Текст книги "Ирийские хроники. Заговорённый (СИ)"

Автор книги: Варвара Шихарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

– Сегодня ты спасла мне жизнь, Истла. Я ещё никогда не встречал женщины, похожей на тебя...– произнесённые слова показались горбуну пустыми, никчемными черепками и он, ещё раз поцеловав тонкие пальцы эмпатки, прижался щекою к её ладони. Истла провела свободной рукою по волосам Олдена и тихонько всхлипнула...

–Не надо...

Тысячник поднял голову и увидев , что слёзы уже прочертили две мокрые дорожки по щекам Чующей, понял, каким тяжёлым был для эмпатки сегодняшний день. Постоянный страх за малютку, приближающийся пожар, грандомовец и "Сокол"!.. Неудивительно, что теперь, когда всё самое страшное было уже позади, Чующая дрожала в ознобе...

– Я не лгу, Истла. Твоей смелости могут позавидовать даже мои ратники...– и тут горбун лукаво прищурился – ...А домашняя утварь в твоих руках действительно опасное оружие. Только теперь я понимаю, насколько мне вчера повезло – меня просто искупали!

Вспомнив, как окатила тысячника водой, Истла слабо улыбнулась:

–А ты так смешно отряхивался ... Прямо как щенок!

Горбун преувеличено обижено взглянул на Чующую:

– Ну и сравнения у тебя! Впрочем, могло быть и хуже – мокрая курица, например!

Улыбка Истлы стала чуть явственнее и Олден, продолжил разговор в том же духе... Узнав, что Чующая за целый день так ничего и не поела, он, порывшись на полках, принялся готовить ужин, то и дело вспоминая разные забавные случаи из своей жизни. Возможно, он немного привирал... Возможно, что яичницу с луком не годиться запивать вином из Петлосского виноградника (именно оно всегда плескалось в походной фляге тысячника и только в этом вкусы Олдена и Илита совпадали), но какое это имеет значение, если на бледных щеках Истлы снова появилась краска, а взгляд её серых глаз больше не был таким печальным!

...Ужин как-то незаметно перешёл в первые и пока что осторожные ласки. Небольшая заминка случилась лишь раз. Проведя рукою по груди Олдена , Истла внезапно побледнела и, отдёрнув руку, тихо спросила:

–Что это?

–Сердце...– горбун попытался коснуться губами виска Чующей, но она уклонилась от его ласки .

–Такое холодное?.. Такое...Злое!? Нет...– пальцы эмпатки коснулись верхней пряжки на куртке тысячника, но он перехватил их и, отвёв в сторону, поцеловал.

– Ты почувствовала мой талисман, Истла. Он помогает мне , защищает... И он никогда не причинит тебе вреда... – присев на корточки, Олден зарылся лицом в колени Чующией, а его руки заскользили вверх, лаская её бёдра.– Просто поверь мне и ни о чём больше не спрашивай!..

Если Истла и хотела спросить амэнца о напугавшем её талисмане, то через несколько минут она уже просто не смогла этого сделать – застонав, Чующая откинулась на одеяло в сладкой истоме, а Олден, шепнув: " Я сейчас!" бросился к столу и, задув свечу, принялся судорожно срывать с себя одежду!

... Эта ночь была переполнена ласками и негой ещё больше, чем первая и теперь утомлённая Истла спала – свернувшись калачиком, она натянула одеяло до самого подбородка. Проснувшаяся среди ночи Дейра была накормлена и теперь ничто не должно было нарушить спокойный сон Чующей... Горбун легко скользнул пальцами по крутому изгибу бедра Истлы и задумался. На рассвете он навсегда покинет эту деревню, но расставание с эмпаткой теперь казалось ему чем-то диким и невозможным... Неужели они встретились лишь для того, чтобы теперь Истла вернулась в далёкий Лудей к мужу? Неужели он откажется от полюбившейся ему женщины, которая ответила ему взаимностью и для которой (он чувствовал это!) его уродство не имело никакого значения?!. Да – она безродная лаконка, да к тому же ещё и эмпатка, но все амэнские красотки разом не стоят даже одного ее мизинца!

