Текст книги "Курсантка (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 1

Картофельное поле до самого горизонта. Где-то я это уже видела…

– … ваша задача – собирать то, что потерял комбайн.

Речь бригадира казалась жуткой нудятиной. Как можно не понять, что корзины – для картофеля, и собирать в них нужно то, что осталось в земле?

– Яр, а Яр, – зашептал на ухо Мишка. – Поможешь с сетью? Вдвоем тащить легче.

– А для особо одаренных повторяю, – повысил голос бригадир. – При сборе урожая магическую, а также любую другую силу, кроме физической, применять нельзя. Категорически. Если узнаю… А я узнаю! То штрафными работами на кухне не отделаетесь.

– Почему нельзя? – громко спросил Мишка.

– Вот! – Бригадир поднял вверх палец и обвел нас торжествующим взглядом. – Кто знает ответ?

Я знала, но промолчала. В последнее время Мишка болезненно воспринимал собственное невежество.

– Картофель быстро сгниет.

Бригадиру ответил высокий парень с широкими плечами и ровным загаром. Кожа его была темной, а брови и волосы – белыми, выцветшими на солнце, отчего создавалась иллюзия, что смотришь не на лицо, а на его негатив.

– Увы, Майк. Никакой сети, – сказала я Мишке. – Ручками, ручками…

На ферму нас привезли вчера. Поселили в четырехместных палатках, не ограничивая свободу выбора. Сава волевой рукой взял меня за шиворот и заявил, что «этот фрукт будет под моим личным присмотром, если уж его мне поручили». Я не возражала. Компанию нам составили Матвей и Мишка, чей куратор остался в городе, «по семейным обстоятельствам».

По крайней мере, все они знали мой секрет, и я могла расслабиться хотя бы ночью.

Палатки стояли на территории детского лагеря. Там же поставили ряды душевых кабин и биотуалетов, потому как в корпуса, где летом жили и отдыхали дети, курсантов категорически не пускали. Разве что в столовую, где нас кормили завтраками, обедами и ужинами.

Уже утром нас поделили на группы, человек по двадцать, и развезли по полям. Мы с Мишкой попали в одну группу. Среди других курсантов заметили и знакомого – Венечку. Того самого, которого Мишка подстрелил на дуэли. Венечка исподтишка косился в нашу сторону и упорно делал вид, что мы – пустое место.

После всего, что приключилось в августе, работа на картофельном поле казалась мне отдыхом. Ничего сложного – иди вперед, собирай клубни в корзину. Погода стояла хорошая, светило солнце – уже осеннее, но все еще теплое. Воздух свежий. Запахи… органические. Что еще нужно?

Мишка носился по полю, как угорелый, каким-то непостижимым образом успевая продвигаться со своей корзиной вперед. Потом я потеряла его из виду. Он появился неожиданно, будто из-под земли выпрыгнул.

– Яр, пойдем! Я договорился. Быстрее!

– Куда? – уперлась я. – Чего тебе неймется?

– Ой, бросай корзину! Я с дядей Петей договорился. Будем собирать картошку с комфортом.

Дядя Петя, комбайнер, рослый рябой мужик, пропахший бензином и машинным маслом, как выяснилось, искал работников для сортировки. Механизм отделяет выкопанные клубни от мусора – веток, камней, корней, – прежде чем ссыпать урожай в кузов грузовика. Но не идеально. В мусоре остаются клубни картофеля, в клубнях – мусор. И задача сортировщиков ручками перебросить ненужное на соседнюю ленту конвейера. Комбайн едет, лента движется, из трубы сыпется картофель.

Эта работа понравилась мне еще больше. Корзину таскать не надо, наклоняться не надо, норму сдавать не надо. Едешь себе и выбираешь картофель из мусора. Мишка стоял напротив, выуживал мусор из картофеля. Рядом с нами трудились еще два курсанта. На первом же «привале», когда наполненный грузовик уехал, мы познакомились.

