы сохранять нейтралитет с тем, кто вхож в императорский архив.

– Кстати, об этом, – сказала я. – Как Венечка туда попал? Полагаю, ментальными способностями он не пользовался. Слишком рискованно, да еще ради какого-то Ярика.

– Ты плохо знаешь дворцовые… э-э-э… родственные связи, – пояснил Сава. – Не обо всем пишут в газетах.

– Только не говори, что Венечка – внебрачный сын императора! – испугалась я.

Между прочим, его величество имени не называл, а Разумовский и лапши на уши навешать мог.

– Кроме императора во дворце жильцов хватает, – подсказал Матвей.

– Внебрачный сын императрицы⁈

– Он сын ее лучшей подруги, – сжалился Матвей. – Мать Венечки – статс-дама в свите императрицы. Чеслава Дорофеевна, в девичестве Дворжакова. Она вдова. Ее муж был военным. Полковник Головин Емельян Игнатьевич. Он погиб, как говорят в семье, на боевом посту. Но, честно говоря, я никогда не интересовался, как именно. Минька… то есть, Венечка не любил об этом говорить, да и общался я с ним мало.

– Как-как? – переспросил Мишка. – Минька?

– Его так в детстве все звали, – ответил Матвей. – Я не знаю, как и когда он превратился в Венечку.

– Так, а… Чеслава Дорофеевна, случаем, не ведьма? – продолжал допытываться Мишка.

– Ведьма, – сказал Сава. – Это я знаю точно.

– Вот! – Мишка щелкнул пальцами. – Всё сходится!

– Что – всё? – мрачно спросила я.

Отчего-то теперь я ощущала себя лишней. И не потому, что провела детство в Москве, вне столичных сплетен и интриг. Мишка, вообще, из Кисловодска. Просто главным оказался Венечка. Как будто ему, а не мне вынесли смертный приговор без суда и следствия.

– Да я все думал, зачем Головин столкнул меня с беговой дорожки, – с жаром произнес Мишка. – Для него испытание тоже было чистой формальностью. А риск, пусть не отчисления, но велик. Минус к репутации, если поймают. И ведь поймали!

– Вы играли в одной песочнице, и ты растоптал его куличики? – поинтересовался Сава.

– Не куличики. – Мишка вздохнул. – И не в песочнице. Это случилось незадолго до того, как я сорвался со скалы.

Он покосился в мою сторону, но я никак не отреагировала. Чужие секреты я хранила куда лучше, чем свои.

– Ковен требует, чтобы ведьмы представляли своих детей Старейшинам. Особенно тех, кто с даром. Любым. Вот мама и повезла меня…

– На Лысую гору, – подсказал Сава.

– Почти, – согласился Мишка. – Горы там точно были. Представление происходит раз в год, и нас, детей, собралось несколько. Там я и встретил Миньку. Я б его не запомнил, если бы не сломал его игрушку.

– Это он такой злопамятный? – удивился Матвей. – Не подумал бы…

– Этот самолет ему отец подарил. – Мишка опять вздохнул. – Он его берег, как память. А я взял без спросу… и уронил. Минька ревел, как девчонка, и все его стыдили. Он и был таким… щуплым, худеньким. И волосы длинные, как у девочки. Когда я потом со скалы сорвался, думали, что это его матушка меня прокляла. Но нет, не подтвердилось. Ну, и если к слову пришлось…

Пока Мишка рассказывал Саве и Матвею о своей травме и о том, кто его вылечил, я пыталась вспомнить, не упоминался ли полковник Головин в деле о катастрофе на полигоне. Я уделяла внимание тем, кто мог быть причастен к трагедии, но что, если отец Венечки числится среди погибших? И тогда…

– О чем задумалась, Яра? – спросил Матвей.

– О превратностях судьбы, – проворчала я и демонстративно полезла в спальник.

– И чего надулась? – Сава приподнял бровь.

– Мне вас и отсюда прекрасно слышно, – заверила я его.

– Яр, прости, я подумал, ребята должны знать, – смущенно произнес Мишка.

– Дело не в тебе, – сказал Матвей. – Мы увлеклись прошлым, а Яра спрашивала, как Венечка мог попасть в императорский архив. Он жил в семье Головиных, у дядьев, но и во дворце проводил много времени.

– У Головиной во дворце есть свои комнаты, – добавил Сава. – Полагаю, Венечка стал там своим. И пробраться в архив или даже попросить мать помочь… он вполне мог. В конце концов, какая разница, если ты уверена, что он не лжет?

– Не уверена, – возразила я. – У него десятый уровень. Он свой во дворце. Разумовский вполне мог его обучать. И даже подсунуть ему липовое личное дело. С несуществующей резолюцией.

– Я тоже об этом подумал, – признался Сава.

– Зачем это князю? – спросил Матвей.