Олден нахмурился и упрямо выпятив подбородок, посмотрел в тёмный потолок – решение напрашивалось само собою. Он заберёт Истлу с собою в Милест! .. Конечно же, он никогда не женится на ней! Подобный брак был безумием даже для него – не признающего традиций и рамок, но в его доме она станет полновластной хозяйкой. В конце концов, многие из родовитых амэнцев примерно так и поступают – не разрывая брака, заводят любовниц и содержат их в холе и неге. Некоторые аристократы живут со своей вторыми жёнами совершенно открыто и даже предпочитают их законным; другие не выставляют свои побочные семьи на показ, но и не скрывают их, и лишь немногие поступают как Келтен – считая подобную связь позором, они стараются утаить её от всех, а их дети даже не знают, кто их настоящий отец!..

Вспомнив о своём несостоявшемся тесте, Олден хмыкнул, но его мысли тут же вернулись к Истле. Вряд ли она так просто согласиться покинуть родной Лакон ради чужого и враждебного ей Амэна, но он решил, что сможет её убедить... К тому же, когда он привезёт Истлу в Амэн, то покажет ей другое лицо своей родины – тенистые рощи и залитые солнечным светом виноградники; белоснежный песок и ласково лижущие ступни тёплые волны... Нет, он не введёт эмпатку в дом Дорита – тёмные тени из его прошлого не должны её беспокоить! Они поселятся за городом, примерно в таком же имении, в каком живёт Пелми ( а Истла и его сестра наверняка сдружаться) и он обретёт то, что так редко встречается в этом мире – любовь и покой...

Приняв решение, горбун ещё несколько минут вслушивался в сонное дыхание Истлы, а потом встал и принялся одеваться. На дворе только-только начало сереть, но ему надо было заняться отъездом отряда и казнью...

Занимаясь привычными хозяйскими хлопотами, Истла то и дело посматривала в окно, словно ожидая, что там вот-вот мелькнёт фигура амэнского тысячника. Он ушёл на заре, так и не простившись с нею и Чующая не знала, то ли радоваться этому, то ли плакать... На душе у неё будто кошки скребли, а из самых глубин детской памяти выплывал образ высохшей от прожитых лет прабабки и грозил пальцем: "...Запомни деточка – Чующим и Знающим за одним столом не сидеть и хлеба вместе не есть! Колдунам только власть да сила нужны и ни одному Чующему добра от них не было и не будет..." Эмпатка протестующее тряхнула головой : "Нет, бабушка... Олден не такой, как другие! Он..."

Выскользнувшая из рук крынка разбилась на мелкие черепки и эмпатка, присев, на корточки, принялась собирать осколки. Уехал и ладно. Ей тоже здесь задерживаться больше не след! И так натворила дел – съездила к Малике на поклон, а заодно Лекки рога наставила, да не с кем-нибудь, а с колдуном ! И если б просто изменила, так ведь нет – запал ей амэнец в душу, да так, что хоть каленым железом его оттуда выжигай! Истла задумчиво покрутила в руке один из подобранных ею черепков. Муж уже наверняка вернулся из Эстенских рудников и разговор у них будет долгий и трудный. Если отношение Лекки к Дейре не измениться, то она уйдёт от мужа, потому как не нужен малышке такой отец! Тётка Яска её примет, а знание трав и гадание по снам не дадут умереть с голоду!..

–Истла...– Чующая обернулась. Уже собранный в путь амэнец стоял на пороге. Эмпатка поднялась и перекинула пушистую косу через плечо:

– Я думала, что твой отряд уже уехал.

Тысячник улыбнулся:

– Уехал ещё на заре. Я ратников впереди себя послал, а сам к тебе вернулся.– Олден подошёл к ней, обнял за плечи.– Мы не должны разлучаться, Истла. Я заберу тебя и малышку с собою в Амэн...

Чующая изумлённо взглянула на тысячника :

–В Амэн?!.. Нет, Олден, я не могу с тобой поехать. Я лаконка, к тому же – замужняя...

Но объятия тысячника стали только крепче.

–Ну и что из того! Ты же сама говорила, что не любишь мужа, что он не принял малышку! – Олден поцеловал эмпатку в висок.– Со мною ты ни в чём не будешь знать нужды, а Дейру я воспитаю как родную!.. Ты будешь жить в моём доме не рабыней или пленницей, а хозяйкой и никто не посмеет бросить на тебя косой взгляд. Поверь мне, Истла!

