Текст книги "Курсантка (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 26

Сава не ошибся, в первый же день нас завалили заданиями. И если крупные проекты, требующие командной работы, можно отложить, как и парочку лабораторных, сдать которые нужно через неделю, то «чтобы к завтрашнему дню от зубов отскакивало» требовало определенных усилий. А еще задачи… и конспекты… и тренировки…

Краткая передышка закончилась. Я вновь посещала лекции и семинары, набрала факультативов и сидела и библиотеке до закрытия. Спать мы с Савой ложились поздно, он тоже относился к учебе серьезно, и порой сидел над книгами чуть ли ни всю ночь.

Настроение отравляли два обстоятельства. Первое – поиски предателя, подставившего моего отца. Их пришлось отложить, потому что сейчас я не обладала ни навыками, ни средствами, ни возможностями для того, чтобы искать Павла Шереметева. И не могла придумать, как доказать его вину. Единственное, что приближало меня к этой цели – это учеба в академии.

Второе – резолюция императора, приговаривающая меня к смерти. За ворота академии я выходила только в сопровождении брата или Савы. Я не спорила с их требованием соблюдать осторожность, хотя одно из покушений на меня совершили во дворе академии. Все же тогда тут почти никого не было, и оно закончилось неудачей.

Я не отказалась от желания заглянуть в собственное личное дело, и Сава уже организовал приглашения на осенний бал-маскарад. Мы могли попасть во дворец неузнанными, но даже если Разумовский будет лично сканировать всех гостей, меня он не сможет уличить ни в чем предосудительном.

Узнать, настоящая резолюция или мнимая, казалось мне правильным. После этого можно и о разговоре с Разумовским подумать. Все же это не глупая просьба, навряд ли он разозлится. Головин не лгал, я чувствовала его искренность, но десятый уровень не располагал к безоговорочному доверию. Его отец погиб при испытании, и наши с ним цели все же могут не совпадать.

В остальном же, поводов для грусти не было.

Сава помирился с отцом. Матвей встречается с Катей. После экзаменов Этери зачислили на факультет переводчиков. Ее брата не заставили учиться в академии, но нам удалось с ним познакомиться. Приятный молодой человек благодарил всех подряд за помощь, оказанную сестре. Ее неожиданный спаситель предпочел остаться неизвестным.

Самое смешное, курсанты решили, что вторая девушка в академии – это байка, придуманная императором. Все, кто знал обо мне, наотрез отказались от приза. Даже Венечка. Правда, он сказал, что сейчас в этом нет никакого смысла. Вот дождется сессии…

Непосвященные в тайну курсанты первые дня три занимались активными поисками. Ярик Михайлов был вне подозрений, так как все уже знали, что я – эспер. Никто и мысли не допускал, что у девушки могут быть способности менталиста. Потом курсантам надоело искать черную кошку в темной комнате. Во-первых, в лагере они уже достаточно развлеклись, во-вторых, учеба требовала много сил и времени. И все дружно постановили, что император… неудачно пошутил.

Громче всех могла бы смеяться я, однако, образно говоря, хотелось плакать. Мне надоело притворяться парнем. Вот только после «шутки» императора как-то неловко стало признаваться в обмане. Александр Иванович согласился с тем, что это могут неправильно понять во дворце.

Я ничего не сказала ему о резолюции, опасаясь последствий. С него станется потребовать объяснений от Разумовского или даже самого императора. Да и Головину могло влететь. Я не испытывала к Венечке симпатии, но и подставлять не хотела. Навряд ли мне удастся скрыть от Александра Ивановича, от кого я узнала о резолюции. А Венечка… Он еще пригодится. В конце концов, Матвей прав, Венечка – мелкий пакостник. Мой секрет он пока хранит, вот и не надо будить лихо.

Другое дело преподаватели. Эти обо мне знали. И отрывались, как могли.

Я всегда прилежно училась, но этого им было мало. От меня требовали идеальных ответов, абсолютного знания темы и цеплялись к малейшей неточности. Об ошибках и говорить нечего! Если я ошибалась, мне ставили «неуд» и отправляли на отработку темы или пересдачу лабораторной. Страшно представить, как они будут злобствовать на сессии.

Я пыталась жаловаться Саве на несправедливость, но он жестко пресек мое нытье.

– Значит, учи лучше. Не понимаешь что-то, спроси, я объясню. А сопли вытирать не буду. Ты не кройке и шитью обучаешься, вот и нечего скулить.

У Матвея я тоже не нашла утешения. Правда, он говорил со мной мягче.

– Яр, тут же как… Препод тебя пожалеет, а враг – нет. Тут же ничего лишнего, любая мелочь может в будущем тебя спасти. Да, возможно, они немного перегибают, но тварям из Испода все равно, мужчина ты или женщина.

Немного перегибают⁈

«Курсант Михайлов, этот график сделан небрежно. Мало переменных. Погрешность больше на одну тысячную. Переделать. Нет, не надо исправлять. Перепишите начисто всю лабораторную работу».

«Курсант Михайлов! Нет слова „не могу“, есть слово „не хочу“! Еще два подхода, на вас и так без слез не взглянешь. Нет сил? Три подхода!»

«Курсант Михайлов, принципы гражданского права. С примерами. А почему вы не ссылаетесь на конкретные статьи? Нет, не только номер. Цитируйте целиком».

«Курсант Михайлов, ваш реферат о методах моделирования в криминалистике хорошо освещает тему, но вы уделили мало внимания подвидам мысленного моделирования. Мало примеров. Вы плохо слушали лекцию?»

С этим я еще могла справиться. Сильнее всего мне доставалось на занятиях по физической подготовке. Я выполняла норматив, но тащилась в хвосте. Бесо Давидович, он же Бес, не стесняясь, называл меня «моя девочка». Для парня худшего унижения и не придумать!

– Вот же привязался! – возмущался Мишка. – Знает же, что выше головы ты не прыгнешь!

Однокурсники мне, в основном, сочувствовали. Венечка злорадствовал. Открыто его не поддерживали, но за спиной у меня гадости говорили.

– Вот же недоразумение. И эспер, и десятка, а слабый, как девчонка. И за что ему такие способности?

Это я подслушала случайно. И, в целом, даже не обижалась. Физиологию не обманешь. Я понимала, что только на фоне парней кажусь слабой.

Приближался мой двадцать первый день рождения. Пора забирать документы и ключ от банковской ячейки, наследство дедушки. Отправляться в гимназию в одиночку я не рискнула. План казался простым, но и предыдущий опыт я усвоила на «отлично». Мало ли, что может пойти не так? И зачем искать неприятности, если рядом два прекрасных помощника? Не по поиску оных, разумеется, хотя…

– Да легко, – сказал Сава. – И даже без Испода. Но оно тебе точно надо? Пусть лежит, пригодится еще. У тебя же есть деньги.

– Между прочим, кто-то обещал мне выгодное вложение, – ехидно напомнила я. – Но забыл.

– И ничего не забыл, – возмутился он. – Ничего подходящего нет. Мне тоже надо, я нам обоим ищу. Это не так просто. Все сливки разбирают на высших уровнях. Можно, конечно, попросить отца, но я еще не настолько отчаялся.

– Вы же помирились, – заметил Матвей.

– И что? Это другое. Это то, что я хочу сделать самостоятельно, – возразил Сава. – Но пока попадается какая-то дрянь. Вот, к примеру, вы о мобильных телефонах слышали?

– Видели, – коротко ответил Матвей. – И что?

Здесь это изобретение все еще было роскошью, и только появлялось в обиходе у аристократов. Память о прошлой жизни полностью не восстановилась. Я почти ничего не помнила о себе, зато не забыла о благах цивилизации вроде интернета, компьютеров и сотовой связи.

– Чудик один утверждает, что изобрел сенсорный экран, – сказал Сава. – Типа… без кнопок. Пальцем управлять можно. Буквы, цифры с экрана набираются. Картинки пересылать можно, чуть ли ни в цвете. И будущее описывает из какой-то фантастической книги. Вроде в перспективе можно будет звонить по видеосвязи, причем дешевой. Это как, вообще? Блюдечко с яблочком каждому в руки, блин.

– Мне это надо! – обрадовалась я. – Я вложу деньги, куплю акции. Что там надо?

– Яр, ты серьезно? – не поверил Сава.

– Абсолютно! Вот увидишь, все так и будет.

– Тебе дедушка подсказал, что ли? – спросил Матвей.

– Ну… почти. Только надо узнать, на какой стадии разработка, и нет ли где в мире похожего проекта. Даже если он засекречен.

– Это, пожалуй, можно, – сказал Сава. – То есть, ты уверена?

– На двести процентов. Срочно узнавай, пока не перехватили.

Экономист из меня никакой, зато я точно знаю, что это перспективная технология. Телефоны с сенсорным экраном, смартфоны, видеозвонки… Все будет! И захватит мир. А те, кто стоит у истоков, обогатятся. Если повезет, это буду я.

– А что хранится в банке, я не знаю, – добавила я. – Можно и отложить, но очень любопытно, что там. Возможно, это и не деньги вовсе, а какое-нибудь важное послание. Дедуля-то со странностями.

– Тогда идем в гимназию, – сказал Сава.

– Втроем. – Матвей кивнул. – Так надежней.

Глава 27

От идеи посетить гимназию днем или вечером, до закрытия ворот, пришлось отказаться. Заманчиво, пройти к главному корпусу, прикрывшись невидимостью, и тихонько пробраться в подвал. И вполне осуществимо, если бы не ловушки против магов.

Их стали расставлять по парку и вокруг построек в прошлом году, после того как несколько парней под прикрытием невидимости прогулялись по гимназии и испугали девчонок в раздевалках спортивного комплекса. Парк оставили открытым для местных жителей, но появился запрет на применение магии. Если срабатывала ловушка, то сигнал о нарушении поступал к дежурному, а мага окутывала липкая паутина, своеобразная метка, и избавиться от нее было непросто.

Заявиться средь бела дня собственной персоной – тоже не вариант. Мне, как минимум, перегримировываться надо, а потом изображать ностальгию по альма-матер и что-то врать, потому что по легенде меня нет в Петербурге, я вернулась в Москву. Саву и Матвея в гимназии тоже хорошо знали.

Гораздо проще нагрянуть в подвал под покровом ночи. Перелезть через забор, вскрыть дверь в подвал. Жаль, дедушка не оставил мне карту тайных ходов. Но мы и так справимся.

День для вылазки выбрали тот, что перед выходным. За город поехали на машине Савы. Моя находилась в гараже у Александра Ивановича. Я ей почти не пользовалась, потому и переставила в теплое сухое место.

У Александра Ивановича жила Карамелька. У него же хранились моя женская одежда и личные вещи. Вроде как дом… Но он не был моим. Туда я могла прийти в любое время, но стеснялась пользоваться гостеприимством хозяина. И отказаться от помощи не могла. Другого дома у меня нет. Не считать же родным гнездом подвал в гимназии.

Туда мы попали легко. А до этого бесшумно перемахнули через забор и пробежались по парку. Гимназия – не банк, территорию охраняют, но не строго. К тому же, девушки тут не ночуют, а кроме книг, мебели и учебных пособий красть нечего.

Я так впечатлилась тем, как споро Матвей вскрыл замок на двери, ведущей в подвал, что пошутила:

– Карьера не задастся, в домушники пойдешь.

– Чего это? – деланно оскорбился Матвей. – В «медвежатники», не меньше.

Внутри никого не было, мы с Савой просканировали пространство, поэтому говорили не таясь, в полный голос.

Я подвела Матвея к двери, запечатанной кровью Морозовых.

– Давай, «медвежатник», эту вскрой. Ты же до сих пор сомневаешься, верно?

– Что-то я замка не вижу, – заметил Сава. – Стена, как стена.

Но Матвей сообразил, что к чему. Вот только палец резать не спешил. Может, не хочет он этого… последнего доказательства?

Я плечом отодвинула Матвея в сторону.

– Нет, Яра, я сам, – словно очнулся он.

Камень впитал кровь, дверь отворилась. В чем я, собственно, и не сомневалась. А Матвей немного завис, вроде как даже удивился произошедшему. Его можно понять, он рос, как Шереметев, а потом – бац! – и вот это всё. Любимый внук превратился в приемыша, даже не бастарда. Я видела, как тяжело Сава переживал разрыв с семьей. А у Матвея этот разрыв впереди, и он неизбежен. Однако вмешиваться в его выбор я не собиралась.

В тайное жилище никто не приходил. В последнее посещение я оставила несколько простых ловушек, вроде натянутых ниток, по-особенному лежащих предметов. Дедушка не возвращался. Пыль ровным слоем покрывала мебель.

Пока Сава и Матвей бродили по комнатам, осматриваясь, я достала из тайника всё припрятанное и сложила в рюкзак. С ним удобнее по кустам в ночи бегать.

– Возвращаемся, – сказала я ребятам.

Из подвала мы выбрались без приключений. Я уже поверила, что на этот раз все прошло так, как и было задумано, без случайностей и внезапностей, как Сава, идущий впереди меня, вдруг резко остановился. Я налетела на него, не ожидая такой подставы.

– Тихо, – прошипел Сава, не поворачивая головы. – Замрите, оба.

В его руке появилась катана.

Меня чуть не разорвало от любопытства. Полагаю, Матвея тоже. Однако мы оба стояли, не шевелясь, пока Сава не прыгнул вперед, взмахнув оружием. Тогда я и увидела того, на кого он напал. И не поверила своим глазам.

Черт! Мы же не в Исподе! Но это живчик!

К счастью, один. Сава разделался с ним быстро, голова живчика улетела в кусты.

– Как это… – пробормотала я. – Почему…

Матвей, вопреки ожиданиям, не стоял, как памятник. В Исподе он бывал, но живчиков разве что на картинках видел. Однако он пришел в себя первым.

– Сава, это прорыв, – сказал он.

– А то я не понял, – процедил Сава, медленно двигаясь вперед. – И это где-то рядом, мы первые, кого почуяли.

Катану он держал наготове, прислушивался к тишине и резко оборачивался на любой шорох.

– Действуем по инструкции, – добавил Сава. – Яра, немедленно сообщи о случившемся в управление. Местность знаешь, ближайший телефон быстро найдешь.

Я только собиралась сказать, что мне лучше остаться с ним, а к телефону отправить Матвея, потому что два эспера справятся с дыркой на изнанку мира лучше, чем один. Но только открыла рот…

– Курсант Михайлов! Выполнять приказ! – рявкнул Сава. – Бегом!

Я и побежала, благо от главного корпуса гимназии мы не успели далеко отойти. Ближайший телефон там, а не на улице, до которой через весь парк добираться.

Магией вышибла оконное стекло на первом этаже. Сигнализация, наверняка, сработала, и это хорошо, если охранников уже не сожрали.

Номер я знала, код опасности – тоже. Назвалась, сообщила координаты – и рванула обратно. В прорыв не только живчики пойдут. Те же тени, например. А их хорошо чует Карамелька.

Дырка обнаружилась возле памятника, что новички когда-то украшали платочками по заданию старшекурсниц. Сава сражался с живчиками. Матвей жег тени. Ждать помощи придется долго, сейчас через Испод не пройти.

Я призвала Карамельку и приказала ей сгонять тени в кучу. Если есть уже такой опыт, отчего бы им не воспользоваться. Своего оружия для битвы с тварями Испода у меня еще нет, ведьмовская сила не поможет.

В тишине ночи ясно слышались свист катаны, глухие удары тел о землю, вой огня, резкий крик химеры. И вопли охранников, что первыми прибежали на поле боя. Они сразу сообразили, что происходит, и активировали защитный купол, закрывший территорию гимназии.

Мы с Карамелькой гонялись за тенями по кустам. Вырвавшись в мир живых, тени стремились разлететься и бились о купол, как ночные мотыльки об уличный фонарь.

Когда, наконец, прибыли эсперы, я без сил опустилась на землю. Страшно было идти туда, где бился Сава. Но теперь ему точно помогут. Он жив, смерть я почувствовала бы. Карамелька все еще металась под куполом, взлетала и садилась. Я ей не мешала.

Но что произошло? Прорыв – это… почти миф, легенда. Они случались часто, но очень давно. Теперь эсперы знали, что нельзя покидать Испод, когда твари рядом. Кто-то обязательно успеет проскочить в наш мир. Случайный прорыв случается, когда эспер погибает во время перехода. Путь для тварей с изнанки остается открытым. Сделать такое специально возможно, но это хуже предательства. Кто же ходил в Испод на территории гимназии? Зачем? И жив ли он?

Адреналин схлынул, засаднили лицо и руки. Когда прыгала по кустам, ветки хлестали и царапали, а я не обращала на них внимания.

– Яра, ты здесь?

Сава нашел меня первым. Значит, серьезных ран нет. Уже легче.

Он опустился рядом. Приобнял меня и вздохнул.

– Как же я испугался…

– Я тоже.

Правда, поняла это только сейчас.

Вернулась Карамелька, таща кого-то в зубах. Вот еще новости! Она же сладкоежка, с чего бы ей мышей жрать! Или это… кто? Белка? Крыса?

Карамелька положила добычу на колени Саве.

– Это мне? – изумился он. – Это… что?

Клубок шерсти шевелился и жалобно пищал.

– Это химера. – Я, наконец, рассмотрела «добычу». – Морда хомяка, хвост белки. И она ранена.

Карамелька слегка куснула меня за руку.

– У тебя еда есть? – спросила я.

Сава пошарил по карманам, нашел шоколадку. Обычно он носил с собой что-то вкусное для Карамельки. Похоже, теперь сладостями будут баловать собственного питомца.

То ли белка, то ли хомяк слизала угощение. Только после этого я занялась лечением. Карамелька радостно попискивала. Вот же умница! Нашла любопытного малыша, сунувшего носик в проход, принесла. И не мне, а Саве.

– Пойдем. Нас там уже ищут.

Сава сунул пушистый комочек за пазуху. Встал сам и подал мне руку.

Глава 28

Нам не позволили вернуться в академию. Нас даже слушать не стали.

– Доигрались, детки, – раздраженно произнес командир группы. – Но хоть смелости хватило не сбежать.

Я уже рот открыла, чтобы возразить, но Сава крепко сжал мою руку. И отрицательно качнул головой, когда я обернулась. Мол, не спорь.

«Но почему⁈» – нахмурилась я.

– Зачем оправдываться, если мы ничего плохого не сделали? – тихо сказал Матвей. – Нас будут допрашивать, тогда и расскажешь все, как было.

Он тоже не пострадал. От него, как обычно, веяло спокойствием, и я успокоилась.

– Говорим все, как есть, – предупредил Сава. – Яр, прости, но…

– Не договаривайтесь, не поможет, – одернули нас.

Дальнейшее кошмар не напоминало. Как выглядит настоящий кошмар, я прекрасно знала. А тут… Посадили в камеру, каждого в отдельную. Это чтобы мы не сговорились, как отвечать на допросе. Браслеты надели, магию блокирующие. Тоже понятно, чтобы не сбежали. Обстановка неуютная: присесть не на что, холодно, воняет затхлостью. Так никто не будет обустраивать камеру для преступника мягким диваном с пледом.

У меня хотя бы Карамелька есть. Ее не рискнули со мной разлучить, уж больно злобно химера щелкала зубами и топорщила крылья, не желая слезать с моего плеча. Карамелька теплая, она меня грела. Хомякобелка, доставшаяся Саве, разве что нос ему утеплит. А у Матвея, и вовсе, никого нет.

Было обидно, что с нами так поступили. Но что еще могли подумать те, кто ликвидировал прорыв? Рядом с дыркой – трое курсантов академии безопасности, среди которых есть эспер. Саву с катаной все видели, тут не ошибешься. Вполне логично предположить, что он не справился с переходом через Испод, а когда следом живчики повалили, не смог закрыть дыру между мирами. Наверное, я так же рассуждала бы. Но все равно обидно.

Допрос можно пережить. Ничего плохого мы не сделали, эсперы не допустят ошибки. Однако придется рассказать и о подвале, и о наследстве дедушки. Рюкзак у меня отобрали, промолчать не получится. Если бы Александр Иванович работал в управлении, он смог бы прикрыть. Увы, не сейчас. Информация дойдет до Разумовского, а потом и до императора…

Я поежилась, и Карамелька заурчала громче, словно хотела сказать, мол, я рядом, держись. Отправить ее к Александру Ивановичу я не могла, из камеры даже химера не уйдет Исподом. Оставалось только ждать.

Когда меня привели в кабинет следователя, за окном светило солнце. Я и без этого ощущала, что прошло много времени, желудок сводило от голода.

Лицо мужчины, сидевшего за столом, показалось мне смутно знакомым.

– Степан Егорович Кузнецов, старший следователь, – представился он.

И жестом указал мне на стул.

Степан? Точно! Это же тот самый парень, что когда-то кормил меня завтраком в столовой управления. Мне тогда было семь. И Степан уже не молод.

– Имя, возраст, род занятий, – сказал он, не отрывая взгляда от бумаги, лежащей на столе.

На ней он что-то быстро писал.

– Яромила Михайлова, – вздохнула я. – Двадцать лет, курсант академии государственной безопасности, оперативный факультет, первый курс.

– М-м-м… – Он отложил ручку и взглянул на меня с усмешкой. – Как девочка-то выросла. Ну что, Яра, разобралась, чем отличается эспер от пилота разума?

– Вы помните? – удивилась я. – И меня, и… о чем мы говорили?

– Как же можно забыть женщину-эспера? Рассказывай, что ты ночью делала в гимназии.

Я не собиралась ничего скрывать, но обрадовалась, что допрос ведет Степан Егорович. Все же он работал с Александром Ивановичем.

Карамелька отчего-то вела себя беспокойно: то норовила спрыгнуть с рук, то вертелась, то застывала и гипнотизировала стену за моей спиной.

– Отпусти ее, – предложил Степан. – Насколько я помню, она у тебя умеет сама Исподом ходить?

– Умеет, – подтвердила я.

– Вот и пусть идет… туда, где обычно спит.

И я отправила Карамельку к Сане.

Степан Егорович слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, выпытывал детали. Длилось это долго. Я устала от разговора сильнее, чем от боя с тенями. Наконец, получив подтверждение, что я согласна на ментальный допрос, если в нем возникнет необходимость, Степан Егорович захлопнул папку.

И в это же мгновение я почувствовала, что в комнате есть кто-то еще. Оглянулась – и увидела Александра Ивановича, стоящего за моей спиной.

– Вы все слышали, – произнес Степан Егорович, обращаясь к нему.

– Спасибо, Степан, – сказал Александр Иванович. – Я же говорил, что эта троица способна на что угодно, только не на предательство.

– Такой порядок, вы же знаете, – возразил Степан Егорович.

– Знаю, – согласился Александр Иванович. – Все правильно. Только в официальный протокол, будь добр, запиши ее, как Ярослава Михайлова. А в описи вещей не упоминай бумаги на банковскую ячейку. Это не имеет никакого отношения к делу, ты же убедился.

– На должностное преступление толкаете, Александр Иванович, – проворчал Степан Егорович. И вздохнул. – Только ради вас. А ты… – Он посмотрел на меня. – От наказания не отвертишься. За проникновение на частную территорию что полагается? А, впрочем, ты же только учиться начала. Придется заплатить штраф.

– Заплатит, – успокоил его Александр Иванович. – Так я ее забираю?

– Сейчас, только браслеты сниму и пропуск подпишу. Вещи не забудьте.

В коридоре, пользуясь тем, что никого нет, я обняла Александра Ивановича, пряча лицо на его груди. Так, как обняла бы отца.

– Как же я рада вас видеть… – выдохнула я.

– Испугалась? – Александр Иванович похлопал меня по плечу. – Яра, ну… прекращай. Мы тут не одни.

– Плевать.

Но я все же отстранилась.

– Не испугалась. Но не ожидала, что вы поможете. Переживала за ребят. Кстати, где они?

– Пойдем.

Александр Иванович привел меня к машине.

– Испод пока закрыт для переходов, – объяснил он. – Сава и Матвей поехали забирать транспорт, что вы у гимназии оставили. Потом приедут ко мне. И тебя приглашаю в гости.

Вот так? Не приказывает, а приглашает? Отчего-то к горлу подступил ком.

– Яра, прекращай. Ты просто устала. Садись в машину.

– Я сегодня как-то особенно ясно поняла, что так будет не всегда, – сказала я, когда Александр Иванович выехал на проспект.

– Так – это как? – Он едва заметно улыбнулся.

– Это когда кто-то выручает из переделки, жалеет, пусть и молча, вкусно кормит, дает выспаться в уютной постели.

– Кто-то слишком любит попадать в неприятности, – заметил он.

– Я же не специально. Да что могло случиться!

– Но случилось.

– Это опять покушение?

Александр Иванович помолчал, а потом спросил:

– Ты, вроде бы, не удивлена? При том, что Романов так и не оправился от инсульта.

– Только он может желать моей смерти?

«Простите, Александр Иванович. Сейчас я не могу вам сказать о резолюции».

– Например?

– Например, Вениамин Головин. Его отец погиб на полигоне во время взрыва.

– Веня, конечно, поганец. – Александр Иванович фыркнул. – Но не настолько.

– Матвей тоже его защищает.

– Ты сама в этом убедишься. У меня есть своя версия. Хочешь послушать?

– Ущипните меня, когда остановитесь на светофоре, – попросила я. – Хочу ли я? Это точно вы? Обычно из вас слова клещами не вытянешь.

– Дерзить не надо, Яра, – вполне миролюбиво попросил Александр Иванович. – Даже если нервничаешь. Это все еще я. Работа в управлении накладывает определенные ограничения на разговоры с обывателями. Но сейчас не я расследую это преступление. И ты уже не простой обыватель, а курсант академии государственной безопасности.

– Простите. Конечно, хочу.

– Переход из Испода можно оставить открытым, когда рядом нет тварей. Эспер уходит, дыра между мирами остается. Твари реагируют только на живых людей. Они не найдут проход, не забредут в наш мир случайно. Но если рядом с дырой окажется человек, они его почуют. Достаточно одной твари, следом придут другие.

Александр Иванович замолчал, словно ожидал, что я продолжу.

– Так это… ловушка? Но кто знал, что я буду там этой ночью? Я никому не говорила! Только Сава и Матвей…

– Ловушка. – Он кивнул. – Но не на тебя. Не на вас. Ее поставили ночью там, где вряд ли появятся охранники. У памятника установлена камера. Зато утром в гимназию придут ученицы.

– Жуть какая! – воскликнула я, представив, как живчики набрасываются на беспомощных девушек. – Но почему? Кому мешают гимназистки?

– В гимназии сейчас учится внучка императора.

Это, конечно, всё объясняет! Она-то кому успела насолить?

– Все эсперы дают клятву защищать императора и членов его семьи.

– С оговоркой о приоритете государственной безопасности, но да, ты права, – согласился Александр Иванович. – Ты до сих пор не слышала о диких эсперах?

– Да как-то… некогда было, – призналась я. – Хотя что-то, кажется, слышала. Кто-то упоминал…

– Дикие, неучтенные… Их по всякому называют, но суть одна. По какой-то причине родители или опекуны скрывают ребенка со способностями эспера, обучают вне системы, для каких-то личных целей. Для диких эсперов не существует законов.

– И много… таких?

– Без понятия. Если становится известно о таком эспере, его ловят и ликвидируют. Узнать можно случайно или после того, как совершено преступление. Полагаю, у нас объявился дикарь.

– Неудобно о таком говорить, но даже легче стало, – призналась я. – Нет, это плохо… неуправляемый эспер, плюющий на законы опасен, это я понимаю. Но в кои-то веки покушались не на меня. И вообще, мы с Матвеем и Савой оказались в нужном месте и в нужное время.

– Не могу не согласиться, – сказал Александр Иванович. – Если бы не вы, погибло бы много невинных людей. Но на награду не рассчитывай. Считай, что твоя награда лежит в банковской ячейке. Многих заинтересовало бы наследство Морозовых. Не говоря уже о том, что формально его можно изъять в пользу государства.

– Спасибо.

– Ты уже поблагодарила. Достаточно. Кстати, знаешь, как Сава назвал свою химеру?

Он менял тему разговора, и меня это устраивало. Мне б все, что услышала, переварить.

– Шоколадка? – улыбнулась я. – Я своей карамельку скормила, а он шоколадку.

– Почти угадала. Чоко. У нее и окрас шоколадный, все сошлось.

– А Карамелька вас чуяла, – вспомнила я. И вздохнула. – Мне ее так не хватает.

– Вашу вылазку скрыть не удастся, – сказал Александр Иванович. – Сейчас вместе будем причину придумывать, чтобы о подвале не говорить. Из прохода могли выползти две химеры. Так что прятать Карамельку больше не придется. – Он помолчал и добавил: – Но мой дом всегда для нее открыт. Яра, для тебя – тоже.

Я отвернулась к окну, чтобы скрыть внезапно навернувшиеся на глаза слезы. Хотя… смысл? Александр Иванович ощущает мои эмоции. Как и я чувствую, что его слова искренни.