Текст книги "Ирийские хроники. Заговорённый (СИ)"

Автор книги: Варвара Шихарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Стук в дверь уже пребывающий в полудрёме Олден воспринял , как очередную попытку ветра разобраться с оконной рамой, но уже через мгновенье стук перешёл в оглушительный треск. Дверь вылетела из петель от мощного удара и в комнатёнку , гремя латами, ворвался целый десяток " Молниеносных". Горбун даже не успел удивиться столь неожиданным гостям, как воины расступились , склонив головы и в комнату вошла Нахимена. Маленькая княгиня сняла с головы капюшон плаща и ,окинув взглядом почти угасший огонь в очаге и так и нетронутый амэнцем завтрак, внимательно взглянула на с трудом приподнявшегося на кровати горбуна . На какие-то доли мгновения её лицо отразило целую гамму чувств, но уже через миг Нахимена совладала с собой.

– Когда я сказала, чтобы вы открыли дверь, я имела в виду что вы именно откроете её, а не вынесете! Разве у корчмаря нет ключей? А теперь оставьте нас!

Поспешивший выслужиться десятник покраснел, точно маков цвет, и ещё через мгновенье "Молниеносные" покинули комнату чуть ли не на цыпочках. Дождавшись , пока воины уйдут , Нахимена подошла к кровати Олдена и присев на её край, шепнула:

– Прости меня, Олден... Я не должна была так поступать с тобой...

Горбун склонил голову:

– Я всё понимаю, княгиня...

Нахимена вздохнула :

– От хелледа действительно нет спасения, но я жива только благодаря тебе. Твоя жертва... Только Озрик решился бы на то, что сделал для меня ты!.. Я не совсем бесталанна и могу по оставшемуся от колдовства следу понять, что произошло. Той ночью ты чуть не погиб...

Олден, желая прекратить этот разговор коснулся своей рукою затянутой в перчатку кисти Владычицы:

–Не стоит меня благодарить, княгиня. Я лишь выполнил то, что пообещал Озрику.

Но Нахимена на его слова лишь упрямо тряхнула головой:

– И теперь я жива и на удивление здорова, а ты в свои тридцать с небольшим превращаешься в старика...Сколько лет своей жизни ты мне отдал? Пятнадцать?.. Двадцать?

Олден грустно улыбнулся:

– С моей стороны это не такая уж большая потеря. Мои силы вскоре восстановятся, а что до моего облика... Когда у тебя горб на спине, то совершенно неважно , сколько на лице морщин. .. Молод я или стар – стоимость весёлых девочек останется для меня неизменной...

Княгиня внимательно взглянула на него из под своих длинных ресниц и покачала головой:

– Не пытайся уменьшить в моих глазах цену своей жертвы, Олден. Что бы ты не говорил, отныне я твоя должница и выполню любую твою просьбу.

Глаза откинувшегося обратно на подушку горбуна стали мертвенно -чёрными:

– У меня лишь одно желание – я хочу добраться до ублюдков, которые решили побаловаться с хелледом...

Лицо княгини отвердело:

– Хорошо! Но для этого тебе придётся полностью поправиться... Друг...

Та, затянувшаяся сверх всяких сроков осень стала для Старейшин Ленда поистине чёрной. Чудом выжившая, но утратившая столь желанного для неё ребёнка Владычица жаждала мщения и её ярость нельзя было укротить ни заверениями в вечной преданности, ни кровью выданного ей Старейшинами Изека. Княгине не нужны были исполнители чужой воли – она хотела добраться до тех, кто управлял заговором . Неистовая кровь Тана проявила себя в полную силу и многим пришлось пожалеть о том, что они своими действиями разбудили доселе дремавшего дракона. Когда замок Старейшины Шерога сгорел дотла в пламени охватившего его при штурме пожара , а его хозяин отправился знакомиться с крейстетскими застенками, некоторые из Старейшин попытались напомнить княгине, что подобное своеволие недопустимо! С уважаемым , убелённым сединами главою рода нельзя поступать, точно с разбойником! К тому же – где доказательства его вины?! Но Владычица на это лишь холодно усмехнулась: "Доказательства уже есть. Совсем скоро Старейшины смогут не только узнать их, но и услышать признание самого Шерога... Общение с некоторыми достойными людьми оживило его память!.." Эти слова заставили онеметь большинство Старейшин и лишь Изген сорвался на визгливый протест: "Признание под пыткой не есть доказательство!" Княгиня вновь холодно улыбнулась: "Говоря о достойных людях я имела в виду не палачей, а одного амэнского купца и ... Что с вами, Старейшина Рекин?" Но глава рода Данов с посеревшим лицом мог лишь судорожно глотать воздух...