Но Чующая лишь печально покачала головой:

– Моё место в Лаконе, а не в Амэне. Этого не изменить...

– Почему? Что тебя здесь держит?! – тысячник упрямо нахмурился.– Да, я понимаю. Мы разные: я– амэнец, ты– лаконка, я – знатен, ты – из простых, да только плевал я на все эти различия! Установлений и правил не счесть, но все они пишутся для ума, а не для сердца, и если все их соблюдать, то и сам станешь не человеком, а сухой страницей с буквами!..– Олден на секунду умолк, и пристально взглянув на эмпатку, продолжил. – Я знаю, что Чующие бояться колдунов и не верят им. Не стану скрывать – тому есть основания. Но поверь мне, Истла – я скорее отрублю себе руку, чем причиню тебе вред! Вопреки всем запретам нас тянет друг к другу и нам хорошо вдвоём, а значит, мы должны быть вместе...

Истла молчала, опустив глаза, и Олден продолжил с ещё большей горячностью:

– Может, ты думаешь, что Амэн – мрачное и недоброе место, но это не так. У нас тёплые зимы, а сёла утопают в садах. И, клянусь, когда ты узнаешь, какое ласковое Внутреннее море и как приятно сидеть на тёплом песке у самой его кромки, ты сама не захочешь покидать Амэн!

... Олден ещё долго уговаривал и упрашивал Чующую поехать вместе с ним, и, в конце концов, она согласилась. Но не потому, что он убедил её, а потому, что поняла – амэнец не отступит. В этом он ничем не отличался от других Знающих – тысячник поступал в согласии лишь со своей волей и по– хозяйски распоряжался чужими судьбами, даже не задумываясь над тем, что у других людей видение и мысли могут отличаться от его собственных!.. Но если властность настолько вошла в его плоть и кровь, не означает ли это, что в Амэне её и Дейру ждёт золотая клетка, из которой уже нельзя будет выбраться! К тому же, здесь она может обратиться за помощью к Яске, а у кого искать совета в Амэне – среди чужих ей людей... Собираясь, Истла тихонько вздохнула – видно, не зря явилась к ней прабабка с предупреждением и затея Олдена не обернётся добром ни для неё, ни для него... Вот только как это объяснить не желающему слушать возражений амэнцу!?

...Мрачные предчувствия Чующей подтвердились ещё до того, как она покинула деревню. Хотя тысячник повёл их коней в обход, Истла всё равно успела заметить повешенных на деревьях "Соколов". Эмпатка вздрогнула:

–Олден!..

Амэнец немедленно повернулся к ней, но лицо его было мрачным и суровым:

– Это те, кто выжил во вчерашней стычке. Сегодня утром я приказал их повесить.

– Пленных?! Но так же нельзя...– чуть слышно выдохнула Истла, а тысячник нахмурился ещё больше:

–А что мне было с ними делать?! С собою вести – так это лишние хлопоты, а у моего отряда их и так хватает! Отпустить?! Так это попросту глупо!.. Это война, Истла, и у неё свои законы! К тому же, эти ратники вполне достойны своей участи – разве "Соколы" не подпалили деревню?!

Истла ещё раз пристально посмотрела на горбуна и ещё крепче прижала к себе дочь. Неужели она ошиблась и жестокая, злая маска постепенно становится сутью амэнца, а его сердце превращается в лёд? Неужели от того человека, которого она увидела вчера утром, почти ничего не осталось?! Так ничего и не ответив Олдену, Истла опустила голову и погрузилась в невесёлые размышления. Олден тоже не стремился поддержать разговор: оставив отряд, он пошёл вразрез сам с собою и теперь чувствовал себя неловко до такой степени, что едва не обиделся на Истлу. Он вернулся ради неё, а она хмурится из-за каких-то "Соколов"!.. Пытаясь успокоиться, горбун коснулся рукою груди: "Уймись! Они же её соотечественники!.. Что тебя удивляет?!" Но на сердце у него всё равно было беспокойно, да и паук то и дело настороженно вздрагивал – уловив вокруг дороги чуждые ему сплетения сил, он поделился тревогой со своим хозяином, но горбуну было сейчас не до тайн и загадок. Он стремился как можно скорее присоединиться к отряду, но на уговоры Чующей и последовавшие за этим сборы ушло слишком много времени! По прямой дороге "Карающих" теперь было не догнать и Олден решил срезать путь через идущий справа от дороги лес.

