Текст книги "Курсантка (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 31

Венечка уверенно вел меня по дворцу, уводя все дальше от шумной толпы гостей. Его никто не останавливал: гвардейцы беспрекословно пропускали через любые двери, прислуга почтительно кланялась.

Сын фаворитки императрицы – такая значимая фигура? Вряд ли. Скорее, мы идем туда, где находятся покои его матери, вот ему и не препятствуют. Не удивлюсь, если он частенько развлекается там… с барышнями легкого поведения.

Я остановилась в пустом коридоре, чтобы сообщить Венечке, где он окажется, если посмеет меня обмануть. На мой взгляд, нелишнее предупреждение для того, кто слишком самоуверен. Однако мне и рта открыть не позволили.

– Яра, не тупи, – прошипел Венечка и толкнул малоприметную дверцу.

Он шустро затащил меня в темный тесный коридор. Щелкнул замок.

– Ты… – только и успела произнести я.

Ладонь накрыла губы.

– Молчи, – выдохнули мне в ухо.

За дверью послышались чьи-то шаги и голоса. Потом все стихло.

Венечка отпустил меня и зажег магический огонек, осветивший коридор.

– Ты же не думала, что мы на свидание к Разумовскому открыто заявимся? – насмешливо поинтересовался он.

– Как раз собиралась спросить, куда ты так торопишься, – проворчала я.

– Искал место, где без лишних глаз можно в потайной ход нырнуть, – ответил он. – Кстати, зачем тебе Разумовский? Нет, теперь понятно, чтобы поймать на горячем. Но ты его искала. Зачем?

Венечка шел впереди, освещая дорогу. Потайным ходом определенно пользовались. Даже уборку проводили, потому что стены и пол были чистыми, без следов запустения.

– Поздороваться хотела, – ответила я.

Он хмыкнул.

– Согласен, ты не обязана мне доверять.

Я ждала продолжения, но Венечка молчал.

– Ты меня пугаешь, – призналась я.

– Чем?

– Адекватными ответами.

– Могу речь толкнуть, по поводу нашего общего дела. Толку? Ты все равно будешь видеть во мне идиота Венечку. К слову, я и сам еще не решил, можно ли тебе доверять.

Вот это новость! У меня в этом деле определенный интерес, он не может быть иным.

– Вообще-то, моя цель – восстановить честное имя отца, – сказала я.

– Вообще-то, ты – крепостная императора и невеста князя Разумовского, – парировал Венечка. – На что ты способна ради свободы?

Я благоразумно промолчала. То есть, «толкнуть речь», выражаясь словами Венечки, могла и я. Но он, как ни обидно, прав. А толку?

– Нужен ли нам этот союз? – спросила я спустя три поворота и два лестничных пролета. – Мы слишком разные. Без доверия в сотрудничестве нет никакого смысла.

– Посмотрим, – ответил он. – Но меня радует, что ты это понимаешь.

Мы еще два раза повернули, и Венечка остановился.

– Главное условие – ничего не трогать, – сказал он. – Он нас не увидит, не услышит и не почувствует. Но в комнате ни к чему не прикасайся. Если не послушаешься, брошу тебя там одну. И выкручивайся, как знаешь. Я не шучу.

– Верю. Это вполне в твоем стиле.

Венечка нарочито страдальчески вздохнул и, пошарив рукой за деревянной панелью, вытащил оттуда ковер и расстелил его на полу.

– Садись, – велел он. – Ноги подбери.

Наверное, я слишком сильно удивилась, потому что послушно уселась, по-турецки скрестив ноги. Венечка сделал то же самое, пробурчал что-то себе под нос и щелкнул пальцами.

Ковер поднялся в воздух. Я вцепилась в Венечку.

– Это что за…

Бранное слово удалось проглотить.

– Ковер-самолет, – сообщил он, довольный произведенным эффектом. – Ладно, держись, если страшно.

Я с трудом разогнула пальцы. Не надо было пить лимонад на балу. Его принес Мишка, и он уверял, что напиток без сюрпризов. Но он ошибся. Туда определенно капнули какого-то зелья, если у меня такие мощные галлюцинации.

