Текст книги "Курсантка (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 12

Александр Иванович по очереди представил всех участников процесса.

Пожилой эспер, князь Тимофей Максимович Дубов, смотрел на меня с любопытством. Князь Разумовский с увлечением разглядывал свой маникюр. Старушка, баронесса Алевтина Генриховна Кукушкина, отчего-то улыбалась. Я ощущала, что настроена она благодушно. Хранительница, Диана Иннокентьевна Рыльская, избегала моего взгляда и определенно была чем-то смущена.

Княгиня Милена Семеновна Ракитина ненависти не скрывала. Однако ровно с таким же чувством она взирала и на Александра Ивановича, и на Сергея Львовича, и даже на Тимофея Максимовича.

Ненавидит эсперов? Всех сразу? Это неудивительно, если вспомнить, что родного сына не пускала учиться в академию.

Кстати, кто она? Ведьма, это понятно. Но вот баронесса Кукушкина и князь Дубов – старейшины. Александр Иванович – мой главный куратор. Подозреваю, что Сергей Львович участвует в заседании, как представитель императора, ведь по документам я все еще государственная крепостная. С Дианой тоже все ясно. А кто Ракитина? Неужели…

– Яромила Михайлова, урожденная боярышня Морозова, – произнес князь Дубов. – Вы признаете свою вину?

– Да, ваше сиятельство, – ответила я.

Разумовский, наконец, оторвался от созерцания ногтей и взглянул на меня с упреком. Александр Иванович поморщился. Баронесса удовлетворенно кивнула. Хранительница заерзала на стуле. Ракитина напряглась.

– Деточка, – обратилась ко мне баронесса. – Давайте уточним. Намедни вы посетили место силы, чтобы снять проклятие…

– Нет, – перебила я ее. И тут же смущенно добавила: – Все было не так. Простите.

– Изложите свою версию событий, – потребовал князь Дубов.

– Не мою, а правильную, – возразила я.

Александр Иванович закатил глаза, Разумовский едва заметно усмехнулся.

Слушали меня внимательно, не перебивали.

– Подтверждаю, – сказала Диана, когда я закончила. – Действия ведьмы не нанесли ущерба месту силы. Просьба о помощи была вежливой, лес охотно на нее откликнулся.

– Это не отменяет того, что девочка нарушила закон, – возразила баронесса. И вновь обратилась ко мне: – Деточка, ты же знала, что нельзя снимать чужое проклятие?

– Я не собиралась. Оно как-то само…

Если уходить от прямого ответа на вопрос, это не ложь. А то, что «само», так ведь это правда.

– То есть, ты нечаянно сняла проклятие десятого уровня? – уточнила баронесса.

– Я хотела помочь, но собиралась получить разрешение, – сказала я. – А когда увидела проклятие, то как-то… увлеклась. И нечаянно его уничтожила.

– Ты утверждаешь, что никто не учил тебя быть ведьмой, – не отставала баронесса.

– Да, это так.

– А как же твой опекун?

– Николай Петрович? – растерялась я.

– Лариса Васильевна Михайлова, в девичестве Забельская, была ведьмой, – снисходительно напомнила мне баронесса.

– А-а-а… – протянула я. – Да, я об этом забыла. Но ведь она, кажется, не состояла в Ковене? В любом случае, она ничему меня не учила.

Бытовое ведовство – не в счет? Не может быть, что умение готовить вкусные торты – опасное знание.

– Кто-нибудь может это подтвердить? – спросила баронесса.

– Разве что… некромант, – с сомнением произнесла я. – Мои опекуны умерли два с половиной года назад.

– Перед смертью Лариса Васильевна дарила тебе какую-нибудь вещь? – внезапно вмешалась Ракитина.

– Да. Золотой браслет, подарок ее брата, – ответила я. – Это единственное, что Лариса Васильевна оставила мне на память.

– Вот видите, – с усмешкой произнесла Ракитина, обращаясь к баронессе. – Михайлова сама нарушила закон, избежала наказания благодаря заступничеству мужа, и подопечную свою научила, что законы Ковена – ничто. Не зря она ей свой опыт передала.

Какой, к лешему, опыт? Браслет, подаренный Ларисой Васильевной, давно лежал в тайнике, в подвалах дедули Морозова. Там я хранила все ценное, чем владела, за неимением собственного дома. Я этот браслет и поносить не успела. Так он не простой? Браслет – артефакт ведьмы?

