Текст книги "Курсантка (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 40

Возвращаться в академию не хотелось.

К Матвею мы так и не попали, но Сава сказал, что предупредил его о своих планах.

– Не переживай, у него там Катя. И он прекрасно понимает, что у нас с тобой почти нет возможности побыть вместе. А еще там Головин. При нем ни одну новость не обсудить.

Это точно. О доверии между мной и Венечкой придется забыть. Если в смерти его отца я не виновата, то переворот, организованный его матерью, не удался в какой-то мере и благодаря мне. Подозреваю, что во главе заговорщиков стояла императрица, но, если верить рассказам Савы, Романовы решили не выносить сор из дворца. Вдове Головиной предъявлено обвинение в государственной измене, ее ждет смертная казнь. У Венечки есть прекрасный повод меня ненавидеть.

Сава нехотя упомянул и о его судьбе.

– Чеслава Дорофеевна – не Головина по крови, но род не отказался от ее сына. Его долго допрашивали, в том числе ментально, и получили доказательства его непричастности к заговору. Эспер с десяткой, да из знатного боярского рода… Но это его мать. Хорошая или плохая, но мать. Матвей говорит, что после допроса Вениамин не проронил ни слова.

– Не злись, но мне его жаль, – сказала я.

– Да уж, ему не позавидуешь, – неожиданно согласился Сава. – Но будь осторожна. Неизвестно, к каким выводам он придет, и не захочет ли отомстить.

И такое возможно. Если от ненависти до любви один шаг, то и обратно – тоже. Но думать об этом не хотелось. И разговаривали мы с Савой мало, хватало эмоций и прикосновений. Нас пьянил не алкоголь, а чувства друг друга. Оказалось, что быть эмпатом… не так уж и плохо.

И как после такого вновь становиться парнем⁈

Я с ненавистью смотрела на корсет и мужской костюм. Сава с интересом наблюдал за мной. Я ощущала его любопытство, и оно подзадоривало сильнее собственного желания.

– Всё, – произнесла я. – Хватит. Надоело. Форму буду носить, так и быть. Все равно женской в академии нет. А это… – Я ткнула пальцем в корсет. – Сожгу на плацу.

– Может, не надо? – забеспокоился Сава.

Я метнула на него гневный взгляд.

– Я о сжигании корсета, – поспешно добавил он. – Остальное одобряю. Но…

– Никаких «но»! – отрезала я. – Александр Иванович давно позволил. А его императорское величество с его дражайшим сиятельством пусть идут лесом!

– Но ты же понимаешь, что мы больше не сможем жить в одной комнате? – договорил Сава.

– Я это понимала, когда ложилась с тобой в постель, – вздохнула я. – Пожалуй, так даже лучше.

– Сегодня переночую у родителей, их дом ближе к академии. А завтра разберемся.

По дороге в академию Сава, наконец, рассказал, откуда у него появилась квартира.

– Это бабушкино наследство, подарок, – объяснил он. – Я сразу решил, что не буду использовать деньги отца, поэтому ремонт затянулся. Не обижайся, я никому не говорил. Готовил для тебя сюрприз. Хотел, чтобы это место стало только нашим.

– Сава, ты – романтик, – улыбнулась я.

– Вообще, нет. Я циник, эгоист и плейбой. Только с тобой мне хочется вести себя иначе.

От идеи сжечь корсет я отказалась, лень возиться с уборкой. Костер получится эффектным, но разгребать последствия заставят поджигателя. А оно мне надо?

Зато отвела душу, явившись в академию в женской одежде. От Александра Ивановича я ушла в платье из тонкого кашемира, высоких сапогах и меховом пальто. В таком виде и зашла в общежитие.

– Бестужев, ты чего? – вытаращил глаза вахтер. Он решил, что Сава обнаглел и хочет провести в комнату девушку. – Вот от тебя… не ожидал! Проспорил кому, что ли?

Я невозмутимо приложила ладонь к экрану. Уникальный отпечаток ладони – лучший пропуск. И доказательство, что я имею право тут находиться.

– Тьфу ты, – выдохнул вахтер. – Под личиной кто? – Он взглянул на свой экран. – Ярослав Михайлов? Я вот жалобу напишу!

– Яромила, – улыбнулась я ему. – Я девушка, и всегда ею была. Поздравляю, вы узнали об этом первым.