– Это плохая затея, Олден.– увидев, куда горбун заворачивает коня, Истла наконец– то подала голос.– Местные в этом лесу даже капканы с силками не ставят!

– Почему?– заметив, что на первый взгляд мирный лес вызвал настороженность не только у паука, но и у эмпатки, Олден напряг чутьё и тоже уловил едва заметное дрожание сил между деревьями. В лесу присутствовала магия! Вернее, её отзвук...

– Потому что в этом лесу можно встретить Ярых Ловчих! – Истла грустно улыбнулась.– Моя прабабка говорила, что когда то давно люди не строили храмы, а находили места, которое Боги сами избрали для себя и там поклонялись им... Источник посвящён Малике, вон та дубовая роща на холме – Хозяину Грома, а этот лес принадлежит слугам Седобородого...

–Вот значит как...-услышав рассказ Чующей, Олден ещё раз внимательно взглянул на освещённые солнцем деревья – он осозновал исходящую для него от Ловчих опасность, но, подумав с минуту, всё же рещил рискнуть и направил коня под густые древесные кроны.– Лов начинается осенью, а сейчас лето, так что вряд ли всадники Седобородого нас побеспокоят!

Когда кони эмпатки и колдуна ступили между деревьев, оплетающие лес силы на миг слабо вздрогнули, но волны неприятия или отторжения за этим не последовало, и Олден повёл коня вглубь чащи. Лес показался ему огромным, крепко спящим животным – древние деревья уже столько повидали на своём веку, что появление непрошенных гостей их даже не заинтересовало – так же сонно и лениво шелестели листья и трава покорно стелилась под копыта коней... Заметив среди корявых стволов уже почти неразличимые остатки тропы горбун, мысленно прикинув направление, решил, что она пересекает лес и направился по ней...

Изменения происходили настолько незаметно, что их не смогли различить ни Олден , ни Чующая и теперь они могли лишь изумлённо оглядываться по сторонам. Деревья сомкнулись вокруг них плотной стеною ,а приведшая их в самое сердце леса тропа исчезла без следа! Напрягши чутьё, горбун попытался найти отзвуки враждебного колдовства и понять, как стянулись нити хитрой ловушки, но вокруг по-прежнему царил тот же сонный покой. Чаща приняла и поглотила их с таким же сонным равнодушием, с каким позволяла скользить по своей листве солнечным лучам. Олден, чувствуя себя перед Чующей полнейшим остолопом, всё таки нашёл в себе силы криво усмехнуться:

– Признаю, что этот лес оказался хитрее, чем я думал. Мы заблудились!

– Не совсем.– возразила тысячнику Истла, глядя куда-то в сторону.– Он хочет нас вывести...

Проследив её взгляд, горбун заметил едва заметный просвет между стволов и , вздохнув, направил коня вперёд. Конечно, не очень разумно идти по дороге, на которую тебя подталкивает так и непонятая тобою сила, но идти напролом было бы ещё большей глупостью!

Между тем чаща вокруг них с каждым шагом коней становилась всё более дикой и непроходимой, а солнечные лучи теперь с трудом пробивались сквозь тёмную листву и не могли разогнать затаившийся под стволами, пахнущий мхом сумрак... Олден уже начал думать, что и эта тропа закончиться таким же тупиком, что и первая, как тут деревья расступились и они оказались на узкой поляне, которую пересекал глубокий ручей. По правую руку от горбуна у самой воды стояло два вросших в землю от времени валуна. На фоне сочной травяной зелени камни казались белоснежными, и на них стояли и лежали крошечные чёрные фигурки.

