Текст книги "Ирийские хроники. Заговорённый (СИ)"

Автор книги: Варвара Шихарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

Сестра упрямо вскинула голову , взглянула на брата:

– Но ведь он не прав! Да и врать мне не хочется!

Веилен вздохнул, подошёл к Лади , присел перед ней на корточки:

– Я не прошу тебя лгать , сестричка. Просто научись держать язык за зубами , а с остальным я сам разберусь. Хорошо?

–Хорошо... Но я так скучаю по маме и Дирке , и Дейре и...

Веилен взъерошил волосы сестры:

– Я тоже по ним скучаю , Лади. Очень... А пока... Яичницу будешь?

– Угу. – согласно кивнула сестра: она уже не только привыкла к тому, что характер Веилена после их побега из Вильдно стал не по возрасту мрачным , но и давно смекнула, что ворчит брат исключительно для порядка, а совсем не от строгости...

А потому ,пока Вел возился возле плиты , Лади играла с Белянкой – жуткая крыса и прочие горести были ею успешно забыты, и когда брат сказал . что после завтра она будет гостить у тёти Литаны, Лади окончательно повеселела : дочери Литаны – Рита и Нея были её лучшими подругами.

Веилен искоса взглянул на сестру и нахмурился: Лади была для него объектом неусыпных забот и в тоже время головной болью – в силу малолетства сестра не понимала, что за ними всё ещё шла охота, а в разговорах могла запросто помянуть и Присту, и имена родителей. Из-за этого Веилену пришлось уносить ноги из Дарна и Лугана, проведя в этих горняцких городках от силы по месяцу, но здесь, в крейговском Вильдно они с сестрой были в относительной безопасности – Груст и другие углекопы не особо верили в болтовню Лади, а самого Веилена считали сбежавшим в поисках лучшей участи из оловянных рудников полувольным, и, сочувствуя ему и сестре, держали язык за зубами. Груст даже закрыл глаза на явное несоответствие Веилена названному им семнадцатилетию , и поставил угрюмого подростка не корзины с углём за гроши таскать или лошадей под узцы водить , а наравне с собою– на выработку. Ну, а что до роста – так среди потомственных горняков частенько встречаются такие мелкие и внешне хрупкие, но при этом бесконечно выносливые ребята– да и что великану с плечами в косую сажень делать в тесном забое?!

Сам же Веилен тянул горняцкую лямку с упорством мохнатых углекопских лошадок, а на расспросы о своём прошлом либо отшучивался, либо сухо отвечал, что их с Лади родители умерли рано, а другой родни у них нет. Что же касается болтовни сестры, то чего только малышня не выдумает!

– Правильно поступаешь: стукач или гнида везде могут найтись, а твоя голова теперь дорого стоит – Херстед расщедрился! – сказал Веилену несколько месяцев назад нашедший его Лудиг. Бывший "Сияющий" действительно помог им с Юргеном выбраться из города – он не только придумал саму уловку, но и умудрился достать всё, необходимое для её исполнения. Врочем, помощь Лудига на этом не ограничилась – после побега Вела он взял на себя роль связного. Вот и теперь он потёр рукой искалеченное лицо и едва слышно добавил.– Я ведь тебе не только привет от Юргена принёс, но и новости... Плохие новости...

Веилен посмотрел на замолкшего Лудига, на спящую Лади и тихо уронил:

– Отец?

Лудиг отрицательно качнул головой, вздохнул:

– Нет. Дейра ... Повесилась... Не выдержала ...А мать твоя болеет :тюремные ямы сырые и холодные – по себе знаю... Зато с той поры у меня кое какие зацепки среди надзирателей остались.– и тут же , взглянув на сжавшиеся кулаки Веилена он поспешно добавил– Даже не думай возвращаться! Семье ты этим не поможешь, а себя погубишь...

– А что мне делать?! По прежнему ждать? -глаза всегда тихого Вела внезапно блеснули, точно у волка.– Когда их всех живьём сгноят!!!

