Текст книги "Курсантка (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 43

Поговорить с Александром Ивановичем не удалось. Он успел сказать, что с Ваней все в порядке, прежде чем Разумовский, цепко схватив меня за локоть, прошептал на ухо, что я должна следовать за провожатым и ждать, когда он, Разумовский, освободится.

Избегать этой беседы показалось мне неразумным. Я могла получить ответы хотя бы на часть вопросов, возникших во время церемонии награждения, от такого глупо отказываться. Поэтому я быстро сказала Матвею, он стоял ближе всех, чтобы в академию возвращались без меня, и последовала за слугой.

Полагаю, меня вели в покои князя Разумовского. Однако мелькнула мысль, что это может быть путь в темницу. А что? Пафосно наградили, а потом заперли в каменном мешке. Кто искать будет, тому быстро заткнут рот. Не наступил ли тот момент, когда моя сила стала опасной для императора? Но лестница вела не вниз, а наверх, и вскоре я узнала интерьер. Все же покои Разумовского.

Навстречу мне сразу же выбежал Тоби, виляя хвостом. И я позвала Карамельку. Та отчего-то явилась вместе с Саней. На его обезьяньей мордочке застыла гримаса грусти.

– Что-то случилось? – растерянно спросила я.

Жаль, что химеры не могут ответить. Общаться с ними приходилось при помощи эмоций и нехитрых жестов. Карамелька сложила лапки и округлила глаза.

– Можно ли ему остаться? – догадалась я. – Но это не мой дом. И хозяин тут…

Я взглянула на Тоби. Тот определенно радовался гостям.

Саня очень по-человечески вздохнул. Тоби облизал ему морду. Я могла бы послать Карамельку с запиской к Александру Ивановичу, но махнула рукой и не стала усложнять. Саня грустил, а не волновался. И если химеры могут его утешить, отчего я должна мешать?

Выглянув за дверь, я обнаружила там того же слугу и попросила его принести чаю со сладостями. Просьбу выполнили быстро, и в ожидании Разумовского я развлекалась тем, что скармливала химерам зефир, мармелад и пастилу. Саня немного повеселел и играл с Тоби и Карамелькой в чехарду, прыгая ловчее всех.

– Головокружение от успеха? – вкрадчиво поинтересовался Разумовский, останавливаясь у меня за спиной.

Я слышала, как он вошел, эмпатически. Но он двигался бесшумно, поэтому я решила не оборачиваться.

– Вы о чем, Сергей Львович? – поинтересовалась я невозмутимо.

– Хозяйничаешь тут… как у себя дома.

Он не злился, скорее, пытался меня смутить. Или проверял степень моей наглости.

– Обычно вы не против Карамельки, – ответила я. – Почему она пришла с Саней, не знаю. Или вам сладостей жалко? Я могу возместить их стоимость.

– Бардак тоже… возместишь?

А вот теперь плеснуло раздражением. Химеры перевернули пару стульев, сгребли ковер, смахнули с полки кипу газет. Я поднялась, чтобы убрать беспорядок, но Саня меня опередил. Ловко сложил газеты стопочкой, расправил ковер, поднял стулья. Он и Александру Ивановичу помогал по хозяйству. Карамелька мыть пол не сможет, у нее лапки. А Саня прекрасно справлялся с уборкой.

Наблюдая за ним, Разумовский успокоился.

– Карамелька, будь добра, помоги Сане вернуться домой, – попросила я химеру.

– Не надо, – проворчал Разумовский.

Химеры живо скрылись за дверью, ведущей в спальню, а он опустился в кресло и закрыл глаза, всем своим видом демонстрируя сильную усталость. А, может, и не притворялся, что неудивительно, учитывая события последних дней.

Я терпеливо ждала. Наконец, Разумовский шумно вздохнул и уставился на меня… с укоризной.

– Поблагодарить не хочешь? – поинтересовался он.

– За что? – уточнила я.

– Это я убедил его величество в том, что крепостная не будет служить короне с тем же рвением, что боярышня.

– Вы, наконец, поняли, что я не выйду за вас замуж?

– Выйдешь, – улыбнулся он. – Для этого тебе необязательно быть крепостной.