Лица первогодок примелькались еще со времен вступительного испытания, но близких контактов я избегала, потому что боялась разоблачения. Сейчас же, привыкнув к личине и получив пару уроков от Разумовского, чувствовала себя увереннее.

Одного звали Яков Карпов. Того самого, с лицом-негативом. Ростом он был под два метра, а то и выше. Я, как самая маленькая на курсе, рядом с ним чувствовала себя неуютно. Странно, что и Якову было неловко. Позже я поняла, что он комплексовал из-за своего роста.

Другой оказался грузинским князем, звали его Мамука Эристави. Черноволосый красавец в богатой одежде и грязных рукавицах, перебирающий картофель, выглядел сюрреалистично. Однако Мамуку это ничуть не смущало. Каким ветром его занесло в академию госбезопасности? Допустим, его семья – подданные Российской империи. Но эту профессию он выбрал… потому что эспер?

Мишка, в отличие от меня, не гадал, а спросил прямо. В ответ получил удивленный взгляд и кривую усмешку. Но Мишка, как и я, наверняка, почувствовал досаду Мамуки и настороженное беспокойство Якова. Неужели оба эсперы? Нас тянет друг к другу, что ли?

Надо спросить об этом Сергея Львовича…

Теперь досаду испытала я, сообразив, что опять думаю о князе Разумовском. Но что поделать? Относиться к нему, как раньше, со страхом и предубеждением, я уже не смогу. Друзьями мы не стали, однако я не могла отрицать, что помогал он мне искренне и бескорыстно. То есть, возможно, какие-то планы на меня у него есть, но целых два дня Разумовский возился со мной без всяких условий.

Лечил ментально, поддерживал психологически. А когда я почувствовала себя лучше, учил… уверенности.

– Яра, технически ты выглядишь, как парень. Но ментально ты – девушка. Ты же понимаешь, что в академии концентрация эсперов на один квадратный метр…

– А что делать? Это можно как-то изменить?

– Для начала перестань бояться того, что тебя раскроют. Пусть раскроют. И что? Небо на землю упадет? Что такого страшного случится? Из академии не выгонят. Секреты академии, в том числе, о личности курсантов и выпускников, хранят все без исключения.

– Александр Иванович…

– … расстроится?

Шереметева Сергей Львович критиковал с удовольствием. У меня сложилось впечатление, что они таки учились вместе. И соперничали.

– Нет. Я, кажется, поняла, зачем он переодел меня в парня. К девушке было бы предвзятое отношение. Даже мои друзья… долго не воспринимали меня всерьез.

– Допустим. В любом случае, если тебя раскроют, академия устоит на месте. Так зачем бояться? Как только ты расслабишься, ментальное состояние подстроится под внешний вид и поведение. Последнему тебя, как ни странно, прекрасно обучили.

Надо будет Саве передать, что Разумовский его похвалил. Если бы Сава вдруг захотел поговорить о том, что я делала у Разумовского…

Вообще, он спрашивал, но я не захотела рассказывать подробности. То есть, я не собиралась ничего скрывать. Однако Сава, задавая вопрос, так ревновал…

Разговор я отложила, а потом как-то забылось, стало не до того.

На обед нас отвезли в лагерь, а после мы вернулись к дяде Пете.

– Слышали? – спросил Яков, пока мы ждали грузовик. – Сегодня вечером нам устроят посвящение.

Мы с Мишкой переглянулись. Сава ничего нам не сказал.

– Ай, или через костер прыгать заставят, или в речке купаться, – поморщился Мамука.

– Тут кладбище рядом. – Яков понизил голос до шепота. – В прошлом году перваки там знаки судьбы искали.

– Чего? – переспросила я. – Знаки судьбы?

– Старшие среди могил картонки с нарисованными значками спрятали. Нужно было найти три любых. Никто не знал, что значки обозначают.

– А потом ка-а-ак узнали… – задумчиво произнес Мишка.

