Текст книги "Курсантка (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 46

Приговор по делу малого ковена объявили в день моего рождения.

Я попросила Саву не поздравлять меня в академии. И друзьям, знающим о дате, как-то намекнуть, что сейчас мне лишнее внимание ни к чему. И курсантов, и преподавателей все еще лихорадило после того, как стало известно, что я – Морозова.

«Морозова? Неужели из тех? – Из тех самых».

Курсанты шептались об этом и при мне, и у меня за спиной. Новость о том, что я – дочь предателя, произвела на них гораздо большее впечатление, чем превращение Ярика в Яру.

Говорили ли обо мне гадости, не знаю. Открыто – нет. Полагаю золотая медаль из рук императора закрыла вопрос о том, несу ли я ответственность за преступление отца. И все же хотелось верить, что парни в академии адекватные, без гнили и предубеждений.

Поведение преподавателей изменилось почти неуловимо. С меня и без того требовали больше, чем с остальных, а теперь еще и «строго по протоколу». То есть, раньше я еще могла договориться о пересдаче без ухудшения общего балла, сейчас же каждый старался скрупулезно следовать правилам. В рамках учебной программы и устава академии от меня требовали беспрекословного соблюдения всех мелочей, и в последние дни я спала буквально по два часа, иначе ни за что не сдала бы все «хвосты».

Венечка Головин в академию еще не вернулся, однако его с огромным успехом заменяла Этери. Она не давала мне заниматься по ночам, жаловалась на свет и шум. А когда я уходила к Саве в комнату, бегала доносить дежурному по общежитию о том, что я нарушаю внутренний распорядок. И – о ужас! – неприлично себя веду. Этери умудрялась обвинять меня в том, что я роюсь в ее вещах и громко хлопаю дверью.

Я не то, чтобы терпела все это, просто не хотелось тратить время на глупую девчонку. А еще я немного боялась ненароком ее проклясть.

День рождения начался с обычной ссоры. Этери спала чутко и неизменно просыпалась, когда я собиралась на пробежку. По-моему, она делала это с единственной целью – сказать мне пару гадостей вместо пожелания доброго утра. Пропустив все мимо ушей, я часа полтора провела на стадионе в компании Савы, Матвея, Мишки и Степана. Степа в последние дни нарезал вокруг меня круги, словно хотел чего-то.

Вернувшись, я сразу отправилась в душ. Этери одно время пыталась перекрыть мне доступ в ванную комнату, вычислив, когда я заканчиваю тренировку, но быстро передумала. Мне хватало пятнадцати минут, чтобы привести себя в порядок перед завтраком. Впервые натолкнувшись на запертую дверь, я схватила полотенце и отправилась к Саве. И прекрасно все успела. Этери, наоборот, опоздала на завтрак, так как много времени тратила на макияж и прическу. Так что теперь ванная комната по утрам была свободна.

– У меня пропали чулки, – заявила Этери, когда я вышла из душа. – И помада.

– И? – поинтересовалась я, собирая тетради в сумку.

– Это ты их взяла, больше некому!

Она обвинила меня в краже? Я даже немного опешила от такой наглости. Потом вспомнила предостережение Мишки и спокойно спросила:

– Полагаешь, я в чулках по утрам бегаю? И когда в последний раз ты видела на моем лице помаду?

– А ты специально! Из вредности!

– Из вредности тут только ты пакостишь. – Я вернулась к сборам.

– А если я найду свои вещи у тебя в шкафу? – не унималась Этери.

– А если я подам жалобу на оговор? – парировала я. – Далеко ходить не надо, любой эспер из академии в два счета выяснит, кто тут пакостник.

Неужели Этери забыла, что дешевый трюк с подброшенными вещами можно раскрыть, не напрягаясь? Навряд ли. Меня все больше беспокоила ее навязчивая ненависть. Будто добивается чего-то.

– Ой, и правда, чего это я, – протянула Этери. – Ты – и помада? Смешно! Ты ж понятия не имеешь, как ей пользоваться. А чулки когда-нибудь носила? Наверное, это было так давно…

– Хватит, – сказала я. – Надоело.

Терпение лопнуло. Меня не задели ее слова, но в них было что-то… фальшивое. И тревожное. Может, я зря бегаю от проблемы?

– Мамукой ты была добрее. Я сочувствовала тебе, потому что сама была в похожем положении.

– Вот именно! – воскликнула Этери. – Но тебя не отчислили с факультета.