Заинтересовавшись, Олден соскочил с коня и подошёл к валунам. На пригретом солнцем камне покоились грубо сделанные лошадки. Горбун взял одну из них в руки и задумчиво провёл по шероховатой поверхности пальцем. Со стороны казалось, что неведомый мастер не вырезал скульптурку, а, найдя необычной формы камень, лишь слегка коснулся его резцом. Глаза и ноздри коня были лишь намечены., грубые штрихи означали его хвост и гриву... Фигурка была очень старой – оставленная на солнце и ветре, она должна была рассыпаться в прах так же, как и создавший её в незапамятные времена мастер, но она почему-то уцелела... Обломок седой древности... Обрывок давно потерявшего смысл ритуала, она, тем не менее, не была мёртвой. – крошечная искра магии по-прежнему тлела под грубым панцирем...

– Это лошади Ловчих...– Истла тоже подошла к валунам. Олден отметил, что глаза Чующей были широко распахнуты, а на щёки наползала неестественная бледность.– Давным– давно коней приносили им в дар...

Тысячник поставил фигурку на валун и ласково приобнял Чующую за плечи:

– Пойдём отсюда!

Но эмпатка осталась неподвижной:

– ...Их было семь... Семь раз по семь... Быстрее, чем ястреб в небе, опаснее волка в ночи ...По лунному свету, по тёмному следу...– глаза Чующей расширились ещё больше, а слетающие с губ слова складывались в какой-то позабытый наговор. Видя, что эмпатка попала под влияние древнего места, Олден тряхнул её за плечи и требовательно позвал:

–Истла! Очнись!.. Истла!

Эмпатка рассеяно мигнула, точно просыпаясь, но в следующий миг, задрожав как лист, прижалась к колдуну. Олден поцеловал её, зарывшись лицом в пахнущие ромашкой косы.

– Успокойся, всё уже прошло. Сейчас мы уйдём отсюда.

Истла вместо ответа только слабо всхлипнула и Олден, оглядевшись, решил пойти вверх по ручью...

Пока он искал подходящую для отдыха поляну, солнце стало клониться к закату. Горбун, ещё раз взглянув на притихшую Истлу, огляделся. Выбранное им место почти не несло в себе магии, и Олден решил остаться здесь на ночлег – своих им всё равно сегодня не догнать, Истла слишком устала, да и для малышки сегодняшний переход был неоправданно длинным. Выстроив магическую защиту, колдун расстелил плащ под одним из деревьев и усадив на него Истлу стал обустраиваться на ночлег.

Когда с хлопотами по подготовке к ночёвке было окончено, Олден, взглянув на Истлу, увидел, что она уснула – прижимая к себе Дейру, эмпатка свернулась на плаще клубочком. Горбун не стал её будить – сняв с себя куртку, он укутал ею плечи Истлы и занялся разведением костра.

...К вечеру погода неожиданно испортилась: сидящий у тихо потрескивающего огня тысячник посмотрел на тёмное, затянутое тучами небо. Его то и дело прорезали далёкие всполохи молний и хотя ворчание грома было ещё едва слышным, не вызывало сомнений то, что ночью на лес обрушится настоящая гроза. Оценив возможную силу ненастья, Олден вздохнул и вновь перевёл взгляд на танцующие языки огня. Произошедшее у валунов никак не давало ему покоя, поселив в сердце ещё неясную тревогу и воскрешая в памяти когда-то прочитанные и небрежно откинутые записи. Лес действительно был настоящим осколком прошлого – сохранив в себе искры изначальной магии, он сберёг в своей чаще отголоски страхов и надежд давно канувших в небытиё людей.

...Грубые коньки – дар слугам Хозяина Троп... Отчаянная попытка призвать Ярых Ловчих для защиты от порождений ночи! Грозные седовласые всадники, мчащиеся как по небу, так и по земле на слепых, не знающих узды, конях должны были по воле Седобородого охранять людей от варков и Бледных Призраков... Да, их боялись, но в тоже время почитали, как защитников, но прошли века и всё изменилось. О Бледных Призраках и других порождениях тьмы обычные люди теперь вспоминают лишь ненастными ночами да долгими зимними вечерами, когда завывающий за окнами ветер воскрешает в их слабых душах древние страхи. Простолюдины невежественны и суеверны так же, как и их предки, но прежде всего они бояться уже не упыря а сборщика податей! Отношение к Ловчим тоже стало иным – в сознании людей они теперь не отличались от демонов, которых преследовали. Уже никому не придёт в голову дарить им каменных лошадок и просить о защите. Ловчих бояться, считая вестниками смерти и несчастий...

Размышления горбуна прервала коснувшаяся его плеча тёплая ладошка. Проснувшаяся Истла устроилась у огня и, прижавшись к Олдену, прошептала:

– Ярые Ловчие... Ты ведь о них думаешь?

Тысячник покосился на Чующую – её вопрос сперва навёл его на мысль о том что, несмотря на магическую защиту, Истла вновь попала под власть пронизывающих лес сил, но это было не так. Сознание Истлы оставалось незамутнённым, но древнее место обострило её восприятие, сделав необычайно чуткой, и одновременно уязвимой. Олден снова посмотрел на огонь.

– Я думал о том, как мало мы знаем о собственном прошлом. Служители Седобородого оставили после себя лишь туман и множество недомолвок. Их рукописи больше похожи не на Установления, а на сказки.

–Сказки? – Истла с упрёком взглянула на Олдена.– А в твоих записях разве не говорилось, что Ярые Ловчие изначально были людьми? Хозяин Троп проводил некоторых посвящённых ему людей через жестокие испытания и превращал в Ловчих. Даруя им часть своей силы, он оставлял им память о прежней жизни, а их души сохраняли свою человеческую природу...

Горбун криво усмехнулся:

– Красивая легенда. Не спорю! Но человеческое сердце слабое и уязвимое – зачем оно Ловчему?.. Впрочем, если Слуги Седобородого действительно помнят о своей людской природе, я им не завидую!

Собираясь возразить Олдену, Истла сдвинула брови, но горбун поспешил перевести беседу в другое русло:

– Раз ты проснулась, может поужинаем? Ты наверняка проголодалась...

Чующая согласно кивнула головой и тысячник, порывшись в сумках, достал захваченные в дорогу припасы.

– Если бы я знал, что получиться такая задержка, то захватил бы побольше съестного... – проворчал он, точно оправдываясь, а Истла взяла протянутые ей лепёшки и улыбнулась:

– Спасибо... А теперь не забудь и о себе... И ещё. Олден, не надо меня так опекать! Я уже не маленькая девочка!

– И у тебя самой есть ребёнок. Знаю...– вздохнул тысячник. В этом лесу всё шло не так, как надо, а он никак не мог взять в толк, в чём же всё-таки дело. В сгустившейся за кругом темноте не ощущалось ни движения, ни угрозы и даже паук устало притих на груди... Горбун упрямо тряхнул головой: не пристало ему – колдуну и воину – поддаваться непонятным страхам и опасаться древних призраков!..

– Почему ты стал "Карающим"? – неожиданно спросила Истла отщипнув кусок лепёшки и Олден грустно улыбнулся:

– Потому что не хотел быть жрецом. Мой дядя был главою "Карающих" и я мечтал стать похожим на него. Отцу не нравилась эта затея, но, тем не менее, Дорит обучил меня не только воинскому делу, но и колдовству. В пятнадцать лет я одел куртку "Карающих" и не жалею о своём выборе. Звание тысячника я честно заслужил, а не получил благодаря влиянию и связям родных. Более того – отца до сих пор не радует то, что я стал воином...

– А твой дядя? Что сталось с ним?– очередной вопрос Истлы заставил горбуна помрачнеть – его чёрные глаза потемнели ещё больше, лицо ожесточилось, но, помолчав с минуту, он всё– таки ответил:

– Я убил его... На поединке...

Истла озадаченно взглянула на горбуна и нахмурилась, но так больше ничего и не спросила. Едва начавшийся разговор оборвался на полуслове и Чующая, доев свой нехитрый ужин, занялась Дейрой...

Остаток вечера прошёл в молчании – пока Истла кормила и пеленала дочь, Олден, чуть повернув голову, украдкой наблюдал за нею. Горбун почувствовал, что между ним и Чующей внезапно пролегла трещина и теперь боялся увеличить её любым неосторожным словом или движением... Но когда Истла принялась укачивать малышку,Олден не выдержал и шагнул к ней:

– Позволь мне...

Чующая взглянула на тысячника из под пушистых ресниц, и, едва заметно улыбнувшись, передала ему Дейру, а горбун бережно принял ребёнка и осторожно прижал девочку к себе... Возня с крохотным существом немного сняла скопившееся напряжение и заставила отойти в сторону тревоги и сомнения... Когда убаюканная Олденом Дейра мирно уснула в заботливо устроенном для неё гнезде, горбун, стремясь окончательно изгнать нависшую над ним и Чующей тень, повернулся к ней и бережно поцеловал её в висок. Эмпатка немедленно ответила ему не менее нежным поцелуем, и обняв, прильнула к тысячнику так, словно искала у него защиты...

В кронах окружающих поляну деревьев тревожно шелестел ветер, но ласки Олдена и Истлы были нежны и неторопливы. Пальцы Чующей запутались в густых волосах тысячника, а её тело изгибалось в его объятиях, словно молодая ветка. Как никогда прежде опьянённый близостью Олден пил поцелуи Истлы, точно вино и наслаждался каждым соприкосновением своих пальцев с её бархатистой кожей. Охваченный настоящим водоворотом чувств, он даже не заметил, как задрожали тонкие пальцы эмпатки, когда она нечаянно коснулась затаившегося под тельником паука!.. Сполна насладившись ласками, тысячник спокойно уснул, даже не подозревая, что случится всего через час...

Истла проснулась, словно от толчка и, чуть приподнявшись, осмотрелась вокруг. Костер всё ещё слабо тлел и Дейра сладко посапывала в своем гнёздышке, но всполохи на небе стали гораздо ярче, а ворчание грома теперь было громким и сердитым. Порывы ветра тоже усилились и Чующая, зябко поведя плечами, взглянула на спящего рядом с нею Олдена. Правую руку амэнец положил под голову, а ладонь его левой руки покоилась на груди. Внимательно присмотревшись, Чующая заметила, что под пальцами тысячника – как раз там, где должно биться сердце, ткань тельника топорщится и чуть заметно подрагивает...

Истла напряжённо замерла, а её взгляд так и прикипел к груди амэнца. Пульсация олденовского талисмана пугала её всё больше и больше – эмпатка уже не сомневалась, что под шнуровкой тельника амэнца прячется живое и смертельно опасное существо. Его природа была настолько чужеродной, что вызывала омерзение, но Истла, судорожно вздохнув, всё– таки осторожно убрала руку Олдена с груди. Дрожание скрывающей существо ткани сразу же стало сильнее – ему словно бы не понравилось чужое внимание, а ведомая каким-то независящим от её воли инстинктом Чующая расшнуровала ворот тельника и распахнула его...

На груди Олдена сидел большой, густо покрытый золотыми шерстинками паук. Лапы мерзкой твари глубоко вонзились в тело амэнца, а её волосатое брюшко подрагивало в такт биению его сердца. Ошеломленная увиденным, Истла поднесла руку ко рту и в тот же миг ярко алые глаза паука злобно сверкнули. Недовольно щёлкнув жвалами, тварь ещё сильнее приникла к груди Олдена, всем своим видом показывая, что не потерпит дальнейшего беспокойства!

...И тут внезапно Истла поняла всё – и то, из каких тёмных глубин Аркоса появилась эта тварь, и то, как паук пополняет свои силы! Тварь питалась человеческими душами, но Чующие были её любимой добычей!.. Истла слышала о таком – чувствуя тёмную суть Аркоса, Чующие всегда опасались пришедшей из подземных лабиринтов магии...

Вспомнив, как Олден клялся ей в том, что его талисман не причинит ей вреда, эмпатка судорожно всхлипнула. Чего стоит клятва амэнца, если он уже отдавал на растерзание твари тех, кто имел дар чувствовать, и наверняка найдёт для паука новые жертвы, когда придёт время! Пусть она и малышка в безопасности, но разве от этого легче?! По всему было видно, что связующие тварь и Олдена нити стянулись в узлы много лет назад: вполне возможно, что даже если он захочет избавиться от твари, то попросту не сможет этого сделать! А о том, насколько сильно паук влиял на сознание тысячника, можно было лишь догадываться!.