Конь пал на второй день бешенной скачки – как раз посреди редкого перелеска и Изген, зло пнув животное в бок, направился по дороге пешком. Он чувствовал, как каждая прожитая минута стягивает на его шее петлю, но все ещё надеялся на спасение. Главное – добраться до своей родовой твердыни, которая будет не по зубам даже войскам Владычицы! Ведьма! Проклятая колдунья! Он с самого начала был против отравления – пустить кровь казалось и вернее, и проще, но Шерог настоял на своём и они с Рекином смогли достать Хеллед. Яд, которого опасался даже сам Амэнский Владыка! Отрава, которая не оставляет своей жертве ни одного шанса на жизнь! Но, видно, у Лендовских Владык кровь будет посильнее, чем у Амэнских. Княгиня хоть и потеряла своего выблядка, но выжила, да к тому же захотела отомстить! А тут ещё и в самом совете неожиданно наметился раскол. Аскен заявил, что всякое в Ленде было, но подобного непотребства – никогда! И глава рода Солен его поддержал! Несмотря на то зло, какое семья Владык причинила их роду!.. Слабаки! Чистоплюи малохольные!.. Изген споткнулся и вдруг понял, что уже не один. Спину ему сверлил чей-то чересчур пристальный и злой взгляд. Настолько пристальный, что на затылке волосы вставали дыбом.!.. Изген обернулся. Чуть в стороне от дороги , опираясь рукою о шершавый ствол дерева, стоял высокий, укутанный в тёмный плащ воин. И хотя густая тень от капюшона почти полностью скрывала его лицо, неровные плечи и уродливая осанка молчаливо свидетельствовали о том, что это не кто иной, как амэнец. Алхимик, а потом ещё и лекарь княгини. Отверженный всеми богами колдун...

– Весть о твоей измене уже опередила тебя, Старейшина, так что зря ты коня загнал... – произнёс амэнец вместо приветствия и Изген подивился тому, что у живого человека может быть такой холодный голос. Старейшина сжал рукоять меча:

–О чьей измене ты говоришь, изгнанник? Уж не о своей ли?!

Ответом ему послужил сухой смешок:

– Не строй из себя невиновного, Изген. Купец рассказал мне всё. Так же, как и недотёпа Изек...Что же касается Шерога, то он, чтобы спасти свою шкуру , готов обвинить весь Совет!

Старейшина оглянулся по сторонам и , убедившись, что горбун не привёл за собою людей, вытащил меч из ножен.

– Мне плевать на обвинения! В своей вотчине я сам себе хозяин...

Горбун перестал опираться о древесный ствол и шагнул к нему:

– А ты уверен, что выбрал правильную дорогу?

... В том, что поединок с амэнцем был безумием чистой воды, Изген убедился очень и очень скоро. Тёмные слухи., гуляющие вокруг Олдена были правдивы и теперь Старейшина с трудом отбивал удары бывшего тысячника "Карающих". Нет, Изген и сам был неплохим воином – ему не раз доводилось участвовать в боях, но мастерству амэнца он не мог противостоять. Вот только Олден не спешил заканчивать бой – он изматывал Изгена, игрался с ним, точно кот с мышью, а в его глазах медленно разгоралось чёрное пламя. С трудом уклоняющийся от ударов горбуна Изген то и дело в отчаянии бросался в атаку, надеясь хоть немного зацепить ненавистного амэнца, но ни один его выпад не мог достигнуть цели. Зато сам Старейшина после каждой своей атаки обзаводился новой кровоточащей царапиной. Наконец, после очередного удара амэнца , пальцы Изгена разжались сами собой и его меч упал в придорожную грязь. Кончик меча горбуна тотчас же упёрся в грудь Старейшины и тот прохрипел:

– Я проиграл .