Вахтер медленно осел на стул. Сава старался казаться серьезным, но его распирало от смеха. За представлением наблюдали курсанты, случайно проходившие мимо. Выражения их лиц, и правда, забавляли.

– Пять минут, – сказал Сава, провожая меня до комнаты. – И сюда сбегутся все, включая дежурного препода.

– Не переживай, я справлюсь.

– Не сомневаюсь. Но посмотреть охота.

Сава оказался прав. В считанные минуты возле нашей комнаты образовался затор.

– Это правда, что…

– Быть такого не может!

– Розыгрыш…

– Вы с ума посходили? Он же эспер!

Я в коридор не выходила, вопли курсантов были слышны в комнате. Сава охранял дверь снаружи, как верный рыцарь, и предлагал всем сомневающимся дождаться завтрашнего дня. Наконец, пришел дежурный преподаватель и разогнал всех по комнатам, а после заглянул ко мне.

– Михайлова, почему именно сегодня? Почему в мое дежурство? – сокрушенно спросил Кощей. – За туалеты мстишь?

– Виталий Рафаилович, я понятия не имела, кто сегодня дежурит, – ответила я. – Просто так получилось.

Кощей вздохнул, прислушиваясь к наступившей тишине.

– Ты изнутри запрись покрепче, – посоветовал он. – Чтобы я ночных гостей у тебя под дверью не ловил. Найдутся любопытные. А ты… – Он повернулся к Саве.

– А я ухожу, Виталий Рафаилович, – заверил его он. – Моя миссия выполнена. Завтра нас расселят.

Кощей согласно кивнул и опять посмотрел на меня. Долго так… внимательно…

– Это ты… та ведьма, что на балу во дворце… – как-то неуверенно произнес он.

Я повела плечом и улыбнулась. Кощей заметно побледнел, а эмоционально испытал странную смесь стыда, восхищения и благодарности. Мы с Савой переглянулись.

– Ты… спасла мою дочь, – выдохнул Кощей. – И я не знаю, как…

– Не надо, – поспешно перебила я его, догадавшись, что сейчас он начнет благодарить и извиняться одновременно. – Я курсантка, вы – преподаватель, и никакого особенного отношения ко мне быть не должно. А во дворце многие сражались с тварями, и дыру не я одна закрывала. Без помощи Савелия Бестужева и Вениамина Головина не справилась бы. Гостей защищали и Михаил Ракитин, и Матвей Шереметев.

– Как же… как же… – бормотал растроганный Кощей, игнорируя мои попытки сместить фокус с собственной персоны на других курсантов.

– Сава! – взмолилась я.

Он сообразил верно, подхватил Кощея под руки и уволок из комнаты, успев подмигнуть мне на прощание.

Я воспользовалась советом и запечатала дверь. А потом позвала Карамельку. Та явилась с Чоко в зубах.

– Малыша надо отдать хозяину, – сказала я. – Он еще где-то тут, недалеко. Сумеешь найти?

Карамелька вернулась минут через десять, на сей раз с шоколадкой. На обертке Сава нацарапал банальное: «Люблю тебя». Шоколадку я скормила Карамельке, а бумажку спрятала под подушкой.

Завтра пойду на занятия неподготовленной. Это минус. Оправданий вроде «спасала мир» никто не примет. Материал придется сдавать во внеурочное время.

Но, наконец-то, все узнают, что я – девушка. Это плюс. С Яриком я свыклась, и избавление от маскарада – не главное. Я взбунтовалась. Мне надоело жить по чужим правилам. Возвращение своего облика – первый шаг к свободе.

Мнения курсантов разделились. Одни не желали верить в происходящее и требовали доказательств. Другие сделали вид, что давно догадались, но хранили секрет. Третьи вполне искренне удивлялись и выражали свое восхищение. Нашлись и такие, кто пренебрежительно цедил, что девушке не место на следственном факультете оперативного состава, даже если она эспер, по какому-то недоразумению. Однако общий эмоциональный фон я ощущала, как доброжелательный.

И только Этери разозлилась по-настоящему. Мой обман задел ее гордость. Хотя, подозреваю, в первую очередь ей не понравилось то, что пришлось потесниться. Меня переселили к ней в комнату.

Это не сильно расстроило: такое я уже проходила с Клавой. Начинать новую войну не хотелось, и я попробовала поговорить с княжной.