– У-у-у… – протянул Венечка. – Яра, ты никогда не слышала о ведьминых артефактах? Тут, за дверью, хранилище. Там то, что принадлежит семье императора. По праву крови. Если я скажу тебе, что это не ковер-самолет, а левитирующее тканное изделие из пряжи, управляемое вербальной магией, тебе легче будет?

Стыдно признаться, но да, стало легче.

– Ладно, мы еще долго тут болтаться будем? Я никакой двери не вижу. Где это твое… хранилище? – небрежно спросила я.

Не знаю, как Венечка добыл левитирующее тканное изделие, но придумано ловко. Если охрана помещения завязана на предметах, что в нем находятся, и даже на полу и стенах, то посетители на ковре-самолете не потревожат магическую защиту.

Часть стены сдвинулась в сторону, и ковер плавно поплыл в комнату, освещенную мягким светом. Я опять схватилась за Венечку, но не из-за страха потерять равновесие. Мне нужно было ощущать его физически, иначе происходящее воспринималось, как сон.

Сундуки на полу – вся обстановка. И зеркало на стене, затянутое голубоватой дымкой.

«Свет мой, зеркальце, скажи…» – мелькнуло в голове.

– Яр, ты дышать не забывай, – посоветовал Венечка. – Если сознание потеряешь, точно грохнешься.

Ковер остановился перед зеркалом.

– Активация, – произнес Венечка.

Дымка исчезла. То, что я приняла за зеркало, оказалось окном в соседнюю комнату. Горел тусклый свет, и его хватало, чтобы рассмотреть обстановку.

Большую часть комнаты занимала кровать. На ней в откровенной позе лежала обнаженная женщина. Немолодая, но красивая, с белокурыми волосами и изящной фигурой. Из-под полуопущенных ресниц она томно наблюдала за мужчиной. Он одевался, стоя спиной к стеклу. Рядом с кроватью, на низком столике, я заметила вазу с фруктами, бутылку игристого вина в ведерке со льдом и два бокала, пустой и полный.

– Опоздали, – сказал Венечка.

И я вздрогнула, так неожиданно громко прозвучал его голос.

– Я же говорил, он нас не слышит, – напомнил он. – Это ведьмино зеркало. Оно состоит из двух частей. Картина – это камера, она висит там, на стене, а экран – зеркало. Если бы не пришлось так долго тебя искать, увидела бы, как жених тебе изменяет.

Я слушала Венечку, не отрывая взгляда от мужчины. Он застегнул рубашку и наклонился, чтобы поцеловать женщину. Она обвила его шею рукой. Но мужчина высвободился и отступил.

– Мне пора, Ванда.

О, тут и звук есть! Голос Разумовского, и лицо тоже его. Мужчина, наконец, повернулся к нам боком.

– Яр-ра… – прошипел Венечка. – Полегче. Если ты так за тренировку мстишь…

– Что?

Я с удивлением обнаружила, что вцепилась в его руку мертвой хваткой. Пришлось извиняться, в очередной раз разгибая одеревеневшие пальцы.

– Они нас точно не слышат?

– Я похож на дебила? – оскорбился Венечка.

– Откровенно говоря, немного похож, – ответила я.

Он хотел возмутиться, но Разумовский вновь заговорил.

– На словах передашь: старый лис не уничтожил бумаги, я получу их через неделю.

– Ты уверен? – Ванда приподнялась на локте.

– Абсолютно.

– О, наконец-то! Это же твой ключ к свободе. Мы сможем уехать…

– Не так быстро, Ванда. Есть и другие незавершенные дела.

– Ты обещал…

Она говорила по-русски, но с легким акцентом.

– Да, милая. Я сдержу обещание.

Разумовский присел на кровать, Ванда переместилась ему на колени, и я отвела взгляд.

Венечка смотрел на меня так внимательно, что я поежилась.

– Понимаешь, о чем они? – строго спросил он.

Я отрицательно качнула головой. Казалось, что о чем-то знакомом, но…

– Она полька, – сказал Венечка. – Агент английской разведки. Уверена, что князь у нее на крючке. Наивная. Давно за ними слежу, но не могу понять, что они ищут.

– Следишь? – переспросила я. – И не докладываешь о госизмене?

– Кому? – усмехнулся он. – Его однокашнику? Или министру, который его боится?

Он говорил о Разумовском. Его боялись не только курсанты академии, но и министры, это не секрет.