Ответом ему стала кривая ухмылка:

– Для тебя это была бы слишком лёгкая смерть, Изген...

Конечно же пленение Шерога, Изгена и Рекина утихомирило далеко не всю лендовскую знать. Родственники и некоторые союзники пленённых Старейшин решились на настоящее восстание , тем самым полностью развязав руки княгине. Теперь она могла открыто поквитаться с убийцами Озрика и припомнить Старейшинам все былые обиды , да ещё и присовокупить на будущее – чтоб не повадно было! К тому же, в войсках владычицы раскола не произошло – "Ястребы" и "Совы" как обычно остались верны княгине, а "Молниеносные" предпочли сами изгнать из своих рядов тех, кто считал присягу Ленду необязательной.

Через пару месяцев после начала восстания объединённые войска бунтовщиков были разбиты ратью Нахимены полностью. Бежавшие с поля боя Старейшины попытались укрыться в своих замках, но это послужило лишь отсрочкой их гибели. Казавшиеся неприступными твердыни сдавались одна за другой, а трупы их защитников стали добычей воронов. Нахимена запретила хоронить бунтовщиков, а взятые ею замки разбирались чуть ли не по камушку. Но, под корень вырезая непокорную знать, княгиня тщательно следила за тем, чтобы окружающие замки поселения остались нетронутыми. Такая избирательность не осталось незамеченной простым людом и Нахимена мгновенно снискала себе славу жестокой и кровавой , но справедливой властительницы. Что же до ненависти знати, то княгине было к ней не привыкать! К тому же теперь к ней прибавился страх – Владычица показала, что действительно унаследовала характер Тана...

Когда в Ленде отгремели бои и войска княгини вернулись в Крейстет, настало время для публичной казни до сих пор томящихся в подземельях отравителей. В то утро наконец-то ударили заморозки , но, несмотря на ветреный и холодный день Круглая площадь была забита до отказа. Люди лезли друг другу на головы , сидели на крышах, высовывались из окон. В толпе были не только крейстетцы и обитатели близких к столице посёлков. На площади можно было увидеть и крейговцев, и триполемцев. Горожане и селяне, купцы и наёмники – все они пришли посмотреть на то, как будут пытать, рвать на куски и казнить самой лютой смертью Старейшин – изменников. А пока казнь не началась и палачи скучали на огромном помосте , заставленном жутковатыми орудиями их ремесла, толпа во всю пялилась на Владычицу и её свиту.

Нахимена спокойно сидела на чёрном , покрытом попоною с гербами Ленда жеребце. Воронёные латы княгини матово поблёскивали на солнце, но шлема Владычица не одела и сотни жадных до зрелищ глаз были устремлены на её нежное лицо со скорбно поджатой ниточкой губ и целый водопад тёмных волос. Стоящие на площади люди уже знали о том, что доспехи княгини не были пустой данью традиции. Владычица не только командовала войсками , но и принимала непосредственное участие в сражениях. Говорили, что во время штурма одного из замков она была ранена, но даже после этого осталась вместе со своими воинами. Неистовая кровь отца – что тут ещё скажешь...Правда, стоящие поодаль от помоста молодые парни, промышляющие то охраной караванов, то их грабежом, обсуждали совсем не полководческие таланты княгини.

– Ну вот! А говорили, что красавица...– высокий наёмник с шалыми глазами на явно плутовской физиономии разочаровано вздохнул. – У неё ведь даже груди нет!

– Не с твоим рылом судить о красоте, Лис. – его ещё совсем молодой товарищ несогласно тряхнул густой гривой огненно рыжих волос и добавил .– Тем более, что твою Звёздную Деву я видел – конопатая, курносая крестьянка с грудью, как вымя её же коровы!

Но названный Лисом парень лишь возмущённо завертел головой:

– Ну так правильно – хоть подержаться есть за что, а тут...