– Как же… не тревожить сон мертвых? – поморщился Мамука. – Есть же закон, запрещающий проводить любые мероприятия на кладбище.

– Кроме похорон, – уточнил Мишка.

– Так это тоже часть испытания, – сказал Яков.

– Достали со своими испытаниями, – пробурчала я. – Детский сад!

– Вот-вот, – согласился со мной Мамука.

– А еще говорят, что среди нас есть девчонка, – выдал Яков.

– Эй, работнички! По коням! – окликнул нас дядя Петя.

Мы полезли на комбайн, и разговор вынужденно прервался. А быстро, однако, в мужском коллективе распространяются сплетни.

Глава 2

После обеда работа на комбайне уже не казалась мне легкой. Грузовики подъезжали один за другим, и перерывов дядя Петя не делал. Еще и скорости прибавил: лента конвейера двигалась быстро, перед глазами мелькали картофельные клубни и камни, и отделять одно от другого требовалось стремительно.

Болтать о ерунде стало некогда, а к вечеру уже и не хотелось.

Яков, казалось, вовсе не чувствовал усталости. А сильнее всех вымоталась не я, а грузинский князь. Или княжич? Запамятовала их титулование.

В лагере Мишка, улучив момент, отволок меня в сторонку и горячо зашептал:

– Яр, это не я! Чем хочешь поклянусь! Я никому… ни с кем…

– Миш, успокойся, – попросила я. – Я знаю, что это не ты.

– Но кто? – Он взмахнул густыми ресницами. – Сава или Матвей? Бред. Кто еще знал? Ленька? Но его нет…

– Я.

– Э-э… Что?

– Что слышал. – Я похлопала его по плечу. – Выдыхай. Вечером обсудим. Вчера не до того было.

Я собиралась принять душ до ужина, но Мишка вцепился в меня, как клещ.

– Но зачем? Разве тебе не надо… оставаться парнем?

К счастью для себя, Мишка был незнаком с методами Александра Ивановича, поэтому я сжалилась и объяснила:

– Это такой план, для адаптации в мужском коллективе. Я от него не в восторге, но моего мнения никто не спрашивал.

– То есть… теперь надо, чтобы тебя раскрыли?

– Нет. – Я вздохнула. – Теперь надо, чтобы меня искали. Подробности после ужина.

Помыться я все же успела, но только потому, что Матвей занял нам с Мишкой очередь. В душевой кабинке едва хватало места одному, поэтому курсанты вынужденно ждали снаружи. Кабинок установили десятка три, а нас гораздо больше.

За ужином Сава заметил, что у меня слегка дрожат руки. Или, что вероятнее, почувствовал мою усталость.

– Яр, вовсе необязательно выкладываться по полной, – заметил он. – Тут половина норму не добирает, и ничего.

– А у меня нет нормы, – ответила я, взглянув на Мишку. – Майк нам легкую работенку нашел. На комбайне.

– Да вы с ума сошли? – удивился Сава. – Зачем?

– Ну… мне показалось, там лучше… – пробурчал Мишка.

– Там, действительно, неплохо, – вступилась я за него. – Это с непривычки. Завтра пройдет.

И уставилась на Саву, заставляя его почувствовать мое недовольство.

– Ты чего? – нахмурился он.

– Если мы с Майком доживем до завтра, – сказала я. – Что еще за испытание? Почему ты ничего мне не сказал?

– А, это… – Сава заметно расслабился. – Яр, ты предпочел бы все знать заранее? Серьезно?

Я перевела взгляд на Матвея.

– И ты промолчал? Тоже мне…

«Брат», – добавила я мысленно.

– Сава прав, – ответил Матвей. – Не пойму, чем ты так возмущен. Или тебе везде соломки подстелить надо?

– Значит, это правда? Еще одно испытание? И про кладбище… правда? – не унималась я.

– Яр, ты мое училище вспомни, – посоветовал Матвей. – Там тоже кладбище было. По пути. И оно тебя не остановило.