– Император ест с его рук, – продолжал Венечка. – Нет, тут нужны неоспоримые доказательства измены. Он очень осторожен.

– И с каких пор ты мне доверяешь? Я же его невеста, – съязвила я.

– С тех пор, как ощутил, что ты чувствуешь, глядя на него. – Он насмешливо улыбнулся. – Я же не просто так тебя сюда привел. Исключительно в личных корыстных целях.

– Да, но я тебе все еще не доверяю, – отрезала я.

Повернувшись к зеркалу, я чуть не заорала от ужаса. Разумовский меня рассматривал! Я отпрянула назад и чуть не свалилась с ковра. Венечка удержал меня от падения.

– Он нас не видит, – прошипел он.

– Да? – не поверила я. – Тогда чего подошел так близко?

Если бы зеркало было стеклом, то Разумовский стоял бы сразу за ним, почти вплотную.

– Что ты там рассматриваешь? – спросила Ванда.

– Картина, – ответил он. – Раньше ее здесь не было.

– Кажется, была…

– Да, другая.

– Ты подозреваешь даже картину? – Ванда засмеялась. – Ты проверил все, тут нет артефактов и камер.

– Он не чувствует, что это артефакт? – прошептала я.

– Яра, ты же ведьма. – Венечка произнес это с уверенностью. – Зря ты выбрала путь эспера. Ведьмы куда круче.

– У тебя забыла спросить, – проворчала я.

Разумовский вдруг насторожился и словно к чему-то прислушался. После чего бросился натягивать сапоги.

– Что? – недоуменно поинтересовалась Ванда.

– Кто-то проник в архив, – ответил Разумовский и быстро покинул комнату.

Черт! Там же Сава и Матвей!

– Мне нужно туда, – сказала я Венечке. – Немедленно!

– Э, нет, – ответил он. – Выдирать космы блондинке – это без меня.

– В архив! – рявкнула я. – Там… там… Короче, если хочешь, чтобы я тебе доверяла, помоги туда добраться раньше Разумовского!

Венечка молчал. Рассчитывать на его помощь – это я погорячилась.

– Хотя бы отсюда выведи, – сказала я. – Иначе спрыгну. Мне попадет, но и ты не отвертишься.

– Держись крепче. – Венечка развернулся ко мне спиной. – Я не шучу, держись!

Левитирующее тканное изделие из пряжи загнуло кверху края, на манер ладьи, и, едва очутившись в коридоре, рвануло вперед со скоростью мотоцикла.

Глава 32

Недавно обнаруженная «суперспособность» Чоко – бессмысленная и бесполезная – внезапно пригодилась. Он виртуозно перегрызал провода. После первой же неудачной попытки обесточить общежитие Чоко запретили жевать вкусный металл. И с тех пор каждый день кормили сладкими витаминками, а еще купили игрушки из дерева, чтобы точить зубы.

Савелий уже не ждал чего-то необычного от мелкой зверушки с пушистым хвостом, однако не жаловался на ее разумность. Чоко всегда понимал, что от него хотят, и беспрекословно слушался хозяина. И не только: Чоко обожал Карамельку и ее хозяйку. Вероятно, потому что одна спасла ему жизнь, а другая излечила от ран. Савелий считал эту любовь еще одной способностью Чоко – самой полезной и правильной.

Дворец, безусловно, охранялся. Но не от гостей, приглашенных на бал-маскарад. То есть, первый уровень защиты Савелий и Матвей преодолели легко. Покрутившись для вида в зале, они потихоньку перебрались туда, где находиться гостям вроде бы незачем, однако их присутствие там не воспринималось, как нечто невозможное. Забрели молодые люди служанок пощупать. Бывает. С одной стороны, никто не рискнет сорвать маску с гостя, с другой – хорошенькие горничные и сами не прочь развлечься с отпрысками знатных родов. Иных во дворец не пригласили бы.

Но это в теории. До практики дело, к счастью, не дошло. В первой же удобной подсобке этажом ниже Савелий и Матвей спрятали маскарадные костюмы и маски. Под них, еще в общежитии, они надели униформу дворцовой прислуги.

Самые незаметные люди во дворце – слуги. Им открыт доступ в личные покои императора и его семьи. Карту-ключ принес Матвей.

– Не спрашивай, как я ее достал, – сказал он.