– А тут порода, дубовая твоя башка! – рыжий мечтательно прищурил зелёные глаза .– Ты на её осанку посмотри, на лицо... А глаза какие! Да я бы с такой...

– Да замолчите вы оба! – не выдержал их третий товарищ : по одежде – лендовец, но по лицу – чистокровный грандомовец. – Мечник свидетель, ваши длинные языки приведут нас на плаху! Рудый, мне казалось, что ты умнее...

Но рыжий парень ничего ему не ответил. Словно позабыв обо всём на свете, он впился глазами в одного из сопровождавших княгиню людей. Неподвижный всадник на мощном палевом коне казался каменным изваянием. Плотный и широкий, с меховой опушкою плащ не мог скрыть уродующего человека горба, а ветер нещадно трепал его чёрные , густо пронизанные сединою волосы, отбрасывая их на лицо и глаза. Но человек не обращал на каверзы ветра никакого внимания и его угрюмое, с тяжёлым подбородком лицо оставалось таким же неподвижным ,что и прежде. Жили лишь глаза – черные, словно аркоская мгла и такие же недобрые....

– Знаешь, пялься ка ты лучше на княгиню! – болезненный тычок Леоза вывел Рудого из оцепенения. – Безопасней будет!

– Скажи мне, кто этот горбун? – Рудый бережно огладил оголовье меча и снова принялся пожирать окаменевшего всадника глазами.

– А тебе не ясно ? Колдун это амэнский. Говорят, что во время бунта он Старейшин чуть ли не голыми руками рвал! А ещё бают, что его единственный приятель в Крейстете – княжеский палач. Видно, интересы у них больно схожие. – Леоз сплюнул себе под ноги, явно выражая этим жестом своё отношение как к заплечных дел мастерам, так и к колдунам. Но , заметив, что Рудый снова , прищурив глаза смотрит на горбуна, сказал. – Пошли отсюдова! Чем на ветру носы морозить, лучше пойдём да выпьем. Оно веселее будет!– и, не дожидаясь ответа приятелей, поволок их за собою с площади.

Как только наёмники ушли , стальная стена воинов позади княгини разомкнулась и на площадь вывели приговорённых. Несмотря на стужу, на Старейшинах были лишь нательные рубахи да штаны, а от их многочисленных гривен , оберегов и колец не остались и следа – лишь ладанки болтались на голых шеях. Руки приговорённых не были связаны, но ратники прочно держали их за локти. Старейшин поставили в ряд перед толпою и один из "Молниеносных" громко зачитал обвинение. В отличии от южан, лендовцы не были особо щедры на слова и оглашение приговора заняло не более минуты. Виновные в отравлении и мятеже против княгини приговариваются к прилюдным пыткам и смерти – предельно кратко и ясно... И тут Шерог вырвался из рук державших его воинов и бросился к княгине. Ухватившись за стремя, он принялся целовать кончик её сапога, завывая при этом:

–Владычица! Пощади! Оговорили меня, старика! Пощади!

Нахимена попыталась отдёрнуть ногу, но Старейшина вцепился в неё, словно клещ :

– Смилуйся, княгиня! Это Солены во всём виновны! Они, проклятые, ещё со времён вашего отца замыслили ваш княжеский род извести!

Так и не проронив ни единого слова, Нахимена подняла коня на дыбы. Жеребец , заплясав, начал бить передними копытами по воздуху, но Шерог так и не выпустив стремени, волочился за конём по грязи и орал уже на всю площадь:

– Пощади! Я всё скажу! Изген плохо говорил о тебе! Мол, зачем нам виннская шлюха и её отродье! Это всё он! Он и Солены, а меня оговорил Аскен! Змей проклятый! Пощади!

Внезапно Нахимена перестала тревожить и горячить коня. Резко осадив своего вороного, она ещё несколько мгновений смотрела на продолжающего слюнявить ей сапог и выкрикивать всё новые и новые имена Шерога, а потом тихо, но чётко произнесла:

– Колесуйте его!

"Молниеносные" немедленно выполнили приказ княгини. Отцепив Шерога от стремени они поволокли по прежнему упирающегося Старейшину на помост. Мольбы Шерога моментально превратились в ругань и проклятия , но когда воины сдали его на руки палачам, он замолчал и лишь дико поводил вокруг себя глазами.