– Это тебя искали, не меня! – вспыхнула она после первого же невинного вопроса. – А ты знала и воспользовалась мною! Я тебе открылась, а ты мне – нет! И ты еще спрашиваешь, что не так⁈

Напоминать Этери о том, как ее прикрывала, я не сочла нужным. Бесполезно.

– Освободи мою половину комнаты, в ванной – тоже, – сказала я. – Дежурство по графику. Хочешь ненавидеть – твое право. Мне казалось, что ты умнее.

Преподаватели дружно сделали вид, что ничего не изменилось. И… ничего не изменилось. Кроме того, что вместо «курсант Михайлов» ко мне стали обращаться «курсант Михайлова». Разумовский в академии не появлялся, Александр Иванович – тоже.

Вообще, интерес к моей персоне угас быстро. Все уже знали, на что способен Ярик, и не следили за успехами и неудачами Яромилы. Курсанты активно обсуждали то, что произошло во дворце, и следили за новостями о расследовании. Тут мое имя не мелькало. Говорили о некоей ведьме, гостье бала. Молодой, неизвестной, неучтенной… и перспективной.

Об Иване я ничего не знала, потому что не встречалась с Александром Ивановичем. Отрывать его от дел государственной важности я не могла, поэтому терпеливо ждала выходных.

Однако кое-что случилось немного раньше.

Глава 41

Если бы Савелий знал, что близость заставит Яру отказаться от мужской личины, то не ждал бы окончания ремонта. Хотя…

Нет, он ни о чем не жалел. Все произошло так, как должно было произойти. Идеально. Так, как это могло быть только с Ярой.

Романтик? Как бы ни так. Савелий ложился в постель с разными женщинами. Со зрелыми и умелыми, для практики. С юными и невинными, чтобы потешить собственное эго. С искательницами приключений и милыми домашними девочками. И что? Они сами этого хотели. Он строго соблюдал два принципа: не принуждать и использовать защиту. И честно предупреждал каждую, что секс – это не повод для женитьбы. Так было… до Яры.

Романтик. Да, черт побери! Для нее Савелий будет романтиком, рыцарем, принцем на белом коне… кем угодно. Ей стоит только захотеть. Но Яра принимала его таким, какой он есть. Она не задавала глупых вопросов о бывших, не допытывалась, как он к ней относится, не ждала подтверждений любви. Не играла в невинность и не ломалась. Не набивала себе цену. Она наслаждалась близостью и пребывала в той же эйфории, что и он сам.

Савелий стал ее первым мужчиной, он в этом убедился. Но Яра не стеснялась ничего: ни наготы, ни искренних чувств, ни неловких ситуаций. И в то же время вела себя мило, в меру скромно, по-девичьи невинно.

А тот миг, когда эмпатия впервые в жизни показалась благословением, а не проклятием…

Вспоминая об этом, Савелий краснел, как мальчишка. Он ощущал, как кровь приливает к ушам и щекам, и ничего не мог с этим поделать. Но это позже, когда Яры уже не было рядом. Когда никто не мог догадаться, что у него на уме.

А еще Савелию безумно нравилось, что Яра переживала влюбленность так же, как он сам, не напоказ. Она не скрывала чувства, а словно хранила их в шкатулочке. И заглядывать туда позволяла только Савелию.

Но и переживать было о чем. Разумовскому ничего не светит. То есть, он может отнять Яру силой, но только через его, Савелия, труп. Буквально. Однако бросить вызов Ковену – безумие. До Савелия дошел слух, что ведьмы собираются забрать Яру из академии. Мол, необученная ведьма с такой силой слишком опасна для людей.

А необученный эспер не опасен, что ли?

Ведь речь уже не о летней практике, а о полноценном обучении. Школа ведьм находится далеко от столицы, на склонах Джинальского хребта. Разлука неизбежна.

Савелий не обсуждал это с Ярой. Ничего не ясно, пока император не принял окончательного решения. А ведьмы сейчас в опале. Возможно, Верховной и не удастся заполучить Яру. Так зачем ее тревожить? Ей и без того хватает проблем. Один брат в госпитале, другой – неизвестно где, да еще злая соседка, отработки и пересдачи. И, в перспективе, мститель Венечка Головин. Савелий был уверен, что тот зацепится за собственное чувство вины, переложит его на Яру – и отыграется на ней за смерть матери.

Следствие еще не закончено, однако в приговоре никто не сомневается. И не только Чеслава Дорофеевна положит голову на плаху.