– Я, в отличие от тебя, сама прошла испытание.

– И я прошла бы! Все, кроме полиграфа. Хочешь сказать, тебе удалось его обмануть? Тебе подыгрывали! Ты не лучше меня. Ты эспер, поэтому с тобой носятся!

Наивное дитя. Знала бы она, что мне пришлось пережить…

– Я два года готовилась стать парнем, – сказала я тихо. – И не по своей воле. Ты ошибаешься, если думаешь, что это легко. Я лучше, потому что я тренировалась и училась, как проклятая. А ты… мелочная, завистливая, эгоистичная и инфантильная дурочка, которая упивается своей обидой.

Этери задохнулась от возмущения.

– А ты… ты… – пыхтела она, покрываясь красными пятнами.

– Дуэль? – подсказала я.

– Да! Но не так, как тебе хочется!

– Мне, в принципе, не хочется тратить время на ерунду. Но я согласна на твои условия. Подробности обсудят секунданты.

Подхватив сумку, я покинула комнату. Кого б в секунданты позвать? Может, Мишку? Он хоть проследит, чтобы я случайно не прокляла противницу. Или лучше всех троих, чтоб не перессорились?

За завтраком я рассказала о намечающейся дуэли.

– Давно с тобой ничего не происходило, – съехидничал Матвей. – Целых… несколько дней. Но ничего, Этери слабее. Справишься.

– А я считаю, правильно, – сказал Сава. – Этой глупой вражде пора положить конец.

– Так Этери успокоится, если выиграет, – заметил Мишка. – Поддаваться ей, что ли?

Степан поморщился и потер плечо, очевидно, вспоминая тяжелый ремень Мамуки.

– Зря ты об условиях не узнала, – вздохнул он.

– Не хочу сейчас об этом думать, – сказала я. – Хочу позавтракать спокойно.

Я сама просила не поздравлять, но… я же имела в виду громко, с цветами и подарками, на виду у всех. Шепнуть-то пару слов можно? Но ребята молчали и на тренировке, и сейчас. И даже выпечкой никто не угостил. Забыли? Как-то обидно…

Впрочем, мы и прошлые дни рождения не отмечали – ни мои, ни Савы, ни Матвея. Не до того было, тогда мы намеренно держали дистанцию.

Я представила, как бы праздновали полное совершеннолетие боярышни Морозовой, если бы не случилось той трагедии на полигоне. Бал? Непременно. Со званым обедом, с несколькими переменами блюд. Подарки. Поздравления от всех знатных родов. И, разумеется, лично от императора. Среди гостей могли бы быть все – и Сава, и Матвей, и Миша, и Степан. Они – в парадных мундирах курсантов академии, я – в бальном платье, непременно воздушном…

– Яра? Ты меня слышишь?

– Что? – Я вынырнула из внезапных девичьих грез. – Что ты сказал?

– Говорю же, уснула, – фыркнул Сава. – Взгляд стеклянный.

– Я сказал, на занятия пора, – вздохнул Мишка. – Ты идешь?

После второй пары, во время перерыва, мы и узнали о приговоре.

Он был ожидаемым: смертная казнь для зачинщицы и ее ближайших помощниц, пожизненное заключение для ведьм попроще. Однако милостью государя-императора смертную казнь заменили на каторжные работы сроком в пятнадцать лет с последующим пожизненным поселением там же, на Дальнем Востоке.

– Женщин в рудники не отправят, – сказал Мишка.

– А куда отправят? – спросила я, переваривая новость.

Ни радости, ни огорчения я не испытывала. И удовлетворение от того, что император исполнил мою просьбу, было слабым.

– На ткацкую фабрику. Или на швейную. Ведьмы дар свяжут, вот это хуже, чем жизнь в тюрьме.

– Почему?

– Это примерно то же самое, что лишиться зрения, слуха, обоняния и осязания одновременно, – пояснил Мишка. Задумался и добавил: – Может, еще и рук с ногами. Вроде жив, но…

– Ты откуда знаешь?

– Рассказывали.

Надеюсь, Венечка все же не узнает о моем участии в судьбе его матери.

– Яра, когда к докладу готовиться будем? Может, сегодня? Чтоб не откладывать?

Кощей обожал командную работу, но пары назначал сам. Сегодня нам с Мишкой повезло, дали одну тему.