– Тише, пичуга, сестру разбудишь...-шёпот Лудига стал резким и суровым. – Я норов Астарского князя на своей шкуре выучил – поэтому слушай меня внимательно. Дирке с Олли жене тюремщика приглянулись – она баба бездетная и жалостливая, так что шанс выбраться из застенков у девочек есть. А поскольку детская память недолгая, то через пару лет они не вспомнят ни старых имён, ни матери, но ведь для тебя главное, чтоб сёстры живы остались...

Веилен молча кивнул, и Лудиг продолжил:

– У Хелдига только две страсти есть – золото и сын его, полудурок... Поэтому Лекки будет жить до тех пор , пока на смену ему более сильный Чующий жилы не найдётся! А это ты... Так что оставайся пока в Вильдно, а я – как ещё какие новости появятся – тебя навещу... Лады?

...Прошло уже полгода, а от Лудига по-прежнему не было ни слуху ни духу, и Веилен с каждым днём всё больше понимал , что столь долгое отсутствие новостей вызвано тем, что ничего хорошего в Присте не случилось, а Лудиг просто не хочет вновь приносить дурные вести...

– Вел! Ты что, спишь с открытыми глазами?! – голос сестры вывел Веилена из задумчивости, и он рассеяно взглянул на свой ужин, к которому так и не притронулся...

– Я просто очень устал, Лади... – брат встал из-за стола и подошёл к слуховому окну. На затянутом низкими, тяжёлыми тучами небе не было видно ни единой звёздочки, да и на душе у Веилена было так же безнадёжно и мрачно... А завтра опять в забой – в ещё большую, беспросветную тьму...

– Мамочка!!! Ма-а-а-ма! – тоненький голосок Риты был слышен ещё на лестнице, и Веилен с Грустом, не сговариваясь,

бросились в комнату. За распахнутыми дверями их ожидала следующая картина – Литана, держа на руках трёхмесячного сына, стояла на высоком табурете, Рита, Лади и Нея испугано жались в кучу на узкой кровати, а по комнате, не обращая внимания на испуганные крики детей, деловито сновало сразу несколько здоровенных серых пацюков.

– Что это за напасть!– ругнулся Груст, и тут ещё одна, незамеченная горняками крыса, высунула свой наглый нос из детской колыбели!

Веилен со злым шипением метнулся в комнату: миг – и этот, пойманный за хвост пацюк был шмякнут головой о стену, а Груст ринулся вслед за Велом в комнату и подхватил балансирующую на табурете, испуганную супругу:

– Сейчас мы расправимся с этой поганью! Успокойся!

Между тем Вел пнул носком грубого горняцкого сапога ещё одну крысу:

– Они не похожи на обычных чёрных , Груст... Совсем не похожи!..

Бледная ,как снег, Литана согласно кивнула головой:

– Эти твари набросились на детей, точно бешеные собаки, а наш кот сбежал от крыс через окно, ведь они его искусали!

... Уже через минуту выяснилось, что наглая свирепость крыс явление быстро проходящее – после смерти двух своих товарок лысохвостые пакостники покинули поле сражения и Груст с Веиленом принялись успокаивать напуганных до полусмерти девочек и заколачивать прогрызенные пацюками ходы.

Когда же последняя дыра была закрыта и заколочена, в гости к Грусту, несмотря на поздний час, зашёл живший по соседству Ростин:

–Извини, что тревожу, Груст. У тебя не найдётся лишнего куска жести?

–Нет. Только что всю перевёл, – старший кивнул головой в сторону свежей заплаты и пояснил.– Крысы. Наглые, паскуды...

Ростин удивлённо поднял брови:

– И у вас тоже? А я прихожу домой, а у меня на кухне ни крошки съестного – всё растащили и перепортили, поганцы!

Слушая этот разговор. Веилен хмурился всё больше и больше: нашествие крыс – вещь, вне всяких сомнений, неприятная, но в этот раз оно казалось предвестником чего– то ещё... Чего-то, несущего беду... Такое-же ощущение у него появлялось перед обвалами в шахте. Последний год смерть часто проходила мимо подростка, и он мимовольно научился улавливать её , незаметное для других, ледяное дыхание. Эта способность уже пару раз спасла жизнь работавшим вместе с Веиленом углекопам, но в этот раз он предпочёл промолчать и даже урезонил себя:

"Ещё немного, и я сам начну каркать,словно ворон. Хватит уже во всём видеть беду! Хватит!"

