Текст книги "Курсантка (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4

Остров был небольшим.

Мы не сразу поняли, где находимся. Пришлось побегать, расследуя местность. И только когда рассвело, Глеб залез на дерево, осмотрелся и, спустившись, сообщил, что вокруг вода.

– Берег виден? – поинтересовался Яков.

– Туман, – коротко ответил Глеб.

– Так надо дождаться восхода солнца…

Каждый за себя? Об этом забыли, как только удалось сбросить магические путы. На остров все попали через Испод. Сава – не единственный эспер на старшем курсе. Но только он разбудил меня еще в палатке.

– Я не подыгрываю. Берегу твои нервы.

Это все, что он посчитал нужным сказать.

Я догадалась, почему Сава меня предупредил. После Грозного такое «похищение» навряд ли показалось бы мне безобидным. Я знала, что старшекурсники готовят «испытание», но на меня так часто покушались, что… Да, я испугалась бы, и сильно. А потом, скорее всего, психанула бы. И случился бы выброс силы. Ведьмовской. Но навряд ли Сава думал о том, что я выдам себя. Он беспокоился обо мне, уберег от очередного нервного потрясения. В остальном же, я оказалась в тех же условиях, что и мои однокурсники.

Нас усыпили, связали магическими путами и сгрузили на острове. Проснулись и освободились все довольно быстро. Инструкций нам не оставили, но все и так было ясно. Нужно вернуться в лагерь к началу рабочей смены. Иначе…

Да ничего страшного, наверное, не случится, если остаться на острове. За дисциплиной в лагере следили преподаватели, трое или четверо, я их даже не замечала. Они не командовали, ни во что не вмешивались, не сопровождали нас на поле. Но они, наверняка, заметят отсутствие целого курса. Старшим влетит, а у нас появится репутация слабаков и неудачников. Жуткое клеймо для двадцатилетних парней.

С острова надо выбираться. Навряд ли лагерь далеко, но плаванье и бег по пересеченной местности нам обеспечены. Только с направлением определиться бы…

Как назло, среди первокурсников не нашлось местных. Зато у нас был Глеб.

Я против его руководства не возражала. Такие люди, как он, прирожденные лидеры. Он не красовался, не привлекал к себе внимания, спокойно делал то, что считал нужным. У него это получалось. К его мнению прислушивались. И желания спорить не возникало. Даже у Мишки. Он шипел сквозь зубы, фыркал, но на рожон не лез.

Под руководством Глеба развели костры, чтобы согреться и избавиться от комаров.

– Яр, ты плавать умеешь? – хмуро спросил Мишка.

– Угу. А ты?

– Я горную реку переплывал.

– А я не умею, – тихо сказал Мамука.

И морду свирепую состроил. Мол, только начните ржать, всех порву. Но это внешне. Я не переставала удивляться, прислушиваясь к его эмоциям. Мамука не просто боялся, он был в панике. Так боится воды? Впрочем, и такое возможно.

– Да не ты один, – произнес Яков. – Странно, конечно. Чем вы думали, когда поступали?

– А кто еще? – заинтересовался Мишка.

Яков молча указал туда, где сидел Венечка.

– Наши «девочки», – засмеялся мой сосед.

Мамука покрылся красными пятнами. Глаза его лихорадочно заблестели.

Вокруг каждого костра собралось примерно по десять человек. И кроме нашей «бригады» рядом сидели другие ребята. Не всех я знала по именам.

– Слышь, ты, мальчик… – Голоса я не повышала, но все повернули головы в мою сторону. – Пока не доказано обратное, это звучит, как оскорбление. А за оскорбление я могу и в морду дать.

Тут к нам подошел Глеб и спросил, все ли умеют плавать. Яков указал на Мамуку.

– Пятый, – вздохнул Глеб. – Вернемся в город, через неделю лично зачет в бассейне принимать буду. Слышишь, Мамука?

Тот кивнул, пряча взгляд.

– И что? – насмешливо спросила я. – Все девочки? Рискнешь повторить?

– Да пошутил я. Прошу прощения, – буркнул парень.