Лучше бы он об этом не упоминал. Мне до сих пор плакать хочется, как представлю, что ему тогда пришлось пережить.

Сава бросил на Матвея укоризненный взгляд. Мишка стиснул зубы. Я его понимала. С одной стороны, он тянулся к нам, с другой – ни шиша не понимал в нашем общении. Я, глядя на него, осознавала, что с Савой и Матвеем нас многое связывает. А Мишка…

Мы приняли в свою компанию Леню. И чем это закончилось? Никто из нас Мишку не прогонял, а Матвей, и вовсе, помогал ему вместо куратора, но и сближаться с Мишкой мы не спешили.

– Короче, – произнес Сава как-то грубовато. – Вам рассказать об испытании?

Мишка отрицательно замотал головой. А я… обиделась. Сава мог и в шутку все обернуть, ничего не объясняя. Но отчего-то злился и грубил. Быстрее бы закончилась эта игра в переодевание! Кажется, я – причина его плохого настроения.

– Нет, не надо, – вежливо ответила я. – После ужина у нас будет минут пять свободного времени?

– Весь вечер, – сказал Матвей.

– Отлично. Я вас снаружи подожду. Разговор не для чужих ушей.

Я отнесла пустые тарелки к окну моечной и вышла из столовой.

– Яр! – окликнули меня тут же.

Я обернулась и остановилась, поджидая Мамуку.

– Яр, мы через полчаса собираемся… Там, где фонтан, слева беседка. Приходи. И Мише передай, пусть тоже приходит.

– Мы – это кто? – поинтересовалась я.

– Оперативники с первого. Ты с нами испытание проходил, я помню.

– А по поводу?

– Есть, что обсудить, – усмехнулся Мамука. – Придешь?

– Ага. Только старшего своего дождусь, он что-то сказать хотел. Но это ненадолго.

А быстро они, однако. Сходка из-за девчонки? Уж не собираются ли меня там разоблачать? Ничего, это мы еще посмотрим!

Едва Мамука отошел, как я увидела Саву. Похоже, он вышел следом за мной, но не мешал разговору, ждал в стороне.

– Я извиниться хотел, – сказал он без предисловий. – Злюсь не на тебя, а срываюсь на всех подряд, и на тебе, в том числе. Прости.

– Что-то случилось? – забеспокоилась я.

– Да так… Перед отъездом с отцом виделся. Кто-то рассказал ему о Грозном.

– О, так вы помирились?

– Наоборот, – вздохнул Сава. – Отцу не понравилось, что я помогал Шереметеву без его благословения. Я напомнил ему, что он выгнал меня из рода. После чего услышал, что я болван, и если мне так хочется, то отречение можно оформить официально.

– И ты сказал, что тебе хочется, – кивнула я. – Вполне в твоем духе.

– Яр! – вскинулся Сава. – Я, вообще не хотел никому рассказывать! Только тебе вот… А ты!

– Я на твоей стороне, Сава. – Я взяла бы его за руку, но это могли неправильно понять. – Как ты думаешь, в кого ты такой вспыльчивый и гордый?

Он не ответил, но понял мой намек. И загрустил.

– Не пытайся переиграть отца на его поле. Перехитри. Ася же отказалась от брака?

– Проблема не в Асе, – напомнил Сава.

– Скажи отцу, что меня отдают замуж за Разумовского. По секрету скажи. Это его успокоит. Извинись. И прекращай…

– Ты не понимаешь, что он мне другую невесту найдет? – Он опять злился. Да так, что лицо побелело от гнева. – Или ты… уже все решил? Я тебе не нужен? Разумовский тебя ку…

Я зажала ему рот ладонью. Сава моментально отреагировал, заломив мне руку за спину. Он тут же опомнился и отступил. Я же демонстративно потрясла рукой, морщась от мнимой боли.