Вот только предчувствие не обмануло Веилена и в этот раз.

...Бабье лето: в прозрачном воздухе плывёт невесомая паутина, в зелёной листве проступают первые золото и багрянец, а солнце, застыв в небе раскалённым добела полтовником , щедро отдаёт земле последнее, неизрасходованное за летние месяцы тепло.

Но эти ясные и жаркие деньки больше не выманивают на улицу чумазую детвору "рабочего" квартала Вильдно, а солнечные лучи напрасно скользят по закопчённым стенам и наглухо закрытым ставнями окнам. Вокруг ни звука, ни движения – и ветер гоняет по опустевшим улочкам пыль.

...Старый ворон, тяжело взмахивая крыльями, пролетел над крышами горняцкого квартала, но, приметив незакрытое слуховое окно, бесшумно опустился на подоконник и, нахохлившись, осторожно заглянул в небольшую, с низкими потолочными балками комнату. Косые солнечные лучи с кружащимися в них золотистыми пылинками освещают её всю и даже достигают противоположной стены, возле которой стоит небольшая детская кровать ,где лежит светловолосая хрупкая девочка. Её руки бессильно выпростаны поверх одеяла, глаза закрыты, а на прозрачном личике с запёкшимися губами застыло выражение бесконечного страдания. Белая сорочка расшнурована у тонкой шеи с часто бьющейся синей жилкой и двумя наполненными тёмной кровью опухолями размером с грецкий орех. Такие же кроваво чёрные опухоли виднеются и на худых предплечьях ребёнка . Внезапно губы девочки размыкаются и она тихо шепчет:

– Пить...

Но сидящий, низко опустив голову, Веилен встрепенулся, как только уловил эту , едва различимую, просьбу. Резко встав, он тут же покачнулся, точно от головокружения, но уже через несколько мгновений справившись с накатившей на него слабостью , Вел налил в чашку из кувшина настой ромашки и подошёл к постели сестры. Аккуратно приподняв голову Лади, Веилен поднёс край чашки к самым губам девочки:

– Вот . Пей...

Лади сделала несколько торопливых глотков и тут же закашлялась:

–Больно... Глотать больно ...

–А ты потихоньку... Вот так...– Веилен, дождавшись пока сестра немного утолит жажду, снова бережно опустил её голову на подушку. Поправил одеяло... И согнулся в приступе мучительного кашля...

– Вел... – глаза Лади были по-прежнему закрыты.– Крысы... Не подпускай их ко мне, пожалуйста...

Брат отёр окрасившую его губы кровь:

– Не подпущу, сестричка... Не бойся. – Веилен снова направился к столу, возле которого нёс своё бессменное дежурство, с каждым днём дававшееся ему всё труднее – силы уходили, точно вода в песок, а приступы кровавого кашля теперь сопровождали почти каждое движение... Похоже, поветрие добралось и до него...

– Ничего ... Выкарабкаемся...– Вел опустился на стул, прикрыл воспалённые от бессонницы глаза – Не впервой!

С началом эпидемии углекопы оказались предоставлены сами себе: покинуть обречённый квартал было нельзя под страхом смерти – ратники из гарнизона "Лис" стреляли без колебаний и промахов – в этом уже убедились обезумевшие от страха люди, попытавшиеся взять приступом немедленно перегородившие улицы заслоны. Больше таких отчаянных не нашлось, ведь оставаясь за закрытыми дверями можно было сохранить хоть тень надежды, что поветрие обойдёт тебя стороной, а стрелы несли смерть скорую и верную.

Вернувшийся из забоя Веилен – это было как раз перед тем, как работа в шахтах полностью встала – застал тогда самый конец чумного бунта: толпа, быстро отхлынувшая от укреплений, оставляла за собой лежащие в пыли трупы – среди убитых были женщины и даже несколько подростков и детей...

Вдогонку убегающим просвистело ещё с десяток стрел, на заслоне появился высокий поджарый командир "Лис" и гаркнул так, что его голос был слышен даже на другом конце улицы:

– По домам, чумные! Ожидайте лекарей, и не высовывайтесь понапрасну– иначе пришибу любого, кто подойдёт к кордону ближе, чем на сто шагов!