А я вспомнила, что его зовут Артем.

– Вы как? – Глеб отчего-то смотрел на меня. – Поможете или каждый сам за себя?

– Поможем, – ответила я, имея в виду себя и Мишку.

– Я с вами, – сказал Яков.

– Да мы тоже… как бы… – загудели остальные.

– Не затягивайте, – попросил Глеб. – Туман поднимается. Нужный нам берег там.

Он указал направление и отошел к другому костру.

– Строить плот не вариант, – сказал Яков. – Попробуем найти подходящее бревно или хворостом обойдемся? Можно и на магии, но если не удержим пузырь… то есть, если структура развалится, да где-нибудь посередине пути…

– То пойдет наш Мамука на дно камушком, – закончил за него Мишка. – И хлопнул Мамуку по плечу. – Не боись, не утопим!

– С бревном не очень удобно, – сказал Артем. – Оно, зараза, вертится. Один Мамука не справится. А если его посередине, и двое направляют, то грести придется одной рукой. Тоже трудно удержать направление. А мы даже приблизительно не представляем, какие тут течения.

– Значит, хворост, – постановил Яков.

– А куда его? – засомневался Мишка. – У нас ни вещмешков, ни плащ-палатки…

– И веревки тоже нет, – добавил кто-то.

– Веревку сплету, – вызвалась я. – Даже если рассыплется, не страшно.

– Это даже лучше, чем обычная, – одобрил Яков. – Не намокнет. И тащить смогут несколько человек сразу, нагрузка мягче распределиться. Хворост в мою футболку завернем. Воздушную подушку тоже сделаем, пригодится.

Пока мы обсуждали переправу, Мамука лишь ниже наклонял голову и сжимал кулаки. Но под конец вскочил и высказался:

– Оставьте меня здесь! Если все пропадут, заметят, а одному выкрутиться проще.

– Ты боишься воды? – прямо спросила я.

Мамука отрицательно мотнул головой.

– Вот и не выеживайся, – посоветовал Артем. – Не преподы, так старшие всех пересчитают.

Так как мы жили в палатках, то в спальники забирались одетыми. Однако не обутыми. Заботливые старшекурсники о наших ботинках не забыли. Теперь же многие раздевались и разувались, связывая вещи в узелок. К счастью, не все, иначе мне пришлось бы одновременно создавать и удерживать иллюзию мужского тела, следить за структурой магической веревки и плыть, желательно вперед, а не ко дну.

Для Мамуки сделали поплавок: футболку Якова набили хворостом, крепко связали концы, уложили на воздушную подушку, созданную при помощи магии. Пятеро парней разобрали концы веревки, что я прикрепила к поплавку.

– Держись крепко и, главное, ногами работать не забывай, – сказал Яков.

Я поплыла рядом с Мамукой. Объяснила, что так мне будет проще контролировать структуру веревки. Но одновременно я старалась его успокоить. Внешне Мамука держался, выглядел спокойным, но внутри него так и клокотал дикий страх.

Мишка тоже болтался неподалеку. Зуб даю, меня контролировал, чтоб не утопла. Вот прав был Александр Иванович, когда сделал из меня парня! Только Саву с Матвеем отучила не бросаться на помощь по любому пустяку, так теперь этот… А если бы половина курса с ума сходила, оберегая девочку?

Я наблюдала за ребятами уже не первый день. Зубоскалов среди них хватало, но таких, как Венечка, было мало. Глеб даже правилами озаботился, чтобы девушку, притворяющуюся парнем, не обидеть или оскорбить ненароком. Еще я узнала, что он разговаривал со старостами старших курсов, чтобы те не вмешивались в дела первогодок. А если припрет, чтобы тоже соблюдали правила.

И, наверное, это неудивительно: отбор в академию жесткий. Странно, что такие, как Венечка, его проходят. С другой стороны… нужен же кто-то для контраста.

До берега плыли километра полтора. Глеб выбрал самую близкую от острова точку. Нам еще предстояло выяснить, не придется ли огибать озеро, чтобы добраться до лагеря. Узнать направление мы могли только у местных. Пока все сушили одежду, Глеб отправил нескольких человек на разведку, искать ближайшее жилье.