– Не знаю, что вы задумали, но это, в любом случае, будет принуждением. Вам придется взять меня силой. И зачем тогда столько хлопот? Я все еще слабее вас, вам ничего не стоит подчинить меня своей воле и насиловать, пока я не понесу от вас ребенка. А потом…

– Замолчи, – велел Разумовский. – Если я захочу, ты сама под меня ляжешь. Еще и умолять будешь, чтобы взял. И, заметь, без применения силы.

– Да с чего бы? – процедила я.

– С того, что теперь ты уязвима. Долго ли ты будешь сопротивляться, если я возьму за яйца твоего драгоценного Бестужева? Если придется выбирать между близостью со мной и жизнью Шереметева?

Я сглотнула, ощущая сухость во рту. Чего-то такого я и ожидала.

– А если придется выбирать между любовью и Иваном? – вкрадчиво поинтересовался Разумовский. – Родная кровь… не водица.

С трудом, но я сумела взять себя в руки.

– Это тоже принуждение, – сказала я. – Только не физическое, а моральное. Так за что мне вас благодарить? За очередное унижение? Вам мало того, что вы уже сделали со мной и моей семьей?

– Так, стоп. – Он нахмурился. – К тому, что случилось с твоей семьей, я не имею никакого отношения.

– Я в этом не уверена.

– Допустим. Могу понять, отчего ты сомневаешься. Но что такого страшного я сделал с тобой?

– Издеваетесь? А кто отнял меня у матери? Только не надо говорить, что и к этому вы не имеете отношения! Я видела ваш разговор.

– Ты… что? – переспросил Разумовский изумленно.

Язык мой – враг мой. Я не воздействовала на мать ментально, она сама показала мне прошлое. Но кто мне теперь поверит!

– Видела, – повторила я. – Мама сама показала. Кажется, она этого не осознавала. И не поняла, что сделала.

Разумовский взъерошил пятерней волосы. Я ощущала его растерянность. Что опять не так?

– Короче, я этого не слышал, – наконец, изрек он. – И пока никому не говори. А то угодишь… в какую-нибудь лабораторию, в качестве подопытного кролика. Навечно. И не надо так на меня смотреть. Это не нарушение закона. Люди не способны показывать прошлое, как ты выразилась. И не каждый эспер способен извлечь его из глубин памяти при ментальном воздействии.

– Но я не воздействовала…

– Знаю! – рявкнул Разумовский. – Твой дед видел будущее, ты читаешь прошлое. И чему я удивляюсь!

– То есть, вы не отрицаете, что отняли меня у матери шантажом? – язвительно заметила я.

Со своими способностями я потом как-нибудь разберусь.

– А что мне оставалось делать? Добровольно она тебя не отдала бы. – Разумовский потер висок. – Надо было позволить тебе жить в деревне? В лучшем случае, ты стала бы ведьмой. Но, скорее всего, преступницей. Я молчу о репутации, об образовании…

– В детском доме для детей осужденных мне было гораздо лучше, – кивнула я. – Так хорошо, что чуть жизни не лишилась.

– А это не я, – сказал он. – Ты исчезла вскоре после того, как твоя мать подписала отказ. Просто исчезла. Бесследно. И поверь, я искал. Я землю носом рыл! Но Шереметевы нашли тебя первыми. К счастью, вовремя. И я подумал, что так будет лучше. Ты плохо жила у Михайловых?

Я отрицательно качнула головой.

– Тот, кто украл тебя и отправил в тот детский дом, долгие годы был уверен, что ты погибла в пожаре, – продолжил Разумовский. – Ты получила хорошее образование. Тебя не травили за то, что ты – Морозова.

– Кто это был? Романов? – быстро спросила я.

– Романов, – неожиданно подтвердил Разумовский. – Ты ему уже отомстила.

– Я не мстила, – возразила я. – Я хотела его остановить до того, как он кого-нибудь убьет.

– У тебя получилось, – согласился он. – Что еще ты можешь мне предъявить?

– Вы манипулируете моей жизнью в собственных целях, – сказала я.

– Вот тут ты права. Манипулирую. – На его губах вновь заиграла улыбка. – Давай оставим препирательства насчет замужества, с этим спешить не будем. Я оставлю в покое тебя, твоего брата и твоих друзей… ммм… скажем, до окончания учебы. В обмен на подарок от деда на твое совершеннолетие.

– Это какая-то несправедливая сделка. Я не знаю, что в банковской ячейке. А вы обещаете покой всего на несколько лет. А что потом?