Матвея и Венечку выписали дня через три после того, как Ярик превратился в Яромилу. Венечку забрали Головины, в академию он не вернулся.

– Ему дали две недели, – сказал Матвей. – Если не справится, то возьмет академ на год.

– Его можно понять, – вздохнул Мишка. – Он ни в чем не виноват, но главная преступница – его мать…

– Не главная, – возразил Савелий. – И от этого только хуже.

Они сидели у него, натащив в комнату еды – отмечали выздоровление Матвея и, заодно, успешное завершение операции «Бал-маскарад». Все живы остались? Значит, успешное.

Матвей довольно щурился, не отводя взгляда от преобразившейся Яры. Савелий брал ее за руку при каждом удобном случае. Мишка налегал на бутерброды, оправдываясь тем, что не успел поужинать. Они тщательно проверили комнату и укрепили защиту от подслушивания, прежде чем вести разговор на опасную тему. Открыто заявлять, что заговор против императора организовала его жена – верный путь к измене.

– Вот так же поступили и с моим отцом, – с досадой произнесла Яра. – Нашли крайнего.

– Политика – страшная сила, – вздохнул Мишка. – А дворцовые интриги еще страшнее.

Все согласно кивнули.

– У меня хорошая новость есть, – сказала Яра. – В Петербург приехал мой младший брат Иван. Будет тут учиться.

Когда она успела рассказать Мишке подробности семейной истории, Савелий уже и не помнил. Яра доверяла Ракитину-Бутурлину, и этого было достаточно. Вот о том, что Матвей – старший брат Яры, Мишка не знал, потому что это секрет Матвея, и он не спешил им делиться. Но, кажется, это единственное, что скрывали от Мишки.

– Правда, есть и плохая, – добавила Яра. – Я понятия не имею, где он сейчас находится. Был у Александра Ивановича, он обещал помочь с выбором учебного заведения.

– Почему у него? – спросил Мишка.

Матвей переваривал новость. Савелий чувствовал его любопытство, настороженность и радость. Яра права, Матвей захочет сам возиться с братом.

– Потому что Александр Иванович обещал помочь ему с учебой в столице в обмен на молчание о том, что мы живы, – сказал Савелий. – Когда машина взорвалась в Москве, мы у матери Яры были.

– Я же тебе рассказывала, – напомнила Мишке Яра.

– А-а-а… – Он кивнул. – Короче, ни Александра Ивановича, ни Вани. Интересно, кого куратором нашего курса назначат.

– Разумовского, – хмыкнул Матвей.

– Надеюсь, ты пошутил, – проворчала Яра.

– За тобой присматривать и Разумовского не хватит.

– Матвей! – воскликнула она протестующе.

– Да шучу, шучу, – отмахнулся он. – Ты, вообще, как? Никто не обижает?

– Яра сама кого хочешь обидеть может, – сказал Савелий. – А если вдруг не справится, я помогу.

– А соседка как? – не унимался Матвей.

– Нормально. – Яра поморщилась, вспоминая Этери. – И не таких обламывала.

– Главное, прыщами ее не награди, – предупредил Мишка. – Теперь не прокатит.

Яра ему и о Клавдии рассказывала? Однако…

– Я расспрашивала Майка обо всем, что связано в ведьмовством, – пояснила Яра, отвечая на его эмоции. – И про детский дом, когда это случилось впервые. И про прыщи. Мне надо быть осторожнее с проклятиями.

– С желаниями, – поправил ее Мишка. – Любая фраза может стать проклятием, если ты искренне захочешь, чтобы пожелание сбылось.

– Майк, а расскажи о школе ведьм, – попросил Савелий. – Ты же где-то там жил? Недалеко?

– Тебе зачем? – насторожилась Яра. – Она же женская.

Ревности в ее словах не было ни капли. Савелий завидовал такому доверию.

– Ты туда попадешь, рано или поздно, – пояснил он. – Хочу понимать, с чем придется иметь дело. Это крепость, что придется брать штурмом или…

– Или, – заверил Мишка, перебивая. – На территорию мужчин не пускают. Есть гостевой дом. Вроде как в монастырях. Но ученицы могут покидать школу по собственному желанию.

– Так ты внутри не был? – спросил Матвей.