Деревню обнаружили быстро, и выяснилось, что наш лагерь в десяти километрах от озера. По закону подлости до начала рабочего дня оставалось полчаса.

О завтраке уже никто не мечтал. Парни злились так сильно, что у меня впервые за последнее время возникло желание спрятаться за блоком.

– В соседней деревне автобаза, – сказал Глеб. – Есть шанс уговорить какого-нибудь водилу отвезти нас на грузовике. Скинемся, заплатим.

Так что бежать по пересеченной местности все же пришлось. Правда, всего-то пару километров. А потом…

Не знаю, повезло или это старшие заранее договорились, но нам попался порожний грузовик, и водитель легко согласился подбросить, потому что ехал в том же направлении. Он высадил нас у поворота к лагерю, и палаткам мы прибежали ровным строем, под аплодисменты и улюлюканье старших курсантов. И уже оттуда разбрелись по автобусам, что развозили нас по полям.

А вечером мне в палатку подбросили мышь…

Глава 5

Вытряхивать спальник перед сном меня научили Сава и Матвей. Полезная привычка, мало ли кто может заползти внутрь днем. Даже безобидный жучок или паучок испугает до заикания, если ночью начнет ползать под одеждой.

Выворачивала спальник я, естественно, не в палатке. Но этим вечером вынести его не успела. Только сгребла, как из него вывалилась маленькая серая мышка. А следом – еще две.

Мыши прыснули в разные стороны. Мишка, находившийся в палатке, выскочил из нее с воплем раненого зверя. Я выругалась и принялась ловить мышей. Это не очень сложно, если использовать магические ловушки. Ставить их меня научил Череп. Тот самый, патологоанатом из гимназии. Я как-то дежурила на практикуме и упустила лабораторных мышей. Они разбежались по комнате, и Череп, сжалившись, подсказал мне, как создать магическую мышеловку.

– Это ты орал? – спросил кто-то снаружи.

Знакомый голос. Ммм… Степан Бураго! Один из тех, кто сидел с нами у костра на острове. Его фамилию я запомнила, потому что у Николая Петровича был друг Нестор Анатольевич Бураго, тоже врач. Хотелось спросить, не родственник ли он Степану, но я боялась выдать себя. В любом случае, Бураго – старинная дворянская фамилия. И, наверняка, какая-то родственная связь между Степаном и Нестором Анатольевичем есть.

– Ну, я, – неохотно признался Мишка. – И что⁈ Там мыши! Брр-р!

– Ты мышей боишься? – удивился Степан.

– А чего, нельзя? Они противные!

– Яр там?

Видимо, Степан указал на палатку.

– Ага, – подтвердил Мишка.

– В обмороке?

Я чуть не расхохоталась. Так вот в чем дело! Мне первую проверку устроили. Глупые мальчишки! Они уверены, что все девочки боятся мышей? Серьезно⁈

– Н-не знаю, не проверял, – ответил Мишка.

Степан заглянул в палатку. Я как раз отловила третью мышку.

– Твои? – поинтересовалась я, протягивая ему трофей.

Я держала их за хвосты, мыши пищали и извивались. Степан отпрянул.

– Мышек жалко, – глубокомысленно произнесла я. И добавила с угрозой: – А то бы…

– А то бы что? – уточнил Степан, пятясь задом наружу.

– А то б в штаны тебе их запустил, – отрезала я.

– Кишка тонка, – засомневался он.

– Проверим?

Я ринулась к Степану, он резво вылетел из палатки. И столкнулся с Матвеем. Тот поймал Степана за шиворот и скрутил, особо не напрягаясь.

– Что у вас тут происходит? – спросил Матвей.

– Держи его, – попросила я. – Крепче держи.

– Не надо! – Степан пытался вывернуться, но безуспешно. – Тебе ж мышей жалко!

Я, хищно посмеиваясь, оттянула резинку его штанов. И руку с мышами ближе поднесла.

– Яр, ты не перегибаешь? – спросил Матвей.