...Лекари действительно появились– одетые в длинные , пропитанные смолой балахоны, в кожаных , скрывающих всё лицо масках, они ходили от дома к дому с длинными палками, которыми отгоняли слишком близко подходящих к ним людей или указывали на травы , которые надо заваривать. При этом самих больных врачеватели не только не осматривали, но даже не заходили к ним в комнаты , предпочитая общаться с ещё не имеющими на себе признаков поветрия родственниками...

Веилен не знал, помогли ли кому – нибудь советы этих лекарей, но отметил, что чем больше разгорался очаг заразы, тем реже появлялись на улочках врачеватели, а вот вымазанные смолою телеги-труповозки навещали квартал с завидным постоянством и всегда покидали его переполненными до краёв.

За этими скрипучими, неуклюжими повозками обитатели квартала наблюдали в щели ставен ,затая дыхание , а телеги медленно продвигались по улицам, останавливаясь у каждых дверей .Одетые в точности так же, как и лекари, возничие хрипло осведомлялись, есть ли в доме мёртвые, и, в зависимости от ответа, либо ожидали, когда к ним на телегу вынесут плотно запелёнутый в простыни труп, либо неторопливо двигались дальше. Если же на оклик возничих никто не отвечал , то они взламывали ломами двери, и углублялись в тёмную молчаливость комнат, а через несколько минут снова появлялись на улице, волоча за собой баграми остывшие тела...

Запертые в квартале люди следили за телегами отнюдь не из пустого интереса: наблюдая за деятельностью могильщиков можно было понять , что происходит в соседних домах, а потом , ночью, выбраться на промыслы, ища в опустошённых чумой жилищах необходимые припасы. Желание выжить, во чтобы то ни стало, пересиливали и страх заразы, и суеверный ужас перед неуспокоенными душами, а если в опустевшем доме встречалось сразу несколько доведённых до отчаяния людей, то дело могло дойти и до поножовщины, ведь в огороженном кордонами квартале уже начинался голод...

А ещё в квартале царил страх – невидимым туманом он висел меж домов и оседал липким потом на коже, слышался в надрывном скрипе похоронных телег и тороплвых шагах столь редких теперь прохожих... Чующий ощущал его всем своим естеством – он словно бы улавливал разлитый в воздухе затхлый и сладкий запах сковавшего людей ужаса , но избавиться от мешавшего ему дышать наваждения не мог . Страх пропитал собою весь квартал и Вел даже не удивился, уловив его тень в безумном взгляде соседки снизу. Встретившись с ним у общего входа в дом прежде всегда спокойная и рассудительная женщина накинулась на Чующего настоящей фурией – как он смеет близко подходить к её комнатам и разносить наверняка принесённую с улицы заразу!.. Взбешённая, утратившая человеческий облик соседка уже была готова вцепиться в Вела скрюченными пальцами, но тот успел ретироваться от свихнувшейся женщины по лестнице, а та, оставшись внизу , ещё долго кричала во всё горло, что ей чужаки в доме не нужны – пусть завтра же убирается из мансарды вместе со своей сестрою-поганкой!.. Напуганная истошными криками Лади дрожала и всхлипывала, а Веилен , устроившись на кровати и завернув сестру в одеяло, крепко прижимал малышку к себе и шептал ей на ухо что-то бессмысленно– успокаивающее...

Новое жильё искать не довелось – уже на следующее утро снизу снова донёсся громкий и горестный вопль – полугодовалая дочка соседки умерла в колыбели, во сне... Соседка побежала разыскивать уже редко появляющихся в квартале лекарей и таки нашла их, привела в дом... А через неделю её вместе с ещё двумя детьми вынесли из нижних комнат могильщики...