– Бестужев, не переусердствуй, – хохотнул кто-то из старших курсантов, проходя мимо нас.

– Какого черта⁈ – рыкнул Матвей.

Он появился рядом как-то незаметно, будто выпрыгнул из Испода.

– Все в порядке, – быстро сказала я. – Матвей, не вздумай. Сава, остынь.

Мишка мялся шагах в трех позади.

– Ладно, всё. Всё. – Сава выставил вперед ладони. – Прошу прощения.

– Нет, не всё, – возразила я. – Пойдем!

– Эй, вы далеко? – возмутился Матвей.

– Через пару минут будем у нашей палатки, – ответила я.

Я отвела Саву в сторону от людного места, убедилась, что нас никто не услышит.

– Сава, ревность – плохое чувство. У тебя нет для нее повода. Мы с тобой никогда не были парой. У нас даже свиданий не было! Ты знаешь обо мне всё. И прекрасно понимаешь, что у нас практически нет шансов. Так почему я должна оправдываться и говорить тебе, что между мной и Разумовским никогда ничего не было и быть не могло⁈ Я ему для чего-то нужна. Явно не для женитьбы и продолжения рода! Поэтому он хорошо ко мне относится. И учти, я прощаю тебя в последний раз! И только потому, что ты сейчас в расстроенных чувствах.

Я выпалила это на одном дыхании, не повышая голоса, почти шепотом. Но Сава проникся, я это почувствовала.

– Туше, – сказал он, когда я замолчала. – Ты… прав. Хочешь начистоту? Я сам себе противен.

– Это пройдет, – пообещала я. – Пойдем к нашим, кое-что интересное расскажу.

Александр Иванович вызвал меня к себе накануне отъезда. Вернее, пригласил на ужин, передав записку с Карамелькой. Сава в то время тоже куда-то исчез. То есть, теперь понятно, куда. Он встречался с отцом. К Матвею я старалась лишний раз не бегать, все же по официальной версии он – друг Савы, а не мой.

Короче, за ужином я сдуру ляпнула Александру Ивановичу, что разгадала его коварный замысел, насчет адаптации в академии. Как девчонку, меня не воспринимали бы всерьез. Мало того, нашлись бы и те, кому мое присутствие в академии встало бы поперек горла. И мне пришлось бы доказывать, что я чего-то стою, вместо того чтобы учиться.

Даже Сава и Матвей относились ко мне предвзято, еще и создавали комфортные условия. Стелили соломку, по словам того же Матвея.

Александр Иванович пошел дальше, он мне перину подогнал. То есть, во-первых, научил не выделяться среди курсантов. А, во-вторых, как бы заранее запрограммировал их отношение ко мне. Не презрительно-снисходительное.

– Молодец, – похвалил меня Александр Иванович. – Можешь, когда хочешь. Значит, пришло время для нового задания.

– Запустила слух? Ты⁈ – удивился Матвей. – Я был уверен, что это кто-то из преподов.

– И зачем? – задал вопрос Сава. – Александр Иванович что-нибудь объяснил?

– Не-а, – сказала я, улыбнувшись. – Он хочет, чтобы я решила очередную задачку.

– И как она звучала дословно? Помнишь? – спросил Матвей.

– Запусти слух о том, что среди первокурсников есть девушка.

– И всё? – уточнил он.

– Всё, – кивнула я. – Я поинтересовалась, какой результат он ждет. Как быстро меня вычислят или что-то еще… А он сказал, что ждет моего решения.

– Не, навряд ли тебе надо сдаваться, – задумчиво произнес Сава. – Это ж проще выйти на середину и громко объявить, что ты – девушка.

– И объявлять ничего не надо, – заметил Матвей. – Маску сбросить и переодеться.

– Я тоже думаю, что сдаваться рано, – согласилась я. – Поэтому прошу подыграть, если будет необходимость.

– Да не вопрос, – повел плечом Сава.

– Ладно, тогда мы побежали, – сказала я. – Миш, пойдем. Мамука нас пригласил.