– Хм… Это несколько усложняет дело, – сказала баронесса.

К моему удивлению, с ней тут же сцепился князь Дубов. Он весьма эмоционально говорил о том, что я юна, неопытна и недавно испытала несколько нервных потрясений подряд. И что обстоятельства так сложились, и что мною двигал благородный порыв, а браслет и чей-то опыт тут совершенно ни при чем. Вспомнил и то, что ведьмы отказали Степану в снятии проклятия несправедливо, что вина его не сообразна наказанию. Баронесса возражала, что закон един для всех, и исключений допускать нельзя.

В какой-то момент я поняла, что эти двое спорят, скорее, по привычке. Наверняка, они не впервые встретились на подобном заседании и, возможно, даже ведут счет собственным победам и поражениям. Такой вывод я сделала, потому что Александр Иванович и Сергей Львович расслабились, и в обсуждении участия не принимали.

За ведьмами я не следила. Как оказалось, зря.

Князь и баронесса практически договорились, что юную девушку, уникальную носительницу двух несовместимых даров, можно и простить. Нарушение первое, помыслы чистые, а разрешение и задним числом оформить можно.

– Осталась формальность, – произнес князь Дубов. – Князь Шереметев, княгиня Ракитина, подтверждаете ли вы, что выбор боярышни Морозовой был сделан добровольно, без принуждения?

Это он о том выборе, которого у меня не было? Так мне не показалось! Мать Миши – та самая «обманутая» ведьма. Как тесен мир…

– Нет, не подтверждаю, – заявила княгиня Ракитина, поднимаясь. – И обвиняю князя Шереметева в обмане.

Если бы в зале выстрелили из пушки, эффект получился бы не столь потрясающим. Во всяком случае, для меня. Впрочем, речь княгини Ракитиной сразила наповал всех присутствующих.

– Эм… – Баронесса пришла в себя первой. – А кого обманули?

– Меня, – мрачно произнесла Ракитина. – Каюсь, я тоже виновата. Обман я раскусила позже, но не сообщила о нем Ковену. Боялась наказания. Но теперь молчать не намерена.

Александр Иванович превратился в каменную статую. И Разумовский подобрался, готовый в любое мгновение ринуться в бой.

– Эм… Александр Иванович, это правда? – спросила баронесса.

Он медленно поднялся.

– Нет! – поспешила выкрикнуть я. – Это оговор.

Невидимая пушка выстрелила вновь. Но теперь все присутствующие уставились на меня. С изумлением.

Первой вновь пришла в себя баронесса.

– Так, так, деточка, – оживилась она, жестом осаживая Александра Ивановича, который порывался что-то сказать. – А подробнее?

– Я точно знаю, что Милена Семеновна препятствовала выбору сына, – заявила я. – Михаил – эспер, а она хотела, чтобы он отказался от дара. Мишке… То есть, Михаилу пришлось сбежать из дома, чтобы подать документы в академию.

– Какая чушь! – воскликнула Ракитина. – Почему вы ее слушаете? Неслыханная дерзость!

– А еще я случайно стала свидетелем безобразной сцены. Милена Семеновна ударила сына на улице, когда узнала, что пути назад нет, – продолжила я.

Надеюсь, Мишка меня простит. Уверена, что присутствующие не будут распространять сплетни, но все же я не должна была вспоминать о позорном для него эпизоде.

– Уважаемые наставники могут подтвердить, что единственная эмоция, что испытывает Милена Семеновна при взгляде на любого из нас, это ненависть. Поэтому я уверена, что она ненавидит эсперов. И пытается оговорить Александра Ивановича, – решительно закончила я.

– Что ты себе позволяешь! – взвизгнула Ракитина. – Мерзавка! А вы… – Она повернулась к баронессе. – Вы…

Она вдруг заткнулась под взглядом старой ведьмы. Меня саму до костей холодом пробрало.

– Полагаю, заседание можно считать закрытым, – произнес князь Дубов. – Яромила, о принятом решении тебе сообщат позже.

От меня хотят избавиться? Тем лучше для меня.

– Яромила, подожди снаружи, – велела баронесса. – Мне нужно с тобой поговорить.

– В моем присутствии, – тут же выступил вперед Разумовский.

– Как вам будет угодно, князь, – ответила ему баронесса.

Так и получилось, что зал мы покинули вместе с Разумовским.