– Был. – Мишка улыбнулся. – Детям можно. Особенно, если мама – ведьма. Красивое место. Лес на склоне горы, долина реки, водопады. Тишина, чистый воздух. Дома из дерева. Благ цивилизации нет.

– В смысле? – спросил Савелий. – Электричества нет? Газа? Водопровода?

– Вода в источниках. Свечи. Печи, – перечислил Мишка. – Нужники, простите за подробности, на улице. Единение с природой. В гостевом доме все есть, но там подолгу не живут. Один-два дня, максимум. Кисловодск рядом, можно остановиться там.

– Подскажешь, у кого дом снять? – оживился Матвей.

– И мне, – поспешно добавил Савелий.

– Да у нас можно погостить, – сказал Мишка. – Дом сейчас закрытый стоит. Матушка же… Ой, неважно. Короче, приглашаю к себе.

– А еще одно место найдется? – спросила Яра. – Для Ивана. Навряд ли он на каникулах домой поедет.

– Запросто, – заверил Мишка. – Дом большой, гостевых комнат много. Он рядом с Берёзовским ущельем, там красота-а-а… Не хуже, чем на Джинальском хребте. А, может, даже лучше. В речке форель водится. Вот такая!

Он показал размеры рыбины, разведя руки в стороны на добрых полметра.

– Матвей, зови Катю, – продолжил Мишка. – Веселее будет.

– А ты Асю пригласишь? – поинтересовался Савелий.

– Не знаю, – помрачнел он. – Навряд ли.

– Кате одной с вами в доме неприлично жить, – вмешалась Яра. – Вы не забывайте, она боярышня.

– Разберемся, – сказал Мишка. – Короче, договорились.

– Держись, Кисловодск, мы уже идем, – хихикнула Яра.

– Сав, ты пленку проявил? – спросил вдруг Матвей.

Хорошее настроение улетучилось со скоростью света. И зачем он напомнил…

– Нет, – ответил Савелий. – Тупо боюсь. Пусть Разумовский успокоится.

– Какую пленку? – удивилась Яра.

Об этом они не разговаривали.

– Я в архиве отснял, – сказал Савелий. – Твое дело, чтоб ты сама запись увидела. А потом дело Разумовского. Читать времени не было.

– Как интересно, – пробормотала Яра.

В дверь постучали, и все дружно вздрогнули.

– Ты гостей ждешь? – поинтересовался Матвей.

– Да мало ли. – Савелий повел плечом и пошел открывать.

Курьер передал запечатанный конверт. Внутри лежала записка от Александра Ивановича:

«Курсантам Бестужеву Савелию, Шереметеву Матвею, Ракитину Михаилу и Михайловой Яромиле явиться во дворец в указанное число и время, форма одежды парадная».

Савелий прочитал записку вслух.

– Это завтра, – сказала Яра.

– Ждали, когда меня из госпиталя отпустят, что ли? – поморщился Матвей.

– Не с вещами и сухарями ждут, значит, все не так плохо, – заключил Мишка. – Может, наградить хотят.

– Ну да, дождешься от них, – пробурчал Савелий. – Скорее, на личный допрос к императору.

– Доживем до завтра – узнаем, – заключила Яра.

– Выживем – учтем, – подхватил Мишка.

Глава 42

Справедливости ради, Этери гадостей не делала. Вещи не разбрасывала, воду в ванной комнате не разливала, от дежурств не отлынивала. Возможно, усыпляла бдительность. Однако находиться с ней в одной комнате было тяжело.

Уязвленная гордость грузинской княжны породила черную ненависть с примесью зависти и страха. Завидовала Этери тому, что я смогла сделать то, чего не смогла сделать она: достоверно притворяться парнем. А боялась моего дара.

Я собиралась поговорить с Этери, дождавшись, когда она немного остынет. Однако раз за разом натыкалась на ее ледяной взгляд, презрительно сжатые губы – и отступала. И Карамельке не удалось смягчить это каменное сердце.

– У меня аллергия на кошек, – процедила Этери, едва увидела мою милую пушистую химеру. – Я пожалуюсь коменданту, если вновь ее увижу.

И куда делась та несчастная девушка, что бежала от тирана-отца? Может, она всегда была такой, и Разумовский намекал на это, когда отказался выполнять мою просьбу?

А сегодня утром, увидев меня в парадной форме, Этери заявила, сморщив нос:

– Такое чувство, будто я живу в одной комнате с парнем.

И ведь сама ходит на занятия в форме!