– Куда это? – насторожился Матвей. – Я с вами.

– Не получится, собрание только для первого курса.

– Чего решать будете? – поинтересовался Сава. – Как избежать испытания? Не получится. Лучше не тратьте время.

– Не, полагаю, будут меня вычислять, – хихикнула я. – Или разоблачать.

– Тебе смешно, что ли? – нахмурился Матвей.

– Ага, – кивнула я. – Не плакать же. Это всего лишь игра.

К тому же, у меня парочка козырей в рукаве. Еще посмотрим, кто кого.

Глава 3

Курсанты облепили детскую беседку, как мухи – варенье, и деревянные доски трещали, не выдерживая напора. К счастью, кто-то умный предложил поменять локацию, и мы всей толпой двинулись к стадиону. Старшие не вмешивались, наблюдали за собранием со стороны. Мы с Мишкой помалкивали и прислушивались и к разговорам, и к настроению однокурсников.

Обсуждали, естественно, девчонку в академии. С огоньком обсуждали, с пошлыми шуточками и взаимными подколами. Мол, не ты ли та девица прекрасная. И эмоционально я ощущала то же самое. Парни, в основном, веселились. Были и те, кого происходящее не волновало, но они шли вместе со всеми из любопытства или чтобы не выделяться из толпы. А самое интересное, что никто, похоже, не верил, что это всерьез.

Однако мне казалось, что на фоне всеобщей эйфории я чувствую чей-то страх. Слабый, едва уловимый. Он то появлялся, то исчезал. Я поделилась этим с Мишкой.

– Есть такое, – кивнул он. И указал направление. – Оттуда. Точнее сказать не могу.

В толпе сложно понять, где чьи эмоции. Все попросту смешивается, как, к примеру, дым.

– Я бы сказал, что кто-то боится разоблачения, – добавил Мишка. – Но в контексте происходящего.

Любопытно. По идее, такие эмоции могла бы испытывать я. Но меня терзали любопытство и азарт.

На стадионе кучно расселись на скамейках трибуны. Мне почему-то казалось, что организатор собрания – Мамука, но нет. Он сел вместе со всеми, а вперед вышел другой парень.

– Глеб Вельяминов, – представился он. – Этим собранием буду руководить я. Возражения есть?

Дураков возражать внуку главы рода бояр Вельяминовых не оказалось. Тоже эспер? Интересно, в академии все семь родов представлены? И, как минимум, трое – мои однокурсники. Мишка по отцу Бутурлин, хоть и прячется за фамилией матери. Венечка – из Головиных. Не прямой наследник, и даже не из основной ветви, но все же. Вот еще и Вельяминов.

В пышечной Глеба я не видела ни разу, хотя туда часто заглядывал Петр, его кузен. Емилия, с которой мы учились в гимназии, никогда не говорила о своих родственниках. Глеб ей… троюродный брат? Или двоюродный дядя?

Глеб, как и большинство курсантов, был широкоплечим, фигуру имел спортивную, а внешность – обычную. Разве что лоб чуть шире, чем у остальных, да подбородок квадратный, тяжелый, выдающийся вперед. Кажется, такой называют волевым.

– Предлагаю обсудить два вопроса, – продолжил Глеб. – Первый – испытание. По слухам, старшие назначили его…

Дальнейшее потонуло в гуле возмущенных голосов. Парней интересовала девчонка, а не какое-то там испытание.

– Да толку! Все равно же устроят! Ой, да ладно! К черту! – выкрикивали с мест.

– Тихо! – рявкнул Глеб. – Чего раскричались, как девчонки? Не хотите, и черт с вами. Сами выкручивайтесь. На испытании – каждый за себя.

– У-у-у… – тихо протянул Мишка. – «Мы подумали, и я решил». У кого-то борзометр зашкаливает.

– Вмешаешься? – так же тихо поинтересовалась я.