– Яра, я тебя боюсь, – задумчиво сказал он.

– Чего это? – довольно невежливо поинтересовалась я.

– Ты знала о Ракитиной? Михаил что-то тебе рассказывал?

– Так я угадала? – обрадовалась я. – Нет, Мишка только сказал, что мама – ведьма. А остальное – мои собственные выводы. Я как узнала, что она – та ведьма, которую вы якобы обманули, так и подумала, что была сделка. Она просила снять сына с учета? Что-то вроде этого?

Разумовский неохотно кивнул.

– И вы не справились, – продолжила я. – То есть, Мишка чихать хотел на все договоренности. Поэтому она пыталась отомстить?

– Пожалуй, – согласился он.

– Что теперь будет? Александра Ивановича накажут? Как?

– Есть вероятность, что старейшины договорятся. Но не будем забегать вперед.

Ждать баронессу пришлось недолго.

– Обойдемся без вступлений, – заявила она. – Яромила, ты подтверждаешь свой выбор?

– Да, – ответила я.

– Жаль. Из тебя получилась бы прекрасная ведьма. Я взяла бы тебя в личные ученицы. Может, передумаешь?

– Не передумаю. Спасибо за предложение.

От образа мягкой, слегка растерянной старушки не осталось ни следа. Баронесса была полна сил и энергии, говорила жестко, без сюсюканья, но враждебности ко мне не испытывала.

– Браслет, – сказала она. – Не хочешь его отдать?

– Это память, – возразила я.

– Тогда возьми. – Она протянула мне визитную карточку. – Свяжись со мной, если надумаешь его использовать. Лариса была необученной ведьмой, но и с такой силой ты не совладаешь без помощи. Лучше не рисковать. Второго нарушения тебе не простят.

– Я поняла, ваше сиятельство. Благодарю за помощь.

В брюках я не рискнула присесть в поклоне, хотя хотелось.

– О личине не забудь, – напомнил Разумовский, когда баронесса ушла. – А то мужики не поймут.

Шутит? Значит, дела у Александра Ивановича не так уж и плохи?

– Буду ждать новостей, – сказала я.

Глава 13

До сегодняшнего дня я старалась как можно реже попадаться на глаза преподавателям академии. Знают они или нет, кто я, сути не меняло. Одно дело перед сверстниками притворяться, другое – перед теми, кто зачеты и экзамены принимает.

Если преподавательский состав поставили в известность о том, что под личиной Ярослава Михайлова скрывается Яромила, то отношение ко мне будет предвзято-снисходительное. Если нет – мне не простят обмана. Потому я и вела себя тише воды, ниже травы, если рядом находился кто-то из преподавателей.

Однако сегодня мне пришлось лицом к лицу столкнуться с суровой действительностью.

– Курсант Михайлов, потрудитесь доложить, что происходит?

Цепкий взгляд преподавателя криминалистики морозом пробрал до костей. Виталия Рафаиловича Гранатова курсанты не зря звали Кощеем. На сказочного персонажа он походил внешне: был худ, жилист и лыс. А еще рядом с ним я прямо-таки чувствовала дыхание смерти. Разумеется, своей собственной.

– Прошу прощения, это невозможно, – выпалила я, собравшись с духом. – Приказ князя Шереметева.

Ничего подобного мне Александр Иванович не говорил, и клятву о неразглашении с меня не взяли, но докладывать о том, как проходило заседание двух дисциплинарных комиссий, я не желала. Пусть Александр Иванович сам с этим разбирается… если в козлика не превратят. У него совести не хватит обвинить меня в обмане преподавателя.

В палатке мы с Кощеем были не одни. Чуть в стороне, за походным столом, сидел Китаев Игорь Емельянович, психолог и эспер. Кит – по версии курсантов. Он делал вид, что пьет чай, и сканировал меня с того момента, как я явилась доложить, что вернулась в лагерь. Пока поверхностно: считывал эмоции и пытался «подсмотреть» мысли. Специально для него я транслировала сказку «Колобок». Еще одна подсказка Разумовского, для защиты без блока. Требовалось выбрать текст с рефреном, чтобы крутить его в голове на подсознательном уровне. Для этого лучше всего подходили песни или детские сказки.

– Ярослав, ты чего-то боишься? – поинтересовался Кит, пока Кощей добивал меня взглядом.