– Давай, – согласилась я. – У тебя? У меня, сам понимаешь…

В библиотеке или учебном классе с Мишкой работать не получалось. Он обсуждал проекты шумно, с огоньком.

– Не, у меня не получится, – сказал Мишка. – Сосед предупредил, у него вечером гости. Я к Саве попрошусь, если ты не против.

Собираться у Савы стало нашей традицией. Главное, хозяин комнаты не возражал. И даже в шутку называл ее «Убежище „У Савы“».

За обедом Сава легко согласился на вторжение.

– Да без проблем. К тому же, меня не будет. Есть дела в городе. Занимайтесь, сколько надо.

Я и тогда ничего не заподозрила.

В назначенный час мы с Мишкой вошли в комнату. Я включила свет… и обалдела от увиденного. Шарики. Огромный торт. Карамелька и Чоко с бантиками на шеях. И лыбящиеся парни в ряд: Матвей, Сава, Степан и примкнувший к ним Мишка. В руках у каждого по английской розе. Пятую держала в зубах Карамелька.

– Три-четыре! – скомандовал Матвей.

– С днем рождения, Яра! – дружным шепотом продекламировали парни.

Вот же…

Глава 47

Венечка Головин вернулся в академию на следующий день после оглашения приговора. Преподаватели попытались давить дисциплиной и на него, но быстро отступили. Заодно и меня оставили в покое. Мишка поделился секретом: Венечка пожаловался дедушке, и тот навел порядок. Оставалось лишь радоваться, что на меня не набросились с удвоенной энергией, а сочли неправильным относиться к нам по-разному.

Курсанты, в свободное от учебы время, сплетничали о Венечке, к счастью, позабыв обо мне. Поначалу жалели, так как многие знали о его привязанности к матери. Однако Венечка вел себя отстраненно и высокомерно, а за сочувственные разговоры бил морду. И настроение курсантов переменилось: Венечку стали называть бесчувственным чурбаном, предавшим мать.

Не все так себя вели, конечно. Только особо шумные, такие есть в любом коллективе.

Я не осуждала Венечку. На его месте, пожалуй, и я вела бы себя так же. Собственно, отчего «бы»? В детском доме я прокляла тех, кто надо мной издевался. Сплетни за спиной – ничуть не лучше откровенной ненависти.

Мимо меня Венечка неизменно проходил, как мимо невидимки. И всегда блокировал свои эмоции. Меня это устраивало. Я даже успела поверить, что ему не сказали о моем участии в судьбе его матери.

Но радовалась я недолго.

– Морозова!

Он окликнул меня дня через три после своего возвращения. После занятий мы сребятами собирались, наконец, заняться моим наследством. А в первой половине дня я задержалась в лекционном зале, так как была дежурной. В мои обязанности входило помогать преподавателю с наглядными материалами, и я собирала таблицы и карты, разбросанные по кафедре. Венечка дождался, когда все вышли.

– Это правда, что ты просила императора о помиловании?

Венечка застал меня врасплох. Я не предполагала, что он со мной заговорит. И что разговор начнется с такого вопроса.

– Нет, – ответила я. – Ты о чем?

Но Венечка уже считал мои эмоции. Для этого он не побоялся вынырнуть из-за собственного блока. Меня буквально окатило тьмой, что лежала у него на сердце.

– Значит, правда, – констатировал он бесстрастно. – Благодарности не жди, я тебя ни о чем не просил.

– Да я просто…

Хотела сказать ему, что это не жалость. Я просто понимала его, как никто другой. Но Венечка не желал ничего слышать.

– Мне не нужны подробности, – перебил он. – Вызвать тебя на дуэль я не могу, не дерусь с женщинами. Но ты мой враг. Я сотру род Морозовых из истории империи и из памяти людей.

– Ты же знаешь, что мой отец не виноват в смерти твоего отца. И я не заставляла твою мать…

– Замолчи, – прошипел Венечка. – Твой отец не виноват? Это как посмотреть. Да, не он организовал взрыв. Но это его подставили, ему мстили. Надо быть разборчивее в связях, тогда друг не станет врагом.

Он знает о связи моего отца и матери Матвея. Впрочем, все, о чем узнала я, мог узнать и он. Со своими дворцовыми связями – даже больше.

– В том, что случилось с мамой, есть и моя вина, – продолжил Венечка. – Я был одержим жаждой справедливости и посчитал, что союз с тобой быстрее приведет меня к цели. Я ошибся. Ты погубила мою мать.