– Ну… Первой мыслью было бежать к Разумовскому, – вздохнула я, отвечая брату. – И требовать объяснений. Прекрасный повод выставить себя моим защитником, к примеру. Или даже выкатить условие, мол, выйдешь замуж, будешь жить долго и счастливо.

– Я чего-то не знаю? – напряженно поинтересовался Мишка. – Вы о князе Разумовском говорите? О том самом?

– Расскажи ему, – поморщился Сава. – Если проговорилась.

От его колючего взгляда мне стало не по себе. «Первой мыслью было бежать к Разумовскому…» И ведь сама виновата! Язык без костей.

– Я говорила, он мягко стелет, – напомнила я Саве. – Вполне возможно, что подготавливал… Это не ментальное внушение, но психологический прием. И я не побежала к нему. Я пришла к тебе. К Матвею. К Майку. Я не хотела говорить о смертном приговоре, но подумала, что незнание заставить вас волноваться сильнее. Хорошо, что сказала. Вас это не волнует.

Не смогла удержаться от сарказма. Но Мишка уставился на меня с недоумением, Матвей – с укоризной, а Сава фыркнул:

– Тю! Ты сколько покушений уже пережила? Нашла, о чем волноваться…

– Но это был Романов, – возразила я.

– Мы не знаем, когда появилась эта… резолюция, – сказал Матвей. – И существует ли она. Волноваться будем, если поймем, что ничего не можем сделать. Если бы император хотел тебя убить, тебя убили бы. Может, и правда, озадачить Разумовского? Послушать, что он скажет.

– Нет. – Я отрицательно качнула головой. – Я ему не доверяю. У него какая-то своя игра. Вот с императором я бы побеседовала. Если нет какого-то чудесного способа попасть во дворец и взглянуть на личное дело.

– Во дворец попасть не так сложно, как кажется, – сказал Сава. – Я б организовал приглашение на бал, если б с отцом не поругался. Вот его попроси.

Он кивнул в сторону Матвея.

– Будет ли в этом толк? – усомнился Мишка. – Тот же князь, наверняка, узнает о приглашении. И будет пасти Яру. Как она проберется в архив?

– Ей необязательно, – сказал Матвей. – Могу я.

– Лучше я, – оживился Мишка. – За мной не будут следить.

– Хорошо, а что дальше? – спросил Сава. – Если записи нет, то понятно, что. Венечке конец. А если есть?

– Тогда можно и с Разумовским поговорить, – сказала я. – Выяснить, на каких условиях мне позволят жить. Если запись есть, он ее точно видел.

– И? – Сава смотрел исподлобья. – Примешь его условия?

– Нет. Буду выкручиваться. Тут есть еще кое-что… Как и когда погиб отец Венечки.

– Какое это имеет значение? – удивился Мишка.

– Если он погиб на полигоне по вине… якобы по вине моего отца…

– То это месть, – закончил фразу Сава. – И тебя заманивают в ловушку.

– Я узнаю, – вызвался Матвей. – Через деда, когда вернемся.

– Есть способ проще. Спрошу у Венечки, – решила я.

– А мне кто-нибудь расскажет про князя? – жалобно напомнил Мишка.

Откладывать не стала, уже следующим утром поймала Венечку в столовой.

– На пару слов…

Мы отошли к кустам под колкие шутки курсантов.

– О, наша сладкая парочка ищет уединения!

– Эй, ребят, вы еще не все друг у друга рассмотрели?

Я не реагировала на оскорбления. Венечка, как ни странно, тоже. Хотя… Он же знает, что я девушка. А правда рано или поздно раскроется.

– Заранее прошу прощения за вопрос. Я могу узнать иначе, но…

Венечка уставился на меня с нескрываемым интересом.

– Твой отец погиб на полигоне при испытании ракеты, спроектированной моим отцом? – выпалила я.

Он побледнел. Очевидно, ожидал услышать нечто иное. Сглотнул, задрав подбородок, и кадык дернулся.

– Можешь не отвечать, – прошептала я. – Мой отец не виноват в том, что случилось.

– Знаю.

– Что? – Теперь челюсть отвисла у меня.

– Знаю, что твоего отца подставили, – тихо произнес Венечка. – Я ищу убийцу моего отца.

– Я тоже ищу предателя, – призналась я. – Обменяемся информацией?

– Не здесь же. – Краска постепенно возвращалась на его лицо. – В Петербурге поговорим. Яр, не подходи ко мне больше. Мы не друзья, не забывай.

И что теперь? Этого придурка тоже считать членом команды?

Бестужев, Шереметев, Бутурлин. У Головина, как минимум, та же цель, что и у нас. Катя – Аксакова, и на нее тоже можно рассчитывать. Осталось дождаться представителей рода Лопухиных и рода Вельяминовых. И все семь боярских родов сплотятся вокруг опальной Морозовой.

Вот император «обрадуется»…

До окончания картофельной практики больше ничего интересного не происходило. В середине сентября мы вернулись в Петербург.