– Не сейчас, – коротко ответил он.

– Второй вопрос. Слухи о девушке в академии, – произнес Глеб. – Все согласны, что это слухи?

– Ну да, кто-то пошутил! – крикнули с трибуны.

– А если правда? – возразили ему.

– Бред!

– Смешно!

– Девчонка не могла пройти испытание!

– Это легко проверить!

Я с удивлением обнаружила, что, во-первых, собрание парфеток в гимназии было организовано лучше. И, во-вторых, что в мое существование не верят. И что теперь делать? Парни не настроены меня искать! Хотя… Александр Иванович велел запустить слух, а дальше выкручиваться самой.

Оставить все, как есть?

– Это правда. – С места поднялся Венечка. – Мне об этом сказали, по секрету. Не здесь. На первый курс оперативников зачислена девушка, скрывающаяся под личиной парня. Она среди нас. Слово чести.

Чтобы слову Головина, да не поверили? Ненадолго над трибуной повисла тишина.

– Серьезно, что ли? – недоверчиво спросил у Венечки Глеб. – Ты же понимаешь, если это не так…

– Понимаю, – перебил его Венечка, усмехаясь. – Будешь первым, если я соврал.

– Нет, первым буду я, – зловеще прошептал Мишка, разминая пальцы.

Суставы противно щелкнули.

– Уймись. – Я толкнула его локтем в бок.

– Не, ну каков нахал! – Мишка даже побагровел от злости. – Мало я ему всыпал! Слово чести… Он, вообще, знает, что такое честь⁈

– Майк, остынь, – попросила я вновь.

– Кхм… Ну, тогда… – Глеб обвел взглядом притихших курсантов. – Я был уверен, что слух запустили старшие, чтобы поржать над нашим потугами найти черную кошку в темной комнате. Но если это правда…

– Пусть назовется, – произнес Яков. – Чего прятаться, если зачислена? Мы ж не кусаемся.

– Бить не будем, обещаем, – засмеялся кто-то мне незнакомый.

– Покажи личико, красавица!

– Может, ее здесь и нет, – возразил Мамука. – Здесь же не все первокурсники?

– У меня списков нет, – признал Глеб. – Может, и не все. Давайте решим для начала, будем разоблачать или оставим все, как есть?

– Разоблачать! – крикнула я, поднимая вверх руку. – Я за!

Мишка фыркнул, но проголосовал за поиски, как и большинство курсантов.

– Я так понимаю, добровольного признания не будет? – спросил Глеб.

«Ага, уже бегу. – Я мысленно улыбнулась. – Вам придется попотеть, мальчики».

– Хорошо, – согласился Глеб. – Тогда предлагаю установить правила.

– Какие еще правила? Зачем? – запротестовали с мест.

– Затем, чтобы не переходить черту, – жестко прервал крикунов Глеб. – Мы не знаем, кто эта девушка. Но кем бы она не была, мы должны вести себя, как мужчины, а не как стая оголтелых дикарей.

– А, это ты о том, что заглядывать в штаны друг к другу нельзя, – прокомментировал его слова Яков. – Дело говоришь. Еще предлагаю запрет на использование магии.

– Это еще почему? – спросил Мишка, наконец-то входя в роль.

– Потому что это то же самое, что заглядывать в штаны, – ответил ему Яков. – Полагаю, здесь все в той или иной степени используют силу. Как минимум, держат под рукой парочку плетений. Заклинание отмены обнажит любого из нас.

К слову, я уже не боялась того, что кто-то сможет заглянуть за мою маску. Их было две, как и прежде, но на вторую Разумовский добавил кое-что из личного арсенала.

– При попытке развеять иллюзию включится защитная ментальная установка, – пояснил он. – Грубо говоря, любопытный потеряет интерес к предмету исследования.

Но с запретом, конечно, проще.

– Нас много, а девушка одна, – добавил Глеб. – Кто-то хочет, чтобы поиски превратились в травлю?

– Какие мы благородные, – проворчал Мишка.

За что получил от меня еще один тычок.

– А теперь, – сказал Глеб, когда курсанты определились с правилами игры, – предлагаю составить список подозреваемых.

– У меня есть кандидат… – начал Венечка.

И я подскочила. Главное, успеть.

– Вот он! – Я показала на Венечку. – Он – первый кандидат!

Судя по тому, как у того отвисла челюсть, я оказалась права. Венечка подозревал меня. Или просто хотел отомстить.

– Да почему я? – завопил он. – Меня тут многие знают! С детства! А вот ты…

– Головин, помолчи, – велел ему Глеб. А мне сказал: – Аргументируй. Кстати, представься.

– Ярослав Михайлов, – сказала я. – Вениамин смухлевал на испытании. Он не был уверен в собственных силах. Ему позволили продолжить испытание. То есть, у него есть покровитель. А что до детства… Может, эту девочку с рождения выдают за мальчика?

– Ха, а точно! – засмеялся кто-то. – Он и ведет себя, как девка!

– И стрелять не умеет, – добавил Мишка.

– Да это он – девчонка! – надрывался Венечка, краснея от натуги. – Вы на него посмотрите! Мелкий! То есть, мелкая!

– Мелкий, – согласился Глеб. – Но я помню, как Ярик первую часть испытания проходил. Наравне со всеми. Он ростом не вышел, вот и все.

«Ты ж мой хороший», – подумала я с умилением. Слышать такое было приятно.

– Я настаиваю! – не унимался Венечка.

– Можно обоих проверить, – предложил Яков. – Ярик, и правда, мелковат. А Венечка – придурковат.

Курсанты захохотали.

– А я не против, – сказала я. – Как проверять будете?

– Придумаем, как, – пообещал Глеб. – Еще кандидаты есть?

Подозревались все, но общими усилиями выбрали еще троих. Антона Ламова, холеного брюнета, за щегольскую прядь волос у виска. Она была тонкой, почти незаметной, но Антон ей гордился, и срезать не хотел, хотя стрижку носил короткую. Курсанты назвали это «страстью к прическам». Стаса Леонова, высокого и худощавого блондина, за любовь к сладкому. Стас постоянно жевал ириски. И, как ни странно, Мамуку – за красоту.

Меня больше всего интересовало, как будут проходить проверка. Однако усилиями Глеба курсанты согласились с правилами, запрещающими применять к «подозреваемым» физическую и магическую силу, а также любые виды насилия, и на этом собрание завершилось.

– Яр, ты теперь ходи, да оглядывайся, – хмуро посоветовал Сава, когда мы с Мишкой рассказали все ему и Матвею. – Не стоит надеяться на то, что все честны и благородны. Паршивая овца в стаде – это, знаешь ли, не бесполезный оборот речи.

– Другие сильно возмущались, что их за девчонок приняли? – спросил Матвей.

– Нет, – ответила я. – Только Венечка визжал, как поросенок. Эмпатически все психовали, но внешне старались показать, что воспринимают это, как забавную игру.

– Мамука не скрывал, что расстроен, – напомнил Мишка.

– А, да, точно, – согласилась я.

– Не представляю, как они собираются вас проверять, – вздохнул Матвей. – Миш, ты работаешь вместе с Яром. Если что…

– Да уж будь спокоен, – пообещал Мишка. – Глаз не спущу.

– Спать не собираетесь? – напомнил нам о времени Сава. – Завтра рано вставать.

– Вы ж все равно не дадите выспаться, – хохотнул Мишка.

Однако мы разбрелись по спальникам, и я довольно быстро уснула. Разбудили меня прикосновения. Я дернулась и поняла, что обездвижена путами, а рот зажимает чья-то рука.

– Не бойся, это я, – шепнула темнота голосом Савы.

Мне заткнули рот кляпом, завязали глаза, взвалили на плечо и куда-то понесли.