Конечно же, одним колесованием дело не ограничилось, но лицо Нахимены не дрогнуло даже тогда, когда от Шерога остался лишь судорожно дёргающийся кусок мяса с начисто содранной кожей! Нет, мучения Шерога не доставляли ей радости, а совершённое возмездие не принесло удовлетворения. Что бы она ни сделала, Озрика и сына ей не воскресить: впереди её ждёт лишь холодное одиночество, а Крейстет... Прислуга уже хорошо выучила новую привычку хозяйки – в ясные ночи княгиня бродила по замку, иногда надолго задерживаясь то у какой-нибудь колонны, то у неприметного куста во внутреннем дворике. Но то что для слуг являлось бессмысленным блужданием, для Нахимены было путешествием в царство по-прежнему дорогих сердцу призраков. Вот, возле этого окна она прощалась с мужем.. Под этим кустом виннский заложник обычно вырезал свои деревянные фигурки, а вон в том углу на соколятне было место Когтя...

– Посмотри на неё, Эскен! За всё это время она даже бровью не повела! Железная выдержка у девчонки! – купец-крейговец толкнул в бок своего приятеля, а тот в ответ задумчиво покачал головой:

– Железное сердце, я бы сказал! Даже не вериться, что столь хрупкий и нежный облик может скрывать в себе такое...

Купец насмешливо фыркнул :

– Я вижу, в тебе опять просыпается поэт! И всё из тебя университет Эрка не выветрится... – а потом он вдруг осёкся и, скрестив пальцы против дурного глаза, пробормотал:

– И чего так пялиться? Как бы не вышло чего...

Последнее его замечание касалось Олдена, которого собравшаяся на площади толпа действительно некоторое время занимала больше чем то, что происходило на помосте. Как только пролилась первая кровь, лица зрителей казни явили сотни оттенков самых разных чувств. Ненависть и страх; холодное любопытство и брезгливая заинтересованность; испуг, смешанный с азартом и плотоядная алчность, омерзение и жадный интерес...Но горбун уже видел подобное десятки раз! Олден незаметно вздохнул и перевёл взгляд на помост – лишь для того, чтобы удостовериться, что и там было всё так же, как всегда. Животный ужас в глазах казнимых и хмурая сосредоточенность палачей – они были заняты выполнением привычной работы... Верхняя губа амэнца брезгливо дёрнулась, но уже в следующее мгновение его лицо снова превратилось в каменную маску.

... Весть о казни Старейшин быстро разнеслась по всему Ирию, ясно давая понять всем, что Ленд изменился, а правящая им княгиня – не безвольная кукла в руках Совета, а действительно Владычица. Затаился вечно жаждущий земель соседа Молез, притих Лакон. Понимая, что теперь поодиночке нападать на Ленд опасно, грандомовские рода попытались унять постоянно разделяющую их вражду. Между тем Нахимена не стала ещё больше расшатывать устои своего княжества – Совет собирался так же как и раньше, но теперь им руководил Келред из рода Солен. Новый глава Совета не льстил княгине и не рассыпался в лживых заверениях верности, как этого можно было бы ожидать от того, кто занял место казнённого. Келред разговаривал с княгиней резковато, но честно – как с равной, и Нахимена прислушивалась к его словам. Казалось, что наступило время затишья, и даже "Молниеносные" сохранили своё положение... Но княгиня знала, что мир в Ленде не затягивается надолго и торопилась упрочить границы своих вотчин. Сопровождающий Владычицу Олден глядя на то, как Нахимена, несмотря на стужу, порою по нескольку дней не слезает с коня, лишь хмурился. Он понимал, что полностью погрузившись в заботы о княжестве, Нахимена пытается унять терзающую её тоску...

Весна пришла совершенно неожиданно – казалось, ещё вчера падал снег и повсюду царил мертвящий холод, а сегодня ноздреватые сугробы можно увидеть лишь с северной стороны Крейстета , из чёрной земли проклюнулась первая трава, а на деревьях вот-вот лопнут налившиеся соком почки.

Олден прищурившись посмотрел на по-весеннему яркое солнце и расстегнул высокий воротник плотной куртки. Едущая рядом Нахимена улыбнулась :

– Не радуйся раньше времени, южанин! Лендовские вёсны обманчивы...

Вместо ответа горбун лишь улыбнулся ей в ответ. Он заметил, что с приходом весны княгиню покинула ставшая уже почти привычной суровая печаль. Душевные раны Нахимены постепенно затягивались и хотя боль от них так до конца и не утихнет, тоска и отчаяние больше не заслоняли от Владычицы окружающий мир.

– ...Так ты говоришь, что формулу можно упростить... – Княгиня вернулась к прерванному ей же самой разговору.

– Можно. Правда, смесь не станет от этого менее капризной. Думаю, что из-за сложностей в изготовлении ваши предки так и не довели её до ума. И её нельзя давать в руки кому попало – обращению с этим веществом надо учить...

Нахимена задумчиво посмотрела куда-то вдаль:

– Знаешь, я уже давно раздумываю над тем, что ты рассказал мне об амэнских лекарях. Наши медики уступают им на целую голову. К тому же, они не стремятся перенимать чужой опыт... – княгиня снова взглянула на Олдена. – Ты бы мог обучить отряд ратников лекарскому искусству и обращению с пламенем?

Горбун нахмурился и, помедлив с минуту, кивнул головой:

– Если они не окажутся безнадёжными тупицами, то смогу.

– Хорошо. Ряды "Ястребов" недавно пополнились, так что у Кройстена найдётся для тебя сотня. – И тут Нахимена взглянула на нахмурившегося Олдена. – Тебе не по нраву обучать простолюдинов? Что ж, среди "Молниеносных" тоже можно найти подходящих...

Горбун отрицательно мотнул головой:

– "Молниеносных" я точно ничему бы не обучал. Дело не в благородстве крови, княгиня. Я хочу сам подобрать себе людей!

Княгиня улыбнулась:

– Хорошо. Пусть так и будет.

...Олден поправил воротник чёрно-серой, с мелким клёпом куртки и повёл плечами., проверяя удобство новой одежды. Все строгости и обычаи были соблюдены, присяга Ленду принесена и бывший тысячник "Карающих" стал главою третьей "Ястребиной" сотни. Или, если вернее, толпы рекрутов, понятия не имеющих о воинском деле.

Кройстен по достоинству оценил идею княгини. Конечно, любой воин в состоянии перевязать раны и вытащить стрелу, да и лекарей, следующих за армией в обозе, хватает, вот только то, насколько искусны наёмные врачеватели, ратники узнают на своей шкуре и потому не особо им доверяют. Тысячник не раз сталкивался с тем, что воины его отряда ни за какие коврижки не хотели попадаться в руки к врачам из обоза, предпочитая получать помощь из рук товарищей. Лекарям, которые будут таким же воинами, что и они сами, ратники, вне всяких сомнений, будут доверять больше! Но когда Олден сказал ему, что хочет взять в свой отряд молодых ещё ничему необученных новобранцев, глава "Ястребов" покачал головой:

– Лучше подбери себе людей из тех, кого не надо обучать воинскому ремеслу, ведь у тебя и так хлопот с отрядом будет побольше, чем у меня со всеми моими ратниками . Мои рекруты – это селяне да мастеровые, даже не представляющие, что такое конный строй! К тому же, ты хочешь обучать этих парней лекарскому ремеслу и алхимии, а многие из них умеют лишь считать до ста и читать!

Выслушав главу " Ястребов", горбун усмехнулся:

– Я всё понимаю, Кройстен, но тем не менее считаю, что учить с азов всё равно легче, чем переучивать...

– Тогда хотя бы возьми себе в помощь несколько опытных бойцов. Например, Регир – хороший десятник. Дед у него травником был и внук у него кое-что перенял... Марек тоже будет тебе полезен, Игри, Дерри...

Олден внимательно слушал имена и кивал головой – таким советами он не собирался пренебрегать!.. Познакомившись с указанными ему Кройстеном людьми, амэнец и вовсе послал главе "Ястребов" свои мысленные извинения. Горбун знал, что Кройстен может и не воспринять появления в своих отрядах неподконтрольной ему сотни, ведь это в какой-то мере ущемляло его власть! И тем не менее глава "Ястребов" не мешал Олдену, а даже пытался помочь. Конечно же, друзьями они никогда не станут, а в будущем их ещё ждут жаркие споры, но это ничего не меняло – Кройстен был честным и умным воином, который привык думать не только о себе!

...Выйдя на плац, Олден ещё раз окинул взглядом рекрутов – поодиночке они смотрелись неплохо, но собранные вместе производили тягостное впечатление. Хотя десятники выстроили их в идеальные ряды, отсутствие выправки и той внутренней уверенности, которая отличает уже опытных бойцов, всё равно бросалось в глаза. Но именно этого он и хотел – человеческое тесто, из которого можно вылепить всё, что угодно! В том числе и отряд, подобного которому нет ни в одном ирийском княжестве!.. В свою очередь новобранцы смотрели на своего главу с плохо скрываемым страхом – жестокое, с начавшими проявляться морщинами лицо Олдена подтверждало их самые худшие опасения и новички с ужасом ожидали того, что их ждёт под началом угрюмого сотника.

Действительность превзошла все их ожиданья! Горбун тренировал их так, как в своё время учили его – до полного изнеможения, на износ! Обучение владению оружием, выездка, упражнения на силу и скорость... Даже десятникам приходилось прикладывать все свои силы к тому, чтобы не упасть перед новичками носом в грязь! А ещё они – на своих спинах испытавшее всю строгость лендовского устава, не могли даже представить, что будет, когда к нему прибавилась свойственная амэнцам жестокость! Олден быстро подтвердил гуляющие о нём слухи, а когда вечером первым двум десяткам ратников пришлось топать не на ужин, а в южною часть казарм, где их ждал сотник в компании человеческого трупа, новобранцы всерьёз стали задумываться – а не демон ли их глава? В тот вечер ужин ратникам так и не понадобился – от воспоминания о выпотрошенном с детальными пояснениями о внутренних органах мертвеце у новобранцев не только желудок едва не выворачивался наизнанку, но и кровь стыла в жилах! На следующий день им пришлось отвечать на вопросы главы о том, что они запомнили из наглядного урока. Самых неудачливых конечно же ожидали плети, которые должны пыли раз и навсегда излечить их от забывчивости, а самым толковым пришлось отвечать на новые вопросы. Такой же урок ожидал и следующие десятки, но это было лишь началом. Вскоре ратникам пришлось узнать, зачем рядом с конюшней их глава завёл небольшую псарню... Чтобы там не говорили – отрубить голову курице или заколоть свинью – это одно, а правильно ампутировать лапу или вырезать часть кишечника собаке – это совсем другое! Особенно если резать надо по-живому, то и дело заглядывая в переполненные мукой глаза животного, да ещё и уложиться в отведённой внимательно наблюдающим за каждым твоим движение главою время. Мало этого – если псина умирала под ножом или ратник не успевал закончить операцию в срок , его ждало жестокое наказание... И всё это было лишь цветочками, ведь впереди "Ястребов" ждало ещё и знакомство с "Холодным пламенем"...

Вскоре после того, как сотник начал вбивать в головы своих подопечных азы алхимии, наступил перелом – пятеро ратников, проклиная амэнского колдуна всем на чем только свет стоит, подались в бега. Ещё несколько пришли к Кройстену и попросили перевода в другие сотни. Олден отнёсся к этому спокойно – слабые духом или излишние суеверные были ему не нужны! Освободившиеся места заняли новые рекруты и всё пошло по-прежнему.

Ещё через несколько месяцев сотник смог признаться сам себе в том, что задуманное стало понемногу воплощаться в жизнь. Обучение горбуна либо ломало людей напрочь, либо снимало с них шелуху и порой то, что оказывалось под ней удивляло даже самого Олдена. Читающий лишь по складам и вечно забывающий меч Дерек (сотник едва сдерживался от того, чтобы не размазать парнишку по стенке) вдруг проявил задатки хорошего костоправа и хирурга. Регир был не только травником, но и быстро усваивал алхимию, взятый от сохи Сегин оказался прирождённым бойцом... Бывшая поначалу сплошной пыткой учёба теперь воспринималась ратниками совсем по-другому , а "Холодное пламя" больше не казалось им порождением Бездны. Оказалось, что капризную смесь можно приручить, заключив либо в спаянный с арбалетным болтом венчик, либо в небольшой шар, который удобно метнуть в противника! Даже характер своего сотника молодые ратники стали воспринимать как нечто само собой разумеющееся...

Олден так и не успел закончить задуманное им обучение, когда грянула война с объединившимися родами Грандома. Молодой, ещё не видевшей крови сотне пришлось пройти проверку на прочность в жестоких боях, но именно эта война и стала тем, что окончательно сформировало и закалило отряд. Именно тогда, оперируя исходящих кровью воинов, Олденовские ратники поняли, зачем нужны были изуверства над собаками. Именно тогда – стоя над свежими могилами позабывших в пылу боя о том, что "Холодное пламя" не игрушка, товарищей они узнали всю злую силу этого вещества. И именно тогда – сражаясь плечом к плечу, они сплотились в единое целое – "Белую" сотню. Отряд лекарей, алхимиков и смертников – любимое детище Олдена, вложившего в них всю свою душу...

ОСКОЛКИ ПРОШЛОГО

Сердце бьётся не в груди, а где-то в горле, боль в перетружденных мышцах сопровождает каждое движение, да ещё и налившаяся свинцовой тяжестью кирка норовит выскользнуть из ослабевших рук! Время давно растворилось в темноте узкого забоя и Веилену его заменяли удары углекопского инструмента. Когда становилось совсем невмоготу, он начинал считать в уме, и каждый такой удар, каждый отколотый кусок угля означал, что оставленное где-то там наверху небо становиться ближе... Но в этот раз смутная тревога заставила Вела позабыть о счёте – вначале ему показалось, что непонятное беспокойство вызвано тем, что он что-то позабыл и эмпат начал припоминать утренний разговор с Лади. Но здесь всё было в порядке: о своём обещании принести сестре леденцов он помнил чётко. Так же, как и о намерении купить Лади новые ботинки, ведь из старых она уже выросла. За последние месяцы Вел и сам заметно вытянулся и раздался в плечах – относительно новая куртка стала ему мала, но эмпат резонно считал, что он-то с обновками может и подождать... Ещё раз перебрав в уме все запланированные дела – купить леденцы и ботинки, заплатить по счету в овощной лавке и выторговать у мясника кусок получше – Веилен убедился, что ничего не упустил, но овладевшая им тревога только усилилась. Эмпат огляделся – его семёрка по-прежнему вгрызается в породу, щегол в клетке ведёт себя, как ни в чём не бывало. Но при взгляде на птицу Вел почувствовал, что его тревога всё больше и больше перерастает в желание немедленно покинуть забой... Да ещё и возвращаться при этом через боковые проходы...

– Груст, надо уходить!

Старый углекоп внимательно взглянул на Вела -в полумраке выражения измазанного лица различить невозможно, но глаза парнишки словно бы превратились в два полных тревоги озера... И Груст поверил этим глазам, ведь уже не раз замечал за Велом одну особенность – он действительно улавливал малейшие изменения в забоях и никогда не ошибался. Порою казалось, что каменные духи нашёптывает парню на ухо свою волю... Старший повернулся к остальным: "Прекращай работу! Уходим!" Но не все углекопы были с ним согласны.

– Мало ли, что пареньку причудилось. Он здесь ещё и года не проработал... – проворчал Худой Зиг, а Риф его поддержал:

–Верно. Не к чему спешить.– и, повернувшись к Велу, добавил. – Тебя никто не осуждает, парень. Просто все знают, что на молодых, вроде тебя, иногда находит – тошно им становится без солнца и страшно. Отдохни немного, успокойся! Вон, смотри – даже наш щегол... – Риф осёкся, оборвав свою речь на полуслове: птица лежала на дне клетки, судорожно поджав лапки!