– Возможно, – ответила я.

Кит надавил сильнее. Я ушла в глухой блок и посмотрела на него с упреком. Кит сделал вид, что намека не понял и попытался взломать блок. Бессмертный он, что ли? Это же грубое нарушение этики! Вот же повезло, так повезло. Один препод – Кощей, другой – Бессмертный. Я едва сдержала смешок.

Увы, это не осталось незамеченным.

– Михайлов, тебе весело? – рявкнул Кощей. – Марш на кухню! Там найдешь дежурного по лагерю. До конца дня ты в его распоряжении.

Не то, чтобы ребята меня не предупреждали… Наоборот, еще как предупреждали. И о том, что с преподавателями лучше не спорить. И о том, что спорить с Кощеем вдвойне, а то и втройне опасно. Можно сказать, я нарвалась специально.

– Между прочим, – заявила я, – я не виноват в том, что не могу удовлетворить ваше любопытство. А вам, Игорь Емельянович, должно быть стыдно. Вы нарушаете личные границы.

Невидимая пушка выстрелила в третий раз, теперь – в лагере. И если Кит смутился, то Кощей наорал на меня и отправил чистить сортиры. Оригинально, слов нет. Никакой фантазии. Правда, я столкнулась с таким наказанием впервые, но зря, что ли, с Савой и Матвеем столько общалась?

Все оказалось не так страшно, как я себе представляла. Биотуалеты недавно опорожнили, и ассенизаторы вымыли ёмкости химическим раствором. Требовалось лишь убрать следы этого раствора и пополнить запасы туалетной бумаги. Так же обработали и душевые кабины, и там следовало прибраться и проверить наличие мыла и прочих принадлежностей для мытья.

Это объяснил мне дежурный по лагерю, он же вручил необходимые инструменты. Я немало удивилась, обнаружив, что «чистить сортиры» отправили не одну меня. Несколько кабинок уже привел в порядок Мамука. Его красивое лицо украшал здоровенный синяк под глазом.

– Когда успел? – небрежно поинтересовалась я, поздоровавшись.

– Так вчера же, – скривился он. – Не слышал, что ли?

– Я поздно вернулся, перед отбоем. Расскажи, если не секрет.

– Какой, к черту, секрет…

Выглядел Мамука неважно, да и ощущался так же: усталость и какое-то тихое отчаяние. Мы занялись соседними кабинами, чтобы продолжать разговор.

– Это тебе хорошо, ты уже вне подозрений, – сказал Мамука. – А меня по десять раз на дню достают. То обращаются, как к девчонке, то анекдоты пошлые рассказывают, то с футболом или боксом пристают. Один придурок решил цветы преподнести. Типа, я забудусь и растаю от умиления. Вот и получил по морде букетом. Подрались. А виноват я, потому что первый начал.

– Сочувствую, – хмыкнула я. – Но ты зря, от меня еще не отстали. Разведка донесла, что нас хотят затащить на местные танцульки, в соседнее село, в клуб. Чтобы наблюдать, как мы девочек целовать будем.

Об этом утром успел рассказать вездесущий Мишка.

В соседней кабине что-то упало.

– Мамука? – окликнула я товарища по несчастью.

Я чувствовала вину, ведь ребят третируют из-за меня.

– Все в порядке, – ответили мне как-то сдавленно.

Я прислушалась, и на ментальном уровне поняла, что Мамука плачет. Довели парня! А мне просто везет на рыдающих. Как там Разумовский сказал? Судьба у меня такая? Я должна была оказаться в нужном месте, в нужное время…

Так, стоп!

Я заглянула в кабину к Мамуке. Он сидел на приступочке и размазывал по лицу слезы.

– Эй, ты чего? – спросила я осторожно.

Вместо ответа он по-девичьи обнял колени, уткнулся в них лицом и затрясся в беззвучном плаче.

Я нервно огляделась. Вокруг – ни души. Курсанты на полях, а среди дежурных крутиться рядом с биотуалетами дураков нет. Все очень заняты чем-то другим, весьма важным. Кроме меня некому было наблюдать типичную женскую истерику.

Но… как⁈ Все уверяли, что я – единственный эспер-женщина.

– Сама успокоишься или водички принести? – спросила я.

В ответ громко всхлипнули и икнули.

– Понятно, – согласилась я. – Это правильно, с водичкой вернее.