– У деда украл? – не удержался Савелий. – Не злись, это вопрос «где», а не «как».

– Нет, у одного из кузенов. – Матвей зябко повел плечами.

– Ничего, вернем в целости и сохранности, – пообещал Савелий. – Он ничего и не заметит.

Он не впутывал бы Матвея, если бы мог справиться без его помощи. Матвей – немного другой. Он честный и прямолинейный. Он предпочел бы откровенный разговор и с князем Разумовским, и с императором. Однако Матвей безропотно врал, воровал и собирался стать государственным преступником, потому что это нужно его сестре. И, наверняка, считал, что он в долгу перед Ярой – за спасенную жизнь другой сестры.

А откуда у одного из отпрысков рода Шереметевых ключ-карта с универсальным кодом для прислуги, и правда, лучше не знать.

Внешность не меняли. Во дворце ловушек, нейтрализующих магию, еще больше, чем в парке гимназии. Потому что ни к чему честному человеку использовать дар там, где живет государь. Савелий отводил глаза встречным слугам или охранникам, если они начинали присматриваться к двум «мастеровым» со стремянкой. Нечасто, всего пару раз. На этаж, где располагались личные покои императора, они вернулись без проблем. И, просканировав удобный угол и убедившись, что там нет ловушек, спрятались за невидимостью.

Тут и пришла очередь Чоко проявить себя. Савелий послал его в помещение, где находились дежурные гвардейцы и попросил перегрызть все доступные провода, «чтобы стало темно».

Чоко справился с заданием на «отлично». Гвардейцы вскоре засуетились, вызвали дворцового электрика. Тщедушного мужичка удалось скрутить быстро и тихо, благо был он обычным человеком, не ожидавшим вероломного нападения из-за угла. Вместо него в дежурку отправился Матвей. В темноте все кошки серы, да и не могли гвардейцы знать всех слуг в лицо.

Пользуясь суматохой, Савелий с Чоко без приключений добрались до кабинета императора. Архив находился рядом.

На рабочем месте император не хранил ничего важного. Но на двери, ведущей в архив, стояла многоуровневая защита. Как Савелий и предполагал.

Дикий эспер не усложнил задачу. Из-за него пользоваться Исподом невозможно, но в покоях императора переход и без того блокируется. Только у князя Разумовского есть пароль для быстрого перемещения в пределах дворца. И тут Савелию повезло! Князь не может внезапно появиться за его спиной, запрет действует для всех эсперов, без исключения.

И если Яра успешно справилась с задачей, а Савелий в ней не сомневался, то у него есть… минут десять? Гвардейцев задержит Матвей. Разумовский быстрее не добежит. Но это если он в зале, где проходит бал. Или где-то рядом. А если нет…

Об этом лучше не думать.

Сигнал о взломе поступит, как только Савелий вскроет защиту. Ломать ее аккуратно нет никакого смысла. На занятиях им рассказывали, что первым нужно отключать сигнал, завязанный на эспера. То есть, в конкретном случае, Савелию сначала нужно обезвредить Разумовского, что невозможно. Значит, пробивать нужно сразу все слои и уровни.

Савелий кое-что позаимствовал у отца. Правда, вернуть это назад не получится. Отец непременно обнаружит пропажу, и конец недавнему перемирию. Хорошо, если не прибьет сына в гневе.

Артефакт не редкий, но запрещенный и безумно дорогой. На кой ляд он отцу, Савелий не знал. Может, выгодное вложение, а, может, чей-то подарок. Он не мог представить, что артефакт, нейтрализующий любую защиту, отец будет использовать по назначению. А вот Савелию пригодилось.

– Чоко, вырубай свет здесь и в соседних комнатах, – велел он. – Как только позову, немедленно возвращайся.

Махнув пушистым хвостом, Чоко взлетел к потолку. Нужные провода он находил с удивительным проворством.

Савелий достал из кармана черный шарик, сжал его пальцами, выпуская темную энергию, щедро сдобренную нейтрализаторами всех видов. Она растеклась по двери, образуя брешь в защите, отпирая все замки. Не мешкая, Савелий шагнул в архив и активировал созданное заранее поисковое заклинание.