Пытаясь изгнать возникший перед глазами кошмар, Истла вздохнула – из-за твари Олден мог утратить всю свою человечность и превратиться в нечто гораздо более худшее, чем одержимый властью Знающий... И сколько ему осталось до рокового шага, если жестокость и зло уже отравили его сердце и извратили разум!..

По щеке эмпатки скатилась слеза – ей не хотелось покидать амэнца, но паук не оставлял места надеждам и иллюзиям. От зловещей печати Аркоса Олдену уже не избавиться до самой своей смерти, а его душа принадлежит демонам... Истла уже почти смирилась с тем, что в Амэне её ждёт участь пойманной в клетку лесной птицы, но существовать рядом с воплощённым в пауке древним злом и бессильно наблюдать за тем, как тысячник постепенно будет терять последние крохи ещё теплящегося в его сердце света, Истла не могла!

– Прости!. – нежно огладив щёку амэнца, Чующая склонилась над ним и поцеловала в губы. По-прежнему крепко спящий Олден слабо вздрогнул, а потом едва слышно шепнул "Истла" и улыбнулся... Но эмпатка, жалобно всхлипнув, встала с колен и, подойдя к Дейре, взяла её на руки...

Капли начавшегося дождя мешались на щеках Истлы с её слезами, но она не чувствовала ни того, насколько промокла, ни холодных порывов ветра. В отчаянии она металась между всё более тесно стоящих древесных стволов, пытаясь найти спасительную тропку, но чаща не желала отпускать её. Ноги Чующей скользили и путались в высокой траве, а колючий кустарник цеплялся за её волосы и одежду... Истла попыталась найти валуны, которые могли бы стать для неё ориентиром, но вскоре поняла, что безнадёжно заплутала. Она не могла ни выйти из леса, ни вернуться обратно! Гром насмешливо зарокотал прямо над головою Истлы и она, чувствуя как подгибаются уставшие от бега ноги, прижалась к шершавому стволу... Она была одна! Совсем одна в глухой и враждебной чаще и помощи ждать было неоткуда!.. Очередная вспышка молнии ярко осветила лес и эмпатка, увидев внезапно выросший перед нею силуэт, испугано вскрикнула.

–Ты заблудилась, Чующая! – холодный , властный голос сидящего на вороном коне всадника перекрыл даже сердитый рокот грома. – Но тебя напугали не только гроза и наш лес, но и колдовство Аркоса...

Вновь сверкнувшая молния выхватила всадника из тьмы и Истла увидела, что глаза длинногривого коня затянуты уродливыми бельмами, а облачённый в тяжёлые, воронённые латы воин хоть и молод, но совершенно бел.– перед Чующей стоял Ярый Ловчий! Истла судорожно вздохнула и ещё крепче прижала к себе Дейру, а всадник нагнулся в седле так, что его длинные,чуть присобранные на затылке волосы коснулись щеки эмпатки и произнёс:

– Я могу помочь тебе как выбраться из чащи, так и вернуться к колдуну, но прежде, чем сделать выбор, ты должна узнать, что этой ночью в тебе зародилась новая жизнь.

– У меня будет ребёнок?– ошеломлённо прошептала Чующая, но на гордом , мертвенно-бледном лице Ловчего не дрогнул ни один мускул, когда он выпрямился и словно бы нехотя пояснил.

– Когда придёт срок , у тебя родится мальчик... Или не родится, если ты выпьешь настой чёрной руты до наступления полнолуния. Решать тебе!

Истла судорожно вздохнула. Ребёнок?! Зачатый от измены полукровка!!! Ни Чующие, ни Знающие никогда не признают его, если узнают правду!.. И, тем не менее, под её сердцем теперь бьётся крохотная искра едва успевшей зародиться жизни, которую так легко погасить ... Или сохранить, наперекор всему!..

– Я сохраню ребёнка. Но он должен родиться в Лаконе... – Тихо, но твёрдо произнесла Чующая и Ловчий наградил её долгим задумчивым взглядом, а Истла, заглянув в эти бездонные, похожие на расплавленное серебро глаза, слабо вздохнула. Казалось, на неё смотрит само время... Всадник , приняпв решение, опустил голову... Потрепал по холке тихо всхрапнувшего коня...