Веилен же , не доверяя пугливым лекарям, пытался облегчить страдания сестры тем небольшим набором трав, которыми пользовалась мать– в покинутых домах он выискивал не только пищу, но и заготовленные впрок сушёные плоды шиповника, соцветия ромашки, пучки шалфея, девятисила и зверобоя. Один раз ему повезло – Веилен раздобыл несколько коробочек сонного мака . Небольшие порции макового отвара усыпляли Лади, когда ей становилось особо плохо и она начинала марить наяву, видя в комнате то огромных пауков, то свирепых серых крыс. На себя крошечные запасы сонного зелья Веилен не тратил, хотя нуждался в несущем отдых забытьи не меньше, чем сестра – то сумеречное состояние, в котором он теперь жил и которое всё больше заменяло ему и явь, и сон , выматывало Вела, лишая его последних сил.

Но, подтачиваемый болезнью и бессонницей, Веилен продолжал совершать свои ночные вылазки – он всеми правдами и неправдами доставал так необходимые сестре пищу и зелья, упрямо ожидая того дня, когда смерти в квартале пойдут на убыль и кордоны будут сняты. Ну ,а о том, что Лади может не выжить ,Вел даже думать себе запретил, ведь то, что происходит с теми, кто уже лишился последних крох надежды , он увидел ровно десять дней назад.

Во время всё больше охватывающего квартал поветрия Вел и Груст продолжали держаться вместе ,всячески помогая друг другу, но когда старый углекоп вслед за женой и сыном утратил ещё и дочек, сгоревших от болезни всего за несколько дней, дальнейшая борьба за жизнь уже не имела для него никакого смысла...

–Куда вы смотрите?!– постаревший сразу лет на десять, горняк поднял усталые, полные отчаяния и тоски, глаза к резной полке, на которой, в окружении теплящихся свечей стояли глиняные статуэтки Матери Малики, Златоокого и Хозяина Грома. – Почему допустили такое?!! Где ваша справедливость?!!

Веилен молча покосился на сжимающего кулаки Груста и прикрыл льняным полотном измученное личико Неи, невесело подумав о том, что, наверное, уже все обитатели заражённого квартала задали неизменно молчаливым и строгим богам тот же вопрос, что и отчаявшийся Груст. Да и сам Вел уже не раз мучительно пытался понять – почему?

Почему погибла Дейра? Почему отец с матерью обречены гнить в тюремных застенках? Почему посетившая Вильдно зараза в первую очередь поражает детей ,принося им более лютую и мучительную смерть, чем взрослым?.. Те ответы, что приходили Велу на ум, были слишком мрачными и не годились в качестве утешения, но других он не находил, как ни пытался...

Так и не дождавшись от застывшего в суровом молчании Веилена каких-либо слов, Груст резко встал и ,подойдя к сделанному когда -то собственными руками алтарю, одним взмахом смёл с неё как статуэтки, так и свечи, а потом еще и придавил расколовшиеся фигурки сапогом:

–Вел, ты знаешь, что перед каждым спуском я требовал, чтобы все прочли защитные молитвы... Я был не прав!!! – горняк ещё раз ударил каблуком по ярко раскрашенным черепкам, окончательно превращая их в сухую пыль,и повернул искажённое мукой лицо к стоящему около спеленутых тел Веилену.– На самом деле боги либо не слышат наших просьб, либо равнодушны к ним!

И Груст ,ссутуливши плечи, решительно направился к двери, сердито буркнув:

–Наш мир вывернуло наизнанку, Вел, но ты, похоже, знал об этом ещё до моих слов...

Веилен с минуту смотрел на захлопнувшуюся за Грустом дверь , но, с неожиданной ясностью осознав, что задумал горняк, бросился вслед за ним на улицу. Он не ошибся – Груст, опустив голову, решительно шагал к расположенному в конце улочки кордону.

–Нет!– Вел нагнал горняка, схватил его за плечо.– Надо жить, Груст! Надо выжить хотя бы назло творящемуся вокруг безумию!

–Вот и выживай, если хочешь, а с меня довольно!!! -дико блеснув глазами, Груст оттолкнул от себя Веилена с такой силой, что он ,отлетев далеко в сторону, ударился спиной об угол дома, а горняк между тем вновь направился в строну дежурящих на загороже Лис.

–Груст, нет!!! – Вел поднялся на ноги и снова кинулся за обезумевшим горняком: вцепившись в плечи Грусту, он попытался повалить его на землю, но Груст стряхнул Веилена с себя и что было мочи рванулся к кордону.