Я сбегала к душевой кабине и набрала воды в тазик. Мокрая «Мамука» посмотрела на меня злобно, однако всхлипывать прекратила.

– У тебя нет доказательств, – процедила она. – Скажу, что ты лжешь.

– Не нужны мне доказательства, – вздохнула я. – Стучать не побегу. Любопытно, конечно, как ты тут оказалась, но… – Я махнула рукой. – Высушить? Я могу быстро.

– Сам справлюсь, – буркнула «Мамука».

– Сам, так сам, – согласилась я и вернулась к работе.

Туалеты сами себя не вымоют, а занятие не из приятных. Параллельно я осторожно пыталась сгладить отчаяние девушки. У нее не выдержали нервы, она выдала себя – и считает это провалом. Отчего еще сильнее нервничает. Да и с чего бы ей верить в то, что я сохраню ее секрет? Я в ее глазах – парень. И она знать не знает, как ей со мной повезло!

Постепенно «Мамука» успокоилась и взялась за тряпку. Тревожность ее никуда не исчезла, и я не спешила ее убирать, потому как именно она могла толкнуть девушку на разговор.

Так и получилось.

Где-то через час я присела, чтобы отдохнуть. Устала несильно, но «Мамука» уже ждала повода, чтобы побеседовать, и я не стала испытывать судьбу. Все же любопытство – страшная сила.

– Яр… – «Мамука» села рядом. – Ты не расскажешь? Правда?

– Правда, – сказала я.

– Почему?

– Потому что кончается на «у», – фыркнула я. – Зачем мне это? Ты уже себя выдала. Думаешь, долго еще продержишься?

Она опустила голову и загрустила сильнее.

– Не понимаю, как об этом узнали. Никто не знал, кроме меня и брата…

Значит, Мамука – брат? Она поступила в академию под его именем. Недавно мы обсуждали такой вариант с Савой.

Но на что надеялась? А как же сосед по комнате?

Есть и кое-что еще, важное для меня. Сведения Венечки, наверняка, обо мне. Ищут меня. А найдут…

– Как тебя звать? – спросила я. – Давай уже, рассказывай. Подумаем вместе, как тебе помочь.

– Этери, – ответила девушка. – Этери Эристави. Я княжна, а Мамука – мой брат-близнец.

– И как тебя занесло в академию госбезопасности? Ты эспер?

– Эспер? – удивилась Этери. – Нет, конечно. Я же девушка.

Действительно. Глупый вопрос.

История грузинской княжны оказалась банальной, как дешевая мелодрама. Отец пожелал отдать ее замуж за старика.

– И какой в этом смысл, если он – старик? – усомнилась я. – Сколько ему? Семьдесят? Восемьдесят?

– Сорок два… – прошептала Этери.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос. Разница в возрасте, конечно, большая, но я представила себе лица Александра Ивановича и Сергея Львовича, если кто-то рискнет назвать их стариками. Надо будет Разумовскому так и сказать при следующей встрече, мол, не могу за вас замуж, вы старенький, помрете скоро.

– Да и не в возрасте дело, – продолжила Этери. – Он жестокий человек. Отцу нужны деньги, положение в обществе. Ему плевать, как муж будет относиться ко мне.

– Допустим, – согласилась я. – Сбежать из дома не пробовала?

– Он везде меня найдет, – в отчаянии сказала Этери. – Академия дает защиту.

– Тебя исключат, как только узнают, что ты девушка. И на выходе тебя будет ждать свадебный кортеж, – безжалостно заявила я. – Как ты умудрилась пройти испытание?

– Брат прошел за меня, – смущенно пробормотала Этери. – У меня хорошая физическая подготовка, я умею драться. Брат учил. Но полиграф я не смогла бы обмануть.

– Ты и людей долго не сможешь обманывать, – сказала я. – Возможно, кто-то уже догадался, да помалкивает. Эсперу, в принципе, легко ощутить твои эмоции.

– Тогда зачем меня ищут? Если догадаться легко, и ты… не собираешься доносить…

– Полагаю, это чисто спортивный интерес. Здесь скучно, – предположила я.

– Яр, а ты эспер?

Ответить я не успела. На горизонте показалась лысина Кощея. Надо же, лично явился проверить, как я работаю!

– Тряпку в зубы и вперед! – скомандовала я. – Если не хочешь еще одного нагоняя.

Соображала Этери быстро, и проверяющий мог лицезреть зады двух усердных курсантов, надраивающих полы в душевых кабинах.

Убедившись, что работа кипит, Кощей исчез. Разговор мы с Этери не продолжили. Я не знала, что ей сказать. И что мне делать – тоже. Промолчать? Так ее скоро вычислят и исключат. Рассказать о ней Александру Ивановичу? Ему сейчас точно не до грузинских княжон. Разумовскому? Не уверена, что он ей поможет.

Я и сама не была уверена, что Этери нужно помогать.

Глава 14

Чем я точно не разучилась заниматься, так это самоедством. Как выяснилось, игнорировать проблему можно долго, однако есть критическая точка, после которой все установки летят к чертям. И вот этот момент наступил.

Мы с Этери справились с заданием до обеда, а так как работали молча, времени для критического анализа собственных поступков оказалось предостаточно. Мне предстояло еще два непростых разговора – с Мишкой и со Степой. И то, что сказал Разумовский, не давало покоя.

«Судьба у тебя такая».

А ведь я не впервые размышляла о том, что притягиваю неприятности на головы тех, кто рядом. И на свою собственную, заодно. Да, Степану я помогла, но если бы я не вмешалась, то не подставила бы Александра Ивановича. Он поступил нечестно, однако я не хотела, чтобы он пострадал.

И не прав ли дед со своим предсказанием? О том, кто причина всех бед. Я или первая Яромила – неважно…

За обедом Матвей без всякой эмпатии понял, что со мной что-то не так. Он первый спросил, что случилось. А Сава церемониться не стал.

– Тебя пожалеть или врезать? – спросил он. И объяснил для напрягшегося Матвея: – Я о спарринге. Хороший бой прекрасно выбивает дурь из башки.

Я не обиделась. Наоборот, стало легче. И в голове прояснилось.

– Сава, ты умеешь определять чужое воздействие? Необязательно внушение.

– Ничего не ощущаю, – сказал он спустя несколько минут. – А что такое? Опять Разумовский?

– Нет, не думаю.

– Не совсем понимаю, о чем вы, – вмешался Мишка. – Но ведьмы умеют манипулировать страхом. Яр, ты же с ними утром встречался?

– Серьезно? – удивилась я. – Манипуляция страхом? Ведьмы точно не эсперы?

– Не эсперы, – вздохнул Мишка. – Проклятие вспомни. Эсперы работают с разумом, ведьмы интуитивно тычут в больное место.

– Хочешь сказать, ее… его прокляли? – Матвей нахмурился.

– Навряд ли. Проклятие можно обнаружить. Манипуляция – это нечто легкое, поверхностное. Мелкая пакость. Что-то вроде пожелания… «Чтоб твой самый большой страх ожил!»

– Это могло произойти? – спросил меня Сава.

– Наверное, – призналась я.

– Ты бы хоть намекнул, чем встреча с ведьмами закончилась, – упрекнул Матвей.

– Если не говорит, значит, не может, – осадил его Сава.

– Ничего не решили, – вздохнула я. – Потом расскажу, не сейчас.

В столовой мы занимали стол в самом неудобном месте. Благодаря этому стулья рядом чаще всего оставались пустыми, и мы могли говорить о чем угодно, не привлекая к себе внимания дополнительной защитой. Однако о допросе – лучше в палатке, под звуконепроницаемым щитом. А лучше – где-нибудь в чистом поле.

Степан ждал меня в условленном месте для очередного медосмотра. И я не выдержала, спросила:

– Так и будешь молчать?

– А чего? – Он повел плечом. – Мне любопытно, врать не буду. Но ты же не думаешь, что я побегу стучать?

– Мне тоже любопытно. Как ты догадался?

– Из-за проклятия. Я ж не дурак. – Степан вздохнул и добавил: – Я и поблагодарить тебя толком не мог, потому что решил, что буду молчать. И сейчас этого не сделаю. Потому что хочу… как положено.

– А как положено? – растерянно спросила я.

– Узнаешь. Ты же не вечно парнем ходить будешь?

– Надеюсь, что нет.

– Тогда и поговорим, если я раньше от любопытства не лопну, – хохотнул Степан. – А пока мне лучше не знать лишнего.

Перед началом работы я и с Мишкой успела поговорить. Вернее, он со мной. Пока все собирались у автобусов, он буркнул:

– Отойдем.