Вернее, два. Одно искало досье Яромилы Морозовой, другое – Сергея Разумовского. Идея замести следы пришла в голову не спонтанно. Этому их тоже учили в академии. Тех, кто будет расследовать взлом, нужно сбить со следа. Пусть думают, что преступник искал информацию о князе Разумовском.

Поисковики отчитались о проделанной работе практически одновременно. Савелий схватил обе папки. На Яриной он сразу увидел фразу, из-за которой и вскрыл архив. Но и на папке Разумовского было написано то же самое.

Савелий сфотографировал странные фразы. Сверился с часами и открыл папку Разумовского. Читать времени не осталось, поэтому он сделал фото нескольких страниц. Вдруг там обнаружится что-то интересное.

После этого поставил папку Яры на место, уничтожив все следы – и отпечатки пальцев, и остаточную магию поисковика. Папку Разумовского оставил на столе открытой, но следы тоже стер. И пулей выскочил из архива. Расчетное время заканчивалось.

Где-то рядом шумели: стучали и кричали, преимущественно матом. По задумке Матвей должен был запереть гвардейцев в дежурке. Похоже, у него получилось.

В кабинете свет погас, в соседней комнате – тоже.

«Это еще повезло, что хозяина нет, – мелькнуло в голове у Савелия. – Император на балу».

– Чоко! – позвал он.

И скорее ощутил, чем увидел, как химера забралась ему за пазуху.

Обратно бежал по памяти, не рискуя зажигать магический огонек. Они с Матвеем договорились вернуться туда, где оставили костюмы и маски. Или покинуть дворец любым приемлемым способом, если что-то пойдет не так.

Приемная, гостиная, еще одна…

Савелий резко затормозил, почуяв чье-то приближение. И моментально выставил блок. Не успел! Но Матвей, наверняка, уже выбрался. Сообразить бы еще, куда спрятаться. Вдруг князь пройдет мимо, ведь он спешит в архив, чтобы поймать преступника.

Дверная ручка повернулась. И в тот же момент Савелий услышал женский крик.

– А-а-а!

И грохот. После чего наступила оглушительная тишина.

Глава 33

Пришлось обхватить Венечку руками и прижаться к его спине, иначе меня сдуло бы с ковра. Скорость была впечатляющей. Ветер бил в лицо так, что я зажмурилась. И поэтому пропустила момент, когда мы покинули потайной ход.

Стало светлее, послышались крики. Я приоткрыла глаз и поняла, что ковер летит через анфиладу дворцовых комнат.

– Ты в своем уме⁈ – крикнула я.

Венечка ничего не ответил, и я всерьез забеспокоилась. Навряд ли он позабыл о чувстве самосохранения. Значит, это очередной дьявольский план? И я опять попалась⁈

Прыгать с ковра на такой скорости как-то не хотелось, а проклясть Венечку я всегда успею. Сильнее всего я разозлилась из-за того, что не могу помочь ребятам. Они там из-за меня рискуют, а я…

Венечка заложил крутой вираж, и свет померк. Он успел сбросить скорость и направить ковер вниз перед тем, как мы в кого-то врезались.

– А-а-а! – завопила я, падая.

Но сгруппировалась и удачно приземлилась, перекатившись в сторону.

Кто-то сотворил магический фонарь. Приподнявшись на локте, я увидела Венечку, распластавшегося на ковре. Из-под ковра торчали чьи-то ноги и слышались отборные ругательства.

Я закрыла глаза и притворилась мертвой. Дайте мне хоть пару секунд! Никак не соображу, что говорить Разумовскому. От его гнева закладывало уши.

– Яра! Яруся! – завопил вдруг Венечка. – Ты цела⁈

Меня окатило волной искреннего беспокойства, не свойственного Головину. Так могли бы переживать Матвей или Сава. Или даже Мишка. Но никак не…

Венечка склонился надо мной, схватил за плечи, прижал к себе.

– Ты так сильно ударилась! – заявил он.

– Да вроде… – начала было я, открыв глаза, но получила чувствительный тычок в бок.

– Сильно, – сказал он беззвучно, одними губами.

Разумовский, наконец, сбросил с себя ковер и сел, тряся головой. Дверь сзади него приоткрылась, на щелочку.

– Ой-ой-ой, – запричитала я, схватившись за плечо. – Как больно!

Главное, верить в это самой, иначе Разумовский раскусит обман в два счета. Он еще не добрался до архива, а там, за дверью, кто-то из них. Нужно отвлечь внимание князя!