Правда, она отпустила волосы, пользовалась косметикой и духами, а вместо ботинок носила туфли на низком каблуке. Я же избавилась от личины и корсета, а в остальном…

Между прочим, короткая стрижка – это удобно. Пока меня не поперли из оперативников, я все так же следила за физической формой, бегала по утрам. И заниматься борьбой с короткими волосами удобнее. Косметикой я и раньше не злоупотребляла, хватало природной красоты. А в ботинках надежнее, меньше шансов подвернуть ногу.

– Пожалуйся коменданту, – посоветовала я Этери. – Может, твоему сиятельству отдельные покои выделят.

Она фыркнула и отвернулась, а я поспешила к ребятам. Идти во дворец мы решили вместе.

– Интересно, Головина тоже вызвали? – тихо, вроде как себе под нос, спросил Мишка по дороге.

Ему никто не ответил. О Венечке и в училище старались не говорить. С одной стороны, он ни в чем не виноват, с другой – скоро вынесут приговор его матери. Головина не любили за скверный характер, поэтому ему не сочувствовали открыто.

Во дворец Венечка явился раньше нас. Сдержанно кивнул в знак приветствия. Эмоционально – глухой блок. Чуть позже я поймала на себе его неприязненный взгляд. Похоже, Сава был прав, когда предупреждал меня об осторожности.

Нас встретили, но ничего не объяснили. И куда-то повели.

Атмосфера во дворце изменилась. Во время бала она была легкой, праздничной. Разумеется, до того, как живчики отравили ее смертью. Теперь на каждом шагу стояли посты, гвардейцы пристально следили за каждым движением, а слуги будто исчезли вовсе.

– Малый зал для торжественных приемов, – шепнул мне Сава, когда мы остановились возле закрытых дверей.

Значит, все же награждение?

Лариса Васильевна любила смотреть по телевизору церемонии, проходившие во дворце. Николай Петрович как-то обмолвился, что она все надеялась увидеть не экране брата, который служил в личной гвардии императора. При случае я тоже смотрела трансляции, любопытства ради, и примерно представляла, как проходит награждение.

В зале сидят или стоят будущие кавалеры орденов, вокруг – гости, играет музыка. Император торжественно входит в зал по красной дорожке. Лично вручает награды, жмет руки, слушает благодарственные речи.

Нас ввели в пустой зал, выстроили в ряд. Минут через десять церемониймейстер объявил императора, перечислив все его титулы. Всеслав Михайлович появился перед нами, воспользовавшись боковой дверью. Следом за ним шли Сергей Львович, Александр Иванович и еще несколько мужчин, мне неизвестных.

Дальше расхождение в сценариях почти исчезло. Император, довольно тепло улыбнулся и произнес маленькую, но пафосную речь, посвященную победе добра над злом. И, заодно, нашему подвигу. Меня немножко пробрало, не от слов, а от торжественности момента, в котором я вдруг стала одним из действующих лиц.

Первым вызвали Саву, за ним – Венечку, потом Матвея и Мишку. Всем вручили по золотой медали «За спасение погибавших» на красно-черной ленте Святого Владимира.

Когда очередь дошла до меня, я отчего-то разволновалась. И слова церемониймейстера, так похожие на предыдущие, прослушала.

– … приглашается курсант Яромила Морозова, из рода бояр Морозовых.

Кроме нескольких последних, после которых кровь ударила в голову.

Морозова? В смысле⁈

Я боялась дышать и шевелиться. Мне это послышалось? Не просто «Морозова», но «из рода бояр»?

Мишка, стоящий рядом, ткнул меня в бок и прошипел едва слышно:

– Иди…

Я шагнула вперед – оглушенная, на негнущихся ногах. Приняла из рук императора медаль, такую же, как у всех, произнесла слова благодарности.

Император веселился. Я ощущала, что он доволен произведенным эффектом.

Когда я развернулась, чтобы вернуться в строй к ребятам, рука императора легла мне на плечо. Знак, чтобы я не спешила?

– Полагаю, все присутствующие знают, что Яромила – Морозова по происхождению, – произнес император. – Так же все знают, что именно она закрыла дыру между мирами. Поэтому мы сочли возможным вернуть Яромиле родовое имя, в качестве награды. Также подписано помилование рода бояр Морозовых, с восстановлением титула и привилегий, начиная от Яромилы, ей и всем, кто рожден после нее.

Значит, и Ване вернули титул? Интересно, знает ли император о том, что у меня есть родной младший брат.

Я взглянула на Разумовского. Он смотрел на меня, прищурившись, и едва заметно… улыбался или усмехался? С расстояния не разобрать.

Кажется, мне пора благодарить его императорское величество за оказанную милость. Я буквально приказала себе это сделать. Не так я представляла возрождение рода! Не так. Мне нужна не милость, а справедливость.

– Тебе вот-вот исполнится двадцать один год, – уже без пафоса сказал мне император. – К этому времени будут готовы бумаги, и ты официально станешь главой рода, до появления первого наследника мужского пола.

Нет, он определенно не знает о Ване.

– Я больше не ваша крепостная? – тихо спросила я, пользуясь тем, что грянула музыка.

– Все эсперы – мои крепостные, по сути, – ответил император, наклоняясь к моему уху. – После присяги на верность. И ведьмы теперь – тоже.

Что ж, время до присяги у меня еще есть. Главное, Разумовский замуж силком не потащит.

Слуги внесли бокалы с чем-то игристым, нас стали поздравлять те, кто присутствовал на награждении. Я с удовольствием обнялась с Александром Ивановичем. Разумовский предостерегающе качнул головой, мол, сейчас никаких вопросов. Другие «официальные лица» жали руку по очереди.

Почти сразу император увлек меня в сторонку, для приватной беседы.

– Яромила, я по-настоящему тебе благодарен, – сказал он серьезно. – И твоя награда – это награда за спасение моих подданных. Но я хочу наградить тебя и за спасение собственной жизни. Неофициально, так сказать. Чего ты хочешь?

Я испытала шок второй раз за день. Всеслав Михайлович не шутил, я это ощущала. Мне предлагали… выбрать награду. И так как имя и титул мне вернули, а род помиловали, оставалось попросить о честном расследовании преступления, что не совершал мой отец. Или мне прямо сейчас рассказать императору о Ване? Или земли и заводы обратно попросить? Или…

Взгляд вдруг упал на Венечку Головина. Вернее, не вдруг. Я почувствовала, что за мной наблюдают, чуть повернула голову – и увидела Венечку. Блок он не снял, его эмоции были для меня недоступны, но… я понимала, что он сейчас чувствует. Его не объявят сыном врага Российской империи. Его род не подвергнут опале. Но он получает из рук императора награду и, одновременно, смертный приговор для любимой матери.

Мой отец уже мертв. Я добьюсь справедливости позже, не сейчас.

– Ваше величество, позвольте мне попросить вас о милости, – произнесла я. – Смертная казнь для зачинщицы переворота – справедливое наказание. Но вы наказываете не только ее, но и ее сына. Он не отвечает за вину матери, однако, ее казнь… может его изменить. Вы потеряете эспера десятого уровня.

– Ты просишь простить изменницу? – угрожающе тихо спросил император.

– Нет. Разумеется, нет. Ведь есть… другой вариант. Пожизненное заключение, каторга, монастырь…

– Она ведьма, – напомнил император.

– Уверена, Ковен охотно пойдет на сотрудничество, ведь это позволит ведьмам не потерять положение и влияние. Головину будет легче принять действительность, если его мать не казнят. А жизнь в заключении может быть гораздо страшнее смерти.

– Ты смогла меня удивить, – признался император. – Я ожидал, что ты попросишь за собственного отца. А ты… Головин тебе нравится?

– Головин меня ненавидит, – честно ответила я. – Это он пригласил меня на бал. Мне он не нравится. Но я прекрасно понимаю, что он чувствует. Моего отца уже не вернуть, а ведь его подставили, вы это прекрасно знаете. Вдруг когда-нибудь выяснится, что и мать Головина стала пешкой в чьей-то игре? Тогда ее смерть будет несправедливой.

«Ох, Яра, ты сейчас договоришься…» – мелькнуло в голове.

Однако император на редкость спокойно воспринял мои слова. И даже не возражал против того, что моего отца подставили.

– Я подумаю о том, что ты сказала, – произнес он. – И о просьбе твоей… подумаю.

Он махнул рукой, отпуская меня. Что ж, я хотя бы попыталась.

Оглядевшись, я нашла Александра Ивановича и устремилась к нему. В конце концов, я имею право знать, где мой брат. Как… кхм… глава рода.