И увел меня туда, где никого не было – вглубь территории лагеря, к стадиону.

– Опоздаем на автобус, – сказала я.

– Не опоздаем. Десять минут у нас есть. Успеешь сказать, что не так, если юлить не будешь. На минуточку, я тоже эспер, и прекрасно ощущаю твои эмоции.

– И что ты ощущаешь? – вздохнула я.

– Тебе за что-то стыдно, и это как-то связано со мной, – проворчал Мишка. – А еще тяжесть на душе, когда ты на меня смотришь. Достаточно? Яр, говори.

Так и получилось, что ему первому я рассказала о том, что произошло утром на заседании дисциплинарных комиссий. В основном, конечно, о его матери.

– Миша, прости.

– Было бы за что. По-твоему, я не знаю, на что способна моя матушка?

Он не испытывал ненависти, но ему было больно. И боль эта грызла его давно, стала привычной. Почему я раньше ничего не замечала?

– Забей, – сказал Мишка. – Ты все правильно сделала. Врага нажила, это верно. И эти твои страхи – ее подарок, уверен. Но на твоей стороне Верховная Ведьма, да и я прикрою. Если получится, так и вовсе…

– Верховная Ведьма? – переспросила я. – Это кто? Ты ее знаешь?

– Яр, ты – чудо, – усмехнулся он. – Визитку не выбросила? Храни, пригодится.

– Баронесса⁈ – воскликнула я, осененная внезапным озарением.

Мишка определенно веселился, глядя на меня. И то, чего я так боялась, не произошло. Его мать не встала между нами, не смогла прервать едва зародившуюся дружбу.

На душе стало легче, однако расслабиться я еще не могла. Переживала за Александра Ивановича. Собственная участь волновала меня значительно меньше. Не забывала и об Этери. Я поняла, что хочу ей помочь, но не представляла, как это сделать. Поделиться открытием с друзьями не получится, это не моя тайна. Я уже пообещала, что буду молчать, не оговаривая исключений.

В треволнениях прошло несколько дней.

Я рассказала о заседании Саве и Матвею тем же вечером, умолчав о своей обвинительной речи в адрес Мишкиной матери. Мы все ждали, чем закончится это дело, но то ли меня и не собирались ставить в известность, то ли ведьмы с эсперами до сих пор не могли договориться. Ни Александр Иванович, ни Сергей Львович в лагере не появлялись.

Степан окончательно выздоровел и вернулся к полевым работам. Мы мало общались. Вечером, после ужина, я старалась пораньше заползти в палатку, чтобы снова во что-нибудь не вляпаться.

Тактика вполне себя оправдывала, пока не наступил очередной выходной.

На дискотеку в соседнее село курсантов не приглашали. Наоборот, сообщили, что появляться там строжайше запрещено. Сава объяснил, почему.

– Первокурсники традиционно нарушают приказ. И традиционно танцы заканчиваются дракой. Местным девушкам нравятся курсанты, и это злит местных парней. Не рекомендую там появляться. Все равно поймают, и Кощей всыплет так, что мало не покажется.

Я не собиралась идти в клуб, еще после того, как Мишка рассказал о проверке. Всякое можно вытерпеть, но целоваться с девчонкой, чтобы кому-то что-то доказать… При одной мысли об этом меня мутило. Уж лучше лягушку поцеловать. Там хоть призрачный шанс есть, что она в принца превратится.

Глеб довольно настойчиво звал в клуб. И не он один. Пытались взять «на слабо», но и тут я не поддалась. А сломалась из-за Этери.

– Ты не идешь? – спросила она. И горько вздохнула: – Жаль…

Я знала, что моя доброта меня погубит. А как еще? Отдать девчонку на растерзание? Парни почти ее сломали. И я была уверена, что там ее и добьют.

Я не могла выступить открыто, не могла схлестнуться с теми, кто заигрался в сыщиков. Но могла быть рядом с ней и защитить, если станет совсем худо. Даже если ничего не получится, я хотя бы попытаюсь.

Перед выходом я обнаружила, что Мишка и Степа идут со мной.

– Это не обсуждается, – отрезали оба чуть ли ни хором.

– Мы с Савой будем рядом, – добавил Матвей.

А ведь я даже не сказала, зачем туда иду. И никто не попытался меня отговорить? Странно. Разве что… Они уже знали о том, что Мамука – девушка. И что я иду в клуб из-за нее.