Венечку отшвырнули в сторону.

– Где? – коротко спросил Разумовский.

– Рука, – всхлипнула я.

Он осмотрел ее, ощупал суставы и, несмотря на мои подвывания, поднялся.

– Кости целы, связки тоже, – сказал он. – Максимум, сильный ушиб. Ждите здесь.

Разумовский скрылся за дверью, и Венечка облегченно перевел дыхание.

– Расслабься, – шепнул он мне едва слышно. – Он успел сбежать.

Сава или Матвей? Переспрашивать я не стала, в свой план ребята меня не посвящали. Сказали, мол, меньше знаешь, лучше спишь.

– Предупреждать надо, – прошипела в ответ я. – Что это, вообще, было? Зачем ты…

– Мы находились в противоположном конце дворца, – перебил меня Венечка. – Предупредить? Когда? Там, за дверью, покои императора. Мы едва успели.

– А где все? Где охрана? Слуги? Почему тут никого нет?

– Мне откуда знать? Короче…

Продолжить Венечка не успел, Разумовский вернулся.

– Ну? – произнес он грозно. – Что это вы тут устроили?

– А мы тут при чем? – возмущенно произнес Венечка. – Я Яру катал. Повернули, а тут темно. Затормозить не успел. Нет, мне, конечно, очень жаль, что вы пострадали. Прошу простить, ваше сиятельство.

Разумовский смерил его суровым взглядом и посмотрел на меня.

– Кто там был? – спросил он, тыча пальцем в дверь.

– Не знаю. А должна? – удивилась я, радуясь, что могу говорить правду.

Все же хорошо, что ребята не рассказали мне подробности.

– Как ты попала во дворец?

И на этот вопрос я могла ответить абсолютно честно!

– Вениамин пригласил на бал. А что? Разве нельзя? Я уже забывать стала, каково это, быть девушкой! Меня, вообще-то, как барышню воспитывали, а не как парня. Я люблю танцевать и носить платья!

Разумовский скрипнул зубами.

– Ты же с Бестужевым встречаешься, – напомнил он.

– А мне предложения пока никто не делал, – сказала я с обидой в голосе. – Могу встречаться с кем угодно.

– Между прочим, я тут, – мрачно произнес Венечка. – И я не кто угодно.

– Вы задержаны. Оба, – объявил Разумовский. – За попытку проникновения в императорские покои.

– Да что за чушь! – возмутилась я. – Не было этого!

– Вот именно, – поддакнул Венечка.

– Разберемся, – отрезал Разумовский. – А ты… – Он уставился на Венечку. – Помалкивай. А то вместе с ковром к матушке отправлю. Ей будешь объяснять, как весело катать барышень на древних артефактах.

Венечка побледнел. Даже позеленел. Или это освещение виновато?

– Кстати, почему лампы не горят? – поинтересовалась я. – Что тут случилось? И разве покои императора не охраняются круглосуточно? Где все?

Судя по ощущениям, Разумовский немного успокоился. Убедился, что ничего не украли? А мои вопросы, и вовсе, его развеселили.

– Вот вы мне и расскажете, что тут случилось, – медовым голосом заверил он. – Как обормотов найду, что в архиве побывали, да дежурку заперли, так и расскажете мне… сказку на ночь.

– Не понимаю, о чем вы, – вздохнула я. – Сергей Леонидович, это вы из-за того злитесь, что я на бал не с вами пошла? Так вы не приглашали. А мстить за…

– Яра! – рявкнул он, мигом потеряв терпение. – Еще слово, и я вас в управление сдам. Или вы уверены, что на эсперов с десяткой управы нет? Безопасность императора важнее ваших мозгов!

Мне не нужно было изображать испуг. В том, что Разумовский не дает пустых обещаний, я уже убедилась. Да и Венечка определенно притих. Или он гнева матери боится? Засветился с этим ковром…

В любом случае, я тянула время, сколько могла. Надеюсь, ребята успели покинуть дворец, а Разумовский блефует.

Вскоре стало понятно, отчего рядом с покоями императора пусто. Это князь запретил подходить ближе, чтобы следы не затоптали. Свет погас в нескольких помещениях, электрика нашли связанным, а гвардейцев, действительно, кто-то запер в дежурке.