– Эй, полегче! – возмутилась я. – А то у меня нет принципов насчет битья мужчин, могу и врезать. Не я организовала заговор против императора.

Резким движением Венечка прижал меня к доске, обездвиживая. Я не ожидала нападения и беспомощно дергалась в стальном захвате.

– Вот именно. – Обманчиво ласковый голос звучал едва слышно. – Ты помешала. Если бы я не притащил тебя во дворец…

– Не льсти себе, – пропыхтела я, безуспешно пытаясь вырваться. – Я пришла на бал не из-за твоего приглашения, а потому что хотела попасть в архив.

– Ты знаешь, стало легче, – неожиданно признался Венечка. – Немного, но легче. Ты появилась во дворце не по моей вине. Это радует.

– Отпусти!

– Я не договорил. Суть остается прежней. Ты… помешала… смене… власти.

Последние слова он буквально выдохнул мне в ухо. И я испугалась. Венечка оправдывал мать. Как он допросы-то пережил при такой уверенности в ее правоте?

– Если ты думаешь, что защитила хорошего человека… – Он сделал паузу и отпустил меня. – Помогать не буду, сама ищи правду.

– Ты… ты… – Я никак не могла подобрать слова, чтобы ответить.

– Предатель? – усмехнулся Венечка. – Донеси на меня. У тебя был шанс добиться справедливости. А ты предпочла медальку и подачку от хозяина.

– Я защищала людей. Невинных людей, которых жрали твари из Испода. И ты, кстати, тоже.

– Жертвы неизбежны. А защищал я… тебя.

На какой-то миг Венечка стал прежним. Его чувства ко мне никуда не делись. Не переродились в ненависть, не исчезли. Он топил их в горе, в непролитых слезах по матери, в придуманной вине, в страхе перед безнадежным будущим. И было еще кое-что: искренняя уверенность в том, что истинный виновник всех бед – император.

Это вновь напомнило мне о том, что следует заняться изучением дворцовых интриг. Вот только как? В архивах такое не хранится, в светскую хронику не попадает.

– Правда, что ли? – спросила я. – Ты не боишься, что я на тебя донесу?

– Не-а, – ответил Венечка, улыбнувшись. – Не донесешь. Это твое слабое место, Яромила Морозова. Кстати, кто твой секундант?

– Э-э-э… Что?

– Ты о дуэли забыла? Я секундант Этери. С кем об условиях говорить?

– С Савой, – сказала я.

Правда, он об этом не знает. Я так никого и не попросила стать моим секундантом. Этери в последние дни вроде как притихла, и я не напоминала ей о дуэли. Надеялась, что как-нибудь само рассосется.

– Погоди. Так это… ты? – осенило меня.

– Это я, – холодно уточнил Венечка. – И что?

– Нет. Это ты настроил Этери против меня?

Венечка закатил глаза, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень раздраженности.

– Ладно, Морозова, в последний раз. В качестве благодарности, которой ты не заслуживаешь. Ищи ведьму.

– Что?

– Я все сказал. Дальше сама соображай.

– Так что тебя связывает с Этери? Почему ты?

Венечка ехидно ухмыльнулся и ушел. Я же потащила пособия в методкабинет, а после едва успела на следующую пару.

– А я предупреждал, – сказал Сава, когда узнал о моем разговоре с Венечкой.

Он сопровождал меня на пути к наследству, Матвей и Мишка отправились на квартиру к Александру Ивановичу.

– Можно подумать, я спорила, – огрызнулась я.

– Я не верил бы словам Головина буквально. Он затеял какую-то свою игру. Главное, не стать его марионеткой.

– Мне нужен осведомитель во дворце. Тот, кто передавал бы мне все сплетни. И о старых рассказал бы. Сава, у тебя есть такой знакомый? – спросила я.

– Нужен – заведи. Яра, не пойми неправильно, но я тебе никого за руку привести не смогу. Зато завтра подпишешь доверенность на ведение финансовых дел. Тут я тебе хорошего человека нашел.

– Он мне зачем? – уточнила я.

– Ты хочешь сама вести дела? Оформлять покупку акций, проверять отчетность?

– А-а-а… да… Сава, прости, я что-то не в себе.

– Да я б тоже не в себе был… на твоем месте.

Банк находился недалеко от академии, поэтому мы отправились туда пешком, а не на машине. И почти добрались до места.

– А ведьма? Этери как-то связана с ведьмами, если верить Головину.

– У нас в академии две ведьмы. Живут они, между прочим, в общежитии. Как думаешь, Этери общалась с ними, если считала себя единственной девочкой на курсе?

– Зачем ведьмам настраивать Этери против меня? – удивилась я.

– Чтобы ты ошиблась? – предположил Сава. – Вышла из себя, применила силу. Даже незначительное проклятие сочтут нарушением.

– Логично, – согласилась я. – Тогда меня запрут в горах, без моего согласия. Осталось понять, какую цель преследует Этери.

– Или чем они ее держат. – Сава кивнул. – Это самое простое, что приходит на ум. Кстати, мы пришли.

Я и сама это заметила. Что ждет меня за тяжелой позолоченной дверью? Отгадки? Или новые загадки? Скоро узнаю.

– Не волнуйся, не суетись, – сказал Сава. – Действуем по плану.

Я ему улыбнулась, он поцеловал меня в щеку и шагнул вперед, чтобы распахнуть передо мной дверь.

Глава 48

Мои документы тщательно проверили. Саву не пустили дальше комнаты ожидания, сотрудник банка повел меня в депозитарий. Процедуру мне заранее объяснили, поэтому я не испугалась, когда массивную металлическую дверь заперли за моей спиной.

Сотрудник остался снаружи. Изучать содержимое ячейки я буду в одиночестве, в слепой зоне. Здесь нет ни камер, ни артефактов слежения, а возможность уйти в Испод намертво заблокирована. Нужно проверить, сможет ли химера преодолеть защитный барьер.

Звать Карамельку я не спешила. Возможно, это не понадобится. Хорошо бы для начала взглянуть на те бумаги.

Металлический ящик оказался тяжелым. Я поставила его на стол, села, набрала код и капнула кровью на специальную пластинку.

Сверху лежало письмо.

'Дорогая внучка, поздравляю тебя с полным совершеннолетием, – писал дедушка. – Теперь ты – глава рода Морозовых, и все, что мне удалось спрятать, твое по праву. Теперь это не отнимут. Ты же не задаешься вопросом, откуда я все знаю?

Я коснулся тебя во время нашей последней встречи, и кое-что из твоего будущего уже не тайна. Тебе вернули титул и имя.

Боярышне Морозовой негоже скитаться по чужим углам. Увы, я не могу подарить тебе особняк. Но здесь ты найдешь документы на квартиру в приличном доме, а также документы на дачу в Подмосковье.

Недвижимость сдавалась через доверенных лиц. К моменту твоего полного совершеннолетия на счету скопилась приличная сумма, а квартира и дача свободны от жильцов и приведены в порядок. Дальше распоряжайся всем по своему усмотрению.

Так же здесь хранятся кое-какие семейные драгоценности. Цены они немалой, описание прилагаю. Не настаиваю, но рекомендую оставить их на хранение в банке, эта ячейка оплачена еще на три года.

И последнее, что я могу тебе передать – это расчеты и чертежи рокового изобретения твоего отца. Их не нашли, и ты об этом знаешь, верно?

Отдавать ли эти бумаги князю Разумовскому – решай сама. Не осуждай меня за то, что я перекладываю столь тяжелый груз на твои плечи. Я не хочу подсказывать, потому что мне неизвестно, какой ответ правильный. Твое будущее – только в твоих руках, Мила.

Не прощаюсь, мы еще встретимся'.

Я дважды перечитала письмо, не трогая содержимого ящика. Разумовскому нужны чертежи ракеты? Те самые чертежи, что не удалось заполучить Шереметеву. И связь Разумовского с полькой… Все же иностранный след? Он хочет продать бумаги за границу? Или отдать… в обмен на какую-то услугу. Или… все же императору? Ведь Разумовский не может предать корону.

Для решения нужна информация, которой нет. Уверена, что Разумовский потребует бумаги, едва я покину банк. Как выиграть время?

Сава советовал не паниковать и действовать по плану. Я сосредоточилась и позвала Карамельку.

– Мяу! – прозвучало с упреком через несколько секунд.

Карамелька жаловалась то ли на то, что пришлось пробивать защиту, то ли на сумку-рюкзачок, что ребята приладили ей на грудь. На спину не получилось бы из-за крыльев.

– Потом вкусненьким накормлю, – пообещала я, засовывая в сумку папку с чертежами. – Их нужно вернуть мне, поняла? Делай то, что скажет Матвей. Подожди, пару слов для него напишу.

«Придумайте, что изъять или исправить, чтобы проект стал нерабочим, чтобы незаметно и невозможно восстановить. Верните результат с К.».

Отправив Карамельку обратно, я, наконец, добралась до содержимого футляров. Изумруды, брильянты, сапфиры, обрамленные в золото, хранились комплектами: серьги, ожерелья, браслеты. В письме дедушка умолчал о мешочке с золотыми монетами.

Я перебрала камни, рассмотрела их – и убрала обратно в ящик. Не в общежитие же забирать. Да и прав дедушка, пусть хранятся тут, в банке. Посмотрю, что за сумма на счету, но на содержание квартиры и дачи мне хватит денег, есть же свои отложенные. Опекунство над Иваном получить будет проще, за одно это я была благодарна. А драгоценности и золото… Они же не мои. Передам Ивану, когда он вырастет и станет главой рода.

Карамелька вернулась, всем своим видом демонстрируя, что таскать папки в сумке – невеселая работа для милой кошечки. Я освободила ее от ноши, поцеловала в мокрый нос и отправила отдыхать.

«Сделано», – написал Матвей на обороте моей записки.

Вот и отлично.

Документы на недвижимость и счета я отложила в сторону, а футляры и папку с чертежами вернула в ящик. Вот и все. Потяну время, попытаюсь выяснить, зачем Разумовскому чертежи ракеты. И, заодно, нельзя ли на них приманить Шереметева. Он же, получается, свои обязательства не выполнил. Вдруг это еще актуально.

Я постучала в дверь, чтобы сотрудник выпустил меня из депозитария.

В комнате ожидания рядом с Савой сидел Разумовский. Что и требовалось доказать!

– С днем рождения, Яра, – произнес князь, поздоровавшись. – Ты не спешила за наследством.

– Мне спешить некогда, – ответила я. – Это вы куда-то торопитесь.

– Вы на машине? – спросил Разумовский, проигнорировав мою колкость. И, получив ответ, добавил: – Тогда за мной. Оба. Живо.

Переход через Испод был молниеносным. Его недавно открыли для эсперов, но не рекомендовали водить через него простых людей.

В незнакомом помещении я опознала гостиничный номер.

– Ты отдашь бумаги? – потребовал Разумовский без предисловий.

– А как же обещание? – нарочито удивилась я. – Ты, мол, изучишь все, убедишься, что бумаги тебе не нужны…

Он закатил глаза и вполне отчетливо скрипнул зубами. Или это воображение дорисовало звук, учитывая мою эмпатическую восприимчивость.

– Хорошо, – сказал он. – Изучай. Только покажи мне их сейчас. Я хочу убедиться, что они у тебя.

– Да пожалуйста, смотрите. – Я протянула ему папку с документами на недвижимость. – С чего вы решили, что они мне не нужны? Сироту обобрать хотите? Вам своих богатств мало?

Сава уставился на меня в изумлении. Разумовский и бровью не повел, быстро перелистывая документы.

– Ну? – спросил он, убедившись, что чертежей нет. – И кого ты хочешь обмануть? Неужели это все, что оставил тебе дед?

– Нет, не все. Еще драгоценности. Но вы же о бумагах говорили.

– Яр-ра… – глухо зарычал Разумовский. – Я же могу взломать твои мозги.

– Кое-кто недавно сказал мне, что доброта – мое слабое место. Так вот, Сергей Львович! Вас я не пожалею. Если почувствую ментальное воздействие, буду сопротивляться. И обязательно пожалуюсь на ваши действия, потому что разрешения на сканирование у вас нет!

Во время моей пламенной речи Разумовскому удалось взять себя в руки.

– Прости, – сказал он вполне серьезно. – Ты утверждаешь, что других бумаг нет. Это твое окончательное решение?

– Сделка может состояться, но ваши условия меня не устраивают.

– Чего ты хочешь?

Сава добрался до графина с водой, налил себе стаканчик и выпил его залпом.

– Гарантий, – заявила я. – Ваше слово ничего не значит, потому что вы подчиняетесь императору. Постарайтесь убедить меня, что условия нашей сделки будут выполнены, несмотря ни на что.

– Какая наглость… – пробормотал Разумовский себе под нос.

– А еще я хочу знать, зачем вам эти чертежи.

Сава икнул.

– Допустим, первое – твое право. – Разумовский свирепо прожигал меня взглядом. – Но отчитываться перед тобой я не намерен.

– Я, как дочь Ивана Морозова, наследую его интеллектуальную собственность. И я хочу знать, – с нажимом произнесла я, – для чего вам оружие массового поражения. Кто будет отвечать за последствия, при таком раскладе?

Теперь икнул Разумовский. Причем так отчетливо, что Сава вздрогнул. Хорошо, что я тут не одна. Прятать два трупа Разумовскому будет сложнее. Хотя, если в Исподе… Нет, Саву отец искать будет. Род Бестужевых – это сила.

– И учтите, – добавила я. – Я тоже ощущаю, когда вы врете.

Разумовский поперхнулся воздухом и закашлялся. Сава опять вздрогнул, но на меня взглянул с восхищением.

– Наглость, Яра… до добра не доведет, – многозначительно заметил Разумовский.

– Перестаньте использовать меня вслепую, и будет вам счастье, – парировала я.

– Многие знания – многие печали. Слышала?

– Допустим. Но это мой выбор.

– Ну, хорошо, – произнес Разумовский, помолчав. – Я не могу сказать тебе, зачем мне чертежи. Но могу дать клятву на крови о том, что не использую их против тебя, твоей семьи, твоих друзей и государства.

Я надеялась хотя бы позлить князя, если уж придется отдавать чертежи, но клятва на крови… пусть маленькая, но победа.

– А гарантии? – спросила я.

– Ты же понимаешь, что тут я бессилен, – вздохнул Разумовский. – А император…

Он развел руками.

Ладно, с этим я как-нибудь справлюсь. Достаточно того, что он лично оставит меня в покое. Если императору что в голову взбредет, он и любому другому приказать может.

– Хорошо, я отдам вам бумаги, – сказала я. – Только сейчас они не у меня, в банке остались.

– Забери, – велел Разумовский.

– Сначала клятва, – напомнила я.

Каждый из нас недополучил то, что хотел. Но ведь это справедливо?

– Ты смелая, – сказал Сава на пути к дому Александра Ивановича. – Я б так не смог.

– Да брось, – поморщилась я. – Он играл в поддавки. Видимо, ситуация позволяла. Из письма деда я поняла, что передача чертежей – не абсолютное зло. Не знаю, может, время пришло. В любом случае, фора у нас есть.

– Какая фора? Ты же все отдала.

– Не все, – улыбнулась я.

По дороге я купила для Карамельки ее любимый десерт, колечки с творогом, а для Чоко – шоколадные эклеры. Не забыла и о Сане, он особо жаловал карамельные яблоки. Ребят решила угостить кулебяками: рыбной, мясной и с куриными потрохами. Им сладости не в радость.

Александра Ивановича дома не оказалось. Странно, я была уверена, что он захочет взглянуть на бумаги. Кулебяки зашли на ура. Я рассказала о наследстве, а Матвей – о том, что чертежи «портил» Ваня.

– Заберу ключи, осмотрюсь и приготовлю вкусный обед с выпечкой, – размечталась я. – Приглашаю всех в гости!

– Ага, заодно готовить потренируешься, – фыркнул Сава. – Скоро пригодится.

– Вообще-то, я хорошо готовлю. А почему пригодится?

– Ну… Я сразу не сказал, не хотел от наследства отвлекать. Головин ко мне уже приходил, – признался Сава.

– О, дуэль, – оживился Мишка. – И что?

– А то, что Этери хочет соревноваться не в умении драться, а в умении быть барышней. То есть, кто вкуснее готовит, кто красивее одевается. И там еще что-то о рукоделии, – пояснил Сава.

– Так это не дуэль, – удивился Матвей. – Это конкурс.

– Кое-кто заранее согласился на все условия.

– Ой, да неважно, – отмахнулась я. – Все равно хотела проиграть. Пусть победа Этери достанется.

– А это ты зря, – неожиданно серьезно сказал Ваня. – Нечестная победа разозлит соперника еще сильнее.

– Значит, все будет честно, – сказала я. – А судьи кто? Кто-то же должен определять, кто из нас настоящая барышня.

– Курсанты. Кто именно, решит жребий, – ответил Сава.

Я не стала говорить ребятам, что при таком раскладе мой проигрыш – дело времени. Этери – жертва тирана-отца. Я – дочь предателя. Не нужно гадать, на чьей стороне будут симпатии судий.