Отпираться было бессмысленно, поэтому я не стала изображать неосведомленность.

– А если навсегда? – предложил Разумовский. – Там бумаги, которые не представляют для тебя интереса. Отдай их мне, и я не только отступлю. Я помогу тебе с расследованием. Но не раньше, чем ты закончишь учебу.

– Ответ нужно дать сейчас? – уточнила я.

– Нет. Посмотри, что тебе оставили. Убедись, что это тебе не нужно. Я прошу отдать это мне, даже если будут другие предложения. В противном случае…

Разумовский развел руками. Похоже, мне вновь не оставили выбора.

Глава 44

Несмотря на очередное предложение, больше смахивающее на ультиматум, мы с Разумовским расстались мирно. А смысл сотрясать воздух? Странно, что князь предложил что-то в обмен на то, что мог отнять силой. Или все же не мог? Потому и заморочился?

Знать бы еще, что мне оставили в наследство! Любопытство распирало с новой силой, однако визит в банк придется отложить. На этой неделе с учебой полный завал, еще и сегодня пришлось пропустить день. Но оно и к лучшему. Может, удастся придумать, как не отдавать Разумовскому «то, не знаю, что» или даже убедить его, что «того, не знаю, чего» в банковской ячейке нет.

Карамельку я забрала с собой, и теперь несла ее на одном плече. На другом скромно сидел вновь погрустневший Саня. Теплилась смутная надежда, что Александр Иванович дождется моего возвращения от Разумовского. Тогда и расспрошу его, что случилось с химерой.

Однако Александра Ивановича я не встретила. Зато меня ждал Матвей. Он прогуливался по улице, поглядывая на ворота дворца, и ринулся ко мне, едва я вышла.

– Яра! Ты как?

Он обнял бы меня, но побоялся придавить химер.

– Цела, как видишь. – Я улыбнулась. – Спасибо, что дождался.

– Да мы все тебя ждем, – пояснил Матвей. – Только у разных выходов. Пойдем, по пути Майка заберем. А там и до Савы кто-нибудь из нас добежит. Ты почему с Саней?

Карамелька на правах хозяйки забралась под пальто, а Саню я укутала в шарф, на улице дул промозглый ветер. Матвей забрал у меня химеру и сунул за пазуху.

– Он мерзлявый, – пояснил он. – Так что случилось?

– Не знаю, – ответила я. – Если ты о Сане. Он с Карамелькой явился. И грустит. У Александра Ивановича все в порядке?

– Да, насколько я знаю. В должности его восстановили. Вроде как даже к награде представили, как твоего куратора. За то, что воспитал, так сказать… Но у него сейчас много забот. Может, Саня скучает?

Матвей осторожно гладил химеру, Саня тоскливо вздыхал.

– Александр Иванович вечно на службе, – возразила я. – А Саню таким я впервые вижу.

– Можно у Сани спросить, – сказал Матвей. – Но не здесь. Холодно.

Он издалека махнул рукой Мишке, тот кивнул и рванул за угол, за Савой. Вскоре они оба к нам присоединились.

– Яра!

Сава не постеснялся меня обнять, и стиснутая между мной и им Карамелька возмущенно пискнула.

– Да ты чего, – смутилась я. – Мы всего лишь поговорили. Все же в порядке. Наградили вот. Имя вернули.

– А то я не чувствую, в каком ты «порядке», – проворчал Сава. – Имя вернули! Ты считаешь, что это награда?

Матвей не дал мне ответить.

– Есть предложение, – сказал он. – Если в академию никто не торопится, можно посидеть где-нибудь в теплом месте, поговорить. Например, у Александра Ивановича. Его дома нет. Заодно Саню домой отнесли бы.

– Там Ваня, – возразила я. – При нем ничего не обсудим.

– В кафе? – спросил Сава. И тут же себе ответил: – Не получится, у нас химеры.

Он определенно не желал приглашать гостей в свою квартиру.

– Можно ко мне, – сказал Мишка. – Только там не прибранно.

– К тебе – это куда? – удивилась я.

– Да так… По дороге расскажу, – отмахнулся он. – Погнали?

Оказалось, что Мишка недавно встречался с отцом. Они серьезно поговорили, и Мишка несколько смягчил отношение к Бутурлиным.

– Я многого не знал, – пояснил он. – Матушка у меня… своеобразная. Ее обиду на отца я могу понять. Но она перенесла ее и на наши с ним отношения. А я ей верил, даже разбираться не хотел.

– Похоже, разобрался не в ее пользу, – заметил Сава, осматривая пятикомнатные хоромы.

– Я же чую, что он не врет, – вздохнул Мишка. – И подарок принял, да. Мало ли, свой угол в столице. Вот, пригодился же.

– Правильно сделал, – одобрил Матвей. – У родителей свои заморочки, а от тебя род не отказывался. Фамилию отца возьмешь?

– А, может, и возьму… – пробурчал Мишка. – Вы это… падайте где-нибудь, где почище.

– Бардак шел в комплекте к квартире? – поинтересовалась я.

Уютная обстановка, хороший ремонт. Но везде грязная посуда, пустые бутылки, в том числе, из-под алкоголя, что-то пролито, что-то рассыпано. Разноцветная фольга, мишура, осколки. Мусор, как после грандиозной вечеринки.

– Не. – Мишка ухмыльнулся. – Это батин младшенький учудил. Он ключи спер и тусил тут втихаря. Батя эту квартиру еще на мое восемнадцатилетие подарить хотел, да матушка… В общем, это неинтересно. Батя собирался уборку организовать, но еще не успел. Мы ж после бала того… этого…

Он смахнул с дивана мусор, ногой запихнул его под диван.

– Пойду, чайник поставлю. Если он тут есть, – заключил Мишка и смылся на кухню.

Карамелька обнюхивала территорию, брезгливо морща носик. Саня оживился и спрыгнул с рук Матвея. Засуетился, сгребая бумажки.

– Сань, погоди, – остановил его Матвей.

И быстро зажестикулировал. А Саня внимательно на него смотрел… и отвечал?

– Язык глухонемых? – догадалась я.

– Александр Иванович его обучал, – пояснил Матвей. – Беседу вести не получится, но что-то простое узнать можно.

– Так что он сказал? Что случилось?

– Ерунду какую-то говорит, – вздохнул Матвей. – «Саня не нужен», «Саня плохой». Эспер никогда не предаст свою химеру. Связь ваша… Ой, кому я рассказываю!

Я представила, что отказываюсь от Карамельки… и содрогнулась. А если с ней что случится? Я ж не переживу!

– Чайник нашелся, – сообщил Мишка, вернувшись в комнату. – Айда туда, там чище, вроде. И это… тут булочная рядом, можно за хлебушком сгонять.

– Я схожу, – вызвался Матвей. – Майк, ты не против, если Саня у тебя похозяйничает? Он любит уборкой заниматься.

– Не против, – отозвался Мишка, гремя посудой. – Только чтоб не перетрудился, а то князь Шереметев мне не простит, если с его химерой что-нибудь случится. Тут же авгиевы конюшни, а Саня маленький.

За мелкой бытовой суетой меня немного отпустило. Мишка метался по кухне то сгребая в ведро мусор, то разыскивая в шкафах чай и сахар. Сава мыл посуду, я ее вытирала. Матвей принес свежего хлеба и булок, а еще масло, сыр, колбасу и яйца. Я сделала бутерброды с сыром для нас и накормила химер булочками. Чоко почти сразу присоединился к Карамельке и Сане. Мишка пожарил огромную яичницу с колбасой. Сава заварил чай.

И все это как-то… успокаивало. Я не одна. У меня есть любимый мужчина, старший брат, верный друг. Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. А нет… Буду утешаться тем, что есть. В конце концов, если Разумовский сдержит слово, сделка обещает быть выгодной.

– А Головин? – все же спросила я, когда яичница и бутерброды были съедены, а чай выпит. – Он…

– Ушел, не попрощавшись, – ответил Матвей. – Яр, забей. С этим придется смириться. Просто будь осторожней, когда он вернется в академию.

– Думаешь, вернется? – поинтересовался Сава.

– Непременно, – уверенно произнес Матвей. – И вернется, и гадости делать будет.

– Я тут… это… – пробормотала я.

И рассказала им, о чем просила императора.

– Это твое право, Яра, – сказал Сава. – Значит, так было нужно. Время покажет, ошиблась ты или нет.

Я благодарно ему улыбнулась. Не за слова, а за отсутствие ревности. Сава не воспринял это как-то неправильно, значит, стал больше мне доверять.

– Полагаю, ты понимаешь Головина лучше, чем мы, – высказался Мишка. – Может, ты и права, и его мать тоже подставили.

– Только ему об этом не говори, – предупредил Матвей. – О просьбе. Сава, Майк, и вы молчите. Вот этого Головин точно не простит. У него очень болезненное самолюбие.

– И не собиралась, – сказала я. – Только есть еще император. И, полагаю, Разумовский будет в курсе. Так что…

– Промолчат, если не дураки, – произнес Сава. – Яра, так что хотел Разумовский? Об этом можешь рассказать?

– Могу. Там все просто. Он хочет то, что дед подарил мне на совершеннолетие. То есть, какие-то бумаги из банковской ячейки.

– Интересно… – протянул Мишка.

– Есть варианты, что это может быть? – поинтересовался Сава.

– Есть, – призналась я. – Но не что, а зачем.

О зеркале, сквозь которое я видела Разумовского и его любовницу, я еще никому не рассказывала. До сих пор не уверена, узнал ли князь, что за ним подглядывали. Головин не успел спрятать ту картину, угодил в госпиталь. Однако за событиями последних дней и Разумовский мог запамятовать о картине, привлекшей его внимание перед тем, как сработала тревога.

Я дословно передала разговор Разумовского с Вандой, чтобы убедиться – мне не померещилось. Есть связь между моим наследством и словами о старом лисе и бумагах.

– Старый лис не уничтожил бумаги? – переспросил Сава. – И он получит их через неделю? А это не о твоем дедушке и его подарке?

– Вот и мне показалось, – согласилась я.

– Погодите, – нахмурился Мишка. – Ванда? Она полька?

– Ну, по внешнему виду… да, похожа, – ответила я. – А что?

– А то, что пахнет госизменой, – сказал он. – Ванда – ведьма из посольства. Что за бумаги Разумовский ей обещал?

Опять ведьма. Да сколько можно!

– Или измена, или двойная игра, – возразил Матвей. – Разумовский не просто присягу давал, а клятву на крови, лично императору. Помните, мы об этом говорили? Сильная связь, когда кровь родная.

– Стоит ли в это вмешиваться? – спросила я. – Может, отдать бумаги… от греха подальше?

– Может, и отдать, – сказал Сава. – Но сначала надо бы посмотреть, что там такое.

– Внутрь могу зайти только я. А снаружи, наверняка, будет ждать Разумовский, – проворчала я. – Из банка нельзя уйти в Испод.

– Допустим, в Испод сейчас никому нельзя, – заметил Мишка.

– Кроме химер, – добавил Сава. – У тебя же есть Карамелька.

– А что, вариант, – оживился Матвей. – Бумаги отправишь с ней, а Разумовскому выдашь фигу.

– А он дурак, про Карамельку не догадается, – возразила я.

– Догадается. – Сава улыбнулся. – Но бумаги не отнимет сразу. Будет время их изучить.

Допустим. Все же это лучше, чем ничего.

На кухне появился сияющий Саня. От недавней грусти не осталось ни следа. Он подошел к Мишке и подергал его за штанину.

– Зовет, – сказал Матвей. – Что-то показать хочет.

Мы все отправились следом, из любопытства. И застыли на пороге, не веря своим глазам. Как минимум, одна комната в Мишкиной квартире приобрела нормальный вид. Саня вынес весь мусор, отчистил пятна, вытер пыль и вымыл пол.

– Кажется, я догадался, что расстроило Саню, – произнес Матвей. – Заглянем в гости к Александру Ивановичу? Тут недалеко.

Глава 45

Дверь нам открыл Александр Иванович. Волнения он не скрывал, и Матвей молча вручил ему Саню, завернутого в три шарфа. Угадал, Александру Ивановичу тут же полегчало.

– Я сейчас, – извинился он и унес химеру вглубь квартиры.

Мы уставились на Ваню, застывшего в дверях кухни.

– Это не я, – сказал он дрожащим от обиды голосом. – Не из-за меня.

– Спорное утверждение, – заметил Мишка.

– Майк, не надо, – попросила я. – Не до шуток сейчас. Я тут сколько бывала, а не догадалась, что с Саней. А ему откуда знать?

– Что… с Саней? – спросил Ваня, запинаясь от волнения. – С ним же все хорошо? Он не заболел?

Беспокойство его было искренним, но и обида – тоже. Не везет Ване с доверием. Впрочем, навряд ли Александр Иванович в чем-то его обвинил. Скорее всего, Ваня вызвонил его, когда Саня исчез, а объяснить толком ничего не смог. Александр Иванович мог предположить, что Саня ушел с Карамелькой, умеющей пользоваться Исподом. Вот только мы никому не сказали, куда пойдем после приема во дворце.

– Жив, здоров и невредим, – ответил Сава. – Яра, познакомь нас с братом, что ли. А потом мы ему про химер расскажем.

– Может, выйдем? Сейчас хозяину не до гостей, – засомневалась я.

– Чего в дверях застряли? Заходите, – пригласил Александр Иванович, возвращаясь в прихожую. – Иван, прекращай. Тут все эсперы, кроме моего племянника. Матвей, прости. Это я к тому, что я позабыл, какими эмоциональными бывают подростки.

Ваня вспыхнул, смутился. Потом, видимо, понял, что и эту его эмоцию мы ощутили, и смутился еще сильнее. Так, что на щеках появились пунцовые пятна.

– Ванюш, знакомься! – выпалила я, спеша его отвлечь. – Это мои друзья. Савелий Бестужев, мой первый наставник и…

– Жених. – Сава не дал мне договорить. – Можешь считать меня старшим братом.

Следующим к Ване, протянув руку, шагнул Мишка, поэтому я представила его.

– Михаил Раки…

– Бутурлин. – Меня перебили во второй раз. – Майк. Иван, у тебя крутая сестра. Она меня здорово выручила, и не один раз. На байке прокатить?

– Матвей Шереметев. – Я сделала паузу, но Матвей молчал. – Он мне много раз жизнь спасал и, вообще, классный.

Матвей и Ваня обменялись рукопожатием, и только после этого прозвучало то, что мне очень хотелось услышать. Я не стала бы просить Матвея, намекать, но… это ведь правильно, сказать Ване правду. Да и Мишке заодно. Кажется, это наш последний секрет.

– Не знаю, как ты к этому отнесешься, но… я твой старший брат, по отцу, – произнес Матвей тихо.

Мишка театрально хлопнул себя ладонью по лбу. Эмоционально он не сильно удивился. Должно быть, привык уже.

Ваня же, наоборот, был ошеломлен. Его брови поползли вверх, когда я представляла друзей. Все же фамилии у них известные. Матвей своим признанием определенно выбил у него почву из-под ног. А после мы все скинули верхнюю одежду, Ваня увидел нас в парадной форме, да при медалях в петлицах. И окончательно поплыл.

– Отомри, – велел ему Александр Иванович. – Иди, чайник поставь.

– Не надо было? – убито спросил Матвей, когда Ваня шустро скрылся на кухне.

– Отойдет, – ответил Александр Иванович. – В смысле, как от шока отойдет, так до потолка прыгать будет. Яра, Саня все это время у вас был?

– Ага. Он с Карамелькой явился, когда я ее во дворец позвала. Простите, я не догадалась, отчего он из дома сбежал, – покаялась я.

– Да пройдите уже куда-нибудь. Лучше на кухню, – сказал Александр Иванович. – Есть хотите?

– Да! – чуть ли ни хором ответили ребята.

Откровенно говоря, яичницы из десятка яиц для троих мужчин и одной прожорливой барышни было маловато.

– Сейчас сообразим. – На кухне Александр Иванович открыл холодильник. – Так, замечательно. Иван, накрывай на стол.

– Я ему помогу, – вызвался Матвей.

– Так вот, о Сане… – Александр Иванович сделал вид, что отвечает на вопрос. – У Сани две беды. Первая – это любовь к уборке, вторая – чрезмерная мнительность. Вы же видите, Саня – почти не химера. Есть кое-что в анатомии от енота, но внешне это незаметно. С ним проще, обезьянку можно не прятать от окружающих. Однако и полезных для работы эспера способностей у него нет. Зато он – отличный помощник по хозяйству. А больше всего он любит наводить чистоту.

Ваня, расставляющий на столе тарелки, с укором посмотрел на Александра Ивановича.

– Вы не предупредили, – сказал Ваня.

– Прости, не до того было. Да я как-то и не думал, что ты будешь мыть полы.

– Ну, знаете… – проворчал Ваня. – Я как-то в нахлебниках не хочу… Хоть какая-то польза…

– И это похвально, – заметил Александр Иванович. – Только Саня посчитал, что у него отобрали любимое занятие, потому что он с ним плохо справляется. Меня дома нет сутками, вразумить его некому. Вот и…

Он развел руками.

– Главное, ничего страшного не произошло, – сказала я.

– Кроме того, что я Александра Ивановича с работы дернул, – вздохнул Ваня.

– Даже хорошо, что дернул, – отозвался тот. – Я хоть передохну, да с учениками любимыми пообщаюсь. Чего притихли? Рассказывайте, что еще натворить успели.

– Ничего. Только собираемся, – ответила я. – Александр Иванович, нам нужна ваша помощь.

– Вы бессмертные? – устало поинтересовался он. – Совсем страх потеряли? И совесть, заодно?

– И в мыслях такого нет, – возмутился Сава.

– Это я не так выразилась, – добавила я. – Нам нужны не вы, а ваша квартира.

– Еще интереснее. – Александр Иванович сам поставил на стол бокалы и извлек из шкафа бутылку вина. – По глотку. Награду вы и без меня обмоете, как полагается, но и я хочу вас поздравить.

У меня сложилось впечатление, что нас ждали. Александр Иванович угощал холодцом, тремя видами салатов, мясом, запеченным с картофелем и овощами, холодной осетриной, фаршированными блинами и меренгой со взбитыми сливками и малиной. Не для Вани же он заказывал такой обед. Да и пусть для Вани! Но не в таком количестве, что хватило на пятерых голодных мужчин, прожорливую барышню и трех химер с отменным аппетитом.

За едой Александр Иванович рассказал Ване о награждении, а мне – о том, что Ваню удалось устроить в школу с пансионом, но приступить к учебе можно будет после зимних каникул, а до того надо сдать экзамены по основным предметам. А потому необходимы репетиторы, и хорошо бы мне все же съездить к матери. Если она согласится переоформить опекунство, то с документами будет проще.

– Я могу по математике подтянуть, – сказал Матвей. – По истории, географии. Расписание у меня не такое плотное, как у эсперов. Есть свободное время.

– Ты его проэкзаменуй для начала, – посоветовал Александр Иванович. – А то Иван хорохорится, что ему репетиторы не нужны.

– Я отличник, – вмешался Ваня.

– Отличник. Но не в столичной школе, – напомнила я. – Хорошо, если мы ошибаемся. А если нет?

– Можешь прямо сейчас? – спросил Александр Иванович у Матвея. – Список экзаменационных вопросов у Ивана есть.

Он ненавязчиво выпроводил Ваню из кухни, да еще в сопровождении Матвея. Братьям определенно есть, о чем поговорить. Ваня уже отошел от шока, буквально смотрел Матвею в рот и обрадовался возможности остаться с ним наедине. Вот и отлично.

– Ну? – Александр Иванович обвел нас тяжелым взглядом. – Колитесь, что задумали. И против кого.

Наш план он, как ни странно, одобрил. И пообещал ничего не предпринимать, пока мы не выясним, какие бумаги нужны Разумовскому. А еще – выяснить без шума, что связывает эспера императора и польскую подданную, кроме постели.

Позже Сава и Мишка, не сговариваясь, отправились помогать Матвею. Я не просила их оставить меня с Александром Ивановичем наедине, но была благодарна за то, что они догадались это сделать. Никаких секретов, просто кое-что личное как-то неудобно обсуждать при свидетелях.

– Александр Иванович, спасибо. И простите…

Эмпатически я почувствовала недовольство и замолчала, смутившись. Не те слова. Но как иначе? Как не благодарить за помощь?

– Оставь. По-настоящему я ничем не могу тебе помочь.

– Неправда, – возразила я. – Это тоже настоящее. Это единственное, что с чем я не могу справиться в одиночку. У меня нет старшего родственника, которому бы я… который бы мне…

Не знаю, отчего вдруг я расплакалась. Просто так, без всяких гормональных качелей, без повода. Из глаз закапали слезы, и я отвернулась к окну. Кажется, в тот момент та часть Яромилы, что принадлежала настоящей Морозовой, взяла верх. Это ей отчаянно не хватало семьи.

Александр Иванович не спешил меня утешать. Он поставил чайник, загремел баночками с травами. И, наконец, поставил передо мной чашку со знакомым успокоительным чаем.

– Тяжелый день, – сказал он. – Ты перенервничала. У тебя отобрали защиту. Впереди неизвестность.

– Вы о том, что я теперь официально – Морозова? – Я хлюпнула носом и отпила чаю.

– Об этом, конечно же. Рано или поздно это должно было случиться. Яра, ты справишься. Теперь ты точно справишься.

Я согласно кивнула.

– Скоро Иван об этом узнает, – добавил Александр Иванович. – Я бы советовал пока не принимать его в род.

– Он будет против, – сказала я. – То есть, он захочет поменять фамилию, я уверена.

– Ничего, я с ним поговорю. Тебе нужно встать на ноги. Закончить учебу.

– Да понимаю я все, – вздохнула я. – И про учебу, и про то, что я сейчас никто. Глава рода без рода. Александр Иванович, князь Разумовский сдержит слово?

– Нет, если будет прямой приказ императора, нарушающий ваши договоренности.

Так и знала, что сделка с подвохом!

– Но я уверен, что князь не в восторге от идеи его императорского величества организовать процесс размножения эсперов, – добавил Александр Иванович. – Тебе не о том сейчас нужно думать, Яра.

– Так я не об этом. Он пообещал испортить жизнь всем моим друзьям и Ване, если я не отдам ему те бумаги. Сказал, что я уязвима. И он прав. Я сделаю, что угодно, если он…

– Ты не одна. – Он накрыл мою ладонь своею, заставляя замолчать. – Помни о том, что ты не одна. И ты сильнее. Нет, не тем, что в тебе сочетаются сила ведьмы и сила эспера. Ты свободна, в отличие от князя. А бумаги… отдашь, если нужно. Не думаю, что твой дедушка хранил какой-то компромат. Тот же Разумовский изъял бы его еще в то время, когда они общались.

– А, еще он сказал, что я вижу прошлое, – вспомнила я. – Как такое возможно? Разве ясновидение не уничтожает другие способности эспера?

– Будущее не видишь? Вот и замечательно. В тебе и без ясновидения сочетается несочетаемое. Что тебя удивляет? Кстати, хорошо, что ты об этом заговорила. Это еще не точно, но… Ты пей чай, пей.

– Что-то случилось? – насторожилась я.

– Ничего нового. Баронесса Кукушкина всерьез решила тебя заполучить. Не на летние каникулы, а на полный курс обучения.

– А как же академия? – растерялась я. – Нет, я не против обучаться ведьмовству. Но, получается… все было зря? Я ведь подтвердила свой выбор.

– Подтвердила. А потом дыру в мироздании залатала, – хмыкнул Александр Иванович. – Ковен грозится, что пойдет ва-банк, если не получит желаемого. Объявит тебя дикой ведьмой, со всеми вытекающими последствиями.

Я от души хлебнула травяного чаю. Дикие эсперы, дикие ведьмы… Дикие законы! Вот спасибо богам, удружили с подарками…

– Блефуют, – подытожил Александр Иванович. – Как мы никогда не откажемся от такого эспера, как ты, так и они такую ведьму не упустят. Но компромисс искать придется. Возможный вариант – это очередность обучения. После первого курса съездишь к ним летом, посмотришь, что да как… Ну, и решишь, где продолжать, там или тут. Подумай об этом.

Подумаю, куда деваться. От количества дум скоро голова треснет. А если решать проблемы по мере их поступления, то первое, о чем следует беспокоиться, так это о зачете по праву.

– Надо бы узнать, жив ли Ваня, – сказала я. – Замучили его, небось, экзаменаторы. Спасибо за чай, Александр Иванович.

– Я за экзаменаторов переживал бы, – ответил он, улыбнувшись. – Но ты их поторопи, мне пора возвращаться на службу. Вас заодно до академии подброшу.

Ночь на дворе. А он опять работать? Вот же…

– Не переживай, Яра. Скоро вынесут приговор, тогда и отдохну.

Скоро? Прислушается ли император к моей просьбе? Ох, не о том я думаю. Не о том…