Нас с Венечкой оставили в маленькой комнатке без окон, похожей на пустую кладовку. Спасибо, что не в подвальной камере. Мы благоразумно молчали, опасаясь подслушивания. Я только спросила Венечку, попадет ли ему за ковер.

– Не твое дело, – пробурчал он, избегая взгляда.

– А сам сильно ударился, когда упал? Может, полечить? Я могу, – предложила я, заметив, что он то и дело потирает колено.

– Спасибо, что спросила, – усмехнулся он не без ехидства. Явно намекал на то, что с заботой я запоздала. – Обойдусь.

«Все стабильно, волноваться не о чем, – успокаивала я себя. – Я снова вляпалась в неприятности. Как всегда, и это уже не удивляет. И Венечка… все еще Венечка, грубый и хамоватый».

Время шло, за нами никто не приходил. Оставалось лишь радоваться, что Разумовский так долго ловит Саву и Матвея. Что-то подсказывало мне, что он не даст делу ход, сам будет решать, казнить нас или миловать. В том случае, если докажет нашу вину. Я сдаваться не собиралась.

Венечка сидел на полу, закрыв глаза и привалившись спиной к стене. Я расположилась так же, но у другой стены. Так как заняться было нечем, я попробовала слушать мир, как это делают ведьмы. То есть, я не знала, как, никто меня этому не учил. С ведьмами, прибывшими в академию, познакомиться я не успела. Но… если ведьмы слышат, значит, и я могу? Надо только сосредоточиться. Или, наоборот, расслабиться.

За дверью никого. Нас не охраняли. Кажется, Разумовский понимал, что в изоляции нет смысла. Нам некуда бежать. Кто-то ходит по комнате этажом выше. Двое… нет, трое. Беспокоятся о чем-то. Но я слушаю эмоции людей, а не мир.

Мир, с точки зрения ведьмы, это… солнечный свет, журчание ручья, шелест листьев, шорох падающих снежинок. Это реально услышать взаперти?

– Вень… – позвала я.

Ноль реакции. Уснул, что ли? Да и ладно, что он может знать? Навряд ли мама посвящала его во все ведьминские тайны.

– Чего тебе? – спросил Венечка, открыв глаза.

– Ничего. Спи, – буркнула я.

– Ты хотела о чем-то спросить, – настаивал он.

– Передумала. Надо было сразу отзываться.

– Сразу не мог, дара речи лишился.

– Чего? – удивилась я.

– Ты ко мне по имени обратилась.

Очень хотелось покрутить пальцем у виска. Все же Венечка часто ведет себя странно. Но вместо этого я спросила:

– Ты знаешь, как ведьмы слушают мир?

– Ты его слышишь. Эмоции звучат сильнее, чем эманации, – ответил он уверенно.

– Эманации?

– Ведьмы считают, что у неодушевленных предметов тоже есть эмоции. Они называют их эманациями. И слышат их так же, как эсперы – эмоции. Фоном.

– Как же можно услышать дырку в мире?

– Полагаю, как взрыв. Знаешь, когда нитка лопается или струна. А тут – оболочка целого мира, – улыбнулся он.

– Издеваешься? – нахмурилась я.

– Ничего подобного. Но ведь смешно. Эспер объясняет ведьме, как звучит мир.

– Я, на минуточку, тоже эспер, – напомнила я.

– Это, безусловно, все меняет.

Опять ехидну включил. Странный он. Зачем с ковром подставился? Понимал же, что ничем хорошим это не закончится. Хотел доказать, что ему можно доверять? Но Венечка не из тех, кто ведется на слабо. И Разумовский знал, чем его пугать. Это приглашение на бал… И демонстрация «неверности жениха»… Разве что…

– Вениамин, – произнесла я строго. – Я тебе нравлюсь?

Он очутился рядом со мной слишком быстро. И слишком близко. Замер на какую-то долю секунды. И поцеловал, впившись в губы.

У меня в глазах потемнело от такой наглости! Я укусила его за язык, вторгшийся в мой рот. Венечка взвыл и отпрянул.

– Прекрасно время проводите, – сказал Разумовский. – Мы вам не помешали?

Он стоял в дверях. Разговаривая с Венечкой, я не услышала его приближения. Но самое паршивое, Разумовский пришел вместе с Савой.