–Стой! Назад!– крикнул кто-то из сторожевых, но горняк уже переступил ту невидимую линию запрета, из-за которой уже не было возврата.

–Назад, чумной! Кому сказано – назад!!! -Ещё раз крикнул "Лис",а уже в следующий миг длинная стрела пробила насквозь плечо Груста: он пошатнулся ,схватился за раненную руку, но потом упрямо тряхнул головой и сделал ещё несколько шагов вперёд.

–Груст! -Веилен кинулся вслед за горняком, но в грудь Груста уже вонзилось сразу несколько стрел и он упал лицом в пыль прямо у ног подбежавшего к нему напарника.

–Что же ты...– Вел опустился на колени рядом с мёртвым углекопом ,перевернул его ,смахнув грязный песок с быстро застывающих черт...

–Ступай ка лучше прочь ,парень! – один из "Лис" снова натянул лук.– Ему всё равно теперь уже ничем не поможешь, а тело поутру труповозы заберут...

Веилен молча встал и пошёл обратно вглубь квартала: дома его ждала Лади, а "Лис" продолжал целиться ему в спину – прямо между лопаток – до тех пор, пока Вел не скрылся в одном из боковых переулков, и пальцы натянувшего до упора тугую тетиву лучника едва заметно дрожали...

...Час шёл за часом: Лади чуть постанывала во сне, Вел всё так же сидел у стола, уронив голову на руки, но ворон продолжал украдкой наблюдать за каждым их вздохом. И вот, когда солнце уже стало клониться к закату и его бледнеющие лучи сместились далеко в сторону от кровати больной, Лади открыла глаза и,взглянув на сосновые балки перекрытий, вздохнула:

–Вел...

–Что, сестричка, -Веилен вновь поднял голову и встревожено взглянул на нервно теребящую одеяло Лади.

–Почему так темно?

Брат глухо закашлялся, подошёл к кровати и осторожно присев на её краешек, взял в свои ладони прозрачную руку истаявшей от жара сестры:

–Просто уже наступил вечер,Лади – только и всего...

Но Лади даже не посмотрела на Веилена: взгляд её потускневших глаз был теперь направлен куда-то внутрь себя – она словно прислушивалась к чему-то, слышному только ей одной. А потом Лади снова жалобно вздохнула:

–Мне так похо,Вел... Позови маму... Пожалуйста...

Ресницы услышавшего такую просьбу Веилена мелко задрожали, но он тут же закусил губу, и , бережно погладив Лади по волосам, тихо произнёс:

–Мама сейчас далеко, сестричка, но когда ты поправишься, мы вернёмся в Присту и найдём её. Обещаю.

–Не оставляй меня.– Лади закрыла глаза и задрожала так, будто замёрзла. – Вел, я боюсь...

–Я всегда рядом с тобою, сестричка. Слышишь, – всегда! – Веилен крепко сжал ладонь сестры, но её голова вдруг закинулась назад, а дыхание девочки стало судорожным и неровным.

Жизнь стремительно уходила из Лади и уже не было никакой возможности удержать её: Веилену внезапно показалось ,что он сжимает не хрупкую ладошку сестры, а крошечную, только что пойманную, речную рыбку. Живое серебро отчаянно бьётся и трепещет в руке, а затем ,блеснув на миг зеркальной чешуёй , вдруг выскользнет из пальцев и тут же исчезнет, затерявшись в густой прибрежной траве...

Повинуясь неожиданному порыву, Вел тихо позвал сестру , но она не откликнулась, а мир вокруг Чующего в тот же миг словно бы дал трещину, и он увидел... Нет – ощутил всем своим естеством, как где то на грани, на самом изломе реальности, распахнулись бесчисленные двери, из-за которых сразу повеяло обжигающим кожу холодом.

Лади тихонько застонала и почти инстинктивно вцепилась исхудалыми пальчиками в руку брата: она не видела дверей, но заполняющая весь мир бесконечная чернота притягивала девочку всё больше и больше – сопротивляться этой темной, влекущей бездне было невозможно. Если бы только не колючий, омертвляющий холод...Голос брата донёсся до Лади словно бы издалека:

–Не уходи, сестричка...Ты слышишь? Не уходи! Мы выкарабкаемся, Лади!