– Да если бы, – вздохнула я, отступая. – Он мне мышей в спальник посадил. Мишку перепугал.

Над лагерем пронесся дикий вопль.

– О, еще одна жертва мышиного нашествия, – прокомментировала я. – Или на всех мышек не хватило? Кому-то ужики достались? Или паучки?

– Хватило, – мужественно ответил Степан.

– Матвей, отпусти его, – попросила я. – Пусть его кто-нибудь другой побьет. Мне лень.

Палатка, из которой доносились вопли, ходила ходуном. Зрителей значительно прибавилось, и не все понимали, что происходит. Я не вмешивалась, потому что, во-первых, для наведения порядка хватало старших, а, во-вторых, я помнила, что в этой палатке живет Венечка. Хотя, если честно, кричал он страшно. И эмпатически его паника ощущалась, как нечто ужасное.

Наконец, Венечка вывалился из палатки. Он был полураздет. И продолжал сдирать с себя то немногое, что еще прикрывало худощавое тело. Майка… Кальсоны…

Я с трудом заставила себя не закрывать глаза, когда Венечка, освободившись от трусов, голышом проскакал мимо нашей палатки.

Минус один кандидат в «девочки». Иллюзией тут и не пахло.

И смешно, и жестоко. Если бы у меня была мусофобия, то я прибила бы за такие шутки. Хотя, нет. Раньше, чем я приду в себя, шутников приговорят Сава с Матвеем.

– Вы с ума сошли? – прошипел Матвей.

Я редко видела его в гневе, но сейчас посочувствовала Степану. Матвей опять держал его за шиворот и при каждом слове встряхивал, как щенка.

– Вы что устроили? У него фобия! А если сердце не выдержит⁈

Голоса Матвей не повышал, но говорил так выразительно и угрожающе, что Степан струхнул.

Венечку поймали и цунами из паники стало стихать.

– Убрать. Всю. Живность. Из лагеря, – отчеканил Матвей. – Немедленно!

Степана как ветром сдуло. Приказывать Матвей умел. Зря, что ли, в училище командный голос вырабатывал. Он еще и проверять отправился, как его приказ выполняют.

– Ты их совсем не боишься? – спросил Мишка, косясь на мышей.

– Нет, – ответила я. – Пойду, выпущу. Где-нибудь подальше от лагеря. А Сава где?

– Матвей говорил, он сегодня картошку варит, в чайнике.

Сава вышагнул из темноты, едва я свернула с освещенной фонарями дорожки.

– Мне сказали, ты картошку варишь, – улыбнулась я.

– А ты вроде спать собирался, – проворчал Сава. – Что там за вопли в лагере?

– Поспишь тут… с такими-то соседями. – Я показала ему мышей, осветив их магическим шариком. – Но орал не я.

– Слышал, что не ты. Выброси эту гадость. Они тебя не покусали?

– Я сам кого хочешь покусаю.

Посадив мышек в траву, я вернулась на дорожку.

– Сава, а ты какую проверку придумал бы?

– Чтобы понять, кто из парней – девушка? – уточнил он.

– Ага.

– Никакую. Не лез бы на рожон, понаблюдал бы, – сказал Сава. – Девушку выдаст какая-нибудь мелочь. Но только в том случае, если она не готовилась к роли парня заранее. А проще всего, конечно, дождаться, когда физиология подведет.

– Это как? – прищурилась я.

– Это когда в кустики побежишь. – Он наклонился и шептал мне это в ухо. – Вместо того, чтобы отвернуться и отлить.

– Убегая в кусты, всегда можно сказать, что прихватило живот, – парировала я.

– Спать иди, – посоветовал Сава.

И растворился в темноте.

Спросить, что ли, у Матвея, в какие стереотипы о девушках верят парни?

В лагере все еще было шумно. Эмоциональный фон изменился, теперь доминировали раздражение и злость. Кажется, даже преподаватели вмешались, отчитывали ловцов мышей. И Матвей еще не вернулся.

Зато Мишка сидел у палатки, завернувшись в одеяло.

– Ты чего? – спросила я.

– Яр, а ты точно… всех мышей?.. – пробормотал он, пряча взгляд.

– Точно. Миш, ты ж маг. Или тебе мышек жалко?

– Да не сообразил. Яр, понимаешь… у меня эпизод был… в детстве…

– Можешь не рассказывать. Все наши страхи из детства. Я тебя не осуждаю.

Мишка поднял на меня взгляд, полный вселенской печали: «Даже выслушать не хочешь?»

– Но выслушаю, – послушно согласилась я.

– Я у отца гостил, летом. Уже после развода. Вернее, у бабушки. Она у меня, знаешь… – Он вздохнул. – Генерал в юбке. Я потом понял, гораздо позже, что мать не с отцом развелась, а со свекровью. Она властная, очень.

Мишка впервые заговорил о семье отца, и это само по себе было удивительно.

– Но это потом, а тогда мне было пять. Не уверен, что я был непослушным ребенком. Это бабушка требовала беспрекословного послушания. А в пять лет… практически невозможно угодить взрослому. В общем, я в чем-то провинился, и бабушка заперла меня в сарае. У нее в поместье сарай стоял, старый, заброшенный. Там и места внутри почти не было, и хранилась одна рухлядь.

«Зато там водились мыши…» – подумала я.

– Я ревел, стучал в дверь, а потом обессилел и уснул, – продолжал Мишка. – А проснулся, потому что кто-то нос щекотал. В общем, по мне мыши ползали. С тех пор… вот…

– У тебя очень жестокая бабушка, – сказала я. – Мне жаль, Майк.

– После того случая я с ней больше не виделся. Яр, прости.

– За что? – удивилась я. – Ты ни в чем не виноват.

– Да я понимаю, но… – Мишка потер лоб, морщась, как от зубной боли. – Другому я не рассказал бы. А перед тобой – стыдно.

– Миш… Эта история случилась до того, как ты перестал ходить?

– Откуда ты знаешь? – изумленно выдохнул Мишка.

Он не испугался, но удивился очень сильно. Я засомневалась, правильно ли поступила, напомнив ему о прошлом. Отчего-то захотелось сказать, что мы знакомы давно. Хотя та встреча… просто эпизод.

– Операцию тебе делал мой опекун. Николай Петрович Михайлов.

Мишка открыл рот. Закрыл. И уставился на меня немигающим взглядом. Я молчала, однако радовалась, ощущая Мишкины эмоции.

– А ведь я тебя помню, – наконец произнес он. – Кисловодск, да?

Я кивнула.

– Как тесен мир. Михайлов – не редкая фамилия. Я и не пытался… Так это здорово. Мы давно знакомы! Ты сразу меня узнала?

Я шикнула на него, так как он оговорился. К счастью, рядом никого не было. Соседние палатки пустовали.

– Ой, прости. Так сразу?

– Нет. Я плохо помню ту встречу. Ты не ответил на вопрос.

– Какой? А, коляска… Нет, я позже травму получил. Сорвался со скалы. Перелом позвоночника. Мать не захотела обращаться к отцу за помощью, но нашла способ…

– Понятно.

Теперь нас с Мишкой связывали тайны и общие воспоминания. И я ощущала, что ему это нравится. А он читал мои эмоции, и понимал, что я разделяю его чувства. Оказывается, мыши… сближают.

Следующий день начался весьма необычно. На рассвете меня разбудил Мишка, чтобы пригласить на дуэльный марафон. Вот как он обо всем узнаёт, если мы вместе вернулись в палатку и тут же легли спать?

Глава 6

Сава после ночных посиделок спал, как убитый. Матвея мы будить не хотели, но он услышал нашу возню и приподнял голову.

– Куда? – спросил он сиплым от сна голосом. Услышав ответ, добавил: – Если застрелят, домой не возвращайтесь.

И отрубился.

Я недоуменно замерла, и Мишка силком вытащил меня из палатки.

– А чего это он? – запоздало возмутилась я.

– Присказка такая. Яр, пошутил он, – пояснил Мишка. – Побежали, а то опоздаем.

Дуэлянты зрителей не приглашали, но и запретить наблюдать за действом не могли. По дороге Мишка поделился тем, что знал сам.

Идея с мышами принадлежала Степану. Первым его вызвал Венечка, вторым – Мамука, третьим – Стас, четвертым – Антон. Мышей успели обнаружить только я и Венечка, но Мамуку, Стаса и Антона возмутила такая проверка. Они сочли себя оскорбленными и потребовали сатисфакции. Я одна осталась не у дел, так как обернула все в шутку.

– Мне тоже… надо? – шепотом поинтересовалась я у Мишки.

– Нет. – Он мотнул головой. – Наоборот. Теперь говорят, что ты и Венечка вне подозрений. Он по понятной причине, а ты – потому что не полезла в бутылку. Вообще, уже после озера пошли разговоры, что ты – настоящий мужик.

Сомнительный комплимент. Вроде бы я радоваться должна, что достигла таких высот в маскировке. Однако… во мне хоть что-то от девушки осталось, кроме физиологии?

Из-за того, что ответчик один, секунданты долго не могли договориться об условиях. Шансы Мамуки, Стаса и Антона наказать обидчика уменьшались согласно очередности. Навряд ли Венечка плох во всем.

Мы с Мишкой встали чуть поодаль от других зрителей. На картофельном поле собрались, в основном, первокурсники. Но я заметила и кое-кого из старших.

Венечка выбрал магический поединок, и вскоре стало понятно, почему. Огненной плетью он управлял легко и непринужденно. К тому же уровень его силы навряд ли меньше десятки. Щит Степана Венечка играючи превратил в пыль с первого же удара. Собственно, вся дуэль длилась… пару секунд? Огненная вспышка – и Степан, признавая поражение, опустился на колени.

– Он же ему не поддался? – с сомнением произнес Мишка.

– Это тебе повезло, – заключила я, – что оружие ты выбирал. Вот тебе и Венечка.

– Ладно, это даже справедливо, – признал Мишка. – За мышей я бы и без дуэли морду набил.

Выбор Мамуки удивил. Секунданты выдали дуэлянтам ремни, а после завязали обоим глаза.

– Ничего себе, – присвистнул Мишка. – Я о таком только слышал.

Намотав один конец ремня на кулак, Степан и Мамука двигались осторожно, не совершая резких движений.

– Обычно такие дуэли длятся до трех ударов, – объяснял Мишка. – Противники не видят друг друга, удары наносят на слух. Секунданты фиксируют касания ремня.

– А им посторонние звуки не мешают? – шепотом спросила я.

– Нет. Площадка ограничена куполом, он же звуконепроницаемый барьер.

Первым руку с ремнем вскинул Степан, но промахнулся. Мамука изящно уклонился, не позволяя ремню коснуться тела. Вот как⁈ Наверняка, повязка на глазах полностью лишила зрения обоих дуэлянтов. Нырнув под следующий удар, Мамука захлестнул ремнем ноги Степана.

– Один-ноль, – сказал Мишка.

Воспользовавшись тем, что Мамука не смог сразу отдернуть ремень, Степан нанес точный удар по его спине.

– Один-один, – заметила я.

А еще это, наверняка, больно. Ремни кожаные, тяжелые.

Противники вновь закружили, выбирая удобную позицию для атаки. Мамука вдруг метнулся в сторону, провоцируя ложным выпадом, отпрянул, подпрыгнул и обрушился сверху, дважды щелкнув ремнем по плечу Степана.

– Три-один, – заключил Мишка. – Степку опять побили.

– Это было красиво, – сказала я. – Смотри, кажется, всё.

Мамука ушел, Стас вовсю разминался, а Степан все держался за плечо. Двойной удар Мамука нанес по правой руке, и теперь она висела плетью.

Секунданты сошлись, о чем-то посовещались, и вместо Степана против Стаса вышел Глеб. Наш предводитель решил, что ответственен за мышиную возню. Наверное, это правильно. Глеб добровольно возглавил расследование и под его руководством выбирали «девочек для битья».

Я все пыталась представить, как бы относилась к происходящему, если бы не была той самой девчонкой. Отлупила бы того, кто пустил слух? Или Венечку с его подтверждением? Или все же Глеба, организовавшего «проверку»? Вызвала бы всех на дуэль? Не обращала бы на происходящее внимания? Все же, чтобы думать, как мужчина, нужно быть мужчиной, а я…

– О, рукопашная, – оживился Мишка. – И правильно, я б тоже навалял. Как дал бы в морду!

«Дать в морду» Стас не спешил. Он плавно двигался вокруг Глеба, не нападая. Глеб сделал первый шаг навстречу, но Стас уклонился от удара. Они кружили, не касаясь друг друга, минуты две.

– Долго они так танцевать будут? – спросила я.

– Прощупывают противника, – пояснил Мишка. – Наверное.

Не знаю, сколько еще длился бы этот ритуальный танец, но Стас вдруг оступился. Нога в кротовую ямку попала, что ли? Глеб тут же воспользовался этим и ринулся вперед. Мгновение, и оба очутились на земле, и Глеб обхватил Стаса обеими ногами. Тот пытался вырваться из захвата, но, казалось, лишь увязал сильнее.

Глеб уперся в землю, резко выгнулся – и перевернулся, заняв удобную позицию сверху. И руку Стаса выкрутил так, что тот взвыл, умоляя о пощаде.

– Шикарно! – восхитился Мишка.

Я охотно с этим согласилась: Глеб победил вчистую.

Антон, как и Венечка, выбрал магический поединок, но его условия были иными. Степан и Венечка сражались как бы напрямую, используя любимое оружие и щиты. Антон и Глеб сотворили по стандартному огненному шарику и щиту ограниченной площади. Уровень силы – минимальный. Щит подсвечивался в момент соприкосновения с шаром.

Дуэлянты встали спиной друг к другу, отмерили по пять шагов, по команде секундантов резко развернулись на сто восемьдесят градусов, одновременно швыряя друг в друга шары. После чего исход поединка зависел от скорости реакции и способности управлять двумя магическими процессами одновременно.

Щитом отбивались от шара противника и, в то же время, атаковали своим шаром, ища уязвимые места. Выглядело это забавно: Антон и Глеб находились на приличном расстоянии друг от друга, и одной рукой отмахивались от парящего в воздухе огонька, а другой совершали немыслимые пассы.

Понять, на чьей стороне преимущество, было сложно. Щиты вспыхивали и гасли, шарики рассыпались искрами и собирались из них вновь. Наконец, шарик, круживший возле Глеба, погас, а щит не окрасился огненными всполохами.

– Попал? – обернулась я к Мишке.

– Ага, – ответил он. – Безобидная дуэль, но техника… Глеб молодец, долго продержался.

Оно и понятно, если Антон выбрал этот способ, значит, владеет техникой в совершенстве. А Глеб – нет, если Мишка впервые его похвалил.

– Возвращаемся в лагерь? – спросила я.

– Ну да. Что тут еще делать? – повел плечом Мишка.

До завтрака оставался час, и я решила потратить его с пользой. Не только я. Многие потянулись в сторону стадиона, переходя на бег у кромки картофельного поля. Если долго пренебрегать тренировками, это быстро скажется на физической форме.

Конец августа выбил меня из привычного графика, и теперь я с трудом входила в ритм. И проигрывала на фоне мускулистых и поджарых курсантов: мало того, что мелкая, так еще и хилая. Поэтому на стадион не спешила, бегала по аллеям детского лагеря, огибая корпуса, в гордом одиночестве. Наверное, только поэтому я услышала плач.

Плакали не слезами, а эмоционально. Кому-то было очень больно, и этот кто-то предпочитал молча страдать, спрятавшись среди хозяйственных построек. И я не полезла бы с утешениями, с предложением помощи, если бы вдруг не поняла, что это Степан. Это не бесчувствие, просто… в лагере полно тех, кто может оказать помощь профессионально, и, если парень предпочел уединение, он имеет на это право. А Степан рыдал, баюкая раненную руку, и она горела огнем. Я не смогла пройти мимо, хоть и не понимала, как удар ремня, пусть и болезненный, выбил его из колеи.

Глаза у Степана, и правда, были сухими. Взгляд же мгновенно стал раздраженным и злым, едва я подошла ближе.

Степан сидел на досках под навесом, построенным рядом с покосившимся сараем. Рядом стояла аптечка – открытая, развороченная. С надписью на крышке: «Детский лагерь „Солнышко“».

– Ограбил медпункт? – небрежно поинтересовалась я.

– Донеси, – процедил Степан сквозь зубы.

Нет смысла спрашивать, почему он не обратился за медицинской помощью к преподавателям. Почему не попросил кого-нибудь из курсантов добыть мазь или снять боль… Тут и без эмпатии все ясно. Уверена, что кто-нибудь из его приятелей не отказался бы обработать ушиб, но Степан и этого не хотел. Он испытывал стыд. Не жгучий, захлестывающий и испепеляющий изнутри, но тот, что заставляет усомниться в собственной непогрешимости. Я еще вчера поняла, а сейчас окончательно убедилась, что Степан подбрасывал мышей не со зла, а по глупости. Как это бывает… не подумал о последствиях. И навряд ли он один в этом виноват. Никто его не остановил, наоборот, поддержали.

– Покажи, – попросила я.

– Иди, куда шел, – огрызнулся Степан.

– Не глупи. Я уже здесь, и могу помочь. Тебе же трудно обработать… Что у тебя там?

Я старалась говорить дружелюбно, но безразлично.

– Да я, вообще, в этом… – Степан кивнул на аптечку. – Не разбираюсь.

– Тем более. Показывай. А то вернусь в лагерь и старшим все расскажу.

Степан сник, но освободил руку от рукава рубашки. А я чуть не вскрикнула, увидев его плечо.

– Степа, ты дебил⁈ – вырвалось у меня. – Заражение крови хочешь получить? В лучшем случае, останется шрам, в худшем…

– Не хочешь помочь, проваливай, – отрезал Степан, натягивая рубашку обратно.

– Не смей! – по-девичьи взвизгнула я, увидев, что грязная ткань вновь касается раны.

Удар ремня пришелся на ожог, что оставил огненный хлыст. Обожженные ткани с гематомой. Лопнувшие волдыри, сочащиеся кровью. Это даже пахло страшно – паленой кожей и сладким металлом.

Степан в замешательстве замер, и я воспользовалась паузой, сбросила на рану обезболивающее плетение.

– Так уж получилось, Степа, что я разбираюсь в целительстве, – сказала я сердито, освобождая его руку от одежды. – Так что сиди и не рыпайся, если к врачу идти не хочешь.

После обезболивания я собиралась очистить рану, продезинфицировать и наложить повязку с заживляющей мазью из аптечки. А дальше пусть делает, что хочет. Если не дурак, то в город отпросится на денек. Но что-то пошло не так. Позже я поняла, что увлеклась. Все же анатомию и физиологию я учила на совесть. И силушкой боги не обидели.

Очищая ткани от умерших клеток, я перешла на макро-зрение. Удаляя клетку, восстанавливала ее в живом состоянии. Осмелела, и запустила ускоренный процесс регенерации. Организм, между прочим, сам знает, какой объем тканей ему надо восстановить. Врач стимулирует обычные физиологические механизмы, следит за восстановлением, делится энергией.

В общем, когда я очнулась, рана на плече Степана исчезла. На ее месте розовела чистая кожа. Степан же взирал на меня с таким изумлением, что мне стало не по себе. А вдруг я, увлекшись лечением, выдала себя? Серьга вроде на месте, корсет – тоже. Но…

– Что ты здесь делаешь? – выдохнул Степан.

Я уже не боялась того, что меня раскроют. Но обидно же! Кровь прилила к вискам, в ушах зашумело, перед глазами заплясали черные мушки.

– Ты… расскажешь всем? – выдавила я, облизывая внезапно пересохшие губы.

Так бездарно провалиться – уметь надо! Вот и спасай после этого всяких… мышеловов.