–Мама! Мама пришла!– Веилен увидел, как заострившиеся ,тонкие черты сестры на миг осветила слабая улыбка, пальцы Лади ,всё ещё отчаянно стискивающей руку брата, разжались и на крошечных ноготках девочки стала проступать синева...

–Лади...Прости...-горько шепнул Вел и , плотно сжав побелевшие губы, бережно провёл рукою по пушистым косам сестры. Всё было окончено в один миг и теперь Веилен остался сам на сам с быстро остывающей оболочкой, которая уже не была, да и не могла быть его сестрой, ведь то ,что ещё минуту назад было Лади, уже растворилось в бесконечной ледяной тьме, оставив после себя тело, точно бабочка кокон.. .Двери в запределье исчезли так же быстро, как и появились, но то ,что Вел ощутил за ними... Бытиё словно показало ему свою истинную суть , и это видение нельзя было списать ни на бред, ни даже на сон!

Веилен встал с кровати сестры и прикрыл простынёю лицо Лади,но после этого уже не стал возвращаться к столу, а устало сел прямо на пол возле постели сестры и прижался щекой к соломенному матрасу, закрыв глаза. Но его едва начавшееся оцепенение спугнуло требовательное и хриплое:

–Кар-р-р!

Чующий поднял голову: большой всклокоченный ворон сидел прямо перед ним и пристально смотрел на Вела.

–Корви...– ни на миг не усомнившись в том, что встретил старого знакомца с ярмарки ,Веилен протянул руку и осторожно огладил взъерошенные перья на голове птицы. Он уже утратил Лди и появление Вестника больше не могло его напугать. В конце-концов, сама птица не виновата в том, что предчувствует смерть...– Ты прилетел, чтобы посмотреть как исполняется твоё предсказание?

Вместо ответа ворон переступил с лапы на лапу и ещё больше подался под руку Веилена, раскрыв свои широкие крылья. Вел же , в свою очередь, не стал прогонять вещую птицу, а лишь ещё раз скользнул пальцами по тёмным перьям, едва слышно шепнув:

–Тебе осталось подождать совсем чуть-чуть,Корви.– услышав эти слова ,ворон ещё более доверчиво распластался под рукою Веилена, и тому ничего не оставалось, как снова приласкать тёмного Вестника, решившего проводить его за грань. Чующий огладил ворона, откинулся к кровати и снова закрыл глаза: он чувствовал, что болезнь неумолимо приближает его к тому же порогу, что и Лади , а потому решил для себя, что не станет противиться тёмному притяжению... И если ему суждено больше никогда не проснуться, то так будет даже лучше...

Через пару минут Корви вновь шевельнулся под застывшей на перьях рукою Вела, словно требуя продолжения ласки, но ладонь Чующего бессильно соскользнула вниз...

–Вот скажи мне ,Лерпи: почему эти чумные так и норовят сдохнуть где-нибудь под самой крышей, а ты потом тащись за ними по крутым лестницам, на которых любая нечисть ногу сломит?– одетый в просмоленный балахон могильщик закинул в уже переполненную, несмотря на раннюю пору ,телегу очередное тело , и сам, кряхтя ,уселся рядом с трупами. Возничий чуть покосился на него сквозь прорези маски:

–Это все, что ли?

–Все!-подтвердил могильщик, поудобнее устраиваясь на неуклюжей повозке – Ну, трогай уже, а то до ночи не освободимся...

–Ишь ты какой прыткий. Сначала возишься с этими двумя доходягами так, будто тебе надо целую сотню ратников вниз стащить , а теперь ещё и чем то недоволен!– долговязый и сутулый Лерпи тронул коня и телега со скрипом медленно двинулась вперёд .-Скажи честно, ты там у них на чердаке что – клад искал?

– Клад, как же: держи карман шире! – Бруге недовольно зыркнул на приятеля– Разве не видно ,что эти двое беднее храмовых мышей!.. Вот только если бы ты был на моём месте ,тебе б тоже не до смеху было– я там такого натерпелся!!

Но язвительный и жёлчный Лерпи не унимался:

– Это чего же ты так испужался, интересно? Застал там варка за обедом? Или к тебе явились призраки покойных и потребовали, чтобы ты больше не смел шарить у мертвецов по карманам ?

От этих насмешек Бруге взорвался:

– Тебе, дурню поганому смешно, а я там ,между прочим, чуть без глаз не остался! Если бы не маска...

Услышав слова расстроенного приятеля, Лерпи внезапно посерьёзнел:

– Ты не ворчи, Бруге, а по-человечески скажи– что у тебя на этом чердаке случилось?

Бруге вздохнул:

– Только, чур, не смеятся... Ворон там был и этих двух, словно собственных птенцов охранял -так просто и не подступишься... Я, конечно, слышал, что углекопы с собой под землю всяких мелких тварей да птиц таскают– вроде бы они беду раньше людей чуют. Но ворон...Это ведь не зяблик какой нибудь...

Лерпи задумчиво покачал головой:

– Да уж– Вестник – птичка не домашняя...Но ты его всё таки отогнал?

– Отогнал... А что мне ещё оставалось делать!Не назад же идти!.. Только знаешь: теперь на душе как то муторно – не к добру эта птица появляется...

Лерпи сплюнул на землю:

– Брось – если и не к добру ,то только для этих двух, а нам – при нашей то работе, сильно верить во всякие шепотки да приметы нельзя...

...Тем временем телега труповозов подъехала к одному из кордонов и "Лисы", смерив возничего недобрыми взглядами, открыли проезд, не проронив на приветствие Лерпи ни единого слова. Воины сторонились могильщиков не только из-за страха заражения, но и потому, что хорошо знали, как те обращаются с вверенными их попечению мертвецами – тела погибших от заразы людей не получали ни отходной молитвы, ни мало-мальски приличного погребения: их просто сваливали в выкопаный для такого дела глубокий ров за городскими воротами, предварительно обобрав до нитки.Труповозы стремились выжать из своего ремесла всю возможную прибыль, и даже смертельная зараза не была для них помехой... "Лисы" прозвали таких крохоборствующих могильщиков "Сволочами" , подразумевая этим прозвищем то, что труповозы сволакивали тела погибших крюками, и кличка эта очень скоро разошлась по Ирию, став оскорбительным прозвищем...

Впрочем, для самих могильщиков ни оскорбительные клички, ни нарочитая неприязнь солдат не имели никакого смысла – как говаривал Лерпи: "Пусть себе треплются – лишь бы делу не мешали..."Поэтому на уже привычное презрение "Лис" труповозы не обратили внимания, и телега , миновав заграждение, чинно двинулась в направлении городских ворот, а Бруге, ещё пребывающий в дурном настроении после встречи с вороном, проворчал себе под нос: "Воротите носы, сколько хотите – от старухи с косой всё равно не спрячетесь..."

Но когда телега оказалась за городскими стенами и Лерпи остановил своих кляч возле обширного, переполненного телами трупника, мрачное настроение Бруге приобрело новую окраску– по-прежнему недовольно бормоча себе под нос уже непонятно кому адресованные ругательства, он принялся деловито обыскивать карманы покойников и срывать с их шей ладанки. Лерпи, по прежнему сидя на своём месте, внимательно наблюдал за действиями товарища и периодически давал ему ценные указаня, вроде " посмотри под подкладкой" или " левый карман не пропусти". Бруге сердито отвечал – " без тебя знаю!" и продолжал своё занятие, сбрасывая уже обысканный труп в ров...Не избежали такого побора и найденные в мансарде тела – не обнаружив в их карманах ничего ценного, Бруге сорвал с шеи девочки крошечный медальон с изображением Малики, а с молодого углекопа стянул куртку и сапоги... Но Лерпи, увидев действия товарища ,процедил сквозь зубы:

– Погодь, Бруге! Кажись, он ещё жив!

– Ну и что, что жив? Всё равно он уже не жилец и через пару часов чума его окончательно доконает.!– разорвав ворот тельника и увидев, что оберег на шее умирающего представлял из себя несколько выжженных на дереве рун и не годился для перепродажи , Бруге, так и не тронув оберега, недовольно засопел носом. Потом, на всякий случай поскрёбши подошву снятого ранее сапога